una hirundo non facit ver

Для Малфоя все началось с того, что он почувствовал вызов. Вызов с той стороны, с которой он никак не ожидал его получить. Со стороны незнакомой ему девочки, которая смотрела на него так, словно он не происходил из великого рода Малфоев, родоначальники которого жили много веков назад. Его будущая сокурсница гордо вздернула нос и, подобно слизеринскому идеалу в понимании тогдашнего Драко, посмотрела на него свысока. Но при этом в ее глазах была доброта. В отличие от всех остальных — Блейза, Тео, Пэнси или Грегори, Миллисент или Трейси, Винсента или кого-то другого, Лесли смотрела на него как на равного в первую очередь себе. В ее глазах не было страха или насмешки, в них была не столь важная для него доброта (отец всегда ее осуждал). Малфой увидел в ней равного себе представителя общества, столь же высокого мнения о себе и столь же уверенного в своих суждениях. Дружба с Лесли стала для него… Спасением? Нет, это звучит слишком возвышенно. Он бы никогда не назвал их отношения спасением. Глотком воздуха в душном мире чистокровных волшебников? Это уже было ближе к реальности. — Уверен, что у тебя чистая кровь? — смеется она на втором курсе, даже не думая о том, что он за такой комментарий сделал бы другому человеку. Эта чертова смелость, чертова доброта, чертова ехидность, мерлинова борода. Он всегда сомневался в том, правда ли Слизерин был ее судьбой, как бы сильно это суждение не противоречило установкам не только его факультета, но и его собственным принципам. Слизерин лучше всех. Все остальные — низшие слои, плебеи, почти что маглы, самая настоящая грязь. Единственное, что каким-либо образом могло вытянуть их из рабского болота — чистая кровь. На втором курсе Драко как никогда был убежден: таким, как Грейнджер, в мире волшебства места нет и не будет. Их место — под тяжелым ботинком чистокровных, потому что они самая настоящая грязь на чистом лике общества. И все же, Лесли не склонилась. Она так ни разу и не сказала ни слова в сторону грязнокровки, золотой девочки. На третьем курсе она даже умудрилась с ней подружиться, и что сделал Драко? Ничего. Одни лишь ехидные комментарии. — Не боишься покопаться в грязи? — интересуется он из-за угла в библиотеке, подкараулив (можно ли такое сказать в отношении лучших друзей?) Лесли после ее очередной учебной сессии с Грейнджер. Этим двум хватило пары недель, чтобы найти общий язык. — В отличие от некоторых, я не вижу грязь на каждом шагу. Лесли не говорила это со злостью, хотя именно злость Драко и желал получить в ответ. Эмоции так похожие на его собственные, на те, что он замечал в глазах отца, когда Лесли случайно всплывала в разговоре, пусть ее ноги и ни разу не было на территории Мэнора. — Ей не место на Слизерине. Фоули были достойным родом, пока их отщепенец не связался с Амалией. О матери Лесли ему было известно не так много. Амалия Батлер — тоже из чистокровной, но запятнанной грязью семьи. Дядя Лесли, Эндрю Батлер, в школе заработал репутацию не то бунтаря, не то ублюдка, сложно сказать точно по впечатлениям Люциуса. Лесли особо не говорила о нем. А Снейп… Снейп, по правде говоря, относился к Лесли в какой-то мере даже на уровне Драко. — Малфой, что ты только что делал в моих мыслях? Драко поднимает голову, выгибая правую бровь. Лесли сверлит его взглядом, прекрасно понимая, о чем она говорит. — О чем ты? — он строит дурака, но ей не сложно вывести Малфоя на чистую воду. — Ты только что ковырялся в моей голове, и даже не пытайся это отрицать, — произносит девушка твердо, не моргая и не разрывая зрительного контакта с Драко. Да, это может лишь поспособствовать возможности проникнуть в ее мысли, однако ей нужно показать ему, что она знает. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, Лесли, — он почти что нервно усмехается (не зря Малфой научился скрывать свои истинные эмоции с возрастом даже лучше своих сокурсников, не считая, разве что, своей ненависти по отношению к Поттеру). — Если ты опять пробовала те брауни у Блейза… — Драко, моя мама — легилимент, мне прекрасно известно, как это работает и как ощущается неумелая рука, — цедит сквозь зубы девушка, откладывая учебник по Трансфигурации в сторону и поднимаясь с кресла. Драко чуть отклоняется, спиной вжавшись в диван, однако все же сохраняет расслабленное положение плечей. — Если ты не любишь называть вещи своими именами, я сделаю это за себя: ты решил использовать меня как подопытного кролика в процессе обучения легилименции? Он смотрит на нее снизу вверх.

Лесли пытается не реагировать на собственное стучащее в груди сердце и бесконечный поток мыслей, дикую горную реку, что сносит все на своем пути.

Что там мог увидеть Малфой, а?

А ведь это всего лишь 4тый курс, ничего важного для него кроме ее волнения, сплетен (почти) с Гермионой, да…

Драко же не мог услышать, что он ей нравится?

— Ладно, — он вздыхает, поджимает губы, виновато опускает взгляд вниз, куда-то на свои колени. Лесли ставит ладони на бока, пытаясь «заземлить» себя. — Да, признаюсь, мне было интересно. Мать показала мне летом. — Если ты хотя бы еще раз залезешь в мою голову, Малфой, я перестану с тобой разговаривать и вообще воспринимать тебя как что-то больше, чем предмет дорого обитой мебели на моем пути. Это затыкает Драко. Начиная хотя бы с того, как Лесли произносит его фамилию. Ее голос не угрожающий, не леденящий кровь — он до невозможности серьезный, и поэтому парень кивает, надеясь, что Лесли не заметит страха в его глазах. Он правда не хотел бы ее потерять. С Лесли всегда было интересно. Она никогда не притворялась, не строила из себя непонятно кого и в нужный ей момент могла легко осадить Малфоя, четко расставив и свои границы, и свои приоритеты. А еще… Четвертый курс стал тем моментом, когда он понял, что его чувства склоняются совсем не в удовлетворяющую Люциуса Малфоя сторону. Все было… Не так, как он мог ожидать или предвидеть. Малфой знал, что чувствует что-то больше дружбы к Лесли, но не решался ей в этом признаться. Наверное именно поэтому он решил не приглашать ее на Святочный бал. А хотелось. Но опять же, это бы не оценил Люциус. И если Драко мог стерпеть лишнее возмущение отца, то он никак не мог предсказать, что могло бы случиться с Лесли. Возможно, ничего. Но береженого бог бережет. А он пытался беречь Лесли. Это было одной из причин обучаться легилименции и окклюменции. Умение выстраивать невидимые стены в его голове было не только чем-то для сохранения спокойствия, но и для сохранения жизни Лесли. Вместе с его решением постепенно начали стираться отцовские принципы. Да, для поддержания образа он все так же и оставался ублюдком, однако внутреннее презрение сменилось неописуемой грустью, в центре которой крутилась его глупая влюбленность.

Зачем, Драко?

Знал ли он о том, что Волдеморт вернулся? Он догадывался, но пытался игнорировать. И до поры до времени ему это удавалось. Пятый курс был смешным вперемешку с чувством испанского стыда. Амбридж… Он не мог выражаться о жабе никак по-другому, кроме как длинным списком нецензурных выражений. И как же он умолял саму магию, чтобы Лесли не занесло в эту заварушку Поттера, потому что он не уверен, что смог бы ее вытащить из такой передряги. И все же, то ли ей самой хватило мозгов, то ли это правда само по себе обошло Лесли стороной. Когда Волдеморт обосновался у него дома, Драко понял — пришло время применять свои знания на практике. Каждый день. Вместе с тем он следил за каждым письмом от девушки, приказав домовым эльфам сжигать любое письмо из дома Фоули. Имя Лесли исчезло из его головы, он боялся отпустить свои мысли в лишний раз и оборвал все связи с ней. Шестой курс, метка… Он решил, что лучше всего сделать то же самое и в школе. Салазар его подери, он видел, что Волдеморт мог сделать с любым волшебником, симпатизирующим грязнокровкам. Нейтральность Лесли вряд ли бы ее спасла, а уж тот факт, что она могла стать лишним рычагом давления на Драко (кроме матери)… Было проще забыть о том, что они вообще когда-то были близки.

И уж тем более о том, что он чувствовал, глядя на Лесли.

Плакса Миртл была жалким вариантом заполнения образовавшегося одиночества. Он общался с другими слизеринцами, да. Но Лесли заменить никто не умудрился. И конечно, ее не устроило игнорирование ее существования. Это был лишь вопрос времени, пока она не обнаружит Драко истекающим кровью в Выручай-Комнате, после очередного наказания в собственном доме — Круцио вперемешку с избиением. Спасибо на том, что не кинули на растерзание Сивому. Если выбирать между воем на луну в стиле потрепанного жизнью Люпина под эгидой Темного Лорда и смертью — Драко с уверенностью и облегчением выбрал бы второе. — Ты проклял Кэти Белл вместо Дамблдора, до всего этого, — это не было вопросом. Он резко поднимает глаза на замершую близ горы забытых или потерянных вещей Лесли. — Звучит, будто это было раз плюнуть. Полгода его разума с Лесли в черном списке гостей — и вот, они вновь вместе, будто никто никуда и не уходил. Она слишком наблюдательна. Слишком сильно интересуется им. Пришлось объяснять. — Малфой, напомни, зачем ты пытался это сделать? Она прекрасно знает ответ на этот вопрос. — Я не буду повторяться, — он вздыхает, устало потерев глаза ледяными пальцами. — В твоем доме Сам-знаешь-кто и твою мать могут убить. Он кивает. Лесли не выглядит напуганной. Она лишь задумчиво смотрит вдаль, куда-то за бесконечные горы потерянных вещей в этой версии Выручай-комнаты. — Что планируем делать? Черт возьми, этой дуре правда место на Гриффиндоре. Тупая смелость. Пожалуйста, Лесли, вот только не надо тут применять гребанное геройство, которое ты подцепила у своей подружки. — Планирую, ты к этому никакого отношения не имеешь, — он прищуривает глаза, внимательно изучая по-странному расслабленное выражение лица слизеринки. Лесли качает головой. Улыбка касается ее губ: — Нет уж, ты мой самый близкий человек, я не позволю тебе умереть не достигнув желаемого.

Пожалуйста, Лесли, не надо

— Ты хочешь пойти к Дамблдору? — смеется он грустно. Лесли выдерживает паузу, разминает костяшки пальцев и лишь затем отвечает: — Не уверена, что это поможет, — ее ответ удивляет Драко. — Что ты планируешь делать? — Чинить этот шкаф? — это последний его вариант. Да, он уже позаботился о запасном варианте отправки отравленного вина, но вероятность успеха данной попытки ничтожно мала. Либо он чинит шкаф и выгрызает таким образом Нарциссе и себе лишние пару месяцев жизни, либо… — Ты вообще разбираешься в магических чуланах? Он не должен был тогда рассказывать ей об этом всем. Не должен был позволить ей узнать, хотя бы немного прикоснуться к правде, к нему. Вся их дружба привела Лесли к тому, что даже не зная этого, она ходила по лезвию ножа. Как только он мог позволить ей стать самым важным человеком в его жизни? Как он мог позволить ей даже после окончательного решения с его стороны найти путь в его жизнь? Сколько ночей Драко провел, чуть ли не убив себя за тупость? Сколько часов сна были потрачены на бесконечные угрызения совести? Малфой понимал, что вариантов выжить после всего этого сумасшествия (если оно закончится, если нет — они все трупы) у Лесли в условиях того, что она связалась с ним — нет от слова совсем. Любой близкий ему человек мог бы в любой момент стать очередной игрушкой Волдеморта, и сумасшедший старик-директор ничем бы не помог Драко. Какое ему было дело до слизеринца, уж тем более Лесли? У него же есть Поттер. На крайний случай, Уизелы. Или умница Грейнджер, Салазар их подери. Парень не был уверен, сколько он сможет держать свой разум закрытым и одновременно с тем беречь Лесли в реальной жизни. На пороге войны она могла оказаться где угодно, далеко за пределами его влияния, возможности обмануть или обхитрить Пожирателей смерти. Драко не верил в хороший исход их дружбы. Не верил пару месяцев назад и уж тем более тогда, когда она узнала о его миссии. Поэтому он пошел к единственному человеку, которого пусть и ненавидел, но видел рядом с Лесли так же часто, как и рядом с собой. Малфой смотрит на Гермиону пронзительно и сдержанно. Она гордо выпрямляет спину, готовясь к очередной нападке, однако Драко обрывает все ее ожидания лишь парой слов: — Мне нужна твоя помощь. Девушка наклоняет голову вбок в непонимании, откладывая толстенный фолиант в сторону. Одними лишь губами произносит «Продолжай». — У Лесли большие проблемы, — по нему видно, что он борется с собой, делясь такой сокровенной для него информацией фактически со своим врагом. — И я не смогу сам вытянуть ее из передряги, поэтому я надеялся, что ты сможешь помочь. — В чем? — Гермиона соврала бы, если бы сказала, что не боится названного Пожирателя смерти. Конечно, это еще не подтверждено, но… Драко рывком поднимает левый рукав своей рубашки, протягивая руку на свет. Гермиона на пару секунд забывает как дышать, тут же чувствуя совершенно другую тональность в голосе слизеринца: — Если попытаешься сдать меня своим дружкам, я… — Лесли, — произносит Гермиона дрожащим голосом, таким образом пытаясь вернуть не Малфоя, а себя к тому, из-за чего этот разговор вообще начался. Пыл Драко сходит на нет — он чуть сутулится, смотрит вниз на черное пятно Темной метки на алебастровой коже и с заметным отвращением к рисунку и видимо всему, что с ним связано, опускает рукав идеально белоснежной, свежевыглаженной рубашки. Гермиона оставляет в голове заметку подумать о его взгляде позже — сейчас не время копаться в морали и идеалах Малфоя. В какой-то мере Грейнджер и правда ощущает себя простолюдинкой рядом с вышколенным и одетым с иголочки слизеринцем, но завидовать игрушке Темного Лорда — та еще шутка. Она выжидающе смотрит на парня, намекая, чтобы он продолжил говорить.

***

Гермиона любила Лесли по-своему. Между ними никогда не было стопроцентного доверия — но Лесли всегда была близким ей человеком, промежуточным пунктом между «хорошим» и «злым», как бы стереотипно это не звучало. Она не рассказывала ей о личных проблемах Гарри, о Сириусе, об Ордене Феникса, об Отряде Дамблдора и много другом… Лесли была и всегда оставалась слизеринкой до мозга костей, пусть ее доброта и могла удивлять тех, кто не желал ей зла. И все же, Лесли дружила с Драко Малфоем — фактически, абсолютным злодеем в их истории, антиподом Гарри, портящим его, Рона и Гермионы жизни почти что каждый день. Лесли не лезла в их разборки. Гермиона не лезла в их с Малфоем отношения. До того момента, пока он сам не попросил у нее помощи. — Ты ведь… Любишь ее, — шепчет Грейнджер в один из последующих за их разговором вечеров, внезапно осознав причину. Драко смотрит на нее с неприкрытой злостью: — Я должен любить человека за то, что он хочет пожертвовать собой ради меня? Какой вздор, Грейнджер. Гермиона выдерживает паузу, косится на него поверх тяжелого фолианта в своих руках, и говорит слишком резко даже для себя: — Но ты влюблен в нее, Малфой, даже не пытайся это отрицать. Драко прикусывает язык. Чертова проницательность Грейнджер.