дер лягушка по дер болоту дер шлеп, дер шлеп, дер шлеп

Kinder und Sterne küssen und verlieren sich

Greifen leise meine Hand und führen mich

Traumgötter brachten mich in eine Landschaft

Schmetterlinge flatterten durch meine Seele

      На улице печет нещадно, воздух мельтешит в глазах и застревает в высушенной сигаретами гортани, но Стенли только глубже вдыхает дым и жар. Ему не приходится терпеть такую погоду, ему вполне комфортно, несмотря на то, что пот покрывает всю поверхность кожи. Может быть, он родился в аду.       115 градусов по Фаренгейту - то еще физическое упражнение, на самом деле. Увеличивается нагрузка на сердце, перегреваются мышцы, быстрее устает нервная система.       Стенли спокойно курит неподалеку от лаборатории, прислонившись к прохладной, по сравнению с залитым солнцем асфальтом, стене. Воздух не движется, редкие прохожие ползут мимо, сонно зевая сквозь одышку. Воняет горячим пластиком, резиной, еще каким-то химическим дерьмом. Этот город накачает тебя, стоит приехать, наркоман ты или с рождения трезв и чист.       Коммандер Шнайдер left Houston в девятнадцать. Ему нравилась тишина и часы ожидания в засаде, нравилась тишина, которая наставала вслед за оглушающими автоматными очередями и взрывами. Тишина ватная, бесстрастная - от контузии. Редкая в опыте Стенли, если быть честным: хороший снайпер - тот, кого даже свои не найдут.              По сравнению с глухими, неразговорчивыми, бетонно неподвижными вне боя военными, люди на улицах Хьюстона, лаборанты доктора Уингфилда, сам он - были ошеломительно громкими и резкими. Стенли замер, как кобра перед броском, и наблюдал за окружающими, терпеливо ожидая, когда же его отпустит.       Стенли отлипает от стены, плавно шагает к пешеходному переходу неподалеку от переулка, где расположен спуск в лабу. Тут же в нагрудном кармане вибрирует телефон. Стенли не смотрит, кто это пишет, и что. Кроме дока писать некому, поэтому сообщение подождет, пока он не доберется до кабинета.       Стенли ушел из USAF. Куда он мог пойти, кроме …       Его имя стерто. Вспоминать его запрещено. Этого человека больше нет для Стенли. Есть доктор Уингфилд, на которого Стенли работает. Никакого …       Все, что было можно, пока они были детьми, пока Стенли служил и не знал, где его лучший друг и что с ним, пока он пытался найти единственного дорогого человека из прошлой жизни, – все это стало невозможным, когда Стенли нашел клятого доктора Ксено блядь Хьюстона у нас проблемы Уингфилда.       И тот отказался его узнавать.       Стенли закуривает очередную сигарету. Он курит с пятнадцати плюс-минус год, весь пропитан табаком, как моряки – загаром. Это не новая привычка.       Стенли оглядывает близлежащие здания, сканирует людской поток глазами. Его отец был военным и учил распознавать опасность. Это не новая привычка.       Стенли стоит прямо и уверенно, чувствуя свое тренированное тело, вес, центр тяжести. Он всегда был таким. Может, разве что, моложе и гибче.       Стенли всегда умел подолгу оставаться неподвижным, не тратя энергию на мелкие жесты. Всегда мог в любую секунду сорваться с места. Каждое лето обветривал кожу до наждака. Каждый день смотрел на Ксено пристально, не отрываясь. Держал битву глаза в глаза.       В нем ничего не изменилось. Но Ксено отказался его узнавать – понять это было несложно. На что это было бы похоже: на какую-то гребаную встречу выпускников? Что они, бывшие одноклассники, улыбающиеся при встрече, выспрашивающие, как повернула жизнь, чтобы через пять минут разойтись по своим новым коллективам, пытаясь высчитать, кто устроился лучше?       За столько лет накопилось так много отсутствия, так много молчания, что не лгать друг другу дурацкими историями для случайных знакомых оказалось единственным выходом, даже если это значило вовсе не обсуждать их прошлое.       Стенли потушил окурок об стену и кинул его в банку рядом с железной дверью лабы.       Ксено, если честно, не изменился тоже. Годы его обглодали, высушили, сделали хрупким, привели в наркоторговлю. Достаточно, чтобы показалось, будто это другой человек, но не для Стенли.       Доктор Уингфилд окружен специфической славой, специфическими людьми, он заведует лабораторией. Доктора Уингфилда могут убить за пару десятков секретов, поэтому он забился в подвал на окраине Хьюстона и нанял коммандера Шнайдера, бывшего снайпера.       Доктор Уингфилд никому не доверяет, в том числе и Шнайдеру.       Потому что Ксено всю жизнь доверял только Стенли.       И вот это – то, что не изменилось.