143 тысячи поцелуев

– Фуши... Юджи прижали к кухонной стойке, дрожащими руками он держался за край, щека упиралась в дверцу висящего на стене шкафчика со специями, пот стекал по затылку от жара дымящихся кастрюль, пока большие пальцы Мегуми поглаживали ямочки Аполлона на открытой пояснице. Резинка и шнурки у великоватых ему спортивных штанов слабые, а свободная майка (чёртова майка) укорочена. В общем – вид мозговыносящий. Мегуми наклоняется и слизывает капельку пота на шее Юджи, дыхание того становится чаще. – Можно? – мажет он губами по ушной раковине парня, совсем не зная, о чём просит. Юджи кивает весь багровый. Бёдра встречаются с ягодицами, Мегуми невзначай трётся, показывая возбуждение. Язык скользит по загорелой коже, оставляет мокрую полоску. Юджи дрожит, дёргая плечом в лёгком ощущении щекотки, и хихикает, будто пытается смех сдержать. Мегуми видит, как по нему бегут мурашки, зачарованно улыбается, надеясь, что другой не заметит, целует в открытое плечо, руками сжимая сильную талию. Красивый возглас выбивается у Юджи, что сразу шлёпает по рту ладонью. – Ты слишком милый. – жалуется Мегуми и, возможно, очень грубо разворачивает Юджи к себе, лицом к лицу, – Не нужно молчать. – впивается в пухлые губы, вкус паприки чувствуется где-то на фоне, пока он смакует яркость поцелуя, от которого закатываются глаза и жмёт брюки. Пальцы проворно бегут под чужую резинку трусов и впиваются в ягодицы Юджи, что на ощупь такие же упругие, как и выглядят издалека. Парень под ним стонет, почти рвёт волосы и держится за плечи, словно за единственную вещь, способную сохранить его в сознании. Мегуми сомневается в том, что продолжив они, их разумы будут в состоянии переваривать информацию. Он хочет бросить его на кухонный стол и вылизать с ног до головы, не позволив пропустить и малейшего кусочка. Он хочет рассказать о том, как смотрит на него, какие мысли лезут в голову, как внутри кипит желание поглотить его всего и полностью, связать и попросить довериться, а затем показать всё, о чём мечтает. Он также хочет заботиться и хранить его, будто сокровище. Но пока есть пальцы, ласкающие соски, и зубы, отмечающие шею, челюсть и подбородок, словно заявляя о принадлежности того, что по праву ещё не принадлежит. Тепло внизу живота горит синим пламенем, стоит Юджи сладко простонать, а тяжесть в штанах теперь беспокоит не только Мегуми. Страх того, что кто-то их поймает, подстёгивает обоих, Юджи дёргает за футболку Мегуми и целует его с решимостью, спрятанной в расширенных зрачках. Он хнычет от излишней чувствительности, когда Мегуми поднимает подол майки, – Подержи для меня, – Юджи приходится закусить ткань зубами, что заглушает всхлип. Мегуми чмокает его в грудь, прокатывает по языку красный сосок и следует ниже, становится на колени, обжигая прикосновением губ тут и там, по рёбрам, мышцам пресса, и, наконец, добравшись до розовой дорожки из редких волосков, делает отметку под пупком, вдыхая естественный запах. Юджи гладит его по голове, – Фуши... Фуши... Глаза закрываются. Фуши... – Эй, Фушигуро! Мегуми моргает. Юджи смотрит на него, на лице рисуется тревога, – Земля вызывает Фушигуро, – он хлопает его по макушке пластиковой лопаткой. Вдруг Мегуми чувствует себя идиотом. Щёки наливаются румянцем, будто поджаренные, как омлет на сковородке. А желудок крутит от нервов, словно бульон в кастрюле, когда его взгляд снова падает на блестящие ключицы, затем живот друга, потом розовая дорожка... Он неловко пялится на капусту в руках, кидает её Юджи, натягивает футболку к коленям и бежит в туалет, – Извини, мне что-то нехорошо... Захлопнув дверь, Мегуми бьётся головой о дерево и внутренне кричит скорее взять быка за рога и просто признаться.