una hirundo non facit ver

Лесли смотрит на него исподлобья, с ожиданием. Драко ей взаимностью не отвечает – его глаза уставшие, отрешенные, пустые и выступающие серым металлическим щитом, за которым бушует буря. – Ты не хочешь рассказать мне о кое-чем? – Нет, – этот ответ не подразумевает паузы, раздумий, и это бесит. В их отношениях всегда был баланс “Я расскажу тебе” и “Не лезь не в свое дело”, только теперь весы склонились в сторону последнего до края. Малфой не разговаривает с ней, не смотрит на нее, не подпускает к себе и вообще ведет себя так, словно ему противно находиться рядом с Лесли. И ладно бы этому была причина – ссора или недопонимание, но Лесли не помнит ничего такого, что могло бы послужить отправной точкой этой их напряженности во взаимоотношениях. Она видит лишь результат – его холодную, порой ехидную маску. Сейчас Драко бежать некуда – она загнала его в угол, и все равно парень никак не реагирует ни на ее слова, ни на давление. Слизеринец похож на ледяную скалу, выступающую из воды посреди бушующего вокруг шторма и не двигающуюся на на миллиметр. Его не волнует ничего, в том числе Лесли.

***

– Почему на твоем чемодане стоит другая фамилия? Вечер, очередной день школы. Полтора месяца с момента ее приезда. Ксавьер все так и продолжает подтрунивать над Лесли, пока сам днями пялится на Уэнздей. Он не Малфой, но неплохой друг. Малфой же так себе человек, да, Лесли? Девушка раздраженно прищелкивает языком. – Не твоего ума дело, – она знает, чья фамилия на чемодане. Та самая, все та же самая, что на “М”. Хотя бы потому что это был его чемодан, когда-то одолженный ей и то ли позабытый, то ли подаренный. – В который раз, – добродушно смеется Ксавьер, но ей хватает и этого, чтобы фыркнуть: – Зачем ты задаешь столько вопросов? – Лесли невольно вспоминает, как одной лишь нашивкой своего факультета раньше могла отогнать лишние расспросы. И что теперь? Теперь вопросы от Ксавьера – одно из ее единственных развлечений. – Тебя не учили держать язык за зубами или все еще находишься в возрасте ребенка-почемучки? – Если эти вопросы задам не я, то их задаст кто-то другой, – он пожимает плечами, а затем смело проходит в сторону окна, выглядывая наружу, в сумрачный полумрак февральского вечера. – Согласись, лучше же ответить твоему хорошему знакомому? – Мы не то чтобы друзья, – Лесли садится за стол, засыпанный книгами вперемешку с новым пергаментом. В Слизеринских спальнях такой бардак мог царить очень редко – начиная хотя бы с того, что Лесли с первого курса соседствовала с мисс аккуратность и элегантность по имени Дафна Гринграсс. Сейчас же, живя в гордом одиночестве, половину дней она накапливала вещи на всех поверхностях, а в остальную половину возвращала их на свои места, чтобы очистить голову от лишних мыслей. По правде говоря, хаос в комнате напрямую отражал состояние ее разума, что в который раз вызывало чувство зависти по отношению к Драко. Тот научился сортировать свои мысли, впрочем как и ее мать, благодаря окклюменции. – Я и не говорил, что мы друзья, – Ксавьер вновь привлекает ее внимание, оперевшись на подоконник. Из-под его ладоней выглядывает та самая надпись Эндрю, постоянно притягивающая к себе невольные взгляды Лесли. – Эта твоя скрытность, загадочность, хитрая усмешка исподтишка… – Хватит перечислять мои положительные стороны.. – Это ведь маска к которой ты привыкла, да? – Лесли пересекается с ним взглядом, никак не выражая свои эмоции. Это дело привычки. – У вас похоже кастовая система с иерархией в школе была… – Хватит, – отрезает она, чувствуя, как терпение медленно сходит на нет. Ксавьер этого то ли не понимает, то ли решает проигнорировать: – Нет, слушай, мне правда очень интересно, – он складывает руки на груди, глядя на нее с прищуром. – Почему? – Что почему? – раздраженно интересуется Лесли, перебирая чистый пергамент на столе. Нужно прибраться в ближайшие… – Зачем ты притворяешься такой холодной, хитрой, бездушной, – она вновь ощущает привкус терпкого дежавю. Только теперь Ксавьер уподобляется не только Малфою, но и Гермионе, которой слизеринские правила поведения никогда не были понятны. – Ты ведь не Уэнздей – у той реально эмоции отсутствуют. Ты же, выдрессировав себя для общества, продолжаешь упорно играть в карнавал. Не сложно держать лицо каждый день? Она смотрит на Ксавьера: его дотошность похожа на Малфоевские допросы без конца, когда он хотел четко понимать, что происходит в ее жизни. Непонятно зачем, непонятно в каких целях, но эта вот его черта всегда ее раздражала. – Тебе надо было видеть моих сокурсников, чтобы понять, что такое “держать лицо”, – хмыкает Лесли себе под нос, даже не глядя в сторону собеседника. По крайней мере пару листов она успела отсортировать. Остальное, видимо, придется раскладывать уже после того, как парень уйдет. – Так расскажи, – Ксавьер тем временем безалаберно присаживается на ее застеленную кровать. Плед на ней – темно-зеленый, еще одно болезненное напоминание о Слизерине. Слишком много ее вещей связаны с Хогвартсом, и пусть она всей душой желает откинуть их в сторону, оставить позади, сжечь на кострище, она физически не может позволить себе это сделать. Все последние года ее жизнь была неотъемлемо связана с Хогвартсом – и там были и хорошие, и плохие моменты, которые сделали ее такой, какая она есть. Тот же Малфой появился в ее жизни лишь по стечению обстоятельств, потому что чертова говорящая шляпа посчитала ее главной чертой хитрость, а не ум, доброту или смелость. И ладно последним она никогда не отличалась (что почему-то никак не помешало ей подружиться с главной гриффиндорской заучкой, которая сломала нос ее лучшему другу на третьем курсе у нее на глазах – Лесли в тот момент поняла, что если бы ей нравились девочки, она бы в Гермиону там же и влюбилась), но тот же ум и доброта вполне могли бы стать ключевыми чертами ее характера, окажись она в окружении единомышленников или просто менее токсичных, загнанных в угол аристократическими традициями и статусом чистокровных. Хотя, тогда она бы никогда не оказалась так близко к Драко. Почему любой элемент ее жизни – всегда палка о двух концах? – Лесли, ты опять в воспоминаниях прячешься? Она поднимает глаза на Ксавьера, испытывая легкий укол стыда. Странное чувство. – Ты реально хочешь узнать, что представлял из себя Хогвартс? – она, наверное, впервые упоминает настоящее название своей старой школы волшебства. Парень в ответ играет бровями, вновь заставляя Лесли ощутить дежавю, в который раз увидев на его месте Малфоя. Интересно, ее посадят за раскрытие магического мира маглам? Или никто не узнает? За ней же не следят? Все в этой школе и так знают о существовании волшебников, какая разница? Она переводит дыхание, хрустит пальцами и начинает: – Всем волшебникам, по крайней мере в Англии, даже если ты родился в магловской… В общем, семье нормисов, которая может и не иметь ни малейшего понятия о том, что у них ребенок умеет колдовать, после исполнения 11 лет приходит приглашение в местную школу волшебства, Хогвартс, – Лесли прокручивает в голове тот самый момент, когда ей пришло письмо. – Тебе должно было бы быть 11 уже на момент начала года, так что, например, моя.. – она не знает, как ей следует называть Гермиону: подругой, лучшей подругой, почти сестрой, вечной заучкой, сокурсницей, девочкой с которой ей пришло в голову подружиться после того, как она врезала ее лучшему другу… – Моя знакомая родилась в сентябре, так что она ждала на год больше, но ей, наверное, это даже улучшило ситуацию, – Лесли и правда не знает, что было бы с Грейнджер, не окажись она на одном курсе и факультете с Гарри и Роном или не столкнись она с воспитанным по чопорной чистокровной методичке Малфоем. – Хогвартс в какой-то мере очень даже похож на Невермор, но, в отличие от неназванных классов здесь, у нас есть 4 факультета. – Дай угадаю, цвет твоего – зеленый? – смеется Ксавьер, но девушка ему не отвечает, лишь кивает с некой грустной задумчивостью. – Слизерин, мой факультет. Еще есть Пуффендуй, Когтевран и Гриффиндор, – произносит она без запинки. – На Слизерин чаще всего попадают чистокровные, как я – это когда волшебники в куче поколений и почти что местная знать, хотя бывают и бедные. Отличительные черты.. Ее голос хрипнет. В горле стоит ком, в глазах слезы. На нее вновь накатывают воспоминания. Обычно они не вызывают такое состояние, но понимать, что ее рывком вырвали из родного мира, из зоны комфорта, проговорив и признав это вслух (не игнорируя данный факт, отсылая его на край сознания) – больно. Лесли отворачивается от Ксавьера, поднимаясь на ноги и подходя к комоду, взглядом задерживаясь на своей фотографии с вокзала Кингс-Кросс на четвертом курсе, вставленной в рамку. Еще одно подтверждение ее жалких попыток оградить себя от теперь приносящих боль, когда-то приятных воспоминаний. – Слизеринцы умны, хитры, эгоистичны. Они всегда стараются найти выгоду для себя и воплотить свои амбиции в реальность. Пуффендуйцы считаются добрыми придурками, но на самом деле они альтруисты, очень дружелюбные, пусть порой и циничные, – она даже не пытается смахнуть все же скатывающиеся по щекам слезы, что затем падают на полосатую фиолетовую форму. – Хотя, куда большими циниками можно назвать когтевранцев. Это что-то типа факультета для одаренных гениев, которые пашут от заката до рассвета и тычут тебя носом в твои ошибки. – Судя по всему, у вас вся школа – сборище каких-то отбросов, – смеется Ксавьер. Лесли придерживает язвительный комментарий и дергает плечами: – В основном, кастовость построена на стереотипах. Слизеринцы эгоистичные ублюдки, когтевранцы суки-гении, пуффендуйцы тупые добряки, а гриффиндорцы – безмозглые, альтруистичные и смелые герои. Но штука в том, что не всегда это работает. Не все львы… – Кто? – Львы, гриффиндорцы. У каждого факультета есть свои покровитель, призрак, цвет и животное. У нас это зеленый и змея, потому что основатель Слизерина, Салазар, разговаривал со змеями, у Когтеврана – синий и орел, у желтых, пуффендуйцев, это барсук, – Лесли вновь поворачивается к Ксавьеру, надеясь, что не слишком раскраснелась. Малфой бы посмеялся с такого бессмысленного проявления чувств. Ксавьер предпочитает сделать вид, что он этого не заметил, но секундной эмоции сочувствия в его глазах хватает с лихвой, чтобы понять, что он делает Лесли большое одолжение, прикусив свой язык. – Гриффиндорцы, соответственно, красные. Не все львы смелые, есть и подлые кадры, – она невольно вспоминает ситуацию с Маклаггеном и Гермионой. – Не все слизеринцы зациклены на “чистой” крови и своих амбициях, не все когтевранцы взаправду умные и не все пуффендуйцы добрые. Это как статистика, или язык – всегда есть исключение из правил. – Так ты исключение или норма? И правда, Лесли? Кто ты в этом всем? Она в который раз за последние месяцы отмахивается от сомнений и навязчивых мыслей.

***

Нет, Уэнздей Аддамс не интересовал Ксавьер настолько сильно, что она начала следить за ним днями напролет. Таким порой мог заниматься Вещь, но это был полностью его выбор. Уэнздей интересовала Лесли. Ее забывчивость, скрытность, пускай даже осторожность во многих действиях вызывала интерес. Лесли не была вампиром, оборотнем или горгоной, она была чем-то другим. Ведьма. Волшебница. Известный факт, однако она не была похожа на культ Мортиши и других известных Уэнздей заклинателей и шаманов. Вернувшись в их с Инид комнату, она прищурилась в сторону удачно расположившегося на кровати Вещи. – Ты когда-нибудь встречался с такими ведьмами как Лесли? Вещь отрицательно пошатывается из стороны в сторону. – Поищи в библиотеке информацию о магах, – ладонь дергается, словно нахмурившись, будто бы спрашивая у нее в ответ “зачем?”. – Я никогда с ними не сталкивалась. – Ведьмы? – радостный голос вернувшейся Инид мог бы вызвать у любого другого человека (или существа, если уж на то пошло) раздражение, однако Уэнздей даже не поворачивается в сторону соседки, совсем погрузившись в мысленные рассуждения. – Ты про кого? – Не парься, – отвечает, вновь вспоминая ту самую дверь, совершенно не вписывающуюся в интерьер среди всего остального в нижних коридорах. Странно, что она привлекла внимание Лесли. Та загадочная дверь с головой орла не открывалась знаменитыми двумя щелчками пальцев. На ней не было скрытых рычагов или кнопок. И до появления Лесли она совершенно точно выглядела по-другому. И все же, Вещь рассказал ей о загадочной надписи на подоконнике Лесли. Проникновение в личное пространство? Он сам решил “прощупать почву”. Уэнздей знала ответ на тот вопрос.

***

Если дядя Эндрю был в Неверморе, а он здесь очевидно был, то его школьные времена не прошли бесследно. Только это никак не объясняет когтевранскую загадку, нацарапанную на подоконнике ее окна. Может быть, совпадение? Просто так, по случайности, он выбрал именно эту загадку. Ту же самую, что на ее веку в Хогвартсе использовали для входной двери в гостиную Когтеврана. Нет, это бред. Лесли скорее готова в поверить в то что он хотел сказать что-то именно ей. Ладно, обе идеи очень даже притянуты за уши, но нужно же искать какое-то объяснение? Она пришла сюда, чтобы получить хотя бы какой-то отдаленный намек на ответы на длинный список вопросов. Ну или же ей настолько скучно, что… Брось, тебе интересно. Ты правда пытаешься понять, каким образом дядя Эндрю знал о том, о чем он знать не должен был. Что тебе известно об Эндрю Батлере, Лесли? Скорее всего, судя по маминым рассказам, он был сквибом, почти что разочарованием семьи. Его отправили в Америку после чьего-то спонтанного предложения на смену варианту Ильверморни (вдруг, его магия просто спала до поры до времени?), пока он не… Пропал без вести? Исчез с радаров семьи? В любом случае, он был и остается загадкой. И Лесли не планирует делиться своими открытиями с семьей – это уж точно. Что-то ей подсказывает, что Эндрю бы этого не хотел… Лесли сверлит взглядом запертую дверь Неверморской версии входа в гостиную Когтеврана.

“Куда деваются пропавшие предметы?”

Она поднимает руку, постучав молотком в виде орла трижды. – В небытие, то есть, во все, – произносит шепотом, завороженно наблюдая за самими по себе отпирающимися замками. Лесли осторожно толкает двери вперед, проходя внутрь небольшого, освещаемого приглушенной лампой в углу, помещения. Перед заставленной книгами стеной напротив стоит стол, за которым сидит… – Уэнздей? – удивленно спрашивает Лесли, так и замерев при входе. Аддамс поднимает на нее немигающие темные глаза. – Не думала, что ты придешь уже сегодня. Почему-то Лесли даже не удивлена увидеть девочку здесь. Она не отводит взгляд вплоть до того момента, пока Уэнздей не косится в сторону двери за ее спиной. Лесли поворачивается, дабы прикрыть ее за собой и незаметно выдохнуть. Да, она медлила. Примерно с месяц с того момента как обнаружила эту дверь. Да, ей нужно было время успокоиться. Самой себе Лесли в этом признаться не стыдится, но это совершенно точно не касается Девочки-которая-спасла-Невермор. Слизеринка оглядывается по сторонам, про себя подмечая количество книг. И многие из них – по теме магии. Откуда ее дядя-сквиб знал о Когтевранской загадке? Зачем ему были нужны эти книги? – Откуда ты знаешь Эндрю Батлера? – Уэнздей тем временем поднимается из-за стола. Лесли молчит в ответ, надеясь добиться объяснений. Аддамс в ожидании поднимает одну из бровей. Ладно, с героиней черно-белого мультика и правда интересно общаться. – Это мой дядя, – “сдается” слизеринка. Этот ход – шаг навстречу, потому что иначе чем-либо Уэнздей Аддамс делиться с ней не станет, в этом Лесли уверена. И она оказывается права. – Здесь повсюду его дневники. По крайней мере, я так думаю – все страницы пустые, – Лесли замечает пару потрепанных блокнотов на столе и невольно пересекает комнату, останавливаясь напротив Уэнздей. Их разделяет старинный широкий письменный стол. Аддамс без эмоций наблюдает за тем, как Лесли берет в руки первую попавшуюся книгу, раскрывая один из первых разворотов. Уэнздей ошибается – прямо на глазах Лесли ранее пустой разворот начинает заполняться древними символами. Руны. Код? Откуда Эндрю были известны руны? – Тебе знаком этот язык? – спрашивает Уэнздей, успевшая подняться на ноги и обойти стол, остановившись слева от нее. Лесли правда этого не заметила – настолько она была занята рассматриванием того, чего в принципе не ожидала. – Это не язык, а древние руны. Это зашифрованные в виде рун тексты. Если это – что-то новое для Уэнздей, она виду не подает.