Ветви и Боги

— Бинхэ! Бинхэ, привет! — воскликнул Шэнь Юань, когда тот (не намеренно, конечно нет, ха-ха…) в третий раз за утро проходил мимо окна пристройки. Расплывшись в улыбке, Бинхэ сразу же подбежал ближе. — Господин Шэнь! — точно так же воскликнул он в ответ, цепляясь за оконную раму, — У вас всё хорошо? — Конечно, Бинхэ. Всё замечательно, — улыбнулся Шэнь Юань. — А ты… — СЕГОДНЯ УТРОМ! — случайно перебил Ло Бинхэ, но был слишком взбудоражен, чтобы почувствовать стыд. Говоря, он практически подпрыгивал на месте. — Сегодня утром шицзунь дал мне новое руководство! Он сказал, что мне нужен особый курс и дал мне новый учебник! Он совсем новый, смотрите… Ло Бинхэ вытащил из-за пазухи книгу и, сияя, протянул её демону. Тот, немного покрутив книгу в руках, ответил ему удовлетворённой улыбкой и с долей хвастовства заявил: — Это я его надоумил. Очевидно, все твои неудачи до сих пор происходили из-за того, что то руководство тебе не подходило. — И он… вас послушал? — затаив дыхание, спросил Ло Бинхэ. Он не сомневался, что Шэнь Юань как-то приложил руку к тому, что ему выдали другое руководство и был бесконечно благодарен, но… неужели шицзунь так дорожит Шэнь Юанем, что слушается его, даже несмотря на демоническое происхождение? С другой стороны, разве не Шэнь Цинцю же запер его в одной небольшой комнате? — Меня нельзя не послушать, — фыркнул Шэнь Юань. — Видишь ли, Бинхэ, некоторые рождены с несравненным даром убеждения. — В глазах его плясали смешинки, и Ло Бинхэ не мог не улыбнуться в ответ. — Вы… друзья? — с надеждой спросил он, но Шэнь Юань опроверг его надежду, тут же вскинув бровь. — Мы похожи на друзей? Нет, откровенно говоря, Шэнь Цинцю меня порядком раздражает. — Он покачал головой. — Но он выглядит, знаешь… как кто-то, кому необходима компания. Как грустный маленький гриб без грибницы. Представить его строгого шизцуня в качестве гриба оказалось проще, чем Ло Бинхэ думал, и ему тут же стало жаль своего учителя. — Значит, вы не хотите дружить с ним? — спросил он печально. — М-м-м… а почему нет? Этот грибочек не такой уж и ядовитый. — Дальше он произнёс действительно странную вещь, — Я положу его в рот, где ему будет спокойно и безопасно… Под недоумённым взглядом Ло Бинхэ он невозмутимо пояснил: — Это выражение такое. Ло Бинхэ закивал и решил, что тоже положит Шэнь Юаня в рот и если понадобится, пожертвует чем угодно, чтобы защитить невинного и доброго демона. Ещё некоторое время они поговорили — Ло Бинхэ с удовольствием рассказал о Нин Инъин и пообещал с ней познакомить, поделился подробностями утренней тренировки и даже выдал свой небольшой секрет о страсти к готовке. Их разговор продолжался до тех пор, пока кто-то (в чьём голосе легко угадывались раздражительные нотки шизцуня) не позвал Шэнь Юаня изнутри дома. К тому времени, как тот слёзно распрощался с любимым мальчишкой, Шэнь Цзю, от которого происходящее вовсе не утаилось, уже выжег взглядом дырку на двери пристройки. К счастью, деталей разговора он не слышал, и только это сохранило остатки его психического благополучия. — Ах, Шэнь-эр, — пропел Шэнь Юань, выходя. — Что-то случилось? Шэнь Цзю вскинул бровь. Почему это он вдруг второй, и что это за глупое прозвище? Впрочем, поленившись спорить, он позволил глупому прозвищу проскочить один раз, не подозревая, как крепко оно теперь к нему прилипнет. — Собирайся на Ванцзянь, будем смотреть, не перерубит ли тебя Хунцзин, — хмуро буркнул Шэнь Цзю, обмахиваясь веером. — А есть вариант проверки, где меня не будут рубить? — кисловато поинтересовался Шэнь Юань, но тут же оживился, стоило ему увидеть веер в руках Шэнь Цинцю. — Мне тоже такой нужен! Но не пионы, это слишком заносчиво. Шэнь Цинцю перевернул один из своих любимых вееров, разглядывая нежный рисунок, и хотел было раздражённо процедить, чтобы двойник только мечтал наложить лапы на его коллекцию, но потом ему в голову пришла идея получше. Без единого слова он обернулся к шкафу и достал оттуда один из вееров. — Наслаждайся, — хмыкнул он, протягивая находку. — М-м-м, ирисы? Это было бы смешно, если бы я правда был злым духом, которого нужно отгонять, — пробурчал Шэнь Юань, но быстро заткнулся и прижал веер к себе, как будто боялся, что Шэнь Цзю отберёт его обратно. На тот момент Шэнь Цзю ещё не понял, почему Шэнь Юань смотрел на веер, словно это была его последняя миска риса, но позже стало очевидно, что Шэнь Юань без веера чувствует себя так же «хорошо», как павлин без хвоста. Казалось, только взяв один из них в свои руки, Шэнь Юань вспомнил об этом сам. Даже злорадство от своей маленькой шутки поубавилось, и Шэнь Цзю фыркнул. Этот странный человек продолжает из ниоткуда вызывать симпатию, что это за заклятие? Более того, в этот раз Шэнь Цзю всё же поступился своей гордостью и встал на меч вместе с Шэнь Юанем. — А он не слишком маленький? — нервно спросил тот, мертвой хваткой вцепившись в одежду Шэнь Цинцю, — Я боюсь высоты! Ты точно не снизойдёшь до того, чтобы ловить меня, если я упаду! — в конце он практически заскулил. — Именно, — ухмыльнулся Шэнь Цинцю, — Так что постарайся не падать. К тому моменту, как они прилетели, Шэнь Юань уже согнал с лица испуганное выражение и по крайней мере не стал позорить себя среди любопытных взглядов учеников третьего пика. Небрежно помахивая веером, он подошёл к легендарному зачарованному мечу, который, как обещал стоявший рядом производитель, должен был выскочить из ножен и поразить зло, и, со смешком щёлкнув по ручке, отошёл в сторону. Ещё одна проверка провалилась под разочарованные вздохи учеников. Шэнь Цзю… конечно, не почувствовал никакого облегчения от того, что Шэнь Юаня всё-таки не зарубили. С чего бы ему чувствовать что-то подобное в отношении самозванца? После этого они бы направились прямиков в Цяньцяо, если бы не перехвативший их Юэ Цинъюань, робко приглашающий двойников на чай. Надо ли говорить, что Шэнь Цинцю с холодной вежливостью ему отказал? Пусть надрачивает на образ милого и беспомощного Шэнь Цинцю (а кого ещё он мог видеть в Шэнь Юане?) в одиночестве. («Я чувствую, будто что-то у него украл…» — неловко смеялся Шэнь Юань, вспоминая их встречи. «Как будто в чём-то перед ним виноват…») Шэнь Цзю не понимал, как и почему так легко начал впускать Шэнь Юаня в свою жизнь. Дело даже не в том, что он был неизвестной и потенциально серьёзной угрозой, а в том, что тот был… человеком. Шэнь Цзю мог бы потерпеть общество кота, но делить дом с разумным существом, которое в любой момент может обрушить на тебя своё презрение? Но он был такой… домашний. Как будто цветок в горшке или мягкое тяжёлое одеяло зимой, и Шэнь Цзю не уверен, что когда-либо испытывал это странное, почти раздражающее своей непонятностью чувство. Просто Шэнь Юань был приятным собеседником, вот с чего всё началось. Возвращаясь с обследований, он молниеносно проглатывал какую-то книгу, а потом беспокоил Шэнь Цзю своими рецензиями, неустанно встречая его в дверях по возвращении домой. Как любящая жёнушка, но вместо своих блюд, — гордо демонстрируемая стряпня любимого ученика Шэнь Цзю. Через некоторое время дошло до того, что… — Иди сюда, — скомандовал Шэнь Цзю, отвлекая развалившегося неподалёку с книгой Шэнь Юаня, и тот поднял на него вопросительный взгляд. — Иди сюда и раздевайся, — повторил Шэнь Цзю, беря Сюя, стоявший у стены. — Я хочу снять с тебя вервие… И торопись, пока я не передумал. Шэнь Юань захлопал ресницами, а потом улыбнулся с нехарактерной ему робостью. — Ох… Я… Спасибо. — Наконец, собравшись с мыслями, он ласково произнёс, — Я постараюсь не предать твоё доверие. И с этими словами он медленно начал раздеваться. Глядя, как с Шэнь Юаня слетают слой за слоем, Шэнь Цзю не мог не вспоминать, как в первые дни ему пришлось заново учить взрослого мужчину надевать ханьфу и укладывать свои волосы. Некоторые части он вспоминал легко, а с некоторыми мучился и по сей день — например, волосы Шэнь Цзю заплетал ему куда чаще, чем это было бы прилично, ругаясь на него, словно на ребёнка. Шэнь Цзю говорил себе, что смущаться в этой ситуации совершенно нечего. Их тела абсолютно идентичны, это всё равно, что посмотреть на своё полуодетое отражение в зеркале. И всё же щёки его непроизвольно краснели, глядя на обвитую красной верёвкой грудь. Наконец Шэнь Юань опустился на кровать рядом с ним — глаза его предвкушающе блестели. — Оно ужасно натирает и моя бедная ци… Кринж… — лопотал он жалобы, когда Шэнь Цзю старался аккуратно поддеть лезвием верёвки. Вервие бессмертных нельзя было разрезать простым ножом — только духовным оружием, точно так же, как нельзя было развязать, оно просто переставало иметь концы, оказавшись завязана должным образом. Именно поэтому Шэнь Цзю мучился, проезжаясь по нитям не предназначенным для этого длинным лезвием стараясь не поранить двойника. Его внимание успешно отвлекало положение, в котором он находился. Макушку его склоненной головы щекотало чужое дыхание, а он сам, как ни старался, но касался бледной кожи то чужой груди, то талии. Неубранные волосы Шэнь Юаня только дополняли эту картину, небрежными чёрными штрихами выделяясь на бледной коже. Даже если Шэнь Цзю аккуратно смахивал их двойнику за спину, они всё равно норовили вылезти вперёд. Шэнь Цзю не мог с уверенностью сказать, что это самая большая близость, что была у него с человеком, но явно самая большая, при которой он всё ещё чувствовал себя комфортно, пусть и был невыразимо смущён. Он понял, что дело сделано, когда Шэнь Юань облегчённо выдохнул — как девушки под горой, сняв неудобную обувь, — и его ци вырвалась на свободу, наполняя собой комнату. — Спасибо, Шэнь-эр, — произнёс Шэнь Юань и вдруг… обнял его, всё ещё наполовину обнажённый, с обрывками вервия, свисающими с плеч. — Я так тебя люблю. — Не неси бред, — растерянно буркнул Шэнь Цзю, боясь пошевелиться в чужих объятиях. Не то чтобы они были неприятны, но… В итоге он так и не придумал предлога расцепиться (будто тут вообще нужен предлог, что творилось в голове у Шэнь Цзю?) и остался ошарашенно обнимать двойника. И с этого момента… что-то между ними изменилось? Они больше не были ни заключённым и тюремщиком, ни аномалией и исследователем. Они как будто… превратились в друзей? Шэнь Цзю разрешил Шэнь Юаню выходить из бамбукового домика без сопровождения, и тот тут же воспользовался этой возможностью, чтобы что? Правильно. Учить детей так, как ему нравиться и наводить собственные порядки. Даже физические наказания, которые он так ненавидел, в конце концов были полуофициально отменены, и вопреки ожиданиям любого адекватного человека, это не привело к хаосу на пике. Наоборот, как бы странно ни было это признавать… успеваемость многих учеников повысилась? Быть может, это не удивительно, учитывая, как много времени Шэнь Юань тратил, направляя каждого. Куда бы Шэнь Юань ни пошёл, Ло Бинхэ семенил за ним, словно верный утёнок, а тот в ответ смотрел на него с такой нежностью, будто мальчишка стоит целого мира или ещё какой-то бред в этом роде. Потом, наедине, Шэнь Юань откровенничал, постукивая кончиком ещё одного украденного у Шэнь Цинцю веера по подбородку, что обязан был знать Ло Бинхэ в своей жизни до амнезии — такое горькое чувство тоски вызывает его вид, такую ужасную щемящую нежность. Это не добавляло Ло Бинхэ очков в глазах Шэнь Цинцю. Откровенно говоря, мальчишка начал раздражать ещё больше, то ли потому, что теперь его нельзя было должным образом наказать (Шэнь Юань бдел и устраивал скандалы), то ли потому что тот отбирал всё внимание двойника. За время их сожительства Шэнь Цинцю узнал, что у двойника отвратительный режим сна, и он может в один день на рассвете засыпать, а в другой — на рассвете просыпаться. Что он действительно любит ужасные романы нездоровой любовью и ещё больше, их громить в рецензиях (пока что только устных, рассказываемых за завтраком, но он явно упоминал обширный опыт в написании реальных статей в прошлом). Что он любил сладкое и не может есть еду на пике — она кажется ему пресной до такой степени, что он угрожает скорее упасть в голодный обморок, но каждый раз вместо этого зовёт Ло Бинхэ с его извечными вкусностями. Шэнь Цзю в конце концов выучил, что такое «мем» (смешная картинка), «фотография» (мгновенная картинка) и «фильм» (движущаяся картинка). А вот что такое интернет или видеоигра, Шэнь Цзю так и не понял. Все эти вещи, о которых рассказывал Шэнь Юань так, как будто видел их каждый день, звучали настолько невероятно далёкими от реальности, что можно было сомневаться насчёт его рассудка, но Шэнь Цинцю почти (почти!) верил, что и они могут где-то существовать. Каждодневные проверки на разные пики и даже визиты специалистов вне школы заканчивались одним и тем же — Шэнь Юань якобы был таким же Шэнь Цинцю, как и сам Шэнь Цинцю, только старше и мощнее. То есть, совершенным бредом. Воспоминания Шэнь Юаня также не спешили возвращаться. Он действительно узнавал всё больше и больше вещей, знания легко всплывали из глубин его разума. Он легко смог сражаться и играть на гуцине, но личные воспоминания оставались покрыты мраком. В конце концов наступила тишина, как будто все просто… смирились. Как будто Шэнь Юань поверил, что это его новая жизнь, а Шэнь Цзю принял другого жителя в своём доме, как будто это что-то само собой разумеющееся. Как будто каждый пиковый лорд теперь, нанося визит Цинцзину, знал, что нужно захватить сладкий гостинец для Шэнь Юаня, и что тот обязательно будет рад. Как будто ученики уже не смогли бы прожить без мягких наставлений Шэнь Юаня, направляющего их клинки. Шэнь Цзю с Шэнь Юанем стали странно близки. Они могли сидеть близко-близко, заглядывая в одну и ту же книгу и комментируя её на ходу или идти, держась за руки, потому что Шэнь Юаню неймётся поскорее показать ему что-то. Между ними… происходило что-то странное, Шэнь Цзю не мог этого не признать. Они слишком долго смотрели друг на друга и… И всё! И всё остальное! Все эти вещи, вроде Шэнь Юаня, пытающегося накормить его с рук понравившейся сладостью, обменивание вещами, потому что у них не только одинаковый размер, но и вкус, обсуждение книг до глубокой ночи или совместное обдумывание программы обучения учеников, о которой Шэнь Цинцю раньше не задумывался. И укладывание чужих волос так и не прекратилось — то ли Шэнь Юань так и не вспомнил, как это делать, то ли притворялся, потому что ему так хотелось, чтобы Шэнь Цзю вредно подёргал за пряди. В общем, что-то происходило, и Шэнь Цзю не мог даже соврать, что он против этого. Быть может, он не против иметь что-то с идиотом вроде Шэнь Юаня, понятно? А потом произошло нападение демонов на Цанцюн, когда все пиковые лорды, кроме Шэнь Цинцю, были в разъезде, и только он с Шэнь Юанем, да кучкой учеников остались бороться за его честь. — Странно, но я этого ожидал, — задумчиво произнёс Шэнь Юань, давая себе недолго поразглядывать поле боя. — Более того, такое чувство, будто это… — он метнулся вперёд, защищая ученика от метящего в шею удара, и, одним движеним заколов демона, как ни в чём ни бывало продолжил говорить, — такое чувство, будто это уже происходило раньше. — Странный ты провидец, — хмыкнул Шэнь Цзю, обнажая Сюя. А затем крикнул, — Ученики, сюда! Держим строй! Куда полез, идиот… История утаила, к кому конкретно обращался Шэнь Цзю — к чьему-то крошечному младшему ученику, которого за шиворот втащил обратно внутрь боевого круга или к Шэнь Юаню, который легко ворвался в толпу врагов, порхая между ними с ученическим мечом наперевес. Всюду, где мелькала его макушка, брызгала кровь и раздавались крики, и в конце концов он начал напоминать акулу, плывущую среди косяка рыб. Так или иначе, девчушка во главе демонической рати, начала быстро смекать, что что-то идёт не по плану, начиная с раздвоившегося лорда Цинцзина, до… Чёрт, да разве даже одного этого пункта не достаточно?! Она заскрипела зубами и решила попробовать другой подход. Серия поединков один на один, до трёх побед, разве смогут благородные лорды отказать? Они не отказали. Первый раунд выиграл двойник-смертоносная бабочка, носившаяся между её бойцами. Во втором, несмотря на вялый протест Ша Хуалин, выступил другой Шэнь Цинцю, грязно обыгравший врага. Третим… ха! Оба Шэнь Цинцю единогласно выбрали какого-то мелкого мальчишку, и… Да блять. Шэнь Цзю осталось только смотреть, как побеждённая демоница с позором разворачивает своё войско, когда Шэнь Юань вдруг по-детски воскликнул: — Ура, все живы! — и бросился сжимать в объятиях ничего не подозревавших Шэнь Цзю и Ло Бинхэ одновременно. Не успел Шэнь Цзю опомниться и вырваться из хватки (оказаться зажатым вместе с краснеющим зверёнышем? нет уж, спасибо), как на его щёку совсем быстро и незаметно опустились чужие губы. А потом Шэнь Юань отпустил их и, как ни в чём ни бывало, продолжил няньчиться со зверьком. Не задел ли того молот, не устал ли он, не хочет ли он, чтобы его понесли… Но это было неважно. Главное, что этот момент изменил всё. Этим же днём они впервые… поцеловались, по-настоящему. И в дальнейшем, имея слишком тонкую кожу, чтобы говорить друг другу слащавые слова любви, они могли ненароком оставить поцелуй на чужой макушке, как будто это самая естественная вещь в мире. Ого. Впервые за много лет… Нет, впервые за всю свою жизнь Шэнь Цзю мог назвать себя счастливым, просто потому что мог в любой момент сжать руку Шэнь Юаня и понаблюдать, как он прячет смущённую, радостную улыбку за веером. Как странно. Правда, обязательной частью жизни с Шэнь Юанем был Ло Бинхэ. Маленький зверь поселился в пристройке, стоило Шэнь Юаню переехать в постель Шэнь Цзю, и теперь первым встречал их утром и был последним, кого они видели вечером. Казалось, эти двое шли комплектом, как акция какого-то ушлого рыночного торгаша — возьми Шэнь Юаня и получи Ло Бинхэ в подарок. Навыки того улучшились под чутким руководством Шэнь Юаня и с правильным руководством вдобавок, так что теперь он меньше раздражал своим неумением и больше — своим талантом, но Шэнь Цзю милосердно спускал ему почти что угодно, за что давно приказал бы избить любого другого ученика. Ну… если бы не изменения Шэнь Юаня на пике и его постоянные уверения, что запрет на избиение детей — общепринятая моральная норма. Итак, всё шло хорошо. Шэнь Цзю чувствовал, что, наверное, может довериться Шэнь Юаню и, кем бы он в итоге ни оказался, Шэнь Цзю придётся его защитить. Хотя он и сам не совсем понимал, почему. Всё шло хорошо, да? Но только в один день Шэнь Юань пожаловался, что чувствует себя немного нехорошо и не просыпался, когда Шэнь Цзю в панике отнёс его на пик Цяньцяо. Когда он очнулся, морщась от головной боли, и внезапно сел, выпрямляя спину с такой честью, которой никогда не было в Шэнь Юане, Шэнь Цзю остро почувствовал, что что-то идёт не так. Шэнь Юань перевёл взгляд, осматривая столпившихся вокруг пиковых лордов, как будто видел их впервые. А затем с мрачной серьёзностью сказал, обращаясь к Шэнь Цинцю: — В первую очередь, в опасности ты. А потом начал объяснять.