Пристань

Если бы Каза Бреккера спросили, любит ли он Инеж, то Каз совершенно точно мог ответить «нет». Каз Ритвельд же, паршивая сентиментальная сволочь, всенепременно взял бы паузу для размышлений, сомнений и выводов. Бреккер в таких спорах всегда брал верх. Бреккера вытачивали годами из стали и мести, из крови и пота, из унижений и боли. Ритвельд же остался бесхребетным мальчишкой, потерявшем брата. Ритвельд умер на Барже Жнеца. Бреккер отчаянно работал над этими похоронами. Выходил только траур. В день возвращения Инеж в Кеттердам, в пятую гавань, Каз покинул Клепку на рассвете, без усилий прошмыгнув мимо новичков, выставленных на страже и бесстыдно заснувших на посту. К собственному удивлению, его этот факт никак не озаботил. Пусть выговорами занимается Аника, у неё, как оказалось, невероятный талант к лидерству. Улочки Бочки встретили его сонными пьяницами и простыми прохожими, если таковые тут вообще имелись. Каз рассматривал их почти лениво, размышляя обо всём и обо всех, но только не о Призраке. Его собственная трусость стыдливо отзывалась в душе. Главарь Бочки оттягивает неизбежное! — Всего лишь встреча, формальность, — пробормотал он, свернув к докам, но в последний момент передумал и сменил курс к дому, в подвале которого видел Ванду и необыкновенную, нездешнюю магию. У дома он остановился. — Идиот. Кто-то рассмеялся, приглушённо и отдалённо, как слуховая галлюцинация, как насмешка. Каз резко развернулся, и это движение болью отразилось в ноге. Утренний сумрак, лёгкий туман, безлюдная улочка. Шёпот ветра в развешанном на верёвках белье, хмельной отзвук праздной ночи. Мелькнувшие босоножки по мостовой. Каз ринулся за ними, безумно, безудержно. И ничего. Фантом. — Я схожу с ума. Джеспер был прав. Каз вновь обратился к дому, на верёвках которого трепыхалось стираное бельё. Обветшалые оконные рамы, потрескавшаяся и кое-где облупленная краска на входной двери, загаженные нижние ряды кирпичной кладки. Не так должно выглядеть пристанище мечты. И откуда у него, у мерзавца и убийцы, может быть мечта? Но Ритвельд воскресал в его сознании всё чаще. Когда-то ему казалось, что Инеж — его мечта. Маленькая сулийская девочка уверовала в правое дело и своих святых, удивительно ловко совмещая все смертные грехи и покаяние в одной душе. Ритвельду было почти жаль её. Бреккер был почти восхищён. Но правое дело стало для неё смыслом жизни, перечеркнувшим все былые клятвы и обещания. «Вороны» больше не существовали. Он остался один. Лидер без команды. Без Призрака. Вдоволь позанимавшись самобичеванием, Каз решил вернуться в Клёпку. Если эта встреча и должна была произойти, то пусть это случится сегодня. А потом он отправится наверх, в свою комнату, и хорошенько напьётся, чтобы наутро не помнить ни своих мыслей, ни своих чувств, ни проклятого Ритвельда. Ступив на заученный маршрут, Каз подобрался и постарался вернуть всё своё самообладание и внимание. Город просыпался. Ему следует быть осторожным. — Рада, что ты решился. Рядом никого не было. Её нигде не было. Но это точно был её голос. — Я здесь, но увидеть ты меня не сможешь. Голос звучал в его голове. Проклятая телепатия. Каз напрягся для ответа. — Почему ты ушла? Он мог бы поклясться своей жизнью, что почувствовал её сожалеющую улыбку. — Я не хочу быть причиной раздора, Каз Бреккер. Каз резко остановился, его охватила лёгкая паника, не такая, какая обычно была при приступах, вызванных скверным прошлым, проще. Он оказался в нескольких метрах от Клёпки и, одновременно с этим, мог потерять очень значимого для себя человека. Свою фантазию или свою новую реальность. — Ванда. Но девушка вновь покинула его, оставив пустоту внутри. Ритвельд царапал стены в его душе.