143 тысячи поцелуев

Он произносит "Юджи" и сердце останавливается – момент убийства перед воскрешением. Он перекатывает звуки его имени на языке так трепетно и нежно, будто боится, что слоги могут ранить. Никто. Никто никогда не звал его с таким льющимся в голосе обожанием. – Ты помнишь, какой сегодня день? И взгляд, которым он его одаривает, греет сильнее весеннего солнца, что разбрасывает свои лучи на водной глади бегущей снизу реки, а Юджи не считает дни с того момента, как они превратились из мертвецов с кровью на руках "Итадори и Фушигуро" в заново рождённых "Юджи и Мегуми", как война ушла в ночные кошмары, как запах свободы разлился в атмосфере, и жизнь начала кипеть, бурлить, словно лава в вулкане, быстро и неумолимо. Поэтому он отвечает, – Не-а... Парк окрашен во все оттенки розового, над мостом цветы вишни трепещут, наполненные магией, но не сносящей города, а заставляющей вспомнить ощущение прекрасного, когда позади них шумят голоса, раздаётся смех детей и лай собак, что было раньше лишь миражом и фантазией гротескных проклятий. Мегуми смотрит на него с морщинками от крохотной улыбки под глазами, будто из-за Юджи это всё не отнялось, будто он не страдал от его слабости, не терял родных, не понёс тяжёлую ношу обязанностей своего друга, выполняя чужую миссию по удержанию Короля Проклятий. Юджи опирается на поручень моста, глядя на руки, которыми когда-то ломал кости, выбивал души и сжимал мышцы. Мегуми крадётся ближе, переплетает их пальцы, на лице не рисуется отвращения, только чистая, сумасшедшая привязанность, – Сегодня твой день рождения. Юджи задыхается. Вода несётся под ногами, бьётся о камни, доски мостика гнутся, когда по нему бегут счастливые парочки с фотоаппаратами, и деревья кланятся над ними и впитывают все тайны в свою кору, являясь свидетелями сотворения новой истории. Он не знает, как на это реагировать. Должен ли радоваться? Для него сегодня ничего не значит, он был рождён с единственной целью – убивать. Убийц разве благодарят за то, что пришли в этот мир? – Я не придумал подарок, извини, но я давно хотел сказать, напомнить вернее, что ни разу не жалел о твоём спасении и спасал бы тебя столько, сколько чёртова вселенная требует. – Мегуми нервничает, облизывает губу, большим пальцем поглаживает костяшки на руке Юджи. – Ты слишком важен для меня, для всех, поэтому этот день тоже особенный. С днём рождения, конечно, и... – брови хмурятся в неизменной решимости, потому что Мегуми всегда был тем, кто готов рисковать и делать всё возможное ради своей несокрушимой любви, – Я люблю тебя, Юджи. Ветер поёт, а время замирает. Всё забывается. И вина, и боль, и сожаления. Розовые лепестки сакуры подхватывает поток, они танцуют в воздухе, приземляются им на головы, чтобы запутаться в непослушных волосах. Мегуми посмеивается, совсем не огорчённый молчанием, и смех его – самая красивая, до странного необычная мелодия, которую Юджи когда-либо слышал. Мегуми тянется к макушке Юджи, – Забавно, как только лепестки падают в твои волосы, сразу теряются. – пальцы невесомо играют с локонами, найти цветы не получается. – Если так подумать, ты похож на них... Глаза снова встречаются, и Юджи не может поверить, что Мегуми продолжает вести себя, как если бы его слова не значили для Юджи искупление грехов. Тело просыпается, выбирается из ледяной стужи, он хватает того за воротник и впивается в губы. Мечта становится реальностью, Мегуми отвечает, целует так сладко, аж ноги подкашиваются, талию обвивают руки, которые защищали от врагов, и, думается, теперь, до скончания веков будут защищать его от дурных мыслей в крепких объятиях. Пышные ветки вишни их прячут, сложно остановиться, когда губы скользят друг против друга ещё неумело и невинно, ведь эта любовь – первая и последняя, а слизистые вдруг жжёт от чувств и медленных поглаживаний на спине. Мегуми отрывается, любуясь Юджи. Он видит полотно талантливого художника, в изысканности отдающегося искусству: золотые радужки переливаются на свету, пока катится слеза счастья на румяной щеке под шёпот ветра, что расчёсывает пастельно-розовые пряди, откуда уносит, расстворяет в аромате весны лепестки вместе с фразой "Я тоже люблю тебя, Мегуми". И всё, что он может – сцеловывать соль с влажных щёк, лечить прикосновениями губ шрамы на молодом лице, шептать о красоте и глотать его вздохи. Юджи точно похож на цветочек сакуры, он такой же прекрасный, жертвенный, распускается, чтобы умирать, отдавать и дарить себя ради спасения душ неизвестных. Жизнь эфемерна, как временно и цветение, и всё же он борется за каждую, забывая о важности собственной. Он великолепен в своей чуткости, он достоин жизни, достоин спасения, достоин того, чтобы хранить в ладони и восхищаться каждому появлению. Он слышит его смех и уголки рта сами дёргаются, улыбаясь от уха до уха, чего за свои шестнадцать лет ни разу не пробовал. На щеках Юджи не осталось сухого места от слёз и горячих губ, Мегуми дарит поцелуй за ушком, ощущая под собой дрожь и копание в волосах, что быстро-быстро теребят, выпуская на волю тонну лепестков. Мегуми повторяет за Юджи, и они смеются громче, словно дети, обычные, глупые влюблённые подростки, за звание которых отчаянно сражались. – В прошлой жизни ты точно был одним из них. – шепчет он, крутя в пальцах светлый цветок. Юджи скромно ухмыляется, деревья раскачиваются на ветру, и ничего в этой вселенной не имеет смысла без прихода весны, потому что весна – это Юджи, а Юджи – любовь, и смысл весь кроется в ней, понимает Мегуми. – Это смущает...– шмыгает носом Юджи, – Спасибо, я так рад, так рад, что ты здесь, любишь меня... Это лучший подарок...Т-ты лучший подарок. Мегуми утягивает его в новые объятия, уткнувшись лицом в капюшон той самой жёлтой толстовки, эмоции хлынут от очарования мальчика, и сакура никому не расскажет их секреты. Когда ресницы высохли, вкусное мороженое куплено, они идут к станции через толпу воодушевлённых туристов, пальцы сцепились, и Юджи наслаждается блаженным ощущением облегчения на сердце. Поездка бок о бок, украденные ласки тут и там, ведь с открытием чего-то нового, остановиться невозможно. Закат на горизонте, и тихое признание о лучшем дне рождения. Мегуми желает сделать для него лучшим каждый день без исключения, особенно под оттенками засыпающего солнца, что льются через окна общежития на старый скрипящий паркет. Поворот ручки, а затем оглушительный крик поздравления. Серпантин из хлопушки, огромный торт перед Годжо-сенсеем и Нобарой в повязке. И все, все, все остальные собрались здесь. Они не смотрят с осуждением, их раны затянулись, частички душ срослись, кровь смылась весенним дождём, боль заглушили птицы, что поют под синим небом, и ужасы, преследовавшие их в развалинах, изуродованные лица, светящиеся во тьме, исчезли. Они не винят, только поздравляют и пляшут под дурацкие песни, дарят тонну подарков и кормят сладостями, всеми силами показывая, что Юджи любим. А он верит. В конце концов он верит, не смея сомневаться. Для них он будет расти и наливаться силами, радовать, как радуют во дворе цветы.