The Long Road to Nowhere / Долгий путь в никуда

      Единственное, что удерживало Северуса в целости и сохранности, так это ровное тиканье старых часов из орехового дерева. Это был не единственный звук в комнате, но единственный, что он распознал, и в его истощенном состоянии было несложно заглушить все остальное им.       Мальчик затянул вокруг себя простыни. Он укрылся тонкими больничными простынями, как только Регулус ушел; слизеринец просто не мог вынести мысли о том, чтобы остаться наедине с Блэком. Гриффиндорец не стеснялся издеваться над ним, даже когда он уже был подавлен. Он, не колеблясь, бросил Северуса оборотню. Казалось бы, не было ничего, чего его жених не хотел бы попробовать.       При этой мысли Северус почувствовал, как в груди поднимается паника. Как бы тщательно он ни заворачивался в простыни, этого было недостаточно. Всего несколько клочков ткани отделяли его от мальчика, который мучил его в течение пяти лет. Этого было недостаточно. Он знал, что никаких доспехов не будет. Он был уязвим и обнажен. Слишком слаб, чтобы даже сбежать. И простыни никак не могли заглушить насмешки, которые вскоре будут произнесены.       Поэтому, Северус сделал единственное, что он мог: он все плотнее и плотнее закутывался в простыни и сосредоточился на звуке старых настенных часов. Он мельком видел их висящими над дверью — старый и потертый циферблат из орехового дерева с золотистыми стрелками. Он двигался вяло, как будто время было помехой, которую нужно было раздрабливать сломанными инструментами. Иногда казалось, что он двигается на несколько секунд вперед сразу, иногда он оставался неподвижным в течение нескольких минут. И все же, что совершенно невероятно, он всегда показывал правильное время.       Северус на мгновение закрыл глаза и проглотил комок, подступивший к горлу. Сейчас было не время плакать; мародер был поблизости, и в засаде.       Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так.       Рука попыталась коснуться его; он увидел ее тень сквозь простыни. Мальчик шлепнул ее так сильно, как только мог, прежде чем спрятать руку обратно в защитные складки ткани.       Тик-так. Тик-так. Тик-так.       Звуки бормотания, которые могли принадлежать Блэку. Северус не обратил на это внимания, сосредоточившись на подсчете секунд, минут, часов, жизней.       Тик-так. Тик-так. Тик-так.       Сто восемьдесят пять. Три минуты и пять секунд. Около пяти процентов часа.       Тик-так. Тик-так. Тик-так.       Двести десять. Около трех минут и тридцати секунд. Две с половиной промилле дня. Также время, необходимое для произнесения одного из наболее сложных проклятий, Sangua Durata.       Тик-так. Тик-так. Тик-так.       — Итак, эм, я подумал, что было бы лучше, если бы мы не были на противоборствующих сторонах. Политически, имею в виду.       Двести сорок. Это эквивалентно трем минутам пятидесяти секундам. Примерно столько времени нужно, чтобы сварить яйца всмятку. Его мать обычно готовила их таким образом, и он ненавидел это.       — Я знаю, Нюнчик, что ты считаешь меня глупым, но даже такой тупоголовый грифф, как я, может видеть, что при нынешнем положении вещей война — всего лишь вопрос времени.       Триста-       «Черт, это не работает.»       Северус собрал всю свою концентрацию и сосредоточился на проклятых часах на противоположной стене. Не на секундах, просто на звуке. Он не собирался выслушивать насмешки и издевки идиота, это уж точно.       Тик-так. Тик-так. Тик-так.       «Он снова назвал меня Нюнчиком.»       — Я не хотел отдавать тебя тьме сразу после того, как заполучил тебя.       «Лжец.»       При этих словах сосредоточенность Северуса рассеялась. У него перехватило дыхание, и его влекли эти слова, даже если он знал, что они были ложью. Воздух, которым он дышал, казался спертым и удушливым, и только сила воли удерживала его от того, чтобы развернуть простыни и глотнуть свежего воздуха.       Так он и лежал, абсолютно неподвижный, пытаясь слушать и не слышать одновременно. Он продолжал ощущать вкус последней дозы умиротворяющего бальзама, которым его напоили, и знал, что действие его прошло некоторое время назад; иначе он бы лучше сохранял самообладание. Должно быть, срок годности партии подходил к концу.       — Я знаю, что в слизерине есть вербовщики, — раздался голос Блэка откуда-то издалека, — я знаю, что они разговаривали с тобой. Они также разговаривали с Регом, и меня от этого тошнит.       Ах, вот и она, истинная мотивация Блэка. Он хотел спасти своего брата, а не беднягу Нюниуса.       Но почему бы просто не сказать об этом? Зачем быть таким лицемерным, когда они оба знали, что ему насрать на Северуса?       Северусу хотелось ударить другого мальчика, но Блэк, совершенно не обращая внимания, просто продолжил свой монолог.       — Я хотел уберечь тебя от всего этого. Я хотел, чтобы ты оставался нейтральным, по крайней мере, чтобы, когда начнется война, мы смогли пережить ее вместе.       «Хах!»       Северус рассмеялся бы, если бы у него был голос. В течение пяти лет Блэк подталкивал его ближе к тьме, к темным углам гостиной Слизерина. Пять лет он и его банда не давали Северусу покоя, выгоняя его из уютных двориков и наиболее посещаемых коридоров Хогвартса. Он сказал, что такие места не предназначены для таких, как он.       «Сорняки растут там, где находят почву, ты, задница. Иногда это в тени.»       Если бы у Северуса была возможность говорить, он бы взорвался. Ему хотелось обрушить на гриффиндорца все известные ему проклятия, и закричать, и проклясть, и выбить из него все живое. Но реальность была такова, что он был без палочки и истощен, а главное — у него не было голоса.       Поэтому он запыхтел — не побежденный, а лишь расстроенный — и постарался удержаться от каких-нибудь глупостей. В конце концов, у гриффиндорца была палочка, и он никогда не колебался проклясть Северуса.       Наступила тишина, как будто Блэк ожидал от него ответа. Северус решительно оставался неподвижным и тихим, не желая доставлять гриффиндорцу какое-либо удовлетворение.       Затем Блэк прикоснулся к нему.       Это поразило Северуса, поскольку он ожидал… ну, чего-то другого. Возможно, проклятия или насмешки, или старой доброй пощечины. Но похлопывание по спине?       Он свернулся калачиком в позе зародыша, пытаясь защититься.       Блэк на мгновение заколебался, но вскоре возобновил прикосновение. «Это была не атака», — медленно осознал Северус, но он не мог отделаться от ощущения, что на самом деле предпочел бы ее.       Заклятия, проклятия, порчи, розыгрыши. С ними он мог бы справиться.       Но это?       Он почувствовал, как у него сжалось горло, и на этот раз никакие попытки сглотнуть не помогли. Он почувствовал, как рука Блэка поглаживает его спину, делая круги, как это делала мама, когда Северусу было четыре или пять. До того, как отец начал пить по рабочим дням. Тогда они были почти счастливы.       Постепенно мысли протекли в другое русло. Эйлин лежит на изношенной старой кровати, живот раздут, лицо осунулось, а муха ходит вверх-вниз по ее все еще открытым глазам…       Всхлип вырвался из него. Это был хриплый, громкий всхлип, и именно такого звука, он клялся, что никогда не позволит услышать ни одному мародеру.       Он ничего не мог сделать, чтобы остановить последовавшие за этим слезы. Даже Люциус не смог бы их остановить, а он мог сдерживать большинство панических атак Северуса. Но это была не просто паническая атака; это была невыносимая боль, которую он чувствовал исходящей из самой его души, горе настолько глубокое, что чуть не разбило его вдребезги прямо здесь и сейчас. Он и раньше переживал потерю своих близких, но не в таком масштабе.       Это съедало его заживо. Это ломило его суставы и наполняло его разум непроглядным отчаянием. Он понял, что в ночь его самоубийства все было не так; темнота той ночи была нежной и убаюкивающей, а не резкой и ранящей, как сейчас.       Это было похоже на утопление.       У него вырвался крик, резкий и пронзительный. В нем не было слов, но его значение было отнюдь не неясным.       Внезапно его обхватили чьи-то руки. Они были сильными и твердыми, не то чтобы Северус заметил это; он был слишком занят криками и страданиями. Несмотря на это, его прижало к чему-то теплому и твердому, а Северус почувствовал, будто он задыхается.       Руки начали нежно укачивать его.       Крик медленно затих, оставив в горле Северуса саднящую боль. Однако слезы продолжали литься, а под ними тлело чувство унижения и печали, время от времени всплывая наружу и выливаясь в приступ сопротивления.       В конце концов его силы иссякли. Он безвольно лежал на руках Блэка и время от времени просто всхлипывал, не в силах сделать что-либо еще.       И Блэк хотя бы на этот раз ничего не сказал. Он просто держал Северуса и нежно укачивал его, время от времени слегка поглаживая по волосам или спине. В какой-то момент он убрал простыню с лица Северуса, скорее всего, чтобы помочь ему дышать, но Северус не мог заставить себя быть благодарным за это. Он предпочел бы остаться незамеченным.

_______________________________________________________

      Они оставались так по меньшей мере тысячу триста сорок две секунды.       Северус почти уснул. Он опирался на грудь Блэка и считал секунды на проклятых часах, потому что это делало его немного более ориентированным и спокойным. Однако это ничего не решит с унижением и позором.       1345, 1346, 1347.       Блэк гладил волосы Северуса. У слизеринца не было сил спросить, почему гриффиндорец хотел прикоснуться к этой его части (или любой другой части, если уж на то пошло). Однажды на четвертом курсе он ясно дал понять, что скорее покончит жизнь самоубийством, чем прикоснется к отвратительным волосам Нюниуса.       1357, 1358, 1359.       Может быть, это не имело значения. Может быть, это был всего лишь сон. Северус видел во снах вещи и постраннее.       1365, 1366, 1367.       Тихий вздох сорвался с его губ. Это не был вздох удовлетворения, но, конечно, Блэк истолковал бы его именно так.       — Чувствуешь себя лучше? — спросил гриффиндорец. Северус почувствовал, вибрацию от груди мальчика, когда тот заговорил.       Он никак не отреагировал на вопрос Блэка, и через некоторое время гриффиндорец вздохнул.       — Хорошо. Оставайся таким.       1399, 1400, 1401.       Блэк, казалось, стал гладить его по волосам еще более бережно. Он проводил длинными, нежными поглаживаниями от макушки Северуса до затылка, иногда задерживаясь и поглаживая его шею чуть дольше. Ощущалось это… ну, может быть, само по себе не очень приятно, но успокаивало.       1420, 1421, 1422.       Северус закрыл глаза. Он почувствовал, как подкрадывается сонливость и подмывает его уснуть, что он в конце концов и сделает. Но не сейчас. Не… здесь. Где-нибудь в безопасном месте, когда Регулус вернулся бы. Или Люциус.       Раздался знакомый скрип, а затем щелчок. Северус был слишком измотан, чтобы обратить на это внимание.       — Как он? — раздался голос Ориона. Это напугало Северуса, но Блэк поспешил его успокоить.       Тем не менее, он продолжал гладить волосы Северуса.       — Не очень хорошо. У него был нервный срыв менее получаса назад.       — Какого рода? — раздался третий голос. Северусу потребовалось несколько секунд, чтобы распознать обладателя. Дамблдор. Такой же любопытный, как и всегда.       — Ну, эм, он кричал, — ответил Блэк.       — Что-то еще? — спросил кто-то еще. Это был целитель Квитчелм.       — Он сопротивлялся и пытался спрятаться.       — Понял.       Послышались шаги, а затем Северус почувствовал, как матрас прогнулся с левой стороны.       — Северус, будь добр, посмотри на меня, — попросил Квитчелм.       Северус сглотнул. Он действительно не хотел, чтобы его видели таким. Ни Блэк, ни целители, и особенно ни Альбус, мать его, Дамблдор.       Но если директор был здесь, не имело значения, чего хотел Северус. Так было всегда.       Поэтому, он оттолкнул Блэка, возможно, немного более резко, чем намеревался, и на этот раз гриффиндорец позволил ему сделать это. Затем Северус обернулся, стараясь даже не смотреть на директора, и столкнулся лицом к лицу с целителем Квитчелмом.       — Я собираюсь прикоснуться к тебе. Это нормально? — спросил он.       Мальчик неохотно кивнул.       Целитель Квитчелм положил руки по обе стороны от челюсти Северуса и наклонил голову слизеринца вверх.       — Ты чувствуешь какую-нибудь сонливость?       Он кивнул.       — Тошноту?       Он слегка покачал головой.       Квитчелм нахмурил брови.       — Отчаяние?       Последовал кивок.       — Суицидальные мысли?       Еще один кивок.       — Боли?       Снова кивок.       — Физическая боль?       Северус покачал головой.       — Значит, в ментальном плане?       Очередной кивок.       — Ты все еще чувствуешь действие умиротворяющего бальзама?       Северус снова покачал головой, и целитель вздохнул.       — Скоро ты получишь еще одну дозу. Не мог бы ты широко открыть глаза для меня?       Северус сглотнул, но сделал, как ему сказали. Квитчелм смотрел прямо ему в глаза добрых полминуты, прежде чем потянуться за своей палочкой.       — Теперь я собираюсь выполнить простой Люмос, хоть и в альтернативной версии. Это нормально?       Северус кивнул, чувствуя себя дураком. Почему целитель спрашивал разрешения у него?       Кончик палочки целителя загорелся — слабо, заметил Северус, хотя не было ничего странного в том, что целитель мог использовать такое простое заклинание без чар.       — Держи глаза открытыми, — сказал Квитчелм — мне нужно разглядеть их как следует.       И снова Северус сделал, как ему сказали, хотя это было довольно трудно. Свет был слишком ярким, чтобы смотреть, и он инстинктивно закрывал глаза каждый раз, когда целитель подносил свою палочку достаточно близко к его глазам. Когда целитель наконец убрал палочку, все, что Северус мог видеть, были зелено-черные остаточные изображения света, выжженные в поле его зрения.       — Именно этого я и боялся, — пробормотал целитель, — боюсь, нам придется поторопиться.       — Это действительно так плохо? — спросил Орион.       — Боюсь, что да. Крайне важно, чтобы мы сняли последний обет как можно скорее. Это слишком… стесняет.       Дамблдор несколько раз кашлянул, — а если мы этого не сделаем, как вы думаете, жизнь Северуса окажется под угрозой?       — Не его жизнь.       Наступила напряженная пауза.       — Понятно, — раздался голос Дамблдора. Это звучало странно, но Северус не мог точно определить почему.       Орион вздохнул, — я считаю, что было бы лучше действовать немедленно.       — Я согласен, — сказал целитель.       Северус краем глаза заметил, что все смотрят на Дамблдора.       — Значит, так тому и быть, — ответил директор в конце концов, — но я ожидаю, что взамен вы сдержите свои обещания, лорд Блэк.       Орион бросил ледяной взгляд на директора, — Блэк всегда держит свое слово, директор.       — Если вы двое собираетесь выяснять отношения, делайте это снаружи, — отрезал Квитчелм. Это заставило двух волшебников заткнуться.       Целитель снова обратил свое внимание на Северуса.       — Теперь, Северус, я дам тебе три зелья. Первое — стандартный умиротворяющий бальзам, в нем нет ничего особенного. Второе и третье — обезболивающие, хотя и разных видов. Как ты думаешь, ты сможешь принять их? Да? Очень хорошо. Подожди секунду, пожалуйста, я схожу за ними.       Целитель встал и вышел из комнаты. На несколько ужасных минут Северус остался наедине с Дамблдором и двумя Блэками.       Сначала никто ничего не говорил. Часы из орехового дерева продолжали тикать, сорок две секунды, если быть точным, по мере того, как тишина становилась все гуще.       — Почему директор здесь? — спросил Сириус.       — Что ж, — ответил Орион, — поскольку именно он наложил непреложную на Северуса, теперь он несет ответственность за его снятие.       — Но… Это действительно нормально?       — Уверяю тебя, это так. Мы с твоим отцом заключили сделку, — со всей серьезностью сказал Дамблдор, — в обычных обстоятельствах было бы лучше оставить обет на Северусе, но при нынешнем положении вещей… Мы пришли к некоторым альтернативным договоренностям.       — Альтернативные договоренности, — повторил Сириус.       Прежде чем Дамблдор смог ответить, дверь открылась.       — Я надеюсь, вы вели себя прилично, пока меня не было, — многозначительно сказал целитель Квитчелм, входя в комнату. За ним последовали еще два целителя.       Ему никто не ответил.       Как и было обещано, Квитчелм принес три зелья для Северуса. Первым был стандартный умиротворяющий бальзам. Его цвет был совершенно другим: на этот раз более свежая порция. Вторым было стандартное обезболивающее зелье номер 5 — довольно сильное обезболивающее, но не такое уж редкое. Внимание Северуса привлекла третья бутылка.       В нем была темно-фиолетовая жидкость с зелеными и золотистыми оттенками. Она немного мерцала, но только когда свет падал на нее под правильным углом.       Северус никогда не видел подобного зелья, и поэтому он уставился на маленький стеклянный флакон, рассматривая его со всех сторон в тусклом свете комнаты.        Целитель улыбнулся ему, — это обезболивающее для души. Оно уменьшает психические расстройства, тревогу и боль. Совершенно необходимо для этой процедуры. Но сейчас мне нужно, чтобы ты выпил это. Сначала выпей умиротворяющее, затем стандартное обезболивающее и в конце фиолетовое.       Северус вздохнул. Он откупорил умиротворяющий бальзам и быстро выпил его, удерживая зрительный контакт с целителем.       То же самое он проделал с обезболивающим зельем.       Однако, когда дело дошло до фиолетового зелья, он осмотрел его еще раз, прежде чем выпить. Оно было довольно жидким и без комочков; у него был слабый сладковатый запах, возможно, от какого-то цветочного вещества; и, самое главное, оно пузырилось само по себе.       Это было увлекательно.       Он всегда говорил Лили, что никогда не следует принимать зелья, которые они плохо знают. С другой стороны, он пытался умереть и потерпел неудачу. Какое это имело значение, повредит ему это неизвестное зелье или нет? Какое значение имело то, что он сделал, в таком случае?       Чувствуя, как умиротворяющий бальзам начинает действовать, Северус проглотил последнее зелье. На вкус оно было как огурец с золой.       — Отлично, — произнес Квитчелм, ободряюще улыбаясь, — А теперь… Не мог бы ты лечь на спину, пожалуйста?       Мальчик поднял брови, услышав это, но сделал, как было велено.       — Отлично. Теперь, чтобы все прошло более надежно, нам придется связать тебя, Северус. Ты понимаешь, что я тебе говорю?       Северус кивнул.       — И ты согласен на это?       «Черт возьми, нет» — была первой мыслью слизеринца. Он слишком хорошо помнил, как в последний раз кто-то связывал его. Он не хотел быть связанным когда-либо снова.       Опять же, был ли у него выбор?       Что за глупый вопрос.       Мальчик кивнул.       — Хорошо. Ligartus!       Появились толстые веревки, не сильно отличающиеся от тех, что создавались с помощью Инкарцеруса, и связали ему руки и ноги. Они чувствовались стягивающими, но не настолько, чтобы причинять боль.       — Мы уберем эти веревки сразу же, как только это будет безопасно, насколько это возможно. Я обещаю тебе это.       После этого Квитчелм обратился к директору.       — Вы знакомы с этим заклинанием?       — Я думаю, что да.       Целитель только хмыкнул на это, — так знакомы или же нет?       — Знаком, — ответил Альбус без блеска в глазах.       — Хорошо. Все остальные, отойдите.       Когда они послушались Квитчелма, Северусу стало немного смешно. Конечно, благодаря бальзаму он был настолько спокоен, что мог бы умереть, но страх был не единственным чувством, которого ему не хватало. Он чувствовал себя легким, как перышко — как те перышки, которые они поднимали в воздух с помощью Wingardium Leviosa, когда были маленькими первокурсниками — и беспечным — и таким свободным…       Это было странное состояние. Северус не совсем помнил, зачем он выпил то фиолетовое зелье, даже если оно было красивым. О чем он думал?       Он слышал, как Дамблдор начал читать заклинание. Казалось, это доносилось откуда-то издалека, но шли секунды, голос директора становился громче — как приливная волна, которая сначала казалась такой незначительной, а потом он уже тонул в ней… И с этой волной, с усилением интенсивности скандирования Дамблдора, начали усиливаться и ощущения Северуса. Сначала казалось, что это просто покалывание, затем обычная мышечная боль. Однако довольно скоро она перекочевала в его кости и легкие.       Затем раздался треск, и все превратилось в огонь.       Огонь в его костях, в его мышцах, в его легких.       В его душе.       Северус попытался освободиться от веревок. Ему нужен был воздух, или вода, или что угодно, чтобы потушить огонь. Но веревки были натянуты, а огонь становился все жарче, и Северус тонул в нем.       Теперь он услышал волну, а за ней высокое, безжалостное скандирование Дамблдора. Мир кричал, или, может быть, это был он, и что бы это ни было, это не имело значения. В течение нескольких мучительных мгновений Северус Снейп существовал только в агонии и огне.       Постепенно волна, казалось, схлынула, и голос Дамблдора понизился, пока не превратился в обычный шепот. В этот момент огонь внезапно погас, точно в то же время, как Дамблдор прекратил читать заклинания.       Северус лежал, совершенно разбитый, тяжело дыша на тонком больничном матрасе. Все, что он помнил, это огонь, волну и то, как он задыхался в ней, и ощущение холода, которое это оставило после себя. Он не слышал голоса Блэка рядом с собой, даже если он был там; он не замечал обеспокоенных взглядов Ориона и целителей, брошенных на него; и впервые за этот день он не слышал тиканья проклятых часов из орехового дерева.