Между двух Д

Настоящее Чую бесят Ищейки, но гораздо сильнее его бесит Гоголь. Непредсказуемый, острый на язык и удивительно изворотливый, Николай атакует сразу тело и сознание Накахары, изматывая бесмысленными разговорами. — Нам ни к чему сражаться. Я пришел кое-что обсудить с тобой! — с легким смешком бросает Николай, ловко уворачиваясь от удара. — У Феди есть отличное предложение. Он хочет тебе помочь и приглашает перейти на нашу сторону — Я сам кому хочешь помогу. — Чуя сплевывает на землю и небрежно вытирает рот ребром ладони. На губах остаётся четкий привкус кожи перчаток. Гоголь через секунду появляется за спиной у Накахары, подобравшись опасно близко, и от его громких слов у Чуи начинает звенеть в ушах. — Ты еще не знаешь, что я предлагаю, а уже отказываешься! Подумай, разве не прекрасно навсегда избавиться от призрака, который преследует тебя? — Что ты несешь? — раздраженно рычит Накахара, уворачиваясь и отправляя в Гоголя несколько бетонных плит. — Мне не нужна ничья помощь. — Я не назвал ничье имя, но ты меня понял. — Гоголь исчезает и появляется снова, склонив голову набок под неестественным углом. — Значит, проблема все-таки есть. — Я никуда с тобой не пойду. И не нужно мне тут ломать комедию. — Хаха! — голос Николая настолько высок и пронзителен, что это раздражает. — И правда, настоящая комедия. Истинные, не способные быть вместе! — Что ты сказал? — Я вижу настоящую природу вещей. — Гоголь убирает на секунду с правого глаза карту и изящно подмигивает. — И я скажу тебе то, о чем умолчали все твои друзья. Вы с Дазаем — истинная пара. Но, как и вся ваша жизнь, неполноценная. — Истинных пар не существует. — выдыхает Чуя, отскакивает в сторону и заносит руку для нового удара. — Это все сказки для идиотов. Розовые мечты, что кто-то будет с ними вопреки их дрянному характеру. Гоголь изящно уворачивается, позволяя руке Накахары проскользить по торсу. Чуя резко подается вбок и бьет головой, успешно попадая по цели, и Николай хватается за висок, притворно охая. Тут же под его ногами трескается и крошится земля, и Гоголь, ойкнув, перемещается на пару метров вправо. — Ты чувствуешь боль, Чуя-кун? Вот здесь, — Николай тыкает куда-то в середину груди. — Чуть ниже сердца. Она копится и копится, а ты не знаешь, что тому причиной. И тебе снятся сны, да? Накахара хмурится и стискивает зубы, и это всё, что нужно Гоголю, чтобы бодро продолжить: — Но это не твои сны. Это чужие сны, и они ужасны. Ты не можешь спать, потому что просыпаешься через каждые полчаса в аду. Это связь мстит тебе за разлуку. — Что за бред. — цедит Чуя, отступая. Ему нужно время, чтобы обдумать стратегию. — Откуда тебе вообще об этом знать. — Я неспроста сказал, что Фёдор-кун знает, как избавиться от связи. Ты же умный мальчик, сложи два и два. Я могу лишь поручиться за результат. Потом и правда ничего не чувствуешь! Гоголь запрокидывает голову и хохочет, обняв руками живот. Есть в его смехе что-то надрывное, ломаное, будто он вот-вот всхлипнет и расплачется. Чуя ждёт, что Николай окончательно съедет с катушек, но Гоголь изящно балансирует между заливистым смехом и безмерной грустью, застывшей в остекленевших глазах. — Ты все лжешь. — твёрдо говорит Чуя. — Мне не нужна помощь врага. Я пришел сюда, чтобы прикончить тебя. И я это сделаю. — Что ж, я хотел по-хорошему. — беспечно пожимает плечами Гоголь. — И я не лгу. Федя и правда может помочь. Он в совершенстве изучил, как разрывать связь, которая не нужна. — Я не говорил, что она мне не нужна. — Ты знаешь, что случается с теми, кто имеет связь, но не следует её зову? — Мне без разницы. Хуже уже не будет. — Будет. На лице Чуи застывает непроницаемое выражение лица. Гоголю сложно считывать чужие эмоции, поэтому он даже не знает, как это трактовать. — Но если ты пойдешь со мной добровольно, то Федя сделает так, что тебе станет легче. Ты перестанешь сходить с ума. — Думаешь, я идиот и добровольно пойду в ловушку? Ещё и под таким предлогом. Получше ничего не нашлось? — Ммм… — Николай неодобрительно трясёт головой. — А какой мне прок с тебя? Ты подумал? — Ты мне скажи. Зачем гадать. — Никакого. Если бы не Фёдор, меня вообще бы тут не было. И если ты думаешь, что ты такой желанный пленник, то это не так. Я вообще не беру пленных. — Тогда я вообще не понимаю, что ты тут забыл. Про связь какую-то вещаешь. — Федя-кун прислал. А я, знаешь, не могу его ослушаться. Ну никак не получается. И он просил передать, что хочет тебе помочь. Потому что истинные пары встречаются невероятно редко. — Тоже мне, благодетель. — цедит Чуя сквозь зубы. — Разве ты не искал, на кого можно положиться? Федя-кун именно такой. Он тебя не обидит. — Ты, блять, издеваешься? Чуя поднимает бровь, демонстрируя презрение. К Гоголю, к Достоевскому, ко всей ситуации в целом. Накахара никогда не был слабаком. Не таким, каким рисует Николай. И Чуя способен сам разобраться со своими отношениями. И со своими проблемами. Ему не нужны советчики и помощники, тем более из числа врагов, которые угрожают всей Иокогаме. — Заткнись. Я никуда с тобой не пойду. И засунь свою помощь себе в зад. Или Федору. Сами как-нибудь разберетесь. — Что ж, я тебя услышал. — вздыхает Николай. — Увидимся в убежище. — Что? — зло скалится Чуя. Как же Гоголь достал. Своей болтовней способен труп из могилы поднять, настолько его чирикание раздражает. — А не пойти бы тебе… Гоголь щелкает пальцами, и мир погружается в черноту быстрее, чем Чуя успевает сказать ещё хоть слово.