Sehnsucht

История Это то, как они скорбят. Уход Всё происходит поразительно быстро. После всего это даже может разочаровывать, но нет сомнений, думает Тсуна, что это что-то большее для Деймона. Для Норико. Или для Синтии? Его Интуиция шепчет, что она - и та, и другая. Арбитр безмолвно протягивает руки, и Первый Туман начинает растворяться, исчезая, как иллюзия, как наваждение, как плохой - или хороший? - сон. Деймон падает вперед в ее объятия и что-то шепчет ей на ухо. Это прекрасное утро, и даже Туман, который продолжает окутывать их в пузыре миражей и фантазий, не может остановить теплые лучи солнечного света. Это тихий момент, безмолвный и бесконечный, и Тсуна видит, как глаза Нори расширяются. Видит, как ее рот сжимается в тонкую белую линию, видит слабый проблеск слез, прежде чем она сморгнет их. Затем Деймон Спейд навсегда исчезает, и приходят Виндиче. Хрупкость Люди снова и снова говорили Синтии, что Арбитр в момент Затмения - это чудо, которое нужно увидеть, святое видение, неземное существо, сошедшее с Небес или из Ада, а может быть и из того, и из другого. Иногда, когда она парит на высоте абсолютной уверенности и безжалостной силы, Норико может полностью чувствовать. Она есть, но и нет, настолько эмоционально отстранена, что нет никакой разницы. Как это иронично, что после самого важного Приговора в ее жизни она чувствует себя самым человечным существом, каким когда-либо чувствовала в обеих жизнях. Я не могу этого сделать, думает она, Синтия и Норико в кои-то веки полностью согласны, последние слова Деймона все еще звучат у них в ушах. Но Виндиче. Виндиче не терпят слабости, не принимает недостатков, не выносит уязвимости, и поэтому она опускается в самую глубь своей силы, токсичную жидкую ртуть, где сворачивается в клубок и желает, чтобы внешний мир исчез. Когда Судья поворачивается лицом к Страшилищам мафии, на нем нет ничего, кроме безжалостной, бесстрастной Воли, неотвратимой, как колеблющееся отражение в океане, ледяной и злобной, как зимний шторм. Ночь Виндиче внушительны, темны и могущественны, как им и положено, они несут с собой ползучие нити тьмы, удушающие и неумолимые, но в битве между Ночью и Луной не может быть и речи о том, кто из них сильнее. — Уходите. — Они могут быть созданиями одной породы, но между ними нет потерянной любви и, скорее всего, никогда не будет. — Твой приговор ошибочен, — говорят они ей. — Ты эмоционально скомпрометирована. Деймон Спейд заслуживал гораздо худшей участи, чем смерть. Но он будет с Еленой, шепчет Синтия. Арбитр не обращает внимания ни на запугивания Виндиче, ни на сентиментальные мольбы Синтии. — Согласно договору Гестиона, его должна была судить я. У вас здесь нет юрисдикции. Их цепи зловеще звенят, но она не в том состоянии, чтобы испытывать страх. — Уходите. — Виндиче не позволят остаться недостойному Судье. — В этот момент проблеск убийственных намерений ощущается задушливо и оцепенительно. Дети, собравшиеся вокруг, напрягаются, но она остается невозмутимой. Арбитр делает один шаг вперед, вооруженная неизбежностью своей небесной короны и терпеливой уверенностью земли и солнца. Что бы ни делали смертные, за пределами войны, бедствий и боли, она просто есть. И вместе с ней она приносит свет, свет без пламени и тепла, серебристый и холодный настолько, что может заморозить даже тени. — Вы на моей территории, — говорит она, и в ее словах звучит напоминание о том, что Виндиче тоже когда-то были людьми. — Какие преступления вы совершили? Она может узнать, если они позволят. Она может раскрыть все их секреты, если останутся. Она может обречь их на гибель и уничтожить, если они осмелятся. — Уходите, — требует Арбитр в третий раз, и Виндиче исчезают. Тишина После ухода полумрака наступает бесконечная тишина и неподвижность. В космическом равновесии мира в песочных часах падает одна песчинка. Первый Туман исчез. Первая Луна стоит на поляне, где когда-то стоял он, окруженная Десятым Поколением Вонголы и Шимон. Наконец, туман рассеивается, и с приходом солнечных лучей блеск луны угасает у Норико, также как и Туман, незаметно удерживаемый силой Кольца Тумана Вонголы на пальце Хром. Белое платье исчезает, и годы спадают с ее лица, радужки становятся голубовато-серыми, светлее, чем цвет, который Кику видела вначале, все эти годы, и она дрожит. — Синтия, — говорит Джотто, призрак, нависший над плечом Тсуны, сожаление, печаль и беспокойство сплетаются в гобелен страдания. Норико закрывает глаза и рассыпается, точно марионетка, у которой оборваны все ниточки. Восстановление Шамал объявил, что с ней все в порядке, хотя она полностью измотана и будет спать всю следующую неделю. Тсуна сидит у её кровати и не знает, что думать. Он тоже устал, так устал, но он не может заснуть, и его мысли не перестают возвращаться к финалу, который он ненавидит, но... — Джотто-сан? — шепчет он. Первое поколение исчезло после того, как Нори упала, или, ну, кольца перестали светиться, но ему нужны ответы, и он не уверен, что сможет дождаться, пока Нори проснется. Его Кольцо Неба остается бездействующим. На его стон Гокудера просунул голову, лицо его было озабоченным. — Джудайме? Ты в порядке? Тсуна открывает рот, чтобы сказать "да", но Гокудера сужает глаза, и слова замирают у него в горле. — Я не знаю, — говорит он наконец, когда молчание начинает затягиваться. Гокудера ничего не говорит, но подтаскивает стул и опускает голову на плечо Тсуны в знак молчаливой поддержки. Нори спит.