Дороже всех орденов и денег

      Он убегал от трёх мужчин: продавца, мясника и случайного прохожего, которые были крупнее его самого раза в два, по слабо освещённым лондонским переулкам, уже вечерело и скоро через пару часов стемнеет окончательно, солнце почти скрылось за горизонт. В его руках была связка из пяти сосисок, украденных из мясной лавки, ароматы которой манили своими аппетитными мясными нотками. Одну из сосисок он начал есть уже на бегу, мчась со всех ног, на всех скоростях. Переулок казался бесконечно длинным и тёмным, и не было там ни души, только он и трое озлобленных и желающих справедливости мужчин. Чем быстрее он прилагал усилий к бегу, тем медленнее он бегал. Дурацкое чувство! Надо спасаться! Упал. Чёрт… Споткнулся непонятно обо что, сидит на холодном асфальте, ожидая своей участи. Торопливо доедая вторую сосиску, третью, не прожёвывая, он знал — он сейчас получит по загривку. Сильная рука схватила его за шиворот и, подняв с асфальта, подвесила в воздухе, как будто он ничего не весил. — Попался, гадёныш! — прошипел бугай и второй рукой схватил его за волосы, начал с силой их накручивать на кулак. Как больно! — Отпустите пожалуйста, я… я… я просто был голоден! — из глаз потекли слёзы. — Тогда давай деньги, сопляк! — кулак ещё сильнее скрутил ему волосы. К бугаю подключились двое таких как он, по спине последовал тяжёлый и точный удар палкой. — У меня нет денег, прос…простите меня… — он прохрипел из последних сил, не в силах дать отпор. — Я из-за таких как ты деньги теряю, я тебе не благотворительный фонд! Урод! Посмотри на себя! — его уронили на землю.       Дальше он почему-то оказался опять в приюте, хотя он мысленно понимал, что в данный момент он не может там быть наяву — ведь он только что был на улице с сосисками, странно, ему семнадцать, над губой ещё только пробивается пушок будущих усов, и он стоит рядом с воспитателем, который лапает его в пустом актовом зале запертом на ключ, и ничего с собой поделать не может. — Стоишь как столб, болван, кому ты нужен такой… — воспитатель шипит не то от злости, не то от возбуждения. — Какой, мистер Ховард?.. — слова произносятся глухо, в ушах вакуум. Его обхватили руки воспитателя словно в капкан, крепко, не давая вырваться, оторвали от земли. Такого маленького и хрупкого. Губы воспитателя жадно присосались к шее, от него несло похотью а возбуждённый орган он уже ощущал бёдрами. — Лучше бы ты вместо своей флейты с членами работал, тебе в жизни это пригодится больше, богатеньким будешь, ты же уже большой мальчик, вон какие губы у тебя рабочие… — юношу опустили на пол и рука воспитателя переместилась к его макушке, надавливая на неё, давая сигнал о том чтобы тот встал на колени. Как только юноша покорно принял нужное положение, руки жёстко схватили его за волосы и прижали его лбом к возбуждённому члену. Ощущая лбом всю мощь стояка своего воспитателя, он обречённо зарыдал от страха, зная, что будет дальше.

***

      Это всего лишь был сон, Янгмен лежал в своей кровати, под толстым одеялом, и лениво ворочался. За окном прозвучали куранты Биг-Бена пять раз ударив в колокол, и Янгмен не совсем понял поначалу где это он, находясь в полусонном состоянии. Мягко, тепло. Это не улица. Он открыл глаза: в комнате был полумрак. Откинув одеяло и сев в кровати, Янгмен облегчённо вздохнул и улыбнулся, ощупав кровать и себя вдобавок. Проспал он примерно три часа. Встав ногами на пол, он ощутил что его ноги что-то задели. Найдя наощупь это «что-то» и взяв в руки, он понял что это домашние тапочки. Надев их в темноте, он вышел из комнаты в коридор, где был свет. Тапочки были ему впору, белого цвета с рисунком васильков и подсолнухов. Растерянно блуждая по коридору, он боялся сделать лишний шаг. — Пап! — он осмотрелся по сторонам. Мимо проходила горничная средних лет. — Твой отец находится в столовой на первом этаже. — быстро пролепетала она и удалилась дальше по коридору. Янгмен, поблагодарив её пошёл к лестнице и спустился вниз.       В столовой, Гай сидел к Янгмену спиной, за небольшим круглым столом с ягодными пирожными и читал газету, попивая чай из фарфорового сервиза. Рядом стояла свободная пустая чайная чашка. Кому? Он пил чай с той горничной? Недалеко от стола стоял дворецкий под два метра ростом и, ничего не сказал юноше, только окинул его безразличным взглядом продолжая молчать. Юноша решил тихо, как мышь, подкрасться сзади. Отец был сильно увлечён чтением — надо это исправить. Подойдя близко к нему, Янгмен закрыл ему глаза руками и улыбался, сдерживая смех. — Ой, кто же это? — искренне удивился Гай, отложив в сторону газету и чашку чая. — Дай угадаю кто это. Сол? Нет… Может, Мэри? Беверли? Нет-нет-нет, это исключено! Янгмен! Сынок, это же ты? — Да папа, это я! — обнял его за плечи и уселся безо всякого стеснения к нему на колени, громко прознёс он, продолжая объятия. — Как тебе спалось сынок? Хорошо тебе на новом месте? — Гай поцеловал сына в щёку и висок, обнимая за талию, а другой рукой он гладил его волосы, играя ими и накручивая на пальцы пряди орехового цвета. — Как тебе твоё новое имя? — прошептал он Янгмену на ушко. — Мне очень нравится. Спалось очень хорошо и тепло, папа, только… — он вздохнул и сильнее прижался к отцу. — Сны снились очень плохие. В основном прошлое… Гай ещё раз поцеловал его, на этот раз в его большой нос. — Это всё теперь позади, Янгмен, тебе нечего беспокоиться, я тебя в обиду никому никогда не дам, и это я тебе гарантирую как отец. Кстати, познакомься, — Гай перевёл взгляд на дворецкого, — это наш дворецкий Джефф, он будет вместе с другим дворецким, Солом присматривать за тобой в моё отсутствие. — Янгмен обратил свой взгляд на дворецкого и наклонил голову в знак приветствия. — Приятно познакомиться, Джефф. — он скромно улыбнулся ему. — Я уверен, вы поладите друг с другом. Чай будешь, сынок?       Он кивнул, и пересел с колен отца на соседний стул. — Тебе побольше молока, поменьше, Янгмен? — Гай взял со стола молочник белого цвета с махаонами. — Побольше. — Молочная душа. — улыбнувшись, он заботливо налил молока в чашку Янгмена до половины, в ту вторую стояла рядом на столе. Далее из заварочного чайника с изогнутым носиком он медленно налил ароматный горячий чай. Янгмен внимательно смотрел на то, как смешиваются чай с молоком, образуя немыслимые облака из жидкостей, постепенно сливаясь в одно целое. — Красиво… — тихо подметил юноша. — Угощайся, родной, не забудь про пирожные, здесь и с голубикой тебе, с вишней, с клубникой. Янгмен взял сразу по одному пирожному каждого вида. Сделал глоток чая, и откусил одну сладкую корзинку, сделал второй глоток — вторую корзинку откусил, с третьей корзинкой он поступил точно так же. На весь чай не хватило корзинок, но Янгмен был невероятно доволен, облизывая губы от остатков ягодной начинки. Слишком вкусно он пил чай, это завораживало и радовало сердце Гая. Допив остатки чая, он откинулся на спинку стула. — Спасибо папа, мне было очень вкусно. — довольно улыбаясь произнёс он, потирая живот и облизывая пальцы. И тут же в ответ был расцелован отцом.

***

      Засыпал Янгмен с трудом, может быть, сказался дневной сон. Но он лёг в одиннадцать часов вечера, был поцелован папой в лоб перед сном и без малого ещё пару часов вертелся в своей постели с боку на бок. В третьем часу ночи он не выдержал и, вышел из своей спальни к отцу. Комнат на этаже было немного: всего лишь кабинет, библиотека, ванная и две спальни — его и отца, и их спальни располагались через стенку друг с другом, и Янгмен направился к отцу. Тихонько открыв дверь и пробравшись на цыпочках к его кровати, он забрался к Гаю под одеяло. Одна беда — кровать папы была двуспальная и приставлена к стене одной стороной, а подушки на второй половине кровати не было. Но, тем не менее, Янгмен аккуратно лёг под одеяло, не нарушая сон отца, и прижался к нему почти вплотную, так как всё равно было тесно. Несмотря на отсутствие подушки под головой, Янгмен успешно заснул спустя некоторое время под одним с папой одеялом. Тепло и безопасно.