143 тысячи поцелуев

Ногти впиваются в пыльную ткань на груди, он чувствует, будто задыхается, но вдруг пучки разогретого жизнью пара пробиваются изо рта сквозь ледяной воздух, и глаза находят одинокие звёзды, рассыпавшиеся в бескрайнем океане тьмы над головой. Они живут в то время, когда небо сливается с землёй, а в домах разлагается тишина, страшнее глухого космоса. Юджи слышит только треск веток сгоревших перед зимой деревьев и скрип досок под своими лопатками, и, смотря на Луну, что выглянула из-за дымки слабых облаков, он вдруг ощущает странную вину. "Прости, надзирательница, мы не справились": мелькает в уме, и кажется, будто свет её блекнет, как где-то остывает Солнце. Юджи приподнимается, садится, кладёт предплечья на колени и разминает ладонью ноющую шею. Внизу, в уцелевшей комнате должен спать Мегуми, пока он остаётся на страже на случай незваных гостей. Когда придёт Юта, они отправятся в путь. Бега, сражения и летающие кулаки стали повседневностью. Юджи думает, что повседневность способна изменить лишь смерть. Ресницы немного липнут, слизистые сохнут. Он прикрывает веки на секунду, и в тот же момент ужас пробегает табуном по коже от резкого разреза тонкой плёнки затишья. Юджи распахивает глаза, мышцы сокращаются, настроенные на атаку. Он переносит вес тела вперёд, готовый прыгать с крыши, а затем знакомая энергия смахивает его пыл с плеч, и следующее, что ловит его слух – ровная стрела мелодии, пронзающая сердце. Музыка растягивается в нежном звучании, ударяя внезапным приливом спокойствия. Если раньше он купался во льдах и глотал стужу, то теперь мурашки покрыли спину и руки, сердце запустило мотор, тепло затопило боль, заставляя Юджи двигаться к источнику. Скрипка. Осознание приходит, когда ноги спускают его вниз, к распахнутой сёдзи Мегуми, к огоньку единственной лампы на столе. Туда, где тень друга пляшет на ободранных стенах, туда, где чёрные локоны расчёсывают потоки ноябрьского ветра, туда, где образ перед Юджи сродни волшебному сну. Он замирает в дверях, зачарованно пялясь на спину Мегуми. Его пижамная кофта трепещет от взмахов рук, бледные пальцы скользят по струнам, перепрыгивают с одной на другую, заводя плавную мелодию, пока смычок выбивает высокими нотами во вселенную всё таившееся внутри. По лакированной поверхности утончённой скрипки струится блеск, что скачет по вырезанным бокам – прямо лунный зайчик. Мегуми движется в изящном танце, корпус всегда следует к инструменту, а босые ноги переминаются по старому паркету. Юджи не в состоянии пошевелиться, одуматься, разжать рот, когда парень поворачивается, открывая вид на свое лицо, удивительно безмятежное, такое чистое без морщин от даров шаманской жизни, без военной хмурости и напряжения. Юджи на секунду показалось, что Мегуми ему незнаком. Слишком этот образ уязвим и необычен, оболочка снята и душа обнажается, когда эмоции окрашивают мелодию в кричащие, яркие оттенки, которые передают чувства мощнее любых слов. Юджи вздрагивает то ли от ветра, царапающего спину, то ли от разгадки песенной истории. Он знает, что Мегуми осведомлён о присутствии, но не останавливается. В вальсе со скрипкой он подносит музыку ближе к Юджи. Его руки – настоящее искусство, а поза и наклон подбородка источают твёрдую уверенность с каждым новым шагом в сторону распахнутых окон и тела, расплавленного красотой перед ним. Теперь Луна смогла достать лучами до бледной кожи Мегуми, освещая трепет длинных ресниц и пересохшие губы. Они так близко и так далеко. Волос на смычке дрожит вместе со струнами прямо перед носом Юджи, но волны нот толкают его в грудь и топят, топят, топят в чувствах, сомнения крадутся в сознании, и разум считает происходящее экраном в другую реальность. Ещё никогда он не ощущал себя настолько близко к космосу. Юджи встречается с собственными глазами в отражении на глянце скрипки, позади, над головой, ореолом раскинулась Луна, создавая тени на его шрамах, а потом ловит чужой взгляд, в коем эмоции синхронны с течением мелодии. Мегуми смотрит на него, словно Юджи достал из карманов звёзды и вернул их на место. Едва заметная улыбка искажает уголок его рта, подушечки пальцев пляшут из последних сил, пока лёгкими рывками кисти музыкант выводит образы в воображении Юджи. Он представляет розовые деревья и чистое небо, луга цветов и оркестр птиц, возможно, хохот людских голосов, а может, переплетённые руки, песок под пятками и берег тихого залива. Музыка знает о чувствах больше любого из них, поэтому Мегуми не уворачивается. Умоляя вслушаться и расшифровать послание, он играет последние аккорды, и Юджи так не хочет, чтобы это заканчивалось. Мечты резонируют о стены и вдруг остаётся лишь эхо тёплых звуков, когда скрипка замолкает. Мегуми стоит до ужаса близко. Разорвать поток и нарушить момент было бы преступлением, а парень перед ним идёт на убийство. – Когда меня занесло в среднюю школу, скрипка была единственным способом усмирения. – Юджи не должен так волновать факт, что они обмениваются одним и тем же воздухом. – Даже тренировки и проклятая энергия оказались слабы перед чесоткой в моих кулаках. Но не музыка. – шёпот Мегуми глубокий и ровный, в то время как Юджи волнуется, – Она была утешением. Он глупо кивает и сглатывает, вопросы вертятся в голове, будто пылинки под свечением Луны, ухмылка на лице Мегуми колышется, парень отходит и возвращается к роли музыканта. – Поэтому скажи мне, Юджи, – смычок наготове, будто у яремной вены. Это похоже на правильную смерть. – ещё одна песня скинет гору с твоих плеч?