una hirundo non facit ver

— Эти придурки тебя даже до больничного крыла довести не могли, а ты с ними третий год возишься. — Зато у меня есть громилы, а у тебя нет! — восклицает Драко, вновь поморщившись от боли. Лесли сидит рядом с ним, на не совсем удобном стуле для посетителей больничного крыла, но она не жалуется — зрелище еще то. Побитый Гермионой Грейнджер, главной представительницей маглорожденной части учеников, Драко Малфой оказался той самой картиной, которую Лесли себе даже представить не могла, что получит возможность лицезреть сегодня вечером по случаю казни Клювокрыла, того гиппогрифа, так не полюбившегося чете Малфоев. Да, ей было жалко зверушку. — Почему-то твой нос категорично перечит твоей мотивировке. Лесли заливается смехом в подтверждение своей шутки. Малфой прожигает ее взглядом, кажется, жалея о всех нюансах своего аристократического воспитания и негласного запрета не поднимать руку на девочек. — Хватит ржать, — рявкает на нее парень. Лесли на его грубость внимания не обращает. Она прикрывает рот ладонью, краснеет, роняет слезы и спустя пару секунд нервного прысканья смеется еще больше. — Да ну хватит, Лесли! — Ладно-ладно, — она переводит дыхание, глядя на Драко с играющей на губах искренней улыбкой. Даже если он хочет ответить ей тем же, мальчик этого не показывает — слишком уж «обиженный жизнью». — Ну согласись, ты это заслужил. — Ты на стороне грязнокровки?! — Лесли морщится из-за прозвища. Пусть в ее жилах и течет «чистая» кровь, но расизма элитных сокурсников она никогда не разделяла, особенно навязанных Люциусом откровенно оторванных от реальности принципов. Малфой еще сильнее сверлит ее взглядом, на что Лесли лишь поднимает брови, словно бы вызывая его на заранее проигрышную для него дуэль. — Ты же не выиграешь, не пытайся меня тут взглядом закопать, — смеется Лесли, пусть и не так сильно, как ранее. Эта версия смеха проще, доброжелательное. Злость 13-летнего Драко напускная, показательная, это просто фарс или выступление на публику по привычке — в душе он уже простил ей все. — Я тебе могилу рою, ты что, еще не поняла? Он старается звучать грозно, но за этим поверхностным осуждением скрываются реальные эмоции паренька. Наверное, это именно то, что отличало их с Малфоем отношения от его общения с другими людьми. Лесли научила его смеяться над самим собой. Пару дней спустя она сама находит другую сторону случившегося конфликта с вполне ясной целью. — Этот твой хук справа был шикарен, — Лесли осторожно приближается к Гермионе со спины, пытаясь не спугнуть гриффиндорку. Получается из рук вон плохо — Грейнджер поворачивается к ней с палочкой наготове: глаза горящие, волосы растрепанные. Ладно, последний эпитет это вполне так норма для нее. Но это не отменяет того, что с первого курса Лесли проявляла по отношению к Грейнджер негласное уважение. Она прекрасно понимала, что Гермиона не просто так хватает звезды с неба и соображает вполне так за пределами школьной программы. Ну и, наконец, сложно было не заметить похождения Золотого трио. Участие Гермионы в нем было явным показателем успеха их деятельности. Правда, об этом не следовало упоминать в присутствии Драко или других слизеринцев. В их присутствии много чего упоминать не стоило. — Я пришла с миром, — в подтверждение своих слов Лесли поднимает ладони вверх, растягивает губы в самой дружелюбной версии своей улыбки и искренне смотрит гриффиндорке в глаза, надеясь подчеркнуть честность и прямоту. — Тебя Малфой отомстить подослал? Лесли невольно заливается смехом — не самое лучшее решение, ведь Гермиона уже чуть ли не тычет ей палочкой в грудь. Она извиняется: — Прости. Нет, то что ты сделала — реально круто. Малфою надо было так давно в рожу дать, мало кто бы решился, — роняет смешок слизеринка, замечая, как плечи девушки напротив едва-едва опускаются в расслаблении. Опять же, это то, что Драко знать не стоило, но откуда ему это знать? К тому же, что он ей сделает? Перестанет с ней разговаривать? Он же сам прибежит обратно — скучно станет в окружении не совсем одаренной слизеринской свиты. Конечно, они все далеко не дураки. Но честно, сколько Драко продержится, перебиваясь заменами? Лесли до сих пор завидует своей былой уверенности. Ах, Лесли, как же просто все было на третьем курсе. — Так что респект. Не гордость, конечно, но это было то еще зрелище. Грейнджер опускает палочку: хороший знак. Лесли не приближается, надеясь выстроить доверие постепенно — города-то строились не за один день. Если она вбила себе в голову поближе познакомиться с кем-то, она обязательно это сделает. Драко позже назовет ее порыв идиотским и предательским, а Лесли посмеется и скажет, что противоположности вполне могут притягиваться, если хорошенько постараться. В конце концов, общение с Гермионой принесет свои плоды. Даже те, о которых Лесли не известно. — С-спасибо, — роняет гриффиндорка, нервно улыбнувшись ей в ответ. — Ты, главное, не сильно обольщайся — я комплименты только по делу делаю. Кстати, я… — Лесли, я знаю. Слизеринка в который раз выныривает из собственных воспоминаний, продолжая пялиться на сжатое между пальцев письмо подруги. И вновь, Лесли откладывает его в сторону. Не могу.

***

— Долго будешь пялиться на косички, или тебе врезать? Лесли раздраженно дергает его за рукав. Ксавьер закатывает глаза и лишь затем поворачивается к ней, окидывая взглядом из рода «Если ты сейчас не заткнешься, то…». В общем, Малфоевским «Я все расскажу своему отцу» этак курса со второго-третьего. Прекрасные времена, так-то. — Я на тебя так же пялюсь иногда? — спрашивает девушка, похлопав Ксавьера по плечу. — Если твой ответ «да», врежь мне в следующий раз по лицу. — Я девочек не бью, — шутки Ксавьер не понимает, но эти слова еще больше прорисовывают его образ в малфоевских красках в голове Лесли. Она морщит нос: — Прям как Драко, ей-богу. — На него ты тоже пялилась? — вместо ответа она дает ему подзатыльник, даже учитывая их разницу в росте. Уэнздей вдалеке едва ли дергает бровью. Лесли все так же мысленно прокручивает их вчерашнюю встречу в Тайной комнате Эндрю. Как же она жалеет, что Гермиона не рядом и она не может ей написать. Она может. Просто это все слишком сложно. Только для тебя сложно, Лесли. Гермиона брала Древние руны, Лесли нет. Единственное, что Лесли смогла сказать по их поводу — так это констатировать, что это была смесь готских и исландских рун, и то только лишь благодаря нескольким попыткам Гермионы научить ее хотя бы чему-то из массы «интересного» из изучения Рун. Видать, что-то все же осталось в голове Лесли после долгих попыток гриффиндорки. — Куда ты идешь? — она выныривает из мыслей, замечая удаляющуюся спину Ксавьера и припуская за ним. Парень явно игнорирует ее вопрос, ускоряя шаг. — Давай, выкладывай карты на стол. Идешь обращаться или я чего-то о тебе не знаю? — Лесли, серьезно, — он отмахивается. Вновь точно так же, как Малфой. Спасибо на том, что не простое игнорирование — на этом этапе она бы с удовольствием зарядила ему по лицу, пусть это действие и несло бы в себе ее эмоции в отношении к Драко, не к Ксавьеру. Несправедливо? Есть такое. Но количество игнорирования за этот учебный год уже давно перевалило за норму. — У тебя есть хижина в лесу? — они покидают территорию школы, ступая по холодной земле, плавно привыкающей к неминуемо наступающему весеннему теплу. Ксавьер не говорит ничего, видимо надеясь, что она сама отпадет. Лесли хмыкает ему вдогонку: — Я не отстану! Он уверенным шагом пересекает небольшую поляну, подходя к деревянной лачуге. Лесли это невольно напоминает не то домик Хагрида, не то Визжащую хижину под Гремучей Ивой. Ах, сладкие воспоминания о… — Ни слова, — одергивает ее парень, пусть Лесли и не понятно, что он имеет в виду. Что ж, зайдя внутрь, осознание доходит до нее моментально, ведь все стены увешаны рисунками, на многих из которых изображена Уэнздей. Она прикусывает язык, прокручивая в голове примерно с пару-тройку добродушных (нет) шуток по этому поводу, ступая вслед за Ксавьером в сторону заваленного рисунками поменьше размером хлипкого стола, буквально разваливающегося на глазах, впрочем, как и само здание. — Да ты у нас и правда… — Лесли так и не заканчивает предложение, замечая один из рисунков. — О чем ты? — спрашивает Ксавьер отвлеченно, подбирая один из немногих альбомов. Однако Лесли не отвечает — ее взгляд прикован к рисунку углем странного устройства. На бумаге изображен лишь он, механизм из нескольких колец и стеклянной колбы с песком посередине, вокруг него — тонкая цепочка… Это не магловская вещь: это Лесли точно понимает. Ей знаком предмет, знакома колбочка в виде песочных часов, надписи в виде рун на позолоченных (или золотых?) крутящихся кольцах вокруг. Маховик… Точно, это же маховик времени. Почему Ксавьер его увидел? — Ты узнаешь эту штуку? — спрашивает он озадаченно, едва коснувшись ее плеча. Лесли сдерживает себя, чтобы не отскочить в сторону, подняв на него настороженные глаза, не скрывая эмоций: — Ты тоже увидел его в видениях? — он кивает. — Ты никогда не видел эту штуку раньше? — Выглядит, конечно, красиво, но нет. Кажется, пару дней назад на английской литературе сидели с тобой и ты что-то опять говорила о Шмог… — Хогвартсе, — исправляет она нервно, даже не испытывая раздражения. — Да, короче, о твоей школе. Он просто промелькнул перед глазами. Похоже на песочные часы, правда? — Ага… Их разговор забредает в тупик, после чего Лесли поспешно ретируется, сославшись на гору неразобранных домашних заданий и полнейшее отсутствие понимания магловской версии зельеварений, что Ксавьер именует химией. Конечно, это все отговорки, и она прекрасно понимает, что он это понимает, но какая разница — она сама пошла за ним в эту лачугу, возможно подпортила ему начало продуктивной художественной работы, но с другой стороны она бы вряд ли увидела этот рисунок иначе. Если Ксавьер не маг, и никогда Маховик времени в своей жизни не видел, то получается, он мог «цапануть» его из ее памяти? Но Лесли тоже никогда не сталкивалась с маховиками, так ведь? Она не помнит этого. Нет, это полнейшая чепуха. Наверное, всему виной упоминания Гермионы о маховиках времени как бы невзначай, во время уроков на четвертом курсе. Такое часто бывает — отрывки нашего прошлого любят всплывать во снах и так далее… Ближе к двум часам ночи, за весь вечер так и не прикоснувшись к химии, Лесли ложится спать в который раз под тихую игру на виолончели и отдаленные волчие завывания по случаю полнолуния. И все же, смешение разных шумов не мешает ей заснуть и проснуться на следующий день вспотевшей и дрожащей от озноба ранним весенним утром. Во сне она полулежит-полусидит на диване в огромной комнате, заваленной хламом, перебирая в правой ладони тот самый Маховик. Она скучающе глядит на переливающиеся в падающем из окна неподалеку лунном свете скобки, то зачерпывая пальцами цепочку, то отпуская. Она видит свой серебряно-зеленый галстук, свисающий со стопки книг. Только названия невозможно прочитать, они будто бы расплываются в тот же миг, когда она смотрит в сторону фолиантов. Стоя в ванной под потоком горячей воды, намыливая волосы шампунем и пытаясь прийти в себя, Лесли понимает, что именно этот маховик с рисунка Ксавьера, скорее всего, знаком ей «лично». Только почему она не помнит о нем? С другой стороны, вряд ли бы у нее был маховик — их хранение то ли строго запрещено, то ли ограничено. Как однажды сказала ей Гермиона, все маховики хранятся все в том же Отделе Тайн и выдаются строго по одобрению Министерства лишь определенным людям в определенных целях, дабы никто не напортачил с эффектом бабочки, взмахнувшей крыльями в Аргентине и вызвавшей цунами где-то в районе Архангельска. — Так ты узнала ту штуку, да? — по уже никак не удивляющему ее стечению обстоятельств, единственное свободное место на уроке травологии биологии оказывается рядом с чуть более выспавшейся версией Драко, здесь называемой Ксавьером. Перестань их сравнивать. У них одинаковое выражение лица. Перед ним, сидящие по два разных конца парты, расположились сияющая слишком ярко для утра Инид и Уэнздей в ее обычном почти что мертвом прикиде. Оборотень поворачивается к Лесли, приветствуя ее кивком и улыбкой, в то время как спина Уэнздей не двигается. Такое впечатление, что Аддамс даже не дышит. Лесли смотрит на ожидающего от нее ответ Ксавьера, взвешивая все за и против рассказа. Зачем ему говорить? Он разве сможет Лесли помочь в ее поисках непонятно чего? Ладно, когда ищешь непонятно что, полезно заручиться поддержкой другого человека. Тогда легче заметить что-то спрятавшееся прямо под твоим носом и мысли не так сильно роятся в голове. С другой стороны, ей непривычно рассказывать о том, что у нее в голове. Ой да не ври, у тебя для этого специально имелся Малфой, которому ты могла вывалить все на одном духу и ждать того же в ответ, пусть с аристократически искривленными губами и вечно повторяющейся «Нам не положено об этом разговаривать». — Я знаю, что это за вещь, но не помню, каким образом я могла с ней сталкиваться, — говорит Лесли уклончиво. Ксавьер хмурит брови, чуть дернув головой. Он ничего не успевает сказать, пока Лесли не слышит девчачий монотонный голос: — Ты не пробовала войти в транс? Вместе с парнем они поворачиваются в сторону темных, бурящих глаз Уэнздей. Лесли, если честно, впадает в небольшой ступор от прямого вопроса такого рода. — Ты не думала, что не все таким занимаются по вечерам? — Ксавьер по-странному быстро находит, чем парировать оторванное от мира сего предложение от Аддамс. Нормальный человек на ее месте пожал бы плечами, или что-то сказал, но Уэнздей просто вновь пересекается взглядом с Лесли и поворачивается обратно в сторону доски. Инид смотрит в их сторону с заметно проскочившей в ее чертах лица неловкостью, почти что сочувствием. Во-первых, Лесли тошнит от этой вот «эмпатии» в глазах блондинки. Во-вторых: хорошо, бывает, это было не самое удивительное предложение со стороны Девочки-которая-спасла-Невермор. — Мне хочется тебе помочь, — говорит парень, вновь привлекая внимание Лесли к себе. Она сдерживает порыв благодарно улыбнуться, вместо этого подмечая: — Я бы себе в таких ситуациях сторонилась помогать. Ксавьер вновь хмыкает, опуская голову обратно к рисунку в его тетради. Если он рисует то, что видит в видениях или снах, которые могут относиться к какому-то другому человеку, то он может ей помочь? Лесли откладывает эту мысль на потом, как запасной вариант. После уроков, прикидывая все за и против, она делает Ксавьеру странное даже для нее предложение: — Раз уж вчера я проникла в твое личное пространство, можешь опять осмотреться у меня в комнате. Поднятые вверх брови Ксавьера явно подтверждают ее предположение, но Лесли плевать. Она снова видит в нем Малфоя. И вместе с тем отмахивается от этой мысли. Ей просто скучно. Открывая дверь в свою комнату, Лесли бросает рюкзак у входа и проходит к рабочему столу, устало садясь на повидавший виды стул. Ксавьер замирает на входе, глядя по сторонам. — Такое впечатление, словно ты тут впервые и очень стесняешься, — смеется она. Парень расправляет плечи, делая пару шагов в сторону центра комнаты, пока макушкой не упирается в одну из деревянных перекладин. Ах да, у нее же почти чердачная комната. Ну ладно, мансардная, если взять во внимание потолочные окна, по которым так часто барабанит ливень. А еще учитывая небольшое окно в одной из стен (с тем самым подоконником с когтевранской загадкой, которую Лесли так опрометчиво накрыла одним из длинных свертков по Истории магии, упавшим с полки пару дней назад — ей было лень сворачивать его обратно), Академия Невермор точно способствует снижению уровня клаустрофобии, которую могла привить слизеринская гостиная с помощью своего расположения и живописного подводного вида в стиле «Двадцать тысяч лье под водой» с участием знаменитого мифического (нет) кракена, проживающего на дне (и не только) Черного озера. — Исходя из того, что я уже дважды рисовал что-то из твоей головы, то у нас точно присутствует какое-то чувство вмешательства в твое личное пространство. — Тебе напомнить, как ты задавал кучу вопросов и пытался открыть мое письмо? — Во-первых, письмо я открыть не пытался — я пытался подвести тебя к тому, чтобы ты сама его открыла. Во-вторых, помню, да. — Вот-вот. — Что у тебя тут? — Лесли поворачивается на стуле, пытаясь понять, о чем спрашивает Ксавьер. Посередине ее кровати лежит оставленный ею ранее раскрытый дневник. Нет, она не тянется к нему инстинктивно, потому что там расписаны неприличные фантазии о Малфое ком-либо. Лесли привстает со стула, потому что страницы даже с расстояния кажутся ей по-странному заполненными. Она точно помнит, этот разворот был пустым. И поэтому Лесли разглядывает блокнот в руках с удивлением, ведь теперь ранее чистый пергамент исписан торопливым, неаккуратным, но аристократическим почерком, одновременно с тем до невозможности знакомым Лесли. Скорее, до неприятия знакомым. — Это у тебя такое количество мыслей в голове роятся? Ксавьер выглядывает из-за ее плеча с нескрываемым интересом. Лесли успокаивает свой порыв захлопнуть тетрадь и прикусывает щеку. Что это может значить? То тут, то там видны разводы от чернил, растертые поверх слов, задетые неосторожной ладонью, на которой после такой писательской сессии уж точно остались пятна. Она не писала чернилами в Неверморе, тем более в этом дневнике. — Не мои, — отвечает Лесли на выдохе, хмурясь еще больше. — Чьи тогда? — Ксавьер обходит ее сбоку и внимательнее вглядывается в дневник в руках девушки. Она знает этот почерк. И рука этого человека уж точно не касалась этого дневника. Не мог же Малфой трансгрессировать сюда и обратно? Нет, это бред. Слишком далеко, да и к тому же, он точно дал понять, что Лесли ему фактически никто. Или мог? — Моего… — лучшего друга? Бывшего лучшего друга? — Хорошего знакомого. Друг детства, — добавляет не совсем правдивый факт. Малфоя она знает только из Хогвартса: его родители никогда не одобряли ее пусть и чистокровную, но не настолько консервативную семью. А уж после ее зачисления в Невермор — тем более. Наверное, Люциус хитро посмеялся над ее исключением из Хогвартса, коротая дни в Азкабане. Она бы даже не удивилась, если бы он этому поспособствовал. — Из старой школы? — Хогвартса, — вновь неосознанно поправляет Лесли, взглядом натыкаясь на что-то почти что незаметное среди кучи записей и истеричных каракуль. Рукой Драко выведено слово «Обливиэйт», причем настырно и казалось бы раздраженно, с заметной злостью. Под большой надписью покоится выписанное из книги описание действия заклинания, которое Лесли уже знакомо. В свое время она ходила на лекцию колдомедиков по теме заклинаний памяти. Лесли тогда долго выслушивала действие, причины и методы применения Обливиэйт, грех был не запомнить. Заклятие забвения и дальше по тексту. Почему оно у нее в дневнике? Почему написано почерком Малфоя? Ксавьер, скривившийся справа точно как Драко, ситуации не помогает: — У него все в порядке с головой? В голову приходит самое бредовое, вяжущееся со странным поведением ее бывшего лучшего друга: Малфой заколдовал ее? Не то чтобы «быть того не может», но он не мог. Слишком уж это сложная магия, да и зачем? — Эй, земля вызывает Лесли, прием! — Ксавьер машет ладонью прямо перед ее лицом, заставляя рефлекторно отшатнуться назад, чуть ли не упав со стула. Парень виновато пожимает плечами, точно как Малфой, не желающий извиняться, но испытывающий едва уловимое чувство стыда, уверенно скрытое. Так скучала, что нашла замену, да? — Все в порядке, — заверяет она скорее не парня рядом с собой, а себя. Ксавьер кивает, вновь смотрит на черный дневник, затем ей в глаза: — Часто у вас такие личные вещи отдают? — Лесли качает головой, захлопывает тетрадь и откладывает ее на прикроватную тумбочку — посмотрит еще раз позже, на свежую голову, когда все не будет сводиться к проведению параллелей между Драко и Ксавьером. — Нет. Вообще, он дарил мне пустую тетрадь. Я использую этот блокнот как ежедневник, для списков дел или заметок. Не знаю, откуда это там взялось. Ей нужно подумать. В одиночестве — сложить все то, что навалилось за последние дни. Вечером, после долгого разговора о магловской технике (очень слабо знакомой Лесли) и кинематографе (вообще темный лес), она лежит на спине, пялясь в потолок и прокручивая в голове все странности, друг за другом. Реплика Когтевранской двери. Когтевранская загадка на ее подоконнике. Маховик из ее снов, о котором сама она не помнит, но почему-то Ксавьер его видел. И все же, так и не придя к единому выводу, Лесли засыпает, вновь проваливаясь в воспоминания. — Какой нюхлер тебе под хвост попал? Упавшая на стул напротив Гермиона прожигает Лесли гневным взглядом. Слизеринка игнорирует этот вот жест, опуская глаза на несколько развернутых свитков с домашними заданиями перед собой. Проходит пара минут, пока Грейнджер не выдыхает и не закатывает глаза, грубо выкидывая на стол учебники из своей сумки, с особенной ненавистью обходясь с учебником ЗоТи. — Дай угадаю, чума в розо… — Амбридж, — ноздри Грейнджер то расширяются, то сужаются, отчего гриффиндорка напоминает Лесли разгневанного быка на корриде. Она распахивает свою тетрадь, насупившись. Лесли морщится во сне. — Куда ты вечно пропадаешь по вечерам? Гермиона усмехается. Лесли знает, что она сейчас снова соврет. — Готовлюсь к СОВ, — гриффиндорка перекладывает одну из книг на другую сторону стола, невольно покосившись в сторону разговаривающего неподалеку с Блейзом Малфоя. Лесли замечает напряжение в ее плечах. — Мы тоже готовимся к СОВ, — она не давит. Если Грейнджер не хочет говорить — это ее право. — Не многовато? Лесли прекрасно понимает, что Гермиона участвует в той неназванной заварушке Шрамоголового, которую она не то чтобы отрицает, но и не признает. — Учиться никогда не много. В этом есть часть правды, но… Когда Отряд Дамблдора оказывается раскрытым, а все нарушители диктатуры Амбридж пойманными, Лесли не сыпет подруге соль на рану, лишь смотрит с сочувствием. Конечно, в начале Гермиона не слишком приветлива — взгляд расстроенных карих глаз раз за разом возвращается к слизеринской нашивке на груди так часто маячащего на горизонте Драко, вплоть до того момента, когда она не произносит искренне: — Чтобы твоего Малфоя русалки утащили. Лесли в какой-то мере даже соглашается с ней мысленно, но ничего не говорит — просто сжимает холодную ладонь Грейнджер, покрытую царапинами. Просыпаясь ото сна, Лесли не может избавиться все от того же чувства разочарования в своем лучшем друге.