143 тысячи поцелуев

— Попробуй. — прошептал Мегуми, протянув ложку с чем-то очевидно сладким. Плечи Юджи дёрнулись от неожиданного шёпота, что разрезал в его ушах гомон фестиваля; мурашки пробежали под юкатой от тёплого воздуха, который поцеловал щёку вместе с фразой. Юджи хитро улыбнулся и под внимательным взглядом проглотил то, что предлагали. Десерт был холодным, нежным, воздушным. Изо рта вырвался довольный стон. Мегуми недовольно вздохнул, так, будто собирался его ударить, но вместо этого большой палец нежно очертил подбородок Юджи, собрал с уголка губ приторный крем, и… оставил его на чужом языке. Живот скрутило, лицо начало нагреваться. Мегуми невозмутимо ткнул коробку в бок Юджи и зацепился проворными пальцами за пояс юкаты. — Фейерверки. — снова шепнул он слишком близко, будто это слово объясняло то, почему они оставляли резвящихся у тира Кугисаки и Годжо-сенсея, почему для них теперь была нормальна такая близость. Мегуми тянул его за пояс, вёл рядом с собой, иногда оборачивался, ненамеренно толкал людей локтями, пока громкая толпа пыталась его поглотить. Музыка лилась из всех углов, аттракционы тарахтели, напитки плескались по стаканам, клоуны и актёры в нарядах пугали криками детей, гравий шуршал под подошвой сандалий, в воздухе царили ароматы пота и сгоревшего попкорна. Вот, где была жизнь, вот, за что именно боролись маги. Как ни странно, в живом потоке Юджи тоже чувствовал себя живым. Вдруг резким движением рука Мегуми оказалась на его запястье. Холодная, но прогревающая изнутри. Нежные, чуть мозолистые, кончики пальцев на секунду зажали пульс, потом спустились к ладони, вплелись между фаланг, крепко схватили, и Юджи полностью потерял связь с реальностью. Они держались за руки. Ветер зашевелил чёрные локоны, обнажив подрумяненные уши Мегуми. Юджи отчаянно надеялся, что это не было игрой света и праздничных огней. Вдруг стало легче дышать. Прижимая к груди коробку с несчастным пирожным, Юджи побежал под чужим натиском. Темнота и тишина леса окутали их, ладони вспотели, листья на ветру шелестели. Полная луна пробивалась между макушек деревьев. Доверие привело их сюда: одинокий, безлюдный утёс рисовался перед взором. Мегуми наконец-то посмотрел на Юджи. Взрыв послышался вдалеке. Фейерверк — вот, что они чувствовали, и вот, что кромсало тьму. На ночном небе распустились яркие, громкие цветки, осветили безупречное лицо Мегуми, его мягкую улыбку, его изумрудные глаза, утончённые губы, изящную шею и ямки ключиц, выглядывающих из-под юкаты. Юджи стоял, безмолвно пялился, пока ладони потели, горло не могло протолкнуть глубже ком, а шипение фейерверков отражало мысли. — Красиво, да? — ровный тембр голоса, просто сносил крышу. — Я давно хотел показать тебе это место. — Если бы он только знал, кто именно здесь был красивее горящих бутонов на ночном небе, интереснее огромного города и мигающих высоток за обрывом утёса. Воротник юкаты чуть сполз с чужого плеча. Коробка с пирожным упала. Юджи схватил Мегуми за ткань наряда и столкнул их губы. Сомнение отравило что-то внутри, но его изгнали руками на талии и поглаживаниями на пояснице. Они целовались. Неумело, неловко, но до ужаса приятно. Мягкие губы скользили медленно, их поцелуй был со вкусом крема и ягод. Юджи зарылся пальцами в чёрные и на ощупь, как и на вид, пушистые локоны. Колени слегка подкашивались. Поцелуи стекались ниже. Фейерверки над головами взрывались, где-то вдалеке гремели восторженные крики. А они были одни. Ещё одно мгновение, в котором Юджи чувствовал себя живее всех живых.