The Long Road to Nowhere / Долгий путь в никуда

      Было почти десять, когда Сириус наконец оказался за пределами кабинета своего отца. Его слегка подташнивало и было очень некомфортно, а он еще даже не постучал.       Он избегал ее, встречу. Он знал о ней. Чего он не знал, так это почему она вообще состоится. Когда он проснулся этим утром, было неприлично рано: солнце еще не взошло, хотя и слегка выглянуло из-за горизонта, а птицы, обычно такие шумные, хранили гробовую тишину. В основном это была ночь.       И все же Сириус не мог снова заснуть. Он просто не мог. В животе у него возникло грызущее чувство, то же самое медленно надвигающееся предзнаменование, которое он испытал вчера, и он почувствовал, что что-то должно произойти.       Поняв это, последние остатки сна быстро покинули его. Он лег на кровать из красного дерева с балдахином и задумался, что, черт возьми, делать бессонному подростку в пять утра. Переставить плакаты магглов, которые выстроились на стенах в его комнате? Прочесть учебники? Написать письма? Ни один из вариантов не казался привлекательным.       В итоге он призвал Кричера и попросил принести завтрак.       Что касается еды, то все прошло не очень хорошо. Сириуса немного тошнило от одного только запаха чая, и хотя он, должно быть, был голоден, тост на вкус был пресным и невкусным. Закончил он, в основном, уставившись на хлеб. Когда он, наконец, перестал пытаться хоть что-то запихнуть в себя, чай давно остыл.       После этого он в основном валялся на своей кровати, прекрасно зная, что он должен был сделать, но так и не выполнив, что от него просили.       Сириус вздохнул и постучал в дверь кабинета отца. Да, ему следовало прийти сюда, чтобы повидать своего отца сразу после завтрака. А это было несколько часов назад. Он был в курсе. Но здесь было некое сопротивление, своего рода принцип, которого он придерживается после того, как его распределили в гриффиндор, — никогда не делать того, о чем его просили Блэки. В конце концов, он был гриффиндорцем. Какой гриффиндорец стал бы подчиняться приказам змеи?       «И ты его подрываешь», — прошептал крошечный предательский голос в его голове.       — Войдите, — раздался голос Ориона, бесстрастный и ровный. Определенно голос слизеринца.       Именно такие времена заставляли Сириуса думать, что, может быть, просто может быть, он был немного слишком упрям в своих принципах. Приди он раньше, он мог бы столкнуться со своим отцом, а не с разгневанным лордом слизеринцем. С папой-Орионом было определенно легче иметь дело.       Что ж, сейчас слишком поздно что-либо менять.       Сириус потянулся к дверной ручке и вошел в кабинет.       В кабинете было светло. В узкой комнате было высокое окно, которое давало достаточно света; кроме того, на потолке горело несколько волшебных светильников.       Орион сидел за огромным дубовым письменным столом, раскладывая какие-то бумаги. «Какое-то Визенгамотское дерьмо», — подумал Сириус.       — Ты опоздал, — сказал Орион, не поднимая взгляда от бумаг.       — Верно, — ответил Сириус, перенося вес с одной ноги на другую, — у меня, эм, были некоторые… проблемы с завтраком.       — Я понимаю. Тогда ты не попросишь чаю.       Орион некоторое время ничего не говорил. Сначала он разложил бумаги на столе в две аккуратные стопки, а после этого, как истинный лорд древнего и благородного дома, просто кивнул Сириусу, чтобы тот сел. Сириус был немного смущен, но сел на указанный стул.       — Я думаю, мы оба знаем, почему ты здесь, — мягко проговорил Орион, глядя на бумаги.       — А мы знаем?       — Конечно. Мы ведь оба знаем, что вчера случилось с Северусом.       — О… Это из-за его здоровья? — спросил Сириус, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.       — В некотором смысле. Речь пойдет о том, как правильно обращаться со своим женихом.       — Как правильно… обращаться со своим женихом?       Улыбка Ориона казалася резче, чем обычно. Он поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза Сириусу.       — Действительно, — сказал он как можно мягче, — все знают, что символизирует Гриффиндор. Процитируй для меня, пожалуйста.       Сириус нервно сглотнул. Он чувствовал, что попадает в ловушку, но у него не было способа избежать ее.       — Амм… Я думаю, что основные ценности — это храбрость, честность, и благородство.       — Храбрость, честность, и благородство.       — Да.       — Понятно.       Теперь глаза Ориона горели. В них был опасный блеск, от которого у Сириуса мурашки побежали по коже.       — Зная все это, представь, что я почувствовал, — мягко сказал Орион, — когда я услышал от моего домашнего эльфа, что мой дорогой сын-гриффиндорец надругался над своим женихом и связал его. В этом самом доме. В комнате этого самого жениха. После того, как упомянутый жених только недавно пережил травмирующую потерю всего за несколько недель до этого.       Теперь тошнота была размером с бладжер. Она была еще и твердой. Сириус чувствовал, что если он сейчас что-нибудь скажет, даже одно чертово слово, он все это вырвет на дорогой персидский ковер.       — Тебе никогда не приходило в голову, что, если бы эта попытка Северуса была удачной, это повлияло бы и на тебя?       — Чт… что?       У Сириуса перехватило дыхание. Он почувствовал, как по спине у него пополз страх.       — Дерзкий, как гриффиндорец, до самого конца, я погляжу… Помнишь контракт о помолвке, дитя? — спросил его отец, ухмыляясь в очень слизеринской манере.       — Ммм… да?       — Что, по-твоему, произошло бы, если связь не образуется до того, как вам обоим исполнится 19?       Сириус медленно моргнул. Он что-то упускал…       — Мы лишились бы своих магических сил, — ответил юноша.       — Да, безусловно, — прошипел Орион тихо, точно как змея, говорившая со своей добычей, — теперь, что произойдет, если один из вас умрет до того момента?       Сириус моргнул. Он не думал об этом.       — Разве контракт не был бы недействительным?       Его отец широко улыбнулся — на самом деле нет. Нельзя отменить. Не после того, как он был активирован.       — Значит…       Теперь разум Сириуса пробегал милю за минуту. Ужас пробирался к его конечностям, и тошнота была непреодолимой. Этого не могло быть, не так ли? Если контракт не удастся аннулировать и если один из них действительно умрет–       — Я вижу, ты наконец осознаешь это.       — Но это безумие!       — И вот почему подобные контракты в наши дни незаконны, — сказал Орион с твердостью в голосе, — и вот почему вы всегда должны думать, прежде чем действовать. Эта дерзость, эта глупость едва не стоили тебе твоей магии, а ты даже не заметил.       Послышался вздох. Сириусу потребовалось несколько секунд, прежде чем он понял, что он был тем, кто издал упомянутый вздох.       — Я… — выдохнул он, — я не знал.       — Нет, ты знал, Сири. Ты просто не подумал об этом. Это черта гриффиндорцев, видишь ли. Они не останавливаются достаточно, чтобы подумать.       Сириус проигнорировал оскорбление. Он не мог справиться с этим прямо сейчас. Его дыхание сбивалось. У него щипало в глазах.       Он мог потерять свою магию.       Он мог обернуться магглом.       Он мог потерять свою магию.       Ужас опустился на него, как мягкое, жестокое одеяло. Это поглотило его целиком и наполнило до краев смесью тошноты и страха. Это было текуче, как вода, и так же удушающе.       Он мог потерять свою магию.       — Я мог бы… — прошептал он.       — Да, дитя. Ты мог бы, — мягко сказал его отец.       Сириус шмыгнул носом; у него не было сил сдержать слезы. Он попытался вытереть их рукавом, но прежде чем он смог что-либо сделать, отец протянул ему носовой платок. Рука отца некоторое время оставалась на его плече, успокаивающе похлопывая.       — По крайней мере, теперь ты понимаешь ситуацию, — услышал Сириус, как со всей серьезностью произнес его отец, — но все же… Даже без контракта, Сири, то, что ты сделал, было жестоким и неправильным.       — Я… Мы… Это не так… — Сириус набрал воздуха и попытался успокоиться.        — Я разыгрывал его, — сказал он в конце концов, — но я не издевался над ним.       — Неужели? Что ж, тогда…       Орион передал Сириусу одну из бумаг со своего стола. Сириус сглотнул, когда увидел бумагу: очевидно, это была медицинская карта.       — Вперед, дитя. Читай.       Сириус неохотно подчинился.

ЖУРНАЛ РЕГИСТРАЦИИ ПАЦИЕНТОВ БОЛЬНИЧНОГО КРЫЛА, 1975-1976 учебный год

Снейп, Северус Тобиас

родился 9.1.1960*

3 сентября 1975: сильные ушибы, несколько частично сросшихся костей, полученные летом. Пациент снова похудел. Придется сесть на строгую диету для набора веса, иначе это начнет сказываться на его учебе. 24 сентября 1975: жалящее заклятие в левый глаз. Временное ухудшение зрения в указанном глазу; пребывание на ночь в больничном крыле решит проблему. 1 марта 1975: упал в Черное озеро. Страдает пневмонией и высокой температурой. 12 декабря 1975: сломанная скула в результате кулачной драки. Придется остаться на ночь. 2 января 1976: сильный шок, ночные кошмары, лихорадка, магическое стеснение. Все из-за инцидента ночью. 28 февраля 1976: больные ноги из-за проклятия желеобразных ног. 3 марта 1976: взорвался котел. Ожоги первой степени и некоторые неприятные психологические побочные эффекты. Рекомендуется дополнительная консультация с целителем разума. 20 марта 1976: сотрясение мозга, а также перелом лопатки; отсутствует несколько зубов. Упал с лестницы. Придется остаться на ночь. 31 марта 1976: гриффиндорские рыжие волосы из-за проклятия. Обычное контр-проклятие не работает, придется обратиться в больницу Святого Мунго. 14 апреля 1976: синяки и сыпь из-за неудачного падения во время занятий ЗОТИ. Дала несколько заживляющих кремов. 22 апреля 1976: упал в обморок из-за недостатка питания. Отказывается от всех питательных зелий. Дальнейший совет по вмешательству направлен родителям. 10 мая 1976: постоянные кошмары. Часто приходит с просьбой о сне без сновидений, но не может получить его дальше. Пациенту необходимо обратиться к целителю разума. 11 мая 1976: снова потерял сознание. То же, что и раньше. 27 мая 1976: подбитый глаз. По собственным словам пациента, он «наткнулся на дверную ручку». Ушел с целебным кремом. 15 июня 1976: еще больше кошмаров. Пациент мало спит. Признаки депрессии. Отсутствие аппетита. Вес все еще аномально низкий.       В конце списка у Сириуса пересохло в горле. Это не обязательно было связано с тем фактом, что Снейп получил так много травм; нет, это было связано с тем фактом, что более половины из них нанесли мародеры. Если об этом узнают, у них могут быть серьезные неприятности.       «Но знает ли отец о нас? Кто-нибудь рассказал ему? Может быть, Рег?»       — Это… шокирует, — сказал он в конце концов, не зная, какие слова гарантировали бы безопасность. Если юноша не будет разыгрывать свои карты осторожно, он мог бы случайно раскрыть секрет Лунатика. Об этом было написано там, в записи, в конце концов, это совершенно очевидно, если знать, что искать.       От этой мысли ему стало не по себе.       — Действительно, — кивнул Орион, не замечая беспокойства Сириуса (или, по крайней мере, делая вид, что не замечает), — А после весны все стало еще хуже.       — Правда?       — Да… Знал ли ты, что его мать была убита? Они еще даже не поймали преступника.       Сириус отрицательно покачал головой.       — А знал ли ты, что он нашел труп своей матери, вернувшись домой из Хогвартса?       — Ах… Это полный бардак, — воскликнул Сириус, чувствуя себя немного нехорошо. «Это становилось все более и более нелепым», — подумал он, — «как мог один-единственный слизеринец собрать столько гребаных страданий?»       — Так и есть. И хуже всего то, что они подозревают, что все это дело рук отца Северуса. Тот самый отец, который, согласно записям, продолжал избивать его.       Сириус ничего на это не сказал. У него не было слов. Возможно, ему следовало хоть что-то сказать, но он не сделал этого.       Однако у Ориона нашлись слова для них обоих.       — Так вот почему ты продолжал издеваться над ним в Хогвартсе, Сири? — он спросил мягко, обманчиво мягко, — потому что никто и не заметит несколько дополнительных синяков на и без того избитом теле, да?       — Я не надругался над ним! — крикнул Сириус, впервые за сегодня.       — Но ты причинил ему боль, — возразил его отец, — неоднократно.       Сириус сглотнул; ему снова захотелось плакать, хотя он с трудом понимал почему.       — Он заслуживал этого, — слабо возразил он, — он был злобным слизеринцем.       Он услышал, как его отец глубоко вздохнул.       — И вот опять речь о Гриффиндоре.       Наступила короткая пауза.       Затем: — Сири, то, что человек из Слизерина, не означает, что он автоматически делается злобным. Это говорит о том, что они владеют иными качествами, в отличие от вас, да и только. Ты называешь злобными людей с другими ценностями, и это мало чем отличается от поведения твоей матери.       При последних словах Сириус пришел в ярость. Он стремился быть не похожим на нее так долго, так мучительно, что такое сравнение было немыслимо.       — Я не такой, как моя мать! — прорычал он, а глаза защипали.       — Тогда почему ты ведешь себя как она?        — Я не веду себя так!       — Но это так, дитя. Твоя мать ненавидит магглов, ты ненавидишь слизеринцев. Вы оба презираете и издеваетесь над тем, чего не понимаете. Ваше поведение настолько похоже, что трудно отличить одно от другого.       При этих словах внутри Сириуса что-то сломалось.        — Я не такой, как она, — сказал он еще раз, почти робко, — я не такой.       Орион вздохнул и взял голову сына в ладони. Его руки были теплыми и мягкими на щеках Сириуса — так сильно отличающиеся от рук слизеринского лорда, с которым Сириус разговаривал всего несколько минут назад.       — Дитя, ты имеешь полное право не соглашаться с политическими взглядами своей матери, — мягко сказал его отец, — Мерлин знает, как часто я так и делаю.       — Ты… так и делаешь?       Сириус увидел, как его отец грустно улыбнулся.       — Да. Я знаю, что не часто высказываю свое несогласие, но это потому, что у нас с Бургой есть контракт. В нем говорится, что ответственность за воспитание детей принадлежит ей, и это… включает в себя также политическую сторону воспитания.       — Ах.       — Действительно «ах», — улыбнулся Орион. Он вытер полусухую слезу со щеки своего сына, — Теперь, дитя, нам еще предстоит разобраться с проблемами Северуса. Хочешь чаю? Возможно, это заставит тебя почувствовать себя немного лучше…       — Нет, все в порядке, — сказал Сириус, — я справлюсь с этим.       Его отец кивнул и отпустил его. Сириус взял ранее одолженный носовой платок и вытер глаза. Его отец вежливо подождал, пока он закончит.       — Как я уже говорил, Северусу стало хуже после весны, — в конце концов продолжил Орион, позволив нотке отчаяния окрасить свой голос. Он снова сидел на своем месте, скрестив ноги самым деловым образом.       Сириус знал, что это всего лишь прикрытие.       — В заявлении от Св.Мунго говорится, что после недавних… происшествии, у него образовались несколько отметин в его душе. В случае ненадлежащего ухода за ними, они могут расшириться и причинить невообразимую боль.       — Ох, — воскликнул Сириус.       — Да. Целитель, следящий за Северусом, сказал мне, что в последнее время на его душе было сильное напряжение… В течение года его заставили принять не одно, а трое непреложных. Один из них был задействован немного раньше — несколько месяцев или максимум год назад, но двое других… Они были задействованы совсем недавно.       Орион бросил на Сириуса взгляд, который красноречиво сказал гриффиндорцу, что его отец знал все.       Честно говоря, это напугало его до чертиков.       — Ты случайно не знаешь об этих клятвах, Сири? — мягко спросил его отец.       Сириус покраснел.       — Возможно, — ответил он.       — Тебе нужно отменить их. Они причиняют ему боль.       — Но…       — Никаких «но». Если есть что-то, что ты желаешь получить от Северуса, помни, что он слизеринец. Всегда есть возможность проведения переговоров со слизеринцами.       Сириус рухнул. Он чувствовал себя опустошенным. Побежденным.       — Хорошо, — прошептал он.       — Отлично. Знаешь, кто закрепил самую раннюю клятву и когда?       Сириус догадывается. Он вспомнил кабинет директора в Хогвартсе, тускло освещенную комнату, в которой было больше безделушек, чем книг, портреты старых директоров смотрели на него, смотрели на них — Джеймс и Питер стоят прямо и торжественно, рассказывая, как Джеймс спас слизеринца, и посреди всего этого Северус в своей изодранной одежде, трясущийся от ярости, или это была ненависть, Сириус не был полностью уверен-       — Сири?       — Я не знаю, — фыркнул он. Разглашение этой конкретной информации может привести к тому, что Лунатик попадет в беду. Он не мог так рисковать.       — Не знаешь или не хочешь мне рассказывать? Потому что есть разница.       Сириус вздохнул.       — У людей могут возникнуть неприятности, если я расскажу вам, — ответил мальчик.       — Люди уже в беде, Сири.       — Тем не менее… Разве целители не могли просто нарушить клятву, не зная, кто наложил заклинание? Я сомневаюсь, что заклинатель помог бы Северусу, даже если бы мог.       — Понятно, — тихо сказал Орион, — вот как.       Сириус больше ничего не сказал. Он опустил глаза в пол — акт подчинения, если он когда–либо учился таковому, и надеялся, что отец не накажет его слишком строго.       Орион вздохнул и потер виски.       — Начиная с сегодняшнего дня, Сири, ты наказан. Никаких визитов к своим друзьям, и от них тоже никаких визитов, включая письма и звонки с камина. Твои денежные средства будут заморожены до декабря, и тебе запрещено выходить из дома, если не собираешься навестить Северуса. Нарушение этих правил приведет к тому, что я заберу тебя из Хогвартса. Я ясно выразился?       — Кристально.       — Блестяще. Теперь, я думаю, нам нужно отправиться в больницу Святого Мунго. У нас есть клятвы, которые нужно нарушить, душа, которую нужно исцелить, и ты должен принести Северусу большие извинения, когда он проснется. Пойди приведи себя в порядок и спускайся через пятнадцать минут, хорошо?       — Да, отец.       — Тогда иди.

Ему не нужно повторять Сириусу дважды.