В дуэте с тобой

Хёнджин, на самом деле, пытался смотреть на происходящее трезво. Он не любил себя обманывать. Побегать от проблем, конечно, мог, но надолго с этим не заигрывался. Взять то же самое выгорание. Он так старательно пытался его избежать, но в итоге, как бы не противился, оно всё равно настигло его. Пришлось помучиться, однако из любой ситуации есть выход, так ведь? Ну, так он думал. Думал ровно до того момента, пока не столкнулся с новой проблемой. Хван вообще-то с самого начала прекрасно осознавал, что у него есть интерес к хосту. В конце концов, не просто же так он боялся упустить возможность стать с ним дуэтом. Но парень был уверен в том, что его влечение чисто эстетическое. Он, как человек предельно романтичной натуры, просто не мог подавить свою заинтересованность в блондине как в объекте искусства. Можно сказать, Ли стал его музой? Как бы приторно это не звучало, но это самое приближенное описание, которое смог подобрать Хёнджин. Феликс нравился ему как человек. Он был интересной личностью, как и предполагала его работа в клубе. Там быть неинтересным просто нельзя, будь ты хоть трижды скучной персоной, если хочешь денег, научишься даже про поход за хлебом увлекательно рассказывать. Ещё Феликс нравился ему как партнёр по танцам. Его стиль идеально контрастировал со стилем Хвана, но одновременно с этим и имел схожесть, создавая безупречный баланс. Вместе они танцевали так, словно на них смотрит весь мир. Грандиозно и потрясающе. Феликс нравился ему как друг. Он был прекрасным собеседником, но умел понимать и без слов. Проводить время с ним стало чем-то обыденным, привычным. Даже тем, без чего день студента мог показаться скучным. Но Хёнджин поймал себя на ошибке довольно быстро. Примерно в тот момент, когда добрая половина его скетчбука заполнилась веснушчатыми портретами, и их количество явно превышало нормы, которые можно было бы оправдать обычным творческим интересом. Он бы рассмешил сам себя, если бы попытался сказать, что ему нравится рисовать Ли просто так. Когда его рука при каждой удобной возможности подхватывает карандаш и скользит по бумаге, вычерчивая чужой образ, даже дураку будет понятно, что это ни капли не просто так. А Хёнджин дураком не был. Второй ошибкой стали касания. Хван никогда не был тактильным человеком. И он попытался бы себя понять, если бы просто разрешал Феликсу физический контакт. Но когда он и сам стал неосознанно инициировать всевозможные прикосновения, будь то рука, перекинутая через шею, или простое похлопывание по спине, сознание явно дало понять, что что-то здесь не так. Что-то в его понимании самого себя, очевидно, буксует, потому что тактильность парень по-прежнему не любил, однако если в поле зрения появлялся Ли, держать руки при себе становилось до невозможности сложно. Последняя ошибка, как ни странно, должна стоять на первом месте, ведь именно она стала катализатором всех размышлений Хёнджина насчёт происходящего. Но её было принять тяжелее всего. Поцелуй. Короткий и невесомый, едва ли ощутимый, был оставлен на чужом лбу. И это самое ужасное, что мог сделать Хван. Да, он всего лишь хотел по-быстрому проверить температуру, чтобы не будить спящего, ставя ему градусник, однако мозг студента не рассчитал, насколько для него самого это действие будет шокирующим. Его губы коснулись лба Феликса всего на пару секунд, но этого хватило, чтобы собственный пульс неестественно подскочил и стал резво отбивать в висках. Хёнджин проигнорировал это. Главное, что лихорадка у хоста действительно прошла. Однако дома навязчивые мысли вновь настигли его. Простое действие не должно было так сильно засесть в его голове. И уж точно Хван не должен был думать о том, что ему вроде как даже понравилось. Именно поэтому он сделал вид, словно ничего не было. Сделать-то сделал, только вот после произошедшего он и стал замечать все уже перечисленные странности. Он мог бы и дальше противиться, списывая всё на обычную дружбу, однако это всё равно что бежать вверх по эскалатору, идущему вниз. В целом провернуть можно, но смысла в этом никакого. Поэтому Хёнджин стал наблюдать. Ему нужны были подтверждения того, что он не путает чувства с какой-то безобидной привязанностью. На протяжение всех их встреч парень следил за собственной реакцией. В большинстве случаев ничего особенного он не замечал, но когда обычный разговор перешёл в обсуждение того, зачем клиентки зовут Феликса на встречи вне клуба, Хван не мог не обратить внимание на свои напряжённые мышцы. Его челюсть сжалась от одного упоминания того, как хост мило беседовал с несколькими девушками в кафе какого-то торгового центра, а потом с удовольствием составлял им компанию на шоппинге, и это для самого Хёнджина стало открытием. Оказывается, он умеет ревновать. Однако этого всё ещё было недостаточно. Все касания, взгляды, мысли и даже маленькая ревность по-прежнему не могли дать Хвану чёткого ответа. А когда начался новый учебный семестр, стало ещё хуже. С одной стороны, то, что теперь они с Феликсом виделись реже, наглядно показало, как ему недостаёт хоста, а с другой — он зашёл в тупик, не понимая, каким ещё способом можно удостовериться в собственных чувствах. Поэтому Хёнджин решил, что спросить совета у Хана — не такая уж плохая идея. В четверг он с Ли не встречался, поэтому сразу после пар Хван дождался Джисона, и вместе они двинулись к нему домой. У Сынмина оставалась ещё одна лекция, поэтому он пообещал присоединиться чуть позже. — Может нужно было выбрать что-то попроще? — неуверенно спрашивает светловолосый, сидя за столом и наблюдая за тем, как друг старательно нарезает грибы. Джисон в качестве повара — это что-то новое. С чего он вдруг решил податься в готовку, он так и не ответил, но инициатива была чем-то из ряда вон выходящим. Этот парень не готовил себе ничего путного уже года два. Его желудок выживал на кафешках, доставках и бич-пакетах, запитых литрами кофе, так почему сейчас он возился у плиты так, словно завтра должен был накормить десяток иностранных послов? Вопрос оставался открытым. Хан шипит, когда едва ли не попадает себе ножом по пальцу, а затем аккуратно стряхивает нарезанные шампиньоны на сковородку. — Фунчоза – это лапша, а лапшу запороть сложно, — твёрдо отвечает студент и решает приняться за нарезку овощей. — Умение заваривать лапшу быстрого приготовления не делает из тебя шефа с тремя мишленовскими звёздами. Скептично парирует Хёнджин, на что Джисон закатывает глаза, бурча себе что-то под нос. Он даже не отвечает, предпочитает пропустить подкол мимо ушей и переключить внимание на болгарский перчик, который нужно было нарезать соломкой. Но готовить в тишине ему надоедает ровно через минуту, поэтому параллельно Хан заводит старую шарманку о том, как ему осточертел свой факультет, а после резко перескакивает на тему музыки, рассказывая, что последний выпущенный трек неплохо так разошёлся. Хвану лишь остаётся отметить, что песня действительно вышла хорошей. Всё-таки в лирику Джисон умел, текста за душу трогали и на эмоции выводили, что определённо важно при написании музыки. У Хёнджина даже плейлист отдельный составлен с ними, который он частенько включал на фон, когда садился рисовать. — Вроде готовы, — задумчиво проговаривает Хан, смотря на обжаренные грибы, и палочками поддевает один кусочек, дуя на него. Он пережёвывает горячую дольку и хмурится, подхватывая ещё одну. Парень так же остужает её и кидает за щеку, пытаясь распробовать. — Такими темпами ты всё съешь, — усмешка Хвана разрезает на секунды образовавшуюся тишину, и Джисон вспоминает, что пора закидывать овощи. — Да я в жизни грибы не готовил, как мне понять, прожарились они или нет. Возмущается темноволосый и отправляет на ту же сковородку тёртую морковь и перец. Тушить две минуты. — Ну, на вкус-то сносно? Мы с Сынмином не отравимся? — По идее, не должны, — без энтузиазма отвечает Хан, чуть отходя в сторону, чтобы нарезать огурцы. Режет сосредоточенно, тонкими палочками. Хёнджин даже не верит, что парень перед ним старается так ради какого-то блюда. Всё-таки что-то тут нечисто. Когда время проходит, он отставляет сковородку на другую неработающую варочную панель и лезет в полку над собой за большой миской. Натягивает одноразовые перчатки, после чего перемещает готовую рисовую лапшу в ёмкость, куда через пару мгновений вываливает и тушёные овощи. — Сколько там этого кориандра надо, — сам с собой болтает Джисон, заглядывая в телефон, лежащий в самом углу кухонной гарнитуры. Сам рецепт он стащил из интернета, а чтобы не потерять, перекинул в заметки. Хван всё смотрит на спину друга и тихо постукивает пальцами по столу. Может быть, сейчас это будет не в тему, однако он понятия не имеет, подвернётся ли ещё один такой удачный момент, поэтому спрашивает. — Как ты понял, что тебе нравятся парни? Хан, в свою очередь, даже не дёргается. Он ведь точно услышал, так почему молчит? Вместо какого-либо ответа продолжает возиться с ингредиентами, добавляя в миску одну чайную ложку уксуса. Так лапша должна приобрести немного кисловатый привкус. А потом достаёт из полки соевый соус; для него нужна уже столовая ложка. — Если я добавлю на одну больше, чем надо, это будет критично? — интересуется Джисон, корпусом поворачиваясь к Хёнджину. На это он получает лишь приподнятую бровь и полный непонимания взгляд. — Добавь половину, — коротко бросает Хван, и студент отворачивается обратно, переключая внимание на соус и считая ложки. Надо пять, но по совету прибавит ещё половинку. А вот Хёнджин так просто сдаваться не собирается, вопрос его по-прежнему волнует, — Игнорируешь меня? Хан насчитывает ровно пять с половиной и только после этого разворачивается, чтобы одарить парня таким же недоумевающим взглядом, какой получил и он минуту назад. — Я думал, мне послышалось, — пропускает смешок Джисон, начиная перемешивать всё приготовленное в миске, — Никогда бы не подумал, что ты спросишь у меня о чём-то таком. Типа, мы вроде ни разу не общались на подобные темы. Он сосредоточенно смешивает лапшу с овощами, несколько секунд обдумывая, что сказать. — Да и нечего мне ответить. Ну, просто понял и всё. Тебе же девушки нравились? В школе там, не знаю, — он быстро поворачивает голову и когда видит кивок, продолжает, — Тут такая же схема. Симпатия что к девушкам, что к парням ничем не отличается. Тупо влюбляешься и потом осознаёшь это, ничего особенного. Хан пожимает плечами и стягивает перчатки, выкидывая их. Он вновь тянется к шкафам сверху, доставая оттуда три тарелки, а затем накладывает в каждую по порции. По рецепту как раз на троих. — Нет, я имею в виду… — Хван смолкает, не зная, как объяснить. Он лишь страдальчески вздыхает, а после переводит взгляд на готовое блюдо, поставленное прямо перед ним. — Ты хочешь понять, нравится ли тебе кто-то? Джисон протягивает другу палочки, а сам предпочитает остаться около кухонной гарнитуры. Он опирается на неё и одной рукой держит тарелку на уровне груди; второй ловко орудует палочками, подхватывая немного лапши с перцем. Хёнджин запоздало кивает и следует примеру темноволосого, приступая к еде. — Обалдеть, а вкусно ведь! — по-детски радуется Джисон, набивая щёки. Он прожёвывает и, кажется, искренне довольствуется собственной работой, — Хочешь, скажу честно? По тебе уже видно, что ты влюблён. Парень продолжает с гордой улыбкой поедать лапшу, пока Хван на секунды замирает. Приятный вкус на языке притупляется собственными мыслями, мгновенно зароившимися, как потревоженное осиное гнездо. Но портить ими впечатление от блюда не хотелось, поэтому он всеми силами старается сосредоточиться на припозднившемся обеде и получить от него хоть какое-то удовольствие. И хоть вопросов в голове меньше не становится, ему удаётся оценить чужие старания и прийти к выводу, что у друга есть все шансы начать нормально питаться. Знал бы Хёнджин, что Джисон так заморачивается не для себя. — Так заметно…? Хан усмехается, но почему-то выглядит понимающим. — Не парься. Для меня, да. Для него, скорее всего, нет. — Для него? — Боже, даже не начинай, — почти взвывает Джисон, откидывая голову к потолку, а после сразу переводя взгляд на студента и тыча в его сторону палочками, — Может быть, ты ничего и не говорил, но сложить очевидные факты не так уж и сложно. Просто скажи, это Феликс? Хван растерянно смотрит на темноволосого и, вопреки просьбе, даже слова не может произнести. Дышит еле заметно и совсем не успевает подметить, как постепенно повышается собственный пульс, а лапша так и не доходит до его рта, продолжая висеть на палочках над тарелкой. Он и правда настолько читаем? Хотя Хан же сказал, что всё предельно понятно только для него, значит, для остальных это не так заметно? Очень хотелось бы верить… Но почему хотелось бы? Если честно, Хёнджин пока смутно понимает. — Вот и ответ на твой вопрос. Так разнервничался, будто перед президентом собрался предстать, — хмыкает Джисон и возвращается к еде. Она сейчас интересует его не меньше дилеммы Хвана. А сам парень пребывает в прострации. Что ж, если так сказал Хан, который в делах любовных имеет хоть какой-то опыт, то, вероятно, так оно и есть? Не то чтобы Хёнджин не влюблялся, нет. В средней школе ему нравилась одна девочка, но это влечение было настолько мимолётным; он почти уверен, что эти хлипкие чувства были всего лишь своего рода мотивацией, чтобы посещать учебное заведение. На тот момент Хван ещё даже не думал полноценно заниматься танцами, поэтому каких-то особых хобби, исключая фотографию, у него не было. Однако то, что он испытывает сейчас, точно отличается от детской привязанности. — И… что мне с этим делать? — вопрос выходит сдавленным, тихим. Почему-то Хёнджин чувствует себя обречённым, будто подписывает смертный приговор. А вот Джисон лишь пожимает плечами, пережёвывая лапшу с долькой шампиньона. — Ну, вообще-то выбор неширок. Либо признаёшься, либо учишься жить с подавленными чувствами, надеясь на то, что они пройдут. Но ты вроде как не из тех людей, что предпочитают второй вариант, так что остаётся только признание. Хёнджину не по себе от того, с каким спокойствием произносит всё Хан, но с другой стороны, иного он и не ожидал. С самого начала было понятно, что легко студент не отделается. Он крупно влип. Пока Хван медленно доедает лапшу, Джисон уже разделывается с ней, отставляя тарелку в раковину. Он внимательно осматривает друга, чей взгляд задумчиво упёрся в стол, и как-то сочувствующе выдыхает, поджимая губы. — Расслабься. Тебе ведь необязательно говорить ему об этом прямо сейчас. Скажешь, когда будешь готов. Парень улыбается уголком губ, а Хёнджину удаётся только неопределённо усмехнуться. Что-то ему подсказывает, что теперь, когда он получил для себя более-менее ясный ответ, все встречи с Феликсом будут настоящим испытанием.

***

— Ты думаешь это нормально? — интересуется девушка, отпивая пару глотков из своего стаканчика. Всё-таки зайти после пар в кофейню было хорошей идеей. А вызвать такси до клуба — одно из лучших решений за последнюю неделю. Откровенно говоря, Йеджи почти уверена, что если сегодня вечером к ней прицепится какой-нибудь приставучий парень, она по чистой случайности выцарапает ему глаза. Сегодня у неё настроение паршивее обычного, так что терпеть неугодных ей клиентов она не станет и искренне надеется, что эту смену скрасят её постоянницы. — Что? Феликс, сидящий рядом с ней на заднем сидении, отрывается от экрана телефона, предварительно поставив видео на паузу. Он мельком бросает взгляд за окно и отмечает, что пробка продвигается чересчур медленно. И очень хорошо, что они решили выехать заранее. В ином случае точно бы опоздали, а так до смены остаётся чуть больше получаса. Учитывая затор на дороге, доедут примерно за пятнадцать минут. — Раздевать этого парня глазами, — Йеджи кивает на чужой силуэт, как раз попавший на стоп-кадр, а после мгновенно переводит взгляд на друга. Тот лишь хмурит брови и смотрит на неё так, словно она сморозила полнейший бред. — Я просто оцениваю нашу работу. Он выложил её поздно ночью, так что я ещё не смотрел. На самом деле многие в окружении Феликса были убеждены, что он не умеет врать. И не то чтобы это было далеко от правды. Иногда ложь давалась Ли с большим трудом. На его лице читалось абсолютно всё, словно видишь перед собой дешёвую рекламу, на которой вся информация выведена огромными буквами. Однако были случаи, в которых он мог легко выдать очевиднейшую неправду за золотую истину. Соврать так искусно, что ни у кого бы и мысли лишней не возникло, что им вешают лапшу на уши, а они даже не сомневаются и с удовольствием доедают. Так вот, сейчас был именно такой случай. Вчера вечером они засняли ту самую хореографию, которую начали учить ещё в конце июля. Как и ожидалось, на этот проект парни положили много сил и времени. Они оттачивали танец до идеала, до дрожи в коленях; потратили на него больше недели, но в конце концов, получили то, что хотели. Этот перфоманс действительно был взрывом. Взрывом их чувств, мыслей, видения того, что такое настоящая связь музыки и движений. И что такое настоящее понимание друг друга. Они довели до абсолюта каждый аспект, кажется, оставляя в этом проекте частичку себя. В какой-то момент Феликсу даже показалось, что они едва ли не одержимы им. Нужно было остывать. Особенно, когда вновь началась учёба. Ли поймал себя на том, что на парах слишком уходил в собственные мысли, потому одёргивать себя и возвращаться к голосу преподавателя вправду стоило некоторых усилий. И всё же это мелочи. Он был готов бороться с собой, если в итоге его будет ждать такой результат. Хёнджин позаботился об образах и на этот раз. Предложил концепт, который Ликсу оставалось лишь доработать. После чего они стали обсуждать, как лучше подойти к съёмке. Было решено снять на специальной студии, специально оборудованной и подходящей по антуражу. Однако оставался вопрос кадра. Парни решили, что нужно немного отойти от статичности, а значит, предстояло найти оператора. Здесь Хван вспомнил про черноволосого хоста, с которым с недавних пор стал видеться Сынмин. Ким, увлёкшийся камерами, по совету Чанбина стал приходить в клуб, чтобы пообщаться на эту тему с Чонином. Для Феликса это стало небольшим удивлением. Он, конечно, знал, что парень увлекается съёмкой, но почему-то даже не подумал о том, что можно попросить его о помощи. Поэтому на следующей смене поговорил с ним, поймав его прямо за столом с Сынмином. Ян был не против и даже рассказал, что уже однажды снимал выступление одних девушек на конкурс. В общем, живая съёмка была обеспечена. И стоит сказать, что отснял он прекрасно. Такому эффектному танцу нужна была динамика, и Чонин успешно справился с поставленной задачей, показав необычные ракурсы и своевременные смены планов. Хёнджину оставалось только смонтировать, чем он занялся уже ближе к ночи. Блондин же в это время всё ещё не спал, выполняя задания из университета, поэтому смог отсмотреть готовый ролик почти сразу же после его загрузки. Это было потрясающе. Но, будучи сонным, он не заострял внимания на деталях; ночной просмотр был как в тумане, поэтому Феликс решил пересмотреть видео, как только появится лишняя минутка. И поездка в такси вполне располагала к этому. Правда, он не учёл, что невольно заинтересует и подругу. — В самом деле? Мне казалось, что когда люди оценивают всю работу, они не съедают взглядом определённого человека, — насмешливо хмыкает Йеджи, подавляя зевок и сразу делая ещё один глоток своего уже остывшего кофе, — Нет, знаешь, одно дело, когда ты смотришь на себя. Пытаешься уловить, не сделал ли ошибок и всё такое. Но совсем другое, когда пялишься на кого-то, словно кот на сметану. — Ты преувеличиваешь, — спокойно отрезает Феликс и как ни в чём не бывало возвращается к просмотру. Игнорировать подобные замечания девушки уже вошло в привычку. Но вот она, кажется, так просто отставать не хочет. Потому что намеренно склоняет голову чуть ближе, показывая, что тоже смотрит за танцем; и внимательным взглядом ведёт по экрану, чуть прищуриваясь. — Хотя я могу понять, — внезапно проговаривает студентка, а после поднимает глаза к Ли, — Он действительно красавчик. И двигается шикарно. Может быть, дашь мне его номер? Последнюю фразу она чуть ли не шепчет другу на ухо, пряча усмешку за стаканчиком и очередным глотком. Блондин немного хмурит брови и выключает телефон, всё равно от видео там осталось полминуты, а здесь он спокойно явно не досмотрит. Гораздо больше сейчас интересует неожиданная просьба от Хван, в чьей тёмной радужке плещется что-то непонятно-озорное. — Зачем? — вопрос слетает с губ раньше, чем Феликс успевает подумать. И он моментально понимает, что по неосторожности клюнул на чужую удочку. Йеджи цепляет безразличное выражение лица, будто эта тема её вовсе и не интересует, еле заметно жмёт плечами и отвечает, смотря в окно. — Познакомиться поближе. Он вполне в моём вкусе. — Ещё месяц назад ты уверяла меня, что никого лучше Рюджин уже не встретишь, — Ликс всматривается в лицо подруги, абсолютно не понимая её намерений. Он прекрасно помнит их разговор в клубе, когда на перерыве та страдальчески хныкалась ему в плечо из-за того, что её динамят. Хотя, казалось бы, это всегда было исключительно её прерогативой. — Из девушек. Про парней и речи не было, — Йеджи отрывает взгляд от окна и переводит на Ли, улыбаясь ему краем губ, — Ну так что? У Феликса появляется ощущение, что он играет в квиз на время, где на ответы даются считанные секунды. Только вот что бы он не выбрал, ответ всё равно окажется неверным. Ведь на самом деле у него нет абсолютно никаких причин не давать темноволосой номер Хёнджина. Но почему-то он колеблется. И девушка, очевидно, это понимает. — Почему бы тебе самой не попросить у него? Я не уверен, будет ли он не против, — хост честно старается звучать непринуждённо, однако даже когда он смотрит в окно на уже рассосавшуюся пробку, хитрые лисьи глаза подруги следят за ним, будто сквозь прицел. — Брось, с чего ему быть против? Фактически мы уже знакомы, так что не думаю, что возникнут проблемы. Да и в последнее время в клубе он не появляется, так что это единственный вариант. Самое смешное, что она права. Феликс знает, что если бы он просто дал Йеджи этот чёртов номер, Хёнджин, скорее всего, почти никак бы не отреагировал. В конце концов, в этом нет ничего такого, так? Они бы наверняка пообщались. Может быть, сходили бы куда-нибудь вместе. Однако это всё ещё всего лишь номер. И Ли никак не может принять тот факт, что по какой-то причине продолжает искать отговорки. Почему-то он... не горит желанием содействовать их сближению. Эгоистично ли это? О, не то слово. — Вообще, он вроде как не ищет отношений… Неуверенно выдаёт парень, всё ещё не смея посмотреть на Хван. Ехать остаётся чуть больше пяти минут, и он искренне надеется, что водитель решит немного прибавить в скорости, потому что продолжать диалог становится слишком сложно. А если учитывать то, что Хёнджин ничего подобного ему не говорил, то Феликс и вовсе сейчас находится в весьма опасной ситуации. Йеджи разочарованно выдыхает. — Вот как? Что ж, значит, не судьба, — может быть, Феликс и должен был напрячься из-за того, что подруга сдалась слишком быстро, но он лишь мысленно благодарит всех существующих и несуществующих богов за то, что персональная пытка закончилась. Только вот, все ещё наблюдая за блондином через свой невидимый прицел, девушка всё же выстреливает, — А если бы искал, ты бы встал первым в очередь? Внезапный вопрос заставляет мгновенно повернуть голову и с удивлением посмотреть на Йеджи, которая принялась издеваться уже неприкрыто, не скрывая дразнящей улыбки. Этой чертовке изначально нужно было лишь шоу. — Мы друзья, — такой очевидный ответ, кажется, нисколько не впечатляет темноволосую. Она показательно закатывает глаза и саркастично отмечает: — О-о, не представляешь какие. Настолько дружные, что буквально смотрите друг на друга взглядом «да, я подарю тебе весь небосвод». Знаешь, где я такую дружбу видела? — Прекращай. Ли отмахивается от Хван, даже не желая слушать. Он чувствует, что если сейчас её не остановит, она выест ему весь мозг, потому что когда этой девушке есть что сказать, она идёт до последнего. А он совсем не хочет повторять судьбу гостей, случайно нарвавшихся на неё однажды. — Правда глаза режет, вот и бесишься, — Йеджи откидывается на спинку сиденья и начинает шариться в сумке, заранее доставая оттуда несколько купюр. Мелькает знакомый поворот, значит, почти приехали. — Чего прицепилась? То просишь его номер, то сводишь меня с ним, определись уже. Феликс выдыхает скорее устало, нежели раздражённо. Он не злится на Хван. Да и не на что тут злиться. Однако его преследует странный осадок. Непонятный и липкий. Он чувствует подобное уже не впервые, точно такое же чувство медленно расползлось в грудной клетке ещё тогда, во время подготовки к выступлению на фестивале. Йеджи всего лишь красила Хёнджина, но внезапное сокращение расстояния между ними отразилось на Ли весьма необычно. Он не придал этому значения и проанализировал произошедшее уже дома, но чувство, словно что-то инородное, не подходило ни под одно объяснение парня. Может быть, Феликс мог бы назвать свою реакцию ревностью, но это было бы слишком притянуто, ведь сам по себе он никогда не ревновал своих друзей к кому-то. Поэтому чуждое ощущение так и осталось для него загадкой. — Ну ты и кадр. Думаешь, он мне сдался? — усмехается Йеджи, а машина тем временем сбавляет скорость, проезжая по широкой мощёной дороге, — Но вот твои оправдания были вполне забавными. Такси останавливается, и девушка, игнорируя застывший на ней взгляд блондина, протягивает оплату водителю и благодарит его, после чего распахивает дверь и вылезает. Феликсу лишь остаётся следовать за ней. Что ж, его обвели вокруг пальца. Более того, он даже ответить ничего не может, Хван явно дала понять, что оставляет тему нераскрытой, потому что, как только Ли ровняется с ней, она со вздохом проговаривает. — Духота отвратительная, — Ликс кивает, соглашаясь, и вместе они шагают вдоль торца здания, задний двор которого был оцеплён металлическом забором. — Вроде к ночи грозу обещали. Йеджи недовольно мычит и тянет дверь на себя, распахивая её так резко, что заставляет забор разразиться шумной вибрацией. Когда-нибудь он определённо рухнет. А если брать в расчёт то, как нестабильно ведёт себя настроение темноволосой в последнее время, то произойдёт это очень скоро. Двое проходят внутрь и, наконец, замечают уставившиеся на них две пары глаз. — Кто-то сегодня не в духе, — управляющий стоит, прислонившись к стене спиной и сложив руки на груди. Недалеко от него примостился Лино, лениво поднимающий ладонь в знак приветствия. — Я в две смены. Занятия завтра только после обеда, — девушка игнорирует чужое замечание, уведомляя только о своих планах на вечер, и проходит мимо, направляясь в комнату персонала. Феликс же останавливается около ступенек, наблюдая за тем, как коллега выуживает из полупустой пачки сигарету. Тот тоже выглядит уставшим, но кроет всё за холодным взглядом и достаточно чёткими для измученного человека движениями. — Славно. А то Минхо как раз на ночную не остаётся. Так хоть подсобит новичкам. Бомгю с двенадцати до двух будет отсутствовать, а больше из старших-ночников никого сегодня не будет, — задумчиво отвечает Чан уже в пустоту, поглядывая на время в телефоне. Старшими-ночниками в клубе называли опытных хостов, часто работающих во вторую смену. К ним относили Чхве, вкалывающего в ночь чуть ли не каждый день; Лино, часто составляющего ему компанию; Чон Соён — обладательницу блондинистого каре, что определённо вносила немалый вклад в общую кассу клуба; а с недавних пор ещё и Йеджи, которая в последнее время стала выходить в две смены всё чаще. Было ещё несколько ребят, но с ними Ли был не так близок, да и едва ли вообще пересекался. Были и старшие-вечерники. На их плечах в основном была лишь вечерняя смена плюс инструктаж новоприбывших хостов. К опытным вечерникам причисляли много кого, но самыми востребованными считались Чонин, сам Феликс и Цзыюй. — Не остаётся? — интересуется Ликс, переводя взгляд с Чана на Лино. Тот делает уже вторую затяжку и без энтузиазма отвечает. — Над курсовой буду работать. По одной интонации можно было понять, что парень с гораздо большей охотой потратил бы предстоящую ночь на каких-нибудь взбалмошных гостей, нежели на задания из универа. Но, тем не менее, он всё ещё относится к учёбе ответственно, поэтому от сердца отрывает вторую смену и возможный гонорар, делая выбор в пользу приевшегося факультета. — Да, вышка никого не щадит, — понимающе кивает управляющий, после чего задаёт вопрос уже Феликсу, — Сам как? Уже неделя прошла, получается совмещать? — Вполне. Устаю, но всё более-менее приемлемо. Минхо ведь совмещает, так что мне грех жаловаться. Посмеивается парень, намекая на то, что старший работает в две смены и при этом успевает ещё спать и хорошо учиться. Конечно, всё было не так идеально. По нему часто было видно, что он измотан; замученная радужка не раз сверкала на этом самом месте, когда Ликс выходил проветриться, но всё же он держался поразительно стойко. Однако сейчас хост мотает головой, выдыхая вишнёвый дым и подмечая. — В моём расписании нет танцевальных рандеву, поэтому и энергии у меня будет побольше, — он по-кошачьи щурит глаза, явно подавляя ухмылку, а после тушит сигарету о стену и выкидывает её в пепельницу. — Не докурил ведь, — озадаченно смотрит на друга Чан, но тот лишь бросает короткое «знаю» и скрывается за дверью чёрного хода, — Зря переводит только. Феликс кивает, но только сейчас осознаёт, что старший и вправду в последнее время стал ограничиваться парой затяжек на одну сигарету, хотя раньше едва ли был доволен короткими пятью. И это заставляет задуматься не меньше, чем над так называемыми «танцевальными рандеву». Пожалуй, одно в Минхо остаётся стабильным — колко подвешенный язык. И стоит сказать, что по какой-то причине фраза приводит Ликса в замешательство. Сегодня все над ним словно издеваются: сначала Йеджи, теперь Лино. Однако почему-то их слова всё больше заставляют его задуматься. Может быть, он действительно что-то упускает? Работа хостом подарила ему прекрасное понимание других людей, но на самого него оно, к сожалению, не распространяется. Что ж, по крайней мере, у него будет время подумать об этом до выходных.

***

Джисон не может уснуть уже третий час. Он рассеянно смотрит в потолок собственной комнаты, сжимая в ладонях одеяло. Прикусывает внутреннюю сторону щеки и искренне не понимает, почему этот день должен был скатиться к очередному тревожному капкану. Всё ведь шло так хорошо. Они посидели с Хёнджином и Сынмином, болтая о видеоиграх, фильмах и прочих незначительных вещах. Ким похвалил удавшуюся фунчозу Хана, сказав, что он ожидал радиоактивной смеси, но получилось очень даже неплохо. А потом они залипли на ютубе, просматривая разные ролики и попутно обсуждая, куда им стоит выбраться в следующий раз. Прошлый выезд на Итэвон удался, однако, так как до конца лета оставалось всего полмесяца, нужно было придумать что-то более грандиозное. Они накидывали много различных вариантов: от поездки в другой город до простого кемпинга в горах, но так и не пришли к единому мнению, решив отложить вопрос на потом. Парни ушли ближе к шести часам, оставляя Джисона в вполне приподнятом настроении. Но тучи за окном постепенно сгущались, словно намекая на то, что в скором времени гром грянет не только на улице. И он в самом деле нагрянул. Сегодняшний день, на удивление, был одним из немногих, когда Хану не хотелось сбежать из собственной квартиры. Возможно, дело в том, что половину дня он провёл в универе, а потом сидел вместе с друзьями, но он чувствовал себя весьма спокойно и даже не думал о том, что что-то может испортить вечер. Первые несколько часов в одиночестве он занимался своими делами. Сперва доделал мелкие задания для одного неугомонного препода, потом потупил в телефон, бездумно листая новостную ленту. Прибрался на кухне, приготовил небольшую порцию салата и с ней ушёл к себе в комнату, чтобы немного поработать над текстом новой песни. Выбрался он из своего тёмного убежища, только когда вновь поплёлся на кухню за пачкой с орешками. Он лениво достал её из верхних шкафов, а после услышал, как звонит его телефон. Без лишних мыслей Джисон вернулся в комнату, попутно переключив светодиодку на более светлый оттенок фиолетового, и только потом подошёл к столу. Пачка глухо приземлилась на него, а Хан, наконец, обратил внимание на контакт входящего вызова. Он жалел лишь о том, что всё ещё не мог кинуть этот номер в чёрный список. Хотя нет. Ещё он жалел о том, что решил ответить, загнав себя своими же руками в это ужасное состояние. Джисон не знает, почему смахнул в сторону зелёной трубки. Не знает, почему ожидал, что звонок на него никак не повлияет. Может быть, он хотел попробовать быть сильным. Попробовать перестать застывать от простого вызова, перестать так остро реагировать на незаинтересованное, как будто неживое «Привет». Хан не любил надеяться на заведомо проигрышные попытки. Однако по какой-то причине всё-таки отвечал. Старался не ограничиваться односложными «да» и «нет», стремился хоть как-то сделать вид, что женщина, чей голос словно эхом раздавался в динамике, не чужой ему человек. Но был ли смысл отыгрывать эту странную роль, если в метафоричном зале не было ни единого зрителя? Они разговаривали около пятнадцати минут. Это определённо было рекордом. Даже если добрую половину составляло затяжное молчание, это всё ещё самый длинный их диалог за последние два года. Только вот ничего хорошего он не принёс. Как только вызов был завершён, Джисон пулей рванул к балкону. Воздуха катастрофически не хватало. Лёгкие стало сдавливать ещё на последних минутах звонка, но после его завершения парень и вовсе едва ли не осел на пол. Не слушающейся рукой отворяя дверь, Хан вышел и стал жадно вдыхать кислород. На улице было по-прежнему душно, а где-то вдали гремел гром, но темноволосого волновало лишь то, как не задохнуться. Грудная клетка отдавалась колкой болью, а вдохи и выдохи беспорядочно спутались, почти не позволяя адекватно мыслить. Джисон сполз по стене, с силой упёршись в неё головой, и старался нормализовать дыхание. Нехватка кислорода внезапно превратилась в его переизбыток, во рту стало сухо. По телу проходила дрожь, но немеющие пальцы почти не ощущали её. Хан еле осознавал, в каком состоянии оказался, в ушах всё ещё гулко отдавались чужие слова; отдавались, будто знакомый силуэт дышал ему в спину, собираясь наброситься. «Не хочешь приехать к нам на следующие выходные?» Нет. Ни в коем случае, нет. Джисон клялся, что даже на смертном одре не согласится ещё хоть раз перешагнуть порог той квартиры. И предавать клятву он не собирался. Не только из своих принципов. Поездка к родителям была чем-то невозможным. Он не сможет даже вызвать такси, не говоря уже о том, чтобы куда-то ехать. Одна мысль о встрече с ними вгоняет его в леденящий ужас. Боже, он после чёртового звонка свалился с гипервентиляцией, как вообще можно рассматривать это предложение как что-то реальное? Хану стоило многих усилий заставить себя вдыхать раз в десять секунд. Он додумался до этого только тогда, когда перед глазами уже поплыло и контуры собственных рук стали размываться, темнеть. Пришлось вспомнить, как он успокаивал себя однажды, и применить использованные методы вновь, потому что в ином случае он бы просто потерял сознание, что случилось с ним в первый подобный случай. Это было в ванной, и тогда парень очень сильно рисковал приложиться затылком об угол стиральной машины, но всё обошлось лишь ушибом. А всё из-за того, что во время звонка от матери на фоне он услышал громкий крик отчима. Он понятия не имел, кому была адресована вся брань, но воспоминания сделали своё дело, в мгновение накатив на студента. Кажется, это было около полугода назад. Успокоившись, Джисон просидел так на балконе ещё десять минут, смотря вверх на затянутое небо и слушая отдалённые раскаты грома. На душе всё ещё было тревожно, но пульс не скакал как бешеный, что уже являлось успехом. Очнулся, когда почувствовал свежесть, исходящую от дождя. Он бы и не заметил его, если бы не шум капель, разбивающихся о кроны деревьев. Зелёные листья шуршали, словно нашёптывали что-то. Порывы ветра относили капли к балкону, некоторые из них попадали на лицо Хана, немного отрывая от навязчивых мыслей. Ему хотелось перестать думать. Отключить сознание хоть на пару мгновений было бы просто чудесно, поэтому парень медленно и осторожно поднялся, одной рукой опираясь о стену. Он прикрыл за собой дверь, изолируя квартиру от шума города, и зашагал к себе в комнату. Всё действия были будто в тумане. Джисон залез в центр кровати и упал на подушку. Уснуть. Уснуть, чтобы больше не думать. Не вспоминать недавно состоявшийся разговор, не беспокоиться о чём-то, что даже не стоит внимания. Но сон так и не пришёл. Впрочем, не то чтобы Хан был удивлён. Его мысли всё ещё роились вокруг него, окутывая в кокон тревоги, которая явно не намеревалась проходить. Он постоянно ворочался, пытаясь сомкнуть веки, однако глаза упорно продолжали раскрываться, поддаваясь накрывающему волнению. И Джисон смирился. Сжимал в руках одеяло, позволяя нежеланным воспоминаниям пролезть в его голову, и просто ждал, пока отрубится от усталости. В какой-то момент организм ведь сам отключится, верно? Студент надеялся на это. Надеялся, даже когда прошло три часа. Сейчас Хан по-прежнему не мог уснуть. Он неохотно двинулся, подтянув к себе телефон, и зажмурился, когда свет от экрана ударил в лицо. Понизив яркость, Джисон посмотрел на время. Два часа ночи. По всей видимости, завтра на первой паре его соблазнит парта, потому что он на все сто процентов уверен, что не выспится. И самое обидное, что и повлиять на это не в его силах. Парень же ненамеренно срезает себе часы сна, это в целом не его вина. Просто… так вышло. Так уж вышло, что его нервная система дала очередной сбой. Хан решает полистать новостную ленту, но и эта затея не может похвастаться успехом. Читая посты, он понимает, что даже не улавливает их суть. Слова пролетают мимо него, смысл теряется где-то на задворках размышлений, поэтому он просто просматривает фотографии и картинки, будто ребёнок, незаинтересованный в книжках без иллюстраций. Тревога не проходит, зато добавляется усталость. Навязчивый голос в голове продолжает твердить о том, что Джисон не сбежит. Может быть, в этот раз он и отказал во встрече, ссылаясь на загруженность в учёбе. Но вечно бегать не получится. Он бы смог. В этом парень не сомневается. Однако, какими бы паршивыми эти люди не были, они всё ещё его родители. Их не выбирают. Поэтому, так или иначе, однажды ему придётся вновь увидеться с ними. Хан всего лишь оттягивает момент. Осознаёт, что чем дольше будет их избегать, тем сложнее будет встретиться потом. Но всё равно продолжает прятаться. Он всё ещё оберегает своего внутреннего ребёнка от контакта с теми, чьи голоса стали такими ядовитыми, а образы — потенциально опасными. Опекает так, как не сделал это никто другой. И не может принять факт того, что когда-то ему вновь придётся посмотреть в глаза матери и отчима. Он обижен и не уверен, что сможет простить. Можно ли отпустить обиды, пронесённые сквозь года? Вероятно, да, но пока Джисон не готов. Он в который раз переворачивается на другой бок и неосознанно заходит в чаты, проверяя друзей. Что Хёнджин, что Сынмин — оба были в сети в двенадцать и сейчас наверняка спят. Взгляд натыкается на чат с Минхо, с которым он переписывается время от времени. Заходил всего полчаса назад. Хан поджимает губы и несколько секунд смотрит на несчастные цифры. Он хотел бы поговорить с ним. Даже не так, было бы достаточно просто услышать его. Почему-то Джисон уверен, что это немного помогло бы ему. С кошмарами же сработало. Работает ли хост сейчас? Что будет, если… если он напишет ему? Ради интереса. Ничего ведь не случится? Небо не упадёт на землю от обычной попытки? В любой другой ситуации парень бы остановил себя, но сейчас ему так сильно хочется успокоения, что он готов на всё. Хан вытягивает вторую руку из-под подушки и печатает короткое сообщение. Quokka: Минхо? Он сразу выключает телефон и откладывает его, тяжело выдыхая. Вновь возвращает внимание к потолку. Нежный лиловый свет разливается по нему, играясь с тенями, но Джисон не находит в них ничего интересного, поэтому в который раз пытается закрыть глаза. Сон дразнит его, бегает вокруг, не давая себя поймать. У Джисона, на самом деле, есть лёгкое снотворное, однако едва ли он сможет встать с кровати. Сил не хватит и на шаг. Но слева раздаётся дребезжание, заставляющее Хана предательски вздрогнуть. Он в мгновение разлепляет веки и поворачивает голову. А когда видит контакт входящего вызова, резко приподнимается на локтях, чтобы подхватить устройство и ответить. Парень прикладывает телефон к уху, и в ту же секунду до него доносится сладкое: — Я говорил тебе звонить, Джисон-и. Так я отвечу быстрее. Чужой голос пробирается к самому сердцу. Он кажется настолько нереальным, что Хану требуется время, чтобы поверить в то, что он всё-таки не уснул минутой ранее. — Я… неважно, — быстро выдыхает Джисон и перекатывается на живот, — Ты работаешь? Я не отвлекаю тебя? — Нисколько, я дома. Рассказывай. Хост, как всегда, понимает без слов. А сам студент на мгновение умолкает, обдумывая, что он вообще хотел бы сказать? Хан написал старшему просто для того, чтобы немного поговорить с ним, однако… Что ж, в любом случае, вряд ли у него получится скрыть что-то от Ли. — У тебя что-то случилось? Джисон мнётся, не понимая, как отвечать. Пожалуй, ему нужно было продумать возможные варианты ответов заранее. Он может просто взять и вывалить всё? Или это будет слишком? Хотя то, что он разговаривает с Минхо в два ночи, возможно, отвлекая его от сна, само по себе слишком. Но чем дольше он молчит, тем больше времени отнимает, поэтому как-то реагировать всё же приходится. — Не мог уснуть. Немного тревожно, — Хан мысленно складывает ладони, молясь, чтобы парень клюнул на это огромнейшее преуменьшение. Потому что то, что пережил за эти несколько часов Джисон, абсолютно точно нельзя было охарактеризовать как «немного тревожно». — Тревожно? — Минхо звучит обеспокоенно, и из-за этого у младшего в груди кошки скребутся, — Насколько всё плохо? Ну не-е-ет, он не должен был это спрашивать. Не должен был, так зачем спросил. Хан не сможет ему соврать. Хотя бы потому, что не в его стиле писать поздно ночью, а потом говорить, что всё не так плохо, и вообще, Ли не так его понял. Нет. Минхо без проблем раскусит его. — Ну… вообще, сейчас мне полегче, просто хотел окончательно успокоиться, чтобы- — А до этого? Старший перебивает, давая Джисону понять, что у него нет шансов увильнуть. Что ж, этого стоило ожидать. Хан прикусывает губу и в отчаянии прикрывает глаза. Ему нужно преподнести всё помягче. Он не хочет, чтобы хост волновался за него. Однако почему-то все косвенные слова, которыми Джисон мог бы описать своё состояние, в мгновение забываются. — У меня… была гипервентиляция, это случилось после звонка матери. Но всё в норме, такое уже бывало, так что я справился, — и всё же парень не в силах этого избежать. Он пытается сгладить громкое высказывание и сразу переводит внимание на другое, — А потом меня накрыла тревожка. Не паничка, это не настолько серьёзно, но… — Хочешь, я поговорю с тобой по видео? Хан смолкает, совершенно теряясь. Сердце предупредительно начинает стучать быстрее, и это сейчас ох как не вовремя. — Думаю, тебе будет спокойнее, если ты будешь видеть меня. Поставишь телефон куда-нибудь рядом, а сам ляжешь. Так и поговорим, — поясняет Минхо, даже не подозревая, как сильно его слова царапают по душе младшего. — Хочешь смотреть на меня растрёпанного? — отшучивается Джисон, но понимает, что отказывать не хочет. Тем более, что Ли лишь равнодушно бросает «Я уже видел тебя таким», после чего сразу сбрасывает и буквально через несколько секунд звонит по видеосвязи. Хан протяжно выдыхает и поудобнее падает на подушку. Вторую он кладёт к краю кровати и на неё опирает телефон, отвечая на вызов. Как только в поле его зрения попадает парень, сидящий за столом с ноутбуком в куче тетрадей и бумаг, он хмурит брови и спрашивает: — Какого чёрта? Тот устанавливает камеру, по всей видимости, где-то на краю стола, тем самым давая Джисону получше рассмотреть чужой профиль. Минхо выглядит устало. Небольшая настольная лампа, стоящая у стены, освещает его лицо мягким светом, пока сам Ли шуршит листами толстой тетради и лениво отвечает. — Над курсовой сижу. — Ты же говорил, что я тебя не отвлекаю, — возмущается Хан такому наглому обману, даже не обращая внимания на то, что и сам несколько раз был немного нечестен с ним. Но это совсем другое! — Не отвлекаешь. Я почти закончил, — и если Джисон рассматривает всё, что только может заметить на фоне, то хост скользит взглядом по самому парню. Однако он быстро отрывается и возвращает свой взор к экрану ноутбука, прочищая горло, — Ну так что? Хочешь выговориться? Минхо тихо кликает мышкой, переключаясь между вкладками на файл с курсовой. Он что-то выделяет, а затем быстро печатает. Хан наблюдает за ним. Засматривается на длинные пальцы, ловко набирающие текст, и едва ли соображает, о чём его вообще спросили. Только неразборчиво что-то бормочет, задумываясь, откуда стоит начать. Всё-таки история у него, может быть, не самая сложная, но достаточно большая. Ли не торопит. Перебирает какие-то листы, бегает глазами по строчкам в раскрытой неподалёку книге и изредка посматривает на мирно лежащего Джисона. Даёт понять, что ждёт. Они проводят в такой тишине всего несколько минут, пока Хан, наконец, не решается заговорить. Он рассказывает тихо. Всё ещё продолжает смотреть на чужие руки, лишь иногда позволяя себе поднять глаза выше. Минхо же сидит, продолжая прыгать взглядом по тексту собственной работы, но Джисон видит, что тот его слушает. Настолько внимает его словам, что время от времени чуть поворачивается к нему, подперев голову ладонью. Пристально вглядывается в его лицо, пару раз устанавливая зрительный контакт. Сам Хан контакта избегает. Не хочет сбиваться с мысли. А он знает, что точно собьётся, если позволит чужой радужке поймать себя больше чем на пять секунд. Тихий рассказ выходит чересчур искренним. Чересчур личным и интимным, но на удивление не убивающим. Джисону пришлось ещё раз упасть в омут с его самыми страшными кошмарами, однако он не почувствовал тяжести, что постоянно тянула его на дно, стоило только вспомнить отравляющие моменты из юности. Парень ворошил рукой в режущих осколках из собственных воспоминаний, но на этот раз не оставил на себе и царапины, не почувствовал ни одного острого угла. Минхо действовал как наркоз. Сам того не осознавая, заглушал жжение от оставшихся ран одним лишь коротким взглядом. Он не перебивал, не давал себе вставить и слова, хотя Хан видел, как его губы шептали что-то нелестное на моментах, когда младший рассказывал о постоянных ссорах дома. Видел, как хмурятся чужие брови, стоило упомянуть о том, что на него поднимали руку. И замечал, как играют желваки на скулах, после того, как речь пошла о последствиях и неприятных побочках, оставленных двумя непутёвыми взрослыми. Глаза Минхо прекрасно выдавали всё за него. Джисон только на половине своего рассказа понял, что сейчас один из немногих моментов, когда старший так хорошо читаем. Обычно он не проявлял много эмоций, контролировал даже собственный взгляд, покрывая роговицу глаз хрустальной корочкой, не позволяющей понять, что именно чувствует хост. Но сейчас Хан видел всё. Печаль, сочувствие, понимание, капельку презрения, наверняка предназначенную для его родителей, и целое море чего-то тёплого. Такого согревающего и нежного, что, вероятно, если бы Джисон не был погружён в свой рассказ, точно бы растаял под ним. Ли обезоруживает, вынуждает быть искренним и открываться без малейшего остатка. Хан заканчивает свой монолог просьбой. Он просит Минхо не говорить ему ничего. Ему достаточно. Хватило всего, что он увидел. Если парень скажет что-нибудь, Джисон не уверен, что сможет не расплакаться. Он попросту не выдержит ещё большей поддержки в свою сторону. Ли кивает, и его губы трогает лёгкая улыбка. Осторожная и невесомая, почти неуловимая, она скрывается, как только парень отворачивается к своему ноутбуку, чтобы немного понизить яркость дисплея. Он пару мгновений смотрит в сторону кучи бумаг и тетрадей, но возвращается к Хану, тихо спрашивая. — Не хочешь на этих выходных заглянуть ко мне? Джисон едва ли не перестаёт дышать. Он прячет руки под подушкой и неуверенно переспрашивает. — К тебе? — Я ведь говорил, что познакомлю тебя с Суни, Дуни и Дори. К тому же, мы могли бы приготовить что-нибудь. Хан усмехается и кивает. Да, Минхо ведь намеревался научить его нескольким простым блюдам, а с его котами он хоть и знаком косвенно, но вживую ещё не видел. Провести вместе день… вероятно, это именно то, что нужно Джисону после тяжёлой недели. — Было бы неплохо. Тогда напишешь мне, когда будешь свободен? Ну, я имею в виду, работа и всё такое. Теперь кивает старший. Он ещё несколько секунд не отводит взгляда от Хана, а затем с коротким вздохом придвигается чуть ближе к столу, переключая внимание на файл с курсовой. — Попытайся уснуть, время уже за три, — парень вновь негромко отстукивает по клавиатуре, несколько раз промаргиваясь. Джисона шум успокаивает, почти что убаюкивает. Но он до последнего не отрывает глаз от чужого профиля, уже не боясь всматриваться и запоминать каждый сантиметр. Студент чувствует себя счастливчиком, ведь может так легко наблюдать за таким Минхо. Тот, в свою очередь, сосредоточенно смотрит в экран ноутбука, отсвечивающего лёгким жёлтым светом для защиты зрения. Иногда он отвлекается на собственные конспекты, а иногда косится в сторону книги; на Хана посматривает лишь пару раз, чтобы проверить, спит ли он. А Джисон всё оттягивает момент сна. Теперь уже сознательно, не желая опускать тяжелеющие веки, он хочет насладиться моментом сполна. Знает, что Ли видит, как он пялится, но ничего не может с собой сделать. Он слишком устал, чтобы попытаться одёрнуть себя, поэтому безнадёжно топится в собственных чувствах. Почти добровольно привязывается к булыжнику и идёт ко дну, не противясь. Не сейчас. Джисон обязательно придёт в норму завтра, но хотя бы сейчас он хочет дать слабину. Усталость всё же забирает его, когда часы пробивают 3:20. Минхо сразу обращает на это внимание и облегчённо тянет уголки губ вверх. Он смотрит на спящего Хана, а после зарывается руками в собственные волосы, обречённо размышляя над тем, сколько ему ещё предстоит работы. Нет, он не признается Джисону в том, что его «почти закончил» было огромнейшей ложью. Ли едва ли половину сделал на тот момент, когда получил от него сообщение. Он не признается в том, что во время разговора лишь успешно создавал иллюзию того, что что-то делал, на самом деле постоянно украдкой посматривая на Хана. И уж тем более не признается в том, что сделал скриншот, на котором младший расслабленно сопел, выглядя таким умиротворённым и милым, что хотелось дотянуться до него через экран. Джисон определённо проживёт и без этой информации. Глубоко вдохнув, Минхо завершил вызов и вернулся к курсовой, уже представляя, какие большие мешки под глазами ему предстоит маскировать утром. Но это всё мелочи. Это неважно, пока Хан спокойно спит. Неважно, если Ли смог хоть как-то ему помочь. Закончил хост только к половине пятого, когда за окном стал загораться рассвет.