Пандемониум

      Толчок в грудь, ощущение звенящей пустоты вокруг и холод камня под ногами. Вокруг головы что-то обмотано, что-то туго связывает все тело и не дает пошевелиться. Еще одна повязка на голове туго связывает челюсть, прижимая ее к черепу. И чьи-то руки на плечах, которые держат, не давая встать.       -Мм-мм — связанный рот не дает сказать и двух слов, и тихий голос, так похожий на голос Пастыря над ухом — Все хорошо. Главное не пытайся сейчас ничего снять. Так надо. Сейчас мы примем правила игры, чуть позже мы сделаем твое пребывание чуть более комфортным. А сейчас расслабься. Ляг. И доверься мне. Я найду нам дорогу. Азгалион расслабился, позволяя себе откинуться на спину и ощутил под лопатками холод металла. Сквозь повязку начал пробиваться тусклый свет ламп и было слышно дребезжание колесиков. Его куда — то везли. Вопрос был в том, куда и зачем? К атмосфере вокруг примешивались резкие запахи. Спирт, хлор, грязь. И над всем этим кружили запахи гноя и разложения. Парня начало мутить от запахов толчков на неровном полу. Дребезжащие звуки то усиливались, то затихали, а то и вовсе становились монотонными, словно — кто-то включил бесконечную запись, замедлил ее и растянул этот звук, сделав его максимально отвратным. Наконец звук прекратился, а короткий толчок возвестил об остановке. Ему помогли сесть, и придержали, когда его вывернуло наизнанку. А затем приподняли повязку, и он увидел где он находится. Пастырь стоял рядом с ним, одетый в странный белый халат на нагое тело. На его груди был небрежно наколотый бейджик, усеянный кучей мелкий царапин. А вокруг была больница. Грязный, выложенный потрескавшейся плиткой пол, осыпающиеся стены с дырами и трещинами. Болтающиеся на проводах лампочки. Торчащие тут и там гвозди и штыри. Буро-зеленые разводы на стенах, полу. Черная плесень в углах и на потолке. Довершали эту картину хаотично бросившиеся в рассыпную тараканы, стоило на них посмотреть. Больше и мелкие, рыжие и черные. Они лазили повсюду. Казалось в каждой дырке торчит парочка длинных усов.       Азгалион содрогнулся и попытался посмотреть, что с ним, и почему он не может шевельнуть конечностями. И точно. Его тело было облачено в желтовато-белую, знакомую столь многим смирительную рубашку, накрепко завязанную на спине.       -Добро пожаловать на Карнавал. Его не просто так называют именно так. Каждый раз его хозяева выбирают некую главную тему. И сегодняшняя не особо нравится мне, да и тебе тем более. А для того, чтобы пройти предбанник придется играть по правилам. Думаю, ты уже догадываешься о своей роли в этом дьявольском спектакле? У нас всего пять минут. И они уже истекают, так что ложись обратно, я одену тебе повязку и поехали. Нам предстоит еще один безумный забег. Тут в дальнем конце коридора мелькнула и скрылась человекоподобная тень, а затем еще одна такая-же ломанная и неправильная фигура, словно поторапливая их направилась к ним, прихрамывая и шатаясь. Было в ее движениях что-то механическое. Словно это была сломанная заводная кукла, которую кто-то забыл здесь. Решив не дожидаться, покуда странная фигура приблизится к ним, он лег обратно на прохладную поверхность каталки, и Пастырь тут же поправил ему повязку на глазах. Над головой выдохнули, а затем мир снова пришел в движение наполнившись безумным скрежетом, шуршанием и ароматами, каждый из которых казалось стремился отпечататься в его сознании. Препараты, гниль, разложение и плесень с сыростью. Периодически на него что-то капало с потолка, и пару раз по одежде и лицу пробегали многоногие существа, о природе которых он предпочитал даже не думать. Иногда они падали с него сами, пытаясь залезть в рот или нос, а иногда их смахивали с него. Смахивали? Память плыла, словно нагретый воск, и временами он отключался, переставая осознавать где он и что он. Вот он лежит, а его везут. Где-то на фоне раздаются голоса, крики и вопли. Краем уха он уловил протяжный не — то вой, не то вопль, оборвавшийся словно по щелчку пальцев. Вот его стряхнули с каталки, и потащили куда-то по холодному кафелю со снующими везде тараканами, а его отстраненность напоминала дурной сон — меня здесь нет. Это все происходит не со мной. Это не меня ведут сейчас по жутким коридорам к неизвестной цели. Это просто сон. Я замерз в лесу и уснул… Так и было, правда ведь? Или нет? Разум и память казались сейчас двумя отдельными шестеренками, работавшими вразнобой, словно механизм, частью которого они были сошел с ума. Неясные образы, всплывающие в голове, и тотчас пропадающие, словно они принадлежали не ему.       Наконец его пихнули на какую-то скамью, и он ощутил за спиной прохладную поверхность стены. Память вернулась рывками, окатив его словно ушатом воды мыслями о том, кто он, и зачем он здесь. Его снова замутило, а пространство вокруг начало вращаться, и он начал заваливаться. Тут сильная рука ухватила его за плечо, удерживая в вертикальном положении. Повязку с его головы сдернули, вместе с ней ушло головокружение. Проморгавшись, парень обнаружил, что находится в комнате с рядом стальных дверок и ручек. На потолке висела тусклая лампочка на оголенных проводах, а из трещин в покрытых желтыми пятнами стенах торчало несколько пар любопытных рыжих усов. В комнате было ощутимо прохладней, чем в других местах. Холод исходящий от стены напротив заставлял поежиться. Рядом стоял Пастырь, и флегматично изучал свою правую руку. Он заметил, что его спутник сел, и пытается прийти в себя он заговорил: — Мы приехали. Тут наш переход на следующий этаж нашей, скажем так, приемной. — С этими словами он повернул ручку, и их взгляду предстал металлическая полка в узком пространстве. Азгалиона передернуло: — Погоди, погоди. Это что? Морг? — Именно. Он самый. И наш дальнейший билет. Так что полезай в холодильник. Времени у нас здесь в обрез. — Пастырь постучал по стене рядом с дверцей костяшками пальцев. Звук был неприятно высоким, и он словно повис в помещении, не желая растворяться. Изнутри холодильника потянуло холодом. Сухим холодом, и чем-то еще. Чем-то, от чего по коже сбежали мурашки. Казалось внутри узкого холодного ящика поселилось нечто. Голодное. Жаждущее застывшей в своих последних мгновениях плоти. Он обернулся к Пастырю, желая спросить, уточнить, нет ли другого пути, чем этот холодный ящик, отдающий стылой тьмой. Но тут он обнаружил, что лицо его проводника застыло. Словно бледная восковая маска. Он услышал слова, которые не были произнесены, но они ясно прозвучали в мрачной комнатушке:       -Другого пути нет. — с последним словом раздался звон. А Пастырь, изменившись в лице, схватил своего спутника, и с силой пихнул внутрь холодильника. Крышка, словно ждавшая того, захлопнулась и мир погрузился во мрак и абсолютную тишину. Не было слышно ни звука. Даже собственное дыхание растворилось в темноте. А затем его сознание погасло, словно огонек свечи.