Фимэрия. Ⅱ. Ледяная цитадель

Кхалиса многое бы отдала, чтобы снова увидеть глаза той обманутой девочки. Ей не врали, просто не говорили всего. Однако, иногда ложь – это не то, что сказано, а то, что скрыто. Потому Кхалиса могла оправдаться благими намерениями. Она выступала не за горькую правду, а против сладкой лжи. Хотя вряд ли у неё имелась необходимость оправдываться. Единственное, о чём она жалела, так это о том, что не установила зеркало в камере, из которой вот-вот должны были донестись обвинения: «Как вы могли?!» Пожалуй, понаблюдать за этим было бы весьма увлекательно. Особенно за реакцией крошки Ви. Когда пленниц вывели из зала, спасительный бокал уже опустел. При жизни в России Кхалиса, которую тогда ещё звали иначе, не очень любила вино. Но теперь оно помогало – приглушало боль в моменты, когда медицинские препараты уже не действовали. Кхалиса всунула бокал в руки девушки неформального вида, кажется, её звали Эйлин или Айлин, впрочем, это не важно. Та направилась к графину, но не успела сделать и пяти шагов, как госпожа передумала. – Стой, – она дотронулась до шеи, на которой её остался скрываемый за волосами след от шприца. – на сегодня достаточно. Найди тех двоих и передай, чтобы привели последнюю заключённую завтра. Я утомлена. – Хорошо, госпожа. Желаете ещё что-то? – Нет. Ступай. Кхалиса наблюдала за тем, как девушка уходит. Она нравилась ей за исполнительность и готовность сделать сверх навязанного чёрной магией. Вдобавок была сообразительна, разумеется, если не промывать ей мозги. Ванессе следовало тревожиться за свой статус главной приспешницы. Эйлин натолкнула Кхалису на мысли о Варанде. Могло быть куда проще, окажись она такой же сговорчивой, но тогда это была бы уже не её дочь. Мысли прервала вспышка боли в спине. Кхалиса приняла решение вернуться в свои покои.

***

Создатель зашёл за мной в семь утра. Я сидела наготове уже к пяти. К счастью, Катя тоже не спала. Удалось развлечься, расспрашивая подробности произошедшего в комнате госпожи Вайноны. Подруга почти ничего не помнила. Это должно было насторожить, но проблем хватало и без того. Потому я лишь поздравила Фой с успешным проникновением в постель объекта её обожания. Интересовало название страны, в которой проходят заседания Верховного Совета, но Создатель осуществлял телепортации молча. И словно без особого энтузиазма. Можно было подумать, что мы отправляемся на расстрел. Я ожидала увидеть очередной дворец, украшенный мрамором и драгоценными камнями. Перед нами стояло вполне современное здание – застеклённый небоскрёб с огромным красным билбордом «Coca-Cola» на вершине. – Ты не упоминал, что Совет производит газированные напитки. Кстати, ходят слухи, что кола вызывает рак. – Это прикрытие, – пояснил Создатель. – удобнее всего прятаться на виду. Раньше здесь висел плакат «Tesla». Мы подошли к раздвижным дверям, которые впустили нас несмотря на табличку «Закрыто». На ресепшне сидел парень азиатской внешности, поблизости носились с бумагами и другие, по всей видимости, японцы. Хотя я слабо отличала их от корейцев и китайцем, за что нередко получала ментальную оплеуху от ровесников: «Считать, что все азиаты на одно лицо – это расизм». Создатель подошёл к парню, которой сразу его узнал, набрал комбинацию на компьютере и заверил, что некая мисс Хоббс скоро спустится. – Волнуешься? – спросил Создатель, когда мы сидели в зале ожидания. – Нет. Это была правда. Я нужна этим людям, а они мне – нет. Разве что эпизодически, для спасения подруг. Но они пока об этом не знают, так что пусть поволнуются сами. Через пару минут к нам подошла женщина лет сорока в сером костюме, состоящем из пиджака и юбки до колен. Её собранные в пучок волосы были выкрашены в тёмно-рыжий, а на тонких губах едва поблёскивала помада. – Герберт, – радушно протянула она. – Привет, Роз. Названная «Роз» принялась ощупывать плечи Создателя, едва тот встал с кресла. – До сих пор качаешься? – Почти. Бегаю. – Оно и видно, – Роз перевела взгляд на меня, от чего сразу сделалось дискомфортно. – А это прелестное создание должно быть и есть твоя дочь? Похожа. – Не слишком, – буркнула я, но женщина сделала вид, что не услышала. – Рада наконец познакомиться с тобой, Варанда. Меня зовут Розабель Хоббс, но можешь звать просто Роз. Её приветливость явно контрастировала со строгим внешним видом. – В таком случае меня можете звать просто Юля. На самом деле так даже лучше. – Пойдём, я отведу тебя в зал заседаний. – Вероятно, Роз решила пропустить мою просьбу мимо ушей. Я растерянно взглянула на Создателя. – Ты не идёшь с нами? Он выглядел не менее растерянным. – Я бы посетил кафетерий. Вроде, на втором этаже? Роз указала дорогу. Мы остались наедине. Некоторое время она молчала, но это продлилось ровно до тех пор, пока не закрылись двери лифта. – Твой отец здесь не частый гость, – И я понимаю, почему… – хотя, мы приглашаем его почти на каждое заседание. – У него много дел. Неправдоподобно. Мне-то откуда знать, чем он занимается? Я невольно поглядывала на сменяющиеся цифры сенсора. Только седьмой этаж. Мы поднимались на двадцать девятый. – Никак не пойму, почему он так долго скрывал тебя и не хотел знакомить с нами. – Мы с ним сами недавно познакомились. Этот ответ наконец выбил из Роз приторную слащавость. Остаток поездки она держала каменное лицо. Открывшийся коридор уже меньше походил на часть многолюдного офиса. Если бы я не знала обратного, то могла бы поклясться, что нахожусь в бункере. Хотя слово «штаб», которое назвал Создатель, отдав мне конверт, всегда ассоциировалось с серыми стенами и железными дверьми. Одну из таких дверей Роз открыла, отсканировав отпечаток пальца. За ней находился тот самый зал заседаний. Первым делом я подумала о месте, где проводились слушания государственной думы. Но там было много столов, и они стояли вряд. Тут же имелся лишь один большой стол, окружённый несколькими креслами. Я насчитала четырнадцать штук. На спинках двенадцати из них были подписаны имена, два оставшихся, вероятно, принесли специально для нас с Создателем. Одно кресло было уже занято. На нём сидела девушка лет двадцати – хорошенькая, очень миниатюрная, с выразительными чертами лица, большими глазами и русыми волосами, затянутыми в такой же пучок, что и у Роз. – Энн у нас очень ответственная, всегда приходит раньше положенного, – объяснила женщина. – Побудь пока с ней, я скоро вернусь. Я заняла кресло с табличкой «Илон Маск, представитель не колдующего человечества». Энн не сказала ничего, кроме положенного «Привет». Я начала гадать высокомерная ли она, скромная или просто ненавязчивая. Любой вариант был лучше надоедливости Роз. При виде выглаженной рубашки девушки мне стало стыдно, что я не нашла в шкафу ничего приличнее джинс и футболки. – Ты же из Фимэрии? – всё-таки спросила она. – Как там мама? – Мама? Энн оттолкнулась от стола, кресло прокрутилось, я увидела табличку с надписью «Анна Альба-де-Торпес, представитель от молодёжи». – Альба-де… Так ты дочь госпожи Гардении?? Энн кивнула. – А. Да нормально. Занимается, знаешь, этими… директорскими делами. – Понятно, – Энн поджала губы. Её явно что-то тревожило. – Ты хотела спросить ещё что-то? – Нет, – она покрутила головой, но быстро передумала. – Если честно, да. Мама давно не выходит на связь, хотя мы с братом и сёстрами постоянно пытаемся до неё дозвониться. – На острове со связью беда. Одна из моих подруг даже думала притащить wi-fi роутер. Тут до меня дошло, что Энн имела в виду звонок при помощи какого-то магического предмета. А ещё я уловила в её словах одну деталь. – Постой. Ты сказала «с братом и сёстрамИ»? Сколько же вас в семье? – Четверо. Ну… не считая родителей, конечно. Я запуталась. Вспомнился последний разговор с директрисой. Тогда я как раз расспрашивала о её детях. Она сказала, что их трое. Вероятно, я ошиблась. По крайней мере, поверить в это было проще, чем в то, что госпожа Гардения никогда не считала собственных детей. – Что-то не так? – Энн напряглась. – А? Нет, просто задумалась о своём. – В общем, если тебе не сложно, когда увидишь маму, передай, что мы волнуемся. Сможешь? – Конечно. Не успела я ответить, как железные двери отварились. В помещение начали входить члены Совета.

***

Это было другое крыло, не то, в котором осталась Лиза. Но камеры ничем не отличались: те же каменные стены и хлипкие кровати с плоскими матрасами времён Советского Союза. Соню завели внутрь как ту, кого ещё считают за человека. Вивьену толкнули в спину. Она согнулась и даже не пыталась дать сдачи. Замок щёлкнул. Помещение окутала тишина. Вивьена собралась с силами и принялась осматривать его на наличие щелей и предметов, способных помочь при побеге. Или она просто делала вид, что занимается этим. Лишь бы не встречаться взглядами с ученицей. При этом она выглядела дёрганной. То и дело подносила пальцы к губам, словно держала в них сигарету. А сама поза была как у того, кто готовится отразить атаку. Атаковать всегда лучше первой. – Я знала, что вы безмозглые, но не настолько. Ответа не последовало. Ни ответа, ни оправдания, ни «Простите, пожалуйста, мы не знали, что так выйдет». – Как только додумались? Эти слова должны были поставить Вивьену в сильное положение – поучающий наставник. Выходило наоборот. Слышалась мольба – «Позволь мне не возвращаться в тот день». – Она соврала? – прошептала Соня. Горло охрипло, она заболевала. – Кхалиса. Сказала неправду? Про маму. Вивьена закусила щёку. В другой день она бы ответила Деевой, что это не её ума дело. Пусть не скидывает вину за смерть матери на кого попало. И вообще пора перестать ныть по этому поводу. К тому же кто она такая, чтобы перед ней отчитываться. Но не сегодня. Она повернулась и заставила себя посмотреть на ученицу, а после ответить таким же охрипшим голосом: – Конечно неправду. Соня не двигалась, не моргала и, возможно, даже не дышала. Вивьена добавила: – Кхалисе нельзя доверять. Она всеми силами старается ударить нас побольнее, – она сделала шаг вперёд и вытянула руку, словно хотела положить её Соне на плечо, но передумала. – Но в её словах есть доля истины. Марта была моей подругой. – И вы… – И я соврала тебе, что не знала её. Потому что… Чёрт. Неужели их невозможно снять?? Вивьена дёргала терновые браслеты, но в результате получала лишь больше ран на запястьях. В конце концов успокоилась и села на кровать. – Мы вели войну против Кхалисы. Марта была главнокомандующей, я – рядовой. Впоследствии адъютантом. Соня понимающе кивнула. – Она была… харизматичной, что важно для лидера. Но ничего не смыслила в артиллерии. При том воевала без магии, считала, что она от дьявола. – Мама сильно верила в Бога, – казалось, Соня сдерживается, чтобы не присесть на противоположный край кровати. – Да, это так, – заметив это, Вивьена невольно подвинулась. – Когда она узнала, что я разбираюсь в оружии и боевых искусствах, то приблизила к себе. Мы перестали быть начальником и подчинённым, стали… компаньонами. – Слова показались двусмысленными, и она добавила: – Нас объединяла ненависть к общему врагу. Пауза затянулась. Соня не выдержала и всё-таки присела рядом с наставницей. Их колени слегка соприкоснулись, и девушка тут же отодвинулась. – Что было дальше? – осторожно спросила она. – Мы много бездействовали. Никто не знал, где скрывается Кхалиса, потому нанести решающий удар не выходило. Спустя почти два года подготовки и коротких битв, когда Кхалиса сама появлялась, поступила информация о Ледяной цитадели. Соня подумала спросить, откуда именно поступила информация, но не хотела сбивать наставницу с мысли. – Начался захват. Мы с Мартой и ещё несколькими союзниками были на передовой. Тогда она и погибла. – Как именно? – Чёрная магия. Марта верила, что, если не возьмёт на себя грех и не станет колдовать сама, Бог защитит её от этой заразы, – Вивьена сглотнула ком. – Порой, одной веры недостаточно. – Почему Кхалиса сказала, что вы убили её? То есть… почему выдумала именно это? Наставница пожала плечами. Слишком резкое движение, как и её мимика. Так выглядят люди, готовящиеся соврать. – Не знаю. Возможно потому, что я не смогла её защитить. Не защитить друга ценой собственной жизни всё равно, что приложить руку к его смерти. Соня больше ничего не спрашивала. Но нарушила тишину слабым чихом. – Что с тобой? – Простыла, наверное. Магическая лампа почти погасла, потому Деева не могла прочесть по глазам Вивьены, беспокоится та или спрашивает потому, что так положено старшим. – Мы не останемся здесь, – наставница вновь сделалась серьёзной и решительной. – Это я тебе обещаю. Но сейчас нам обеим нужен отдых. Соня молча согласилась и прошла ко второй кровати у противоположной стены. Подушка была без наволочки, матрас без простыми, а об одеяле и речи не шло. Она свернулась калачиком, понадеявшись, что покрывалом послужат длинные волосы. Надежда разбилась о законы физики. Прошло около получаса. Вивьена лежала, не шевелясь. Можно было подумать, что она давно спит. Но когда Соня замёрзла настолько, что зубы застучали, наставница спросила: – Тебе что холодно? Как будто это удивительно. При такой температуре даже вода в стакане покрылась бы ледяной коркой. Не дождавшись ответа, Вивьена встала, наклонилась к основанию кровати и потянула на себя. – Что вы делаете? – удивилась Соня. – Не мешай. Металлические ножки скрипнули о пол, как мел о школьную доску. Если кто-то стоял на страже, он мог подумать, что в камере организовывается побег. Или погром в знак протеста. Вивьена протащила кровать через всю камеру. Та стукнулась боком о бок другой – Сониной. Образовалась одна двуспальная постель. Наставница легла на свою половину. Соня отпрянула и прижалась к стене. – Зачем это… Одним резким движением Вивьена притянула её к себе. Девушка дышала в шею наставницы, ощущая на спине её руки. Тёплые. Живые. И явно не когтистые лапы Люцифера. Соня даже забыла об осквернённых запретной магией чёрных пальцах. Она расслабилась и прикрыла веки. – Чтоб ты не сдохла от холода, – наконец ответила Вивьена. Грубо. Но по-другому она не умела. Это было куда проще, чем признаться – «Мне не всё равно». Она не моргала. Смотрела сквозь темноту, мысленно погружаясь в прошлое, пока её ученица, дочь её погибшей подруги, Соня Деева засыпала в её руках.