Пандемониум

Сознание возвращалось медленно. Смутные, рваные образы, словно прокрученные через мясорубку, и от того еще более туманные, наполняли разум. Затем медленно-медленно пришло и восприятие реальности. Он обнаружил, что лежит на чем-то сухом и твердом, от чего исходит жар. Попытка открыть глаза или издать какой-то звук ни к чему не привела. Азгалион снова и снова пытался открыть глаза силясь вырваться из бесконечной пустоты, в которую оказался заточен, и наконец, ему это удалось. Он обнаружил, что лежит на гладкой каменной поверхности и смотрит в небо. Небо было непривычно ровным, с отсутствием привычного ему светила, и лишь неяркий свет исходил из-за призрачной преграды туч, заслонивших собой небо. Во всем теле была страшная тяжесть, словно руки и ноги налились свинцом. Несколько минут он лежал, не шевелясь, и лишь спустя это время он понял - он не дышит. От слова совсем. Дыхание ему заменил какой-то более сложный процесс. И эта перемена вызвала в нем нешуточный дискомфорт. Даже там, у себя дома, он все же нуждался в дыхании, но не здесь. И тут его внимание привлек голос, буквально сочившийся сарказмом: - Какое же жалкое зрелище. И ты еще собирался один в Пандемониум один? Да ты вдохнуть нормально тут не можешь. Стоит тебе встать – тут же свалишься, - тут появился и обладатель исходившего сарказмом голоса. Сильные руки подняли Азгалиона и поставили на ноги, достаточно жестко, но без лишней грубости. Голова немедленно ответила на перемену положения приступом дурноты и ощущением падения в черную бездну. По-видимому, Пастырь это заметил, потому что левую щеку обожгла пощечина, а затем та же участь постигла и правую щеку. Сознание неохотно вернулось и обнаружило, что они находятся на огромном утесе, а внизу теряясь в туманах, раскинулась пустынная земля с огромной высоты похожая на тканый ковер. Потрясение заставило окончательно прийти в себя, и теперь Азгалион жадно изучал открывшийся его глазам простор. Его восторженное созерцание было прервано задумчивым Пастырем:       - Пандемониум постоянно меняется. Перекраивается. Это можно сравнить с танцующими в воздухе листьями. Даже внутри одной зоны перемены могут быть значительны, а если учесть, что зоны постоянно меняются местами в хаотичном порядке… Азгалион нервно сглотнул, представляя, что они уже потерялись здесь, в этой блуждающей и безумной земле навеки. Тем временем туман внизу немного рассеялся, позволяя различить детали картины, раскинувшейся внизу. Она выглядела иррационально. Ландшафт представлял собой каменные пики, перемежавшиеся глубокими провалами, и парящими в воздухе островками породы самых причудливых форм и размеров. И тут его взгляд привлек туманный силуэт мелькнувший внизу и который испарился быстрее, чем взгляд успел сфокусироваться на нем. Азгалион обернулся в сторону своего провожатого: -Там – там! Внизу кто-то есть или что-то! Оно исчезло. Быстрее чем я успел его рассмотреть! Значит тут есть кто-то кроме нас. -Конечно. Ты же не думал, что мы единственные живые существа здесь? Хотя само понятие «живые» здесь все же условно. Это место… оно притягивает к себе тех, кто искал в течении своей жизни знания и ответы. И значительная часть таких искателей истины попадает именно сюда. Они обречены до самого конца скитаться бессильными тенями, не в силах что-либо изменить и как-либо прикоснуться к этой материи. Пастырь подошел к краю пропасти и меланхолично взглянул вниз, продолжая свой рассказ.       -В этом месте условно все. Окружение, материя, само время и форма места. Даже наши обличья – это лишь условность, созданная твоим и моим сознанием для упрощения восприятия. Да, зная некоторые вещи, сюда можно попасть во плоти, находясь здесь всей полнотой, воспринимая все максимально для тебя доступно. Но большая часть тех, кто попадает сюда – находятся в мягких кроватях, или на жестких лежаках, утыканных иглами. Они не видят того, что видишь ты или я. И их восприятие в таком виде… довольно условно. Однако, мы всего лишь у порога выгребной ямы. И нас ждать не будут, или будут…вот в чем вопрос. С этими словами он пнул ногой подвернувшийся камушек и тот улетел в туманную пустоту. Пастырь проводил его взглядом. Азгалион следил за полетом камушка, пока тот не растворился в туманной дымке внизу и задал мучавший его все это время вопрос: -Как мы попадем дальше? Я не вижу ни лестниц, ни спусков. Никаких путей, позволивших бы спуститься ниже… Так как? Пастырь засмеялся, глядя на его недоумение и подошел еще ближе к краю. Остался шаг, еще, а затем он обернулся в его сторону и сделав приглашающий жест нырнул в туманную дымку, раскинувшуюся внизу. Спутнику не оставалось ничего, кроме как собрав остатки своей решимости, вздохнуть поглубже и шагнуть за ним следом, падая в туманную бездну. Снова безумный водоворот теней и образов. Цветов которых нет, но которые были. Безумный хор голосов, терзающих разум идеями, которые не могут никогда сбыться. Но желают этого. Его голова разрывалась на части, а голоса продолжали ввинчиваться прямо в мозг, минуя уши. А затем пришла вспышка ярчайшего света и тишина. Абсолютная. Как и темнота окружившая его. Но постепенно он понял, что лежит. На чем – то мягком и очень холодном. Кое-как, чудовищным усилием воли, Азгалион сумел разлепить веки и обнаружил белый ковер из снега вокруг. Оглядевшись он понял, что оказался в дремучем заснеженном лесу. Неподалеку прислонившись к одному из деревьев стоял Пастырь и всем своим видом выражал вселенскую скуку. -О. Ты очнулся. Я уж думал, что ты там решил спать до второго пришествия. Вижу тебя уже поприветствовало это место. Наш дальнейший путь вряд ли будет столь же безумен. Самое сложное это перешагнуть порог, за ним уже проще. Холод наконец добрался до Азгалиона, и он заметил, что у него начали стучать зубы. -Как же мать его холодно. Ты взял с собой что-нибудь теплое? Или хотя бы костер развести… Нам же идти. З-з-замерзнем -Ты помнишь, о чем я тебе говорил? Холод здесь – это иллюзия. Его нет. Твой разум увидел снег, деревья, и дорисовал, что тут должно быть холодно. Мы могли оказаться в местах более неприятных, чем зимний лес, помнящий о том, что тут должно быть холодно. Например, в жерле вулкана, в бушующем пожаре. Или на поверхности планеты, лишенной любой атмосферы. Там тебе бы пришлось соображать очень быстро. Ведь если ты умрешь сейчас и здесь, будучи во плоти в этом месте – ты просто растворишься. Перестанешь существовать без права на какое-либо посмертие… -Права на посмертие? Погоди. -Думаю это не столь важно. Тут вопрос в другом – в какую область тебе надо? Это место делится на определенные области. -А до этого мы стало быть шли наугад? -Нет. Как бы тебе сказать. Это место… Если тебя завернут на входе, нет смысла пытаться пройти дальше. А раз мы здесь… значит проход мы можем пройти дальше. Азгалион вздохнул, пытаясь отрешиться от мороза, добравшегося до самого его естества. Закрыть глаза. Выдохнуть воздух, тотчас обернувшийся облачком пара. Как там говорил Пастырь? Здешний холод – иллюзия, рожденная разумом, поверившим в то, что здесь холодно. Этого нет. Нет холода, не вырывается от дыхания из рта пар. Нет медленно пощипывающего все тело холода, проникающего все глубже. Нет. И не будет. Вдох, второй, третий. Внезапно холод пропал, словно где-то повернули рубильник. Он открыл глаза. Вокруг по-прежнему царил зимний лес, но ощущение пронизывающего все тело холода куда-то делось. Стоявший у дерева Пастырь показал ему большой палец. -Так как куда нам? – повторил свой вопрос его провожатый. -Нам? Нам нужны… Азгалион нахмурился, припоминая сведения, почерпнутые там, у себя дома. – Нам нужны Серебряные Залы. – Пастырь в ответ поскреб свой подбородок. -Сложно будет. Даже один лишь путь к Серебряным Чертогам представляет собой танец на лезвии ножа над бездной. Да и сами Залы не лесной парк. И что-же тебе там нужно? Или кто? Не скажешь? Хотя, мне и дела нет как такового. Пастырь оторвался от дерева и потянувшись выдохнул в воздух: -Идем же? - Спина его проводника начала медленно исчезать между густых, присыпанных снегом деревьев и Азгалиону ничего не оставалось, как поспешить за ним, не желая оставаться совершенно одному в абсолютно чуждом ему месте. Маршрут его проводника напоминал совершенно хаотичные метания, ломанные линии, и безумные спирали среди кустов, деревьев и оврагов, густо усыпанных снегом. Но возражать своему молчаливому проводнику он не рискнул, предполагая, что для его весьма странных кульбитов есть веская причина, которую объяснять ему наверняка нет ни времени, ни сил, ни желания. Внезапно тот остановился, поднял руку, и отступил пару шагов назад. -Сейчас медленно. За мной. Шаг в шаг. – Голос Пастыря звучал тихо и глухо. – Мне очень не хочется идти здесь, но других путей нет. По крайней мере с тобой за плечами. Медленно, буквально прижимаясь к друг-другу они двинулись вперед. Спустя несколько десятков шагов лес внезапно пропал. Налетел порыв давящего ветра, и Азгалион обнаружил, что они стоят на узеньком каменном мостке, шириной в едва-ли сантиметров пятьдесят. Он обернулся, пытаясь посмотреть за спину, и обнаружил, что лес пропал, и там, где были ранее могучие холодные стволы, клубится густой туман. Затем он посмотрел вниз и сжато охнул. Внизу, среди самых разнообразных построек дичайших форм и размеров копошились существа. На первый взгляд они напоминали людей, но стоило лишь присмотреться, как пропадали даже намеки на то, кем они являлись. Неестественно вывернутые конечности, раздувшиеся, или наоборот усохшие. Вытянутые и до невозможности короткие. Цвета самых дичайших расцветок. Вон в толпе катился колобок, а из его тела тянулись жилы, на которых повисло еще несколько таких особей. Невообразимо длинное, худое существо с глазами-фонарями, что-то вылавливало в чане, расположенном рядом с одним из строений, напоминающем покосившийся цирковой шатер и запихивало капающую с рук жижу в свою впалую грудь. Несколько существ, напоминающих облезших до невозможности собак, вставших на задние лапы ритмично, дергались, под невероятную какофонию. Вероятно, это было музыкой, или то, что они считали таковым. И тут его носа достигли ароматы этого карнавала безумия. Ощущения были такими, как если бы изысканнейшие духи смешали с ароматом тухлятины, разложения и гниющих овощей. Азгалоин ощутил, как на него медленно накатывает дурнота. Голова закружилась, и его качнуло. И лишь рука, ухватившая его за шиворот, не дала ему полететь вниз. В эту безумную толпу, олицетворяющую собой все грани безумия. Пастырь недовольно морщился, глядя на весь разворачивающийся внизу «праздник». -Карнавал Клиппот. Вся шелуха, вся грязь, которую можно только найти в Великом Замысле плавает по мирозданию. И когда они пересекаются с тварными Мирами, или хотя бы с тем, что имеет подобие видимой для нас формы возникают Карнавалы. Они –суть искажение. Яд. Отрава, то что осталось от изначального Света. Тень. Ядовитая. Злая. Беспощадная. Неспособная даже изменить как-либо свое существование. Я надеялся, что мы с этим не встретимся, но похоже я ошибался. Соберись с духом, нам придется пройти через это безумие. Ибо пути назад нет. Да ты и сам видел. Великий лес пропустил нас через себя, и обратно уже не примет. А значит наш путь лежит только вперед. Пастырь пошел вперед, придерживая своего спутника, и не давая тому свалиться вниз, к существам, празднующим свой безумный праздник. Быть частью безумия, творящегося внизу как-то не хотелось. Наконец перед глазами замаячил каменистый пятачок, где можно было сесть, не опасаясь свалиться вниз, и Азгалион тотчас рухнул на землю, приходя в себя. -И что? Все просто терпят этот… это безумие у себя на заднем дворике? – выдавил из себя парень, закончив приходить в себя. До его ушей все еще долетала безумная скрежущая музыка, а нос улавливал отголоски ароматов. Пастырь фыркнул – Конечно нет. Кому понравится свинарник на заднем дворе. Карнавалы привлекают внимание Мироправителей. А в случае (Этого места) - Сил, стоящих за определенными областями. Да и сам Карнавал – не неуязвим. Существуют способы и пути, если не уничтожить этот нарыв, то хотя бы изгнать его из подвластной тебе области. Впрочем, нам они недоступны, а значит нам придется посетить эту выгребную яму. – с этими словами он протянул Азгалиону руку, помогая тому подняться на ноги и следовать за ним дальше, по узким каменным помостам, висящим в пустоте, все ниже и ниже, к грохочущему и сияющему всеми огнями карнавалу, который притягивал к себе все новых и новых посетителей. Ползучих, летящих, даже вырывающихся из-под земли. И все эти существа спешили в это безумное сосредоточие огней и звуков. Принять участие в этом извращенном празднике, словно насмехаясь над изначальной идеей творца. Наконец каменистые тропы сменились широкой, усыпанной щебнем дорогой. Пастырь дал своему спутнику знак остановиться и шагнув куда-то в сторону исчез, оставив его в одиночестве. Мимо проползли несколько тварей, похожих на крабов без панцирей, оставив за собой влажный и весьма ароматный след, источающий запах скисших щей. Одна из них было дернула свои буркала в сторону Азгалиона, но подпираемая товарками, потеряла к нему свой интерес и поспешила дальше. Наконец откуда-то из темноты вынырнул Пастырь, и протянул ему тугой сверток, который оказался грубым плащом с глубоким капюшоном, позволяющим спрятать лицо. Он протянул плащ Азгалиону и помог набросить его на плечи. -А теперь небольшой инструктаж – наклонился к нему Пастырь, сжав его плечо – ни с кем не заговаривать. Старайся не смотреть никому в глаза. Если есть возможность-смотри под ноги. Нет – на туловище, или конечности. Если требуют посмотреть в глаза – отказывайся. Тут нет тех, кто достоин этого. Здесь все - грязь, мрази из мразей. Последний подонок отнимающий у детей ломоть хлеба чист и непорочен по сравнению с этими тварями. Я буду рядом. Если будет что-то нужно – дергай меня за плечо. И последнее – Не снимай капюшон! Ни при каких обстоятельствах! Кто-бы тебя об этом не просил! Это место будет дурманить и лишать тебя разума! Помни об этом. А теперь нам пора. Мы уже слишком долго стоим здесь и привлекаем внимание таких тварей, с которыми я бы предпочел не пересекаться. – с этими словами Пастырь ухватил своего спутника за руку и повел его навстречу водовороту безумия и огней.