В дуэте с тобой

Удивительно, как тяжело проходили дни без встреч с Хваном. Феликсу, разумеется, всегда было чем заняться. У него дел невпроворот, хоть дуло пистолета к виску приставляй, настолько был загружен. Утром на пары, вечером Йеджи под руку и в клуб, а после смены коэффициент работоспособности умножать на два, ведь иначе задания с университета приходилось бы делать до восхода солнца. Такой участи Ли всеми силами старался избегать, потому времени на передышку себе почти не давал. Как только перешагивал порог квартиры, наскоро ставил чайник, переодевался и умывался в попытках хоть как-то освежить разум. Делать домашку под лёгким градусом, конечно, не самое приятное удовольствие, но на удивление, справлялся он неплохо. Обычно ему удавалось расправляться с ней до часу ночи; иногда засиживался до двух, но то были редкие случаи. И Феликс, на самом деле, нагло солжёт, если скажет, что такой бешеный ритм жизни не сводил его с ума. Всё же он уставал. Порой лишние часы сна казались парню чересчур соблазнительными, но просыпать занятия он себе не позволял. Если к первой паре умудрялась приходить Йеджи, нередко отрабатывающая в ночь, то он тем более был обязан явиться ко звонку как штык. Хотя, откровенно говоря, за пару прогулов его бы никто не осудил. С репутацией у преподавателей у блондина был порядок. Но было в его загруженном расписании и что-то особенное. К примеру, сообщения, то и дело высвечивающиеся на экране его телефона в разные часы дня. Ли упустил момент, когда привык к тому, что уже в десять утра, сидя в кафетерии, он неосознанно улыбался, быстро перебирая пальцами по клавиатуре, чтобы отослать ответ. Он с Хёнджином вообще-то стал переписываться ещё давно. Правда, и этот момент Феликс упустил. Ох, да что уж там, осознание того, как незаметно этот танцор-художник вплёлся в его жизнь, постигло хоста лишь пару дней назад. Почему-то его присутствие в повседневной рутине казалось само собой разумеющимся. Они строчили друг другу сообщения без повода. В этом плане Хван был очень хаотичен. Перед парой он мог отослать какой-нибудь забавный пост; во время неё скинуть фотографию своего небольшого рисунка, нарисованного от безделья; а после неё уже рассуждать на тему того, стоит ли ему свалить с физкультуры, чтобы потратить лишний час на поход в кафе. И Феликса такие внезапные, ничего не значащие сообщения забавляли. Даже более, он сам не заметил, как перенял эту манеру общения и стал отсылать Хёнджину что-то подобное. Утром мог нажаловаться на неудобные места в аудитории, а вечером рассказать о том, как к Чанбину подкатила весьма взрослая женщина, которая ему чуть ли не в матери годилась. В общем, такие переписки стали неотъемлемой частью убийственных будней Феликса. Поэтому, когда в один вечер ему не пришло ни одного сообщения, в груди что-то неприятно кольнуло. Наверное, это неправильно, что даже такая мелочь могла заставить упасть настроение Ли на добрые двадцать процентов. Но он ничего не мог с этим поделать. Тем более, когда была вероятность, что их переписка может прекратиться и вовсе. И самое обидное, что хост даже не понимал причины. Это случилось в субботу. Тем днём Феликс наконец-то смог отоспаться, поэтому чувствовал себя гораздо лучше. К тому же через несколько часов намечалась тренировка с Хёнджином. Они не виделись два дня, и блондин нуждался в этой встрече, как в воздухе. Ему дико хотелось отвлечься от своего забитого продуктивного графика и просто потанцевать в компании Хвана, поэтому собственную квартиру он покидал с чересчур яркой улыбкой. Ничего не предвещало беды. Он привычно зашёл в ближайшую кофейню, взял себе, как прозвал её Хван, сладкую ядерную смесь, где от кофе были жалкие десять процентов, а самому танцору прихватил американо. Потом заказал такси до студии и уже через пятнадцать минут был на месте. За массивной дверью его ожидал Хёнджин, разминающийся под свой плейлист, что во всю играл через небольшую колонку. Он, как всегда, приветственно улыбнулся и принял напиток, поблагодарив и завалившись на диван. Феликс моментально приземлился рядом, прильнув к чужому плечу своим, а губами к стаканчику. Боже, жалкие два дня, а он так по этому соскучился. Несмотря на то, что не так давно они переписывались, обсудив, казалось бы, всё, что только можно, Хван всё равно нашёл о чём поболтать. Поэтому около десяти минут они провели, слипшись на диване и попивая кофе. На фоне всё продолжали приглушённо играть различные треки, порядок которых Ли уже выучил наизусть. Этот плейлист-солянку с намешанными в нём chase atlantic, леди гагой и несколькими другими корейскими исполнителями парень включал не так часто по сравнению с той же Ланой Дель Рей, но это не помешало Феликсу заучить его вдоль и поперёк. Поэтому, когда внезапно в нём появился новый трек, вышедший совсем недавно, он немного удивился. В частности, и из-за того, что эта песня так же привлекла его внимание и уже как несколько дней заимела высокое место в его сохранённых композициях. Было в этом треке что-то чарующее, будоражащее кровь. Медленная мелодия забиралась под кожу, поднимала табун мурашек на припеве, где брались высокие ноты, и обнажала пылающие щёки, что-так бесстыдно норовили заалеть из-за неоднозначного посыла текста. Нет, в лирике не было места второсортной похоти. В ней были лишь эмоции; электрические разряды, расползающиеся по венам; элегантная страсть, изящно танцующая по лопаткам спины и рёбрам. Блондин знал, о чём говорил, ведь смотрел дэнс-практику к этой песне. И если бы хореографии могли быть сигнатурными, то эта определённо гордо встала бы позади него, ведь тактильности в ней было настолько много, что можно было захлебнуться. Частые касания рук, проезжающиеся ладони по плечам и позвонкам, фаланги пальцев на талии и целый океан других трепетных движений. Феликс, посмотрев то видео в первый раз, до боли закусывал губу, внимая каждой секунде хореографии и пересматривая по кругу отдельные элементы. И он мог бы сделать вид, что желание прочувствовать всё это на себе вовсе не посещало его голову, однако какой в этом смысл? Оно было и успешно пробивало все потолки держащегося из последних сил трезвого рассудка. Ли правда сдерживал в себе порыв подкинуть Хёнджину идейку взять этот танец на кавер. Но когда знакомая мелодия зазвучала из небольшой чёрной колонки, ему сорвало тормоза. Сорвало будь здоров, ведь первой мыслью было накинуться на друга с расспросами, но он вовремя успел заткнуть самого себя большим глотком кофе. Сахар быстро отрезвил и успокоил, позволяя подступиться к теме более осторожно. Феликс непринуждённо проговорил что-то в духе: «Неплохая песня», на что ожидаемо получил лёгкую улыбку и кивок. Хёнджин был слишком погружён в поиск новой хореографии, которую можно было бы поставить. С прошлой ведь покончено, так что сидеть без дела нельзя. Трек тем временем подошёл к концу, сменившись на какую-то более оживлённую мелодию и милые девичьи голоса. Хван, отобрав несколько вариантов, показал их все Ликсу, оставляя окончательное решение за ним. Так происходило постоянно. У Ли всегда было право отказать. Несмотря на то, что он ни разу им не пользовался, ведь их вкусы в хореографиях и песнях сходились, вариант отказа никуда не пропадал. Парень был уверен, что если отвергнет абсолютно каждый из предложенных танцев, Хёнджин едва ли поведёт бровью. Максимум, подшутит над этим, но всё же найдёт хореографию, подходящую для них двоих. Однако в тот момент Феликс почему-то стушевался. В голову закралась мысль о том, что Хван откажет ему. Всё-таки они ещё не брали на кавер танцы подобного характера. И, по правде говоря, он и сам себе не мог объяснить, почему так загорелся идеей поставить именно эту хореографию. Особенно если учитывать, что тогда ему предложили вполне себе интересные и перспективные проекты, которые могли принести им хорошие просмотры. Зато он точно понимал, что видит в этом танце только Хёнджина. Даже если бы Ли решился ставить что-то такое самостоятельно, вряд ли бы кто-то подошёл ему настолько хорошо, как светловолосый. Может быть, это и было странно, но он хотел держаться за это желание до последнего. Поэтому, как только Хван поинтересовался его окончательным вердиктом, Феликс всё же спросил: «А если мы попробуем новый концепт?». Прежде чем парень успел что-либо сказать, он потянулся к телефону и быстро нашёл в своём плейлисте тот трек. Он включил его всего на пять секунд, чтобы дать Хёнджину понять, о чём идёт речь, а после стал внимательно всматриваться в чужие глаза, моментально фиксируя в них каждую проявившуюся эмоцию. Сперва они оставались такими же спокойными, как и до этого, но стоило осознанию дойти до черепной коробки, как они тут же непонимающе уставились на Ликса, будто не веря происходящему. «Я-то ничего против не имею, но… ты видел хореографию к этому треку?» Хёнджин тогда только пропустил смешок и выудил из сумки бутылку с водой, расправившись с остатками своего американо. Его радужка всё ещё удивлённо сверкала, когда сам Феликс коротко кивнул и разъяснил, что поэтому и захотел попробовать что-то новое. Да, в оригинале вообще-то танцует пара из девушки и парня, но разве это проблема? У танца нет гендерных норм. Тем более, что совсем недавно Ли видел кавер от двух девушек, и смотрелись они просто потрясающе, так что мешает им сделать так же? Он был почти уверен, что аудитория оценит подобный перфоманс. В конце концов, некоторые пользователи в комментариях даже предполагали, что между ними есть какая-то химия, поэтому… стоп, к чему это? Пожалуй, в этом месте Феликсу стоит притормозить и вернуться к тому, с чего они начали. Хван размышлял недолго. Несколько раз переспросил, уверен ли хост в выборе, намекая на двусмысленность композиции, и когда получил уже четвёртый утвердительный ответ, всё же согласился. Он, на самом деле, и не собирался отказывать, но в силу некоторых сомнений, предпочёл не бросаться в это дело так бездумно. Так или иначе, в тот день они начали учить новую хореографию. И всё действительно шло хорошо. Изначально Ликс даже думал о том, что им может быть неловко, так как что танец, что песня несли за собой страстный, почти что интимный подтекст. Однако для них тактильность стала чем-то своим, понятным и не смущающим. Поэтому никаких трудностей с раскрепощением не возникло. Хёнджин продолжал вести себя как обычно. Разве что шутил теперь в два раза больше. Стоило Феликсу погрузиться в мелодию и уловить ноту, на которой нужно было сделать движение, как этот придурок разрушал всю атмосферу смешками. Чёрт знает, над чем он там подшучивал в своей голове, но его смех моментально возвращал в реальность и заставлял Ли с улыбкой оборачиваться на источник помех. Хихиканье Хвана было заразным настолько, что блондину хватало секунды, чтобы рассмеяться в ответ. Во всяком случае, тренировка выходила неплохой. Им удалось выучить примерно четверть хореографии, и они успешно близились к середине. Танец был несложным. В основном упор шёл на эмоции; на то, как нужно передать всю ту нежность и пламя, что растекались импульсами по венам. В движениях почти не было резкости, всё было тягуче-медленным, сладким, словно мёд. Хёнджин чувствовал эту сахаристость особенно сильно, она оседала на эмали зубов увесистыми крупинками и постепенно таяла. Но вместо того, чтобы запить сладость водой, в горло заливалось вино, так сильно ассоциирующееся с элегантными прогибами в спине и взмывающими вверх руками. Что-то сломалось к той самой заветной середине песни. Доучив до минуты сорока, парни решили прогнать все выученные связки под музыку. Хван настроил громкость, и через несколько секунд песня заиграла через колонку, а он сам быстро ретировался к Феликсу, вставая на позицию. Чтобы быть посерьёзнее, ему пришлось подавить свою усмешку. Веселить Ли, конечно, было забавно, но оценивать их прогресс со здравой точки зрения тоже было нужно, потому он постарался максимально погрузиться в танец и собственную роль. Не то чтобы здесь вообще были какие-либо роли, но актёрское мастерство в какой-то степени требовалось. Не было и намёка на то, что что-то пойдёт не так. Осторожные касания ладоней, плавные переходы с одного колена в полноценную стойку, изящные волны тел. Казалось, сами зеркала смотрели на них, затаивши дыхание, стены внимали каждому элементу рук, а лампы на потолке не могли отвести взгляд. Если всё выглядело так завораживающе в какой-то потрёпанной жизнью студии, без надобного освещения, антуража и костюмов, то что могло выйти вместе с ними? Хёнджин знал ответ. Поэтому так быстро осознал очередную свою ошибку. Перестав отвлекаться на собственные шутки, он словно смог разглядеть то, что крылось за миражом. Оптическая иллюзия, искажающая происходящее, треснула, позволяя ему осознать совершённую оплошность. Да, было глупо соглашаться ставить танец подобного характера с парнем, к которому неровно дышишь. Хван пришёл к этому выводу уже на пятнадцатой секунде песни, когда увидел Феликса, запрокинувшего голову вверх, и едва ли не подавился коротким судорожным вдохом. Дальше — больше. Витиеватые движения кистей рук, мягкое падение на чуть раздвинутые колени, взгляд снизу-вверх. После — пальцы Хёнджина, невесомо очерчивающие чужую шею, специально открытую наклоном головы вправо. Он был готов поклясться, что почувствовал его пульс за то короткое мгновение. Остановка на ключице, а затем их сплетающиеся ладони. Рывком поднятый на ноги Ли и запредельно малое расстояние между лицами. Волосы от лёгкой встряски небрежно рассыпались, упав пушистыми прядями на глаза и чуть прикрыв горящий сосредоточенный взгляд. Следом аккуратная ладошка Феликса, скользящая по груди Хвана, быстрый захват его запястья рукой партнёра и разворот спиной к нему. Наконец, увеличение дистанции между ними и пластичные движения хоста, контрастирующие с немного резкой партией Хёнджина. Смена позиций с намеренно долгим зрительным контактом и мимолётным касанием пальцев вытянутых рук. Новые связки, исполняющиеся уже напротив друг друга. С каждой секундой нарастающей мелодии Хван ощущал, как начинало быстрее биться собственное сердце. Во рту неестественно пересыхало, но списать всё на жажду было бы самой величайшей нелепостью. Подходящая к концу четверть песни, во время которой оба медленно опускались на пол. Одна нога согнута в колене, а верхняя часть тела чуть откинута назад, опираясь на выставленную сзади ладонь. Волна от груди до бёдер определённо сразила бы наповал зрителей, но в тот момент она ударила под дых лишь Хёнджина. Из них двоих сохранял концентрацию только Феликс. И именно он неосознанно дезориентировал несчастного Хвана, приковывая его внимание не к танцу, а к своей персоне. Кое-как собрав рассудок в кучку, Хёнджин продолжил исполнять хореографию. Его стараниям не отвлекаться на собственные чувства можно было вручить заслуженную медаль. Но всё пошло крахом в момент, когда они подошли к предпоследней выученной к тому времени связке. Ещё одна пара совместных движений, после которых расстояние вновь сократилось, а рука Хвана обвила талию Ли и осторожно, но быстро опустила его на пару десятков сантиметров ниже. Феликс ловко ухватился пальцами за ворот чужой толстовки и чуть прогнулся в спине, немигающими глазами смотря в душу Хёнджина и одновременно куда-то сквозь неё. Это продлилось от силы секунды три, однако образ слегка растрёпанного блондина с откинутой головой и проступающим адамовым яблоком прочно засел в сознании Хвана. Они вернулись в исходные позиции, и пока хост продолжал исполнять последнюю связку, оканчивающуюся на середине трека, Хёнджин застыл на месте, не в силах даже отвести взгляда. Спасибо человеческому организму за то, что дышит без напоминания, иначе парень свалился бы с кислородным голоданием в то же самое мгновение. Это был провал. Музыка всё играла, но дальше танцевать было нечего. Феликс через зеркало уловил прекратившееся движение и недоумённо повернулся к другу, в глазах которого расстилалась дымка. Она стремительно заполонила радужку и скрыла всё то, по чему Ли привык читать людей. Не было видно ни единой эмоции. Ни единой мысли. Ли попытался спросить, всё ли в порядке, однако Хван опередил его, медленно попятившись назад и пробормотав, что ему нужно отойти за водой. Дверь хлопнула как-то чересчур громко на контрасте с медленно тянущейся мелодией и высоко берущимися нотами. За те несколько секунд, пока Ликс продолжал смотреть в одну точку, волнение крепко сцепило его в своих объятиях. Может быть, опознать чужое настроение он и не смог, но повисшее напряжение точно прочувствовал. И по какой-то причине блондин был уверен, что неосознанно замешан в чём-то, о чём пока сам не знает. Хёнджин в тот момент уже находился на первом этаже здания. Он быстрыми шагами миновал автоматы со всякими вкусностями, в числе которых была и вода, и направился в конец коридора к туалетам. Благо там было пусто, и никто не увидел его взъерошенных волос и потерянного взгляда. Он подлетел к раковине и резким движением включил ледяную воду. Подставив ладони в форме чашечки, наполнил их и чуть наклонился, чтобы окунуть собственное лицо. Ощущение горящих щёк прошло только после третьего подхода. Хван без сил поднял взгляд, встречаясь им со своим отражением в зеркале. В голове быстро пробежало осознание того, как же глупо всё получилось. Настолько комично и нелепо, что хотелось скатиться по стенке и от безысходности рассмеяться. Кошмар, а ведь это даже не было конечным результатом. Если он не мог выдержать простой репетиции, то как собирался выживать на записи? Но это было лишь половиной беды. Самое ужасное, что эти странные фокусы могли отразиться на Феликсе. Меньше всего Хёнджин хотел, чтобы его чувства как-либо влияли на хоста. В первую очередь они дуэт. И допустить неловкость между ними попросту нельзя было. Выровняв дыхание и успокоившись, он вернулся в студию. Ликс встретил его обеспокоенными глазами, в которых от чего-то плескалась толика вины. Хван ужаснулся тому, к каким выводам мог прийти парень, поэтому непринуждённо стал болтать о том, что вместо воды купил себе баночку газировки, которую залпом и выпил прямо у тех же автоматов. Надо же, действительно соврал и бровью не повёл. Правда, чужой взгляд всё ещё цеплялся за него репейником и оставлял маленькие недоверительные ожоги, поэтому пришлось отводить внимание от произошедшего всеми возможными способами. Несколько улыбок, незначительных фраз, а потом предложение выучить ещё пару связок и разойтись. Хёнджин сделал всё, что смог и надеялся, что Феликс не придаст значение случившемуся. Но он и подумать не мог, что фантомная стена, возведённая между ними, окажется для Ли такой осязаемой. Да, может быть, Хван и старался вести себя, как обычно, однако то, как сократилось количество прямых взглядов во время заучивания и исполнения хореографии, хост не мог упустить. Он не упустил и внезапно испарившиеся шутки. Все последующие их тренировки Хёнджин словно избегал какого-либо обсуждения концепта, который они выбрали, даже косвенного и насмешливого. И это было совсем не в его стиле. Но поговорить насчёт этого им так и не удалось. Феликс старался подобрать момент, пытался собраться с мыслями, но каждый раз осекался. Что-то его останавливало, и он сам не мог понять, что именно. С одной стороны, раз подобных случаев больше не было, значит, всё не так плохо, как ему думалось. Но с другой, между ними словно был забор с электрической проволокой. Стоит дотронуться — ударит током. То же самое и с Хёнджином. Намекнёшь, а он сразу перепрыгивает на другую тему, будто и не слышал ничего из того, что говорил ему Ли секундами ранее. Так прошли тренировки в воскресенье, понедельник, вторник и среду. Затем Феликса вновь настигли рабочие вечера, приправленные усталостью после университета. И вот очередная неделя близилась к концу. Это касалось и летних дней. Рассуждая над этим, блондин пришёл к выводу, что последние месяцы, на самом деле, привнесли в его жизнь много хорошего. Если он начнёт перечислять, то определённо затянет с этим на часа два-три, но… чего-то не хватало. Назовите его жадным, но подсознательно Ли всё ещё чувствовал недостаток. И ему очень хотелось распрощаться с августом без этого отягощающего чувства.

***

— Чего такой довольный? — непонимающе спрашивает Джисон, ставя пакет с продуктами на пол и оглядывая лежащего на кровати друга. Шатен расслабленно покачивает ногой и безмятежно улыбается в собственный телефон, даже не обращая внимания на пришедшего Хана. Увидеть настолько радостного Сынмина действительно можно нечасто. Хёнджин, сидя за рабочим столом, мельком поворачивает голову, чтобы понять, к кому обращаются, а после отвечает: — А ты думаешь, он слёзы лить будет? Ему только повод дай, пулей полетит с этого факультатива по экономике. Хван возвращается к экрану своего ноутбука и начинает быстро что-то печатать. Джисон подходит к нему, опирается на плечо и пробегается глазами по строкам, но ничего интересного не находит. Он мало что смыслит в истории искусств, поэтому статья, которую сейчас наскоро правит Хёнджин, увы, не цепляет его. — Чанбин не писал? — несмотря на то, что спрашивает Хан у светловолосого, откликается Ким, оторвавшийся от подушки и принявшийся проверять содержимое пакета. — Он сказал, что нужно собраться на станции через полчаса. Парень припадает к полу и со скептицизмом начинает рассматривать пачки с одноразовыми бумажными тарелками, стаканчиками и прочим сервизом. Следом изучает несколько пакетиков с орешками и озадаченно смотрит на Джисона. — Разве нельзя было купить всё это потом? Магазинчик на территории парка вроде не просто так. — Именно поэтому тебе и нельзя прогуливать экономику, — устало выдыхает Хван, раздражённо тыча по одной и той же клавише, чтобы стереть ненужное, — Эти тарелки там в три раза дороже будут. А здесь в круглосуточном их можно по дешёвке урвать. Хан согласно кивает, подтверждая слова друга. Они ещё вчера договорились купить всё необходимое заранее. Мясо и прочие ингредиенты для вечернего ужина, конечно, придётся взять уже на месте, но лучше переплатить, чем тащить их до самого парка. Задумавшись над этим, Джисон сперва забывает, что вообще хотел сказать, но когда слышит характерный стук клавиатуры и шуршание упаковок с сухофруктами, хмурит брови, вспоминая. — Что значит «через полчаса»? Почему тогда всё ещё сидите? — Хёнджину нужно статью отослать, а я ждал, пока ты придёшь, — непринуждённо бросает Сынмин, пока сам Хёнджин чертыхается себе под нос, бормоча нелестные слова в сторону программы, которая подчёркивает красным зигзагом почти каждое второе сомнительное для неё слово, — Кстати, то сообщение было отправлено десять минут назад. Так что у нас осталось всего двадцать на сборы. — Я вас умоляю, сделайте всё сами, мне чуть-чуть осталось, — почти что хнычет Хван, кликая мышкой по страницам документа. Пожалуй, сейчас он был наглядным примером того, почему нельзя плевать на дедлайны и откладывать всё до последнего. Джисон раздражённо выдыхает и подходит к шатену, отбирая у него купленный перекус и запихивая в свою спортивную сумку, которую перед уходом бросил на другом конце кровати. В сути своей они все были почти собраны. Тёплая одежда, принадлежности для умывания, зарядные устройства, лёгкие лекарства, в общем, с личным багажом был порядок. Сейчас оставалось лишь расфасовать то, что купил Хан, и можно было выдвигаться. До станции от квартиры Хёнджина не так далеко, но поторопиться всё-таки стоило, поэтому Джисон велит сложить всю одноразовую посуду в сумку Кима, а пару бутылок с водой пихает в рюкзак Хвана. Этот парень действительно уместил все свои вещи в тряпичный рюкзак, подумать только. Пока Хан вместе с Сынмином ещё раз проходится по списку, им вновь пишет Со, оповещая о том, что он с Феликсом уже подошёл ко входу в метро. На вопрос о том, где потерялся Минхо, тот лаконично отвечает: «Он уже в парке. Приехал туда пораньше, чтобы забронировать палатки». Справедливо, ведь народу в пятничный вечер точно будет немало, а хорошее место ещё нужно ухватить. Друзья вместе тормошат Хёнджина, который, кажется, перепечатывал некоторые предложения со скоростью света, и основным аргументом для давления выбирают Ликса. Ну правда, разве может Хван заставлять своего ненаглядного партнёра по танцам ждать? Светловолосому остаётся только игнорировать эту парочку назойливых придурков, потому что сдавать работу с ошибками в его планы не входило. Но, к счастью, с последней страницей статьи было покончено в считанные минуты. Он в пару кликов сохранил документ и отослал его на почту преподавателя, с облегчением выключая ноутбук. Однако расслабиться ему не дают. Джисон буквально впихивает в его руки рюкзак и подгоняет к выходу. Сынмин пытается скрыть насмешливую улыбку, но в конце концов тоже получает по шапке от Хана и с сумкой летит вслед за другом. Они наскоро гасят везде свет и проверяют, выключили ли технику. А после наконец-то покидают квартиру. Вот это и имел в виду Джисон, когда рассуждал о том, можно ли доверить организацию поездок этим двоим. Нельзя. Они без него даже вовремя до станции не дойдут, не говоря уже о чём-то более серьёзном. Хан неиронично в такие моменты ощущал себя курицей наседкой, возящейся со своими цыплятами так, будто они слепые. Что ж, его друзья, правда, в какой-то степени были инвалидами в сфере ответственности. Но он в таком случае был тем ещё терпилой, раз ни разу не упрекнул их в этом. Будем честны, ему почти что это нравилось. Было что-то в том, как он каждый раз кидал на них искромётные взгляды, а они в ответ лишь нелепо улыбались. Столько прошло времени с окончания старшей школы, но всё из поездки в поездку повторялось. Такова уж была их компания. До метро они добираются примерно за пять минут, что вполне можно счесть рекордом, ведь обычно Хёнджин плетётся к станции все десять. И это, разумеется, заслуга Джисона. Найти Чанбина с Феликсом не составляет труда; те встали чуть поодаль, чтобы не мешать торопящимся прохожим, и приветственно махали им, заметив троих ещё издалека. Со, как только все подошли, сразу завёл беседу о том, что утром посмотрел мастер-класс по грилю, потому сегодняшним вечером планировал удивлять друзей своим неоспоримо высококлассным кулинарным мастерством. Пылкие речи, разумеется, были похвальны, однако Сынмин не упустил возможности съязвить, ответив, что способностям Минхо и Феликса он доверяет больше, нежели самому Чанбину, полагающемуся на рандомный видос из ютуба. Но черноволосый его замечание никак не воспринял. Видимо, и сам привык к приправленной ядом манере общения. Если учитывать, что в последнее время Ким всё чаще стал появляться в клубе, то его скудная реакция вполне всё объясняла. Кто бы мог подумать, что человек, в первый раз окрестивший заведение борделем, в итоге будет посещать его стабильнее остальных. Но в этом его сложно обвинить. Всё-таки сидеть на баре вместе с Чонином было весело. Со, честно говоря, и сам пристрастился к их беседам, нередко подключаясь в перерывах между обслуживанием других гостей. В парк они прибывают к пяти вечера. На самом деле решение остановиться на кемпинге подкинул именно Чанбин. В вечер, когда Джисон ввязался в драку, ему всё-таки удалось поговорить с Со о поездке, которую они запланировали с парнями на конец августа. Тот накидал много вариантов, но все они, так или иначе, были связаны со спортом. Хан на мгновение даже засомневался в его адекватности, когда услышал предложение проехаться на велосипедах до Пусана. Кажется, 650 километров его совсем не смущали. Не говоря уже о том, что на подобную авантюру точно уйдёт больше недели, а им нужно было развлечение на день-два. Тогда Чанбин вспомнил про управляющего, к которому в прошлом месяце прилетала семья. Чан прекрасно провёл время в Сеульском гранд парке и даже смог подружиться с несколькими сотрудниками, отвечающими за кемпинг. Поэтому уже на следующий день Со написал Джисону, выслав контактную информацию парка и рассказав, что всё, от палаток до гриля можно арендовать уже на месте. Ну а сам Хан подумал, что теперь терять ему нечего, а потому пригласил всех троих друзей из хост-клуба на их импровизированные посиделки в честь уходящего лета. Условились отдохнуть с пятницы на субботу. Чтобы не терять время, парни профессионально избавили преподавателей от своего появления на последней паре и быстро ретировались по домам, договорившись встретиться на квартире Хвана. Оттуда, соответственно, выдвинулись на станцию к остальным. И хоть в парке была куча других развлечений, помимо кемпинга, сейчас студенты были настроены только на вкуснейший ужин и беззаботные посиделки с видом на зелёные кроны деревьев. Если так подумать, то идеальнее момента уже не подберёшь. Дальше только осень и постепенное похолодание, да и увеличение нагрузки в университетах не за горами. Так что эта поездка и впрямь на вес золота. Разобравшись с покупкой входных билетов, компания направляется на поиски Минхо. Зона отдыха сплошь и рядом заставлена бело-оранжевыми палатками, деревянными столами и скамейками. В основном здесь семейные пары, приехавшие на отдых с детьми, такие же студенты, решившие выкроить время для изоляции от учёбы, а ещё немного пожилых; они, скорее всего, решили опробовать местный целебный лес. В целом в нём нет чего-то удивительного, но программа, включающая в себя ароматический сад, тропу босиком, зону исцеления водой, ветром и солнцем, вполне хорошо продавалась. — Вон он, — внезапно произносит Феликс, указывая рукой на возвышающийся пригорок. Джисон рефлекторно поворачивает голову и когда замечает знакомую макушку, невольно приподнимает уголки губ. Совсем немного, но этого хватает, чтобы Сынмин коротко прыснул себе под нос, бросая насмешливые взгляды в сторону этих двоих. Впрочем, он ожидал чего-то подобного. Парни пробираются по неровностям, заваленным большими валунами, кое-как выходят на каменную лестницу и поднимаются по ней к местности повыше, где их уже ожидал Минхо. Они сворачивают вправо, сходя со ступенек и осторожно ступая между толстыми корнями деревьев, разросшимися паутиной на этом небольшом склоне. Хёнджин, правда, всё равно спотыкается и чудом не встречается с землёй, но всё же удерживает равновесие. Ликс, идущий позади него и уже было вытянувший руку, чтобы поймать светловолосого, облегчённо выдыхает. Ли тем временем возится с гриль-установкой и совсем не замечает подошедших друзей. Хотя стоит вполоборота и, казалось бы, в таком положении уже давно должен был увидеть их периферийным зрением. Джисон мгновенно подмечает его нахмуренные брови, перекликающиеся с туманным взглядом. Движения тоже отдают странной скованностью. Что-то не то. Недолго думая, он оставляет свою сумку на земле и шагает к хосту. Остальных больше привлекает рассматривание палаток и деревянного столика, потому они всецело погружаются в обсуждение того, кто какие хоромы сегодня займёт. Хан тихо подходит к старшему и чуть склоняет голову, заглядывая ему в глаза и этим самым возвращая в реальность. Минхо растерянно моргает и даже слегка отшатывается, но стоит зрению сфокусироваться на лице перед собой, запоздало улыбается. Прежде чем он успевает что-либо сказать, Джисон спрашивает: — Всё в норме? Выглядишь рассеянным. Ли пару секунд хлопает ресницами, а после давит кошачью ухмылку. — О, а ты беспокоишься? Короткая фраза действует на Хана слишком остро. Эта усмешка и взгляд, заставляющий все внутренности перевернуться… они настолько сильно напоминают ему о первых днях их знакомства. Наверное, его можно было считать проигравшим уже тогда. Сейчас Джисон понимает, что у него не было и шанса устоять перед кем-то настолько очаровательным. Но в последнее время Минхо почти не ухмылялся ему так. Возможно, что Хан даже соскучился? Эти жесты действительно по-своему милы. Но не тогда, когда прячут за собой что-то. А Джисон почти уверен, что сейчас Ли просто пытается соскочить с изначально поднятой темы, переводя диалог в совершенно другое русло. Что ж, без проблем. Не расскажет сейчас, значит, Хан подловит его потом. В конце концов, и правда лучше будет поговорить без лишних глаз и ушей. — Можно и так сказать. Домашним котам не место на улице, — безучастно бросает студент, отводя взгляд в сторону и рассматривая открывающийся пейзаж. Отсюда вид на парк получше. Стоит отдать должное, Минхо забронировал им неплохое местечко. Старший сверкает глазами и хочет было ответить, но Джисон вновь опережает его, отходя на пару шагов и кивая в сторону остальных. — Идём. Они сейчас либо передерутся, либо вовсе поломают тут всё. Парню остаётся лишь хмыкнуть себе под нос и с коротким кивком последовать за младшим к друзьям, что за несколько минут без присмотра развели полевые дебаты насчёт того, кто же больше достоин спать отдельно. — Нет, смотри. В нашем распоряжении три палатки. Каждая из них совершенно спокойно вмещает в себя до четырёх человек. Я считаю так: вы бодренько распределяетесь между двумя, а я забираю себе третью, — Чанбин ставит локти на стол и сцепляет ладони в замок, убедительным тоном разъясняя сидящему напротив Сынмину, что здесь к чему. Ну прям совет директоров, ничего не скажешь. Ким дразнится, копируя его позу, и насмешливо мотает головой. Его приподнятые брови так и кричат «ага, мальчик, окстись». Но Со продолжает стойко защищать свою позицию, аргументируя её с таким серьёзным видом, что Хёнджин и Феликс, стоящие вместе неподалёку, чуть ли не плачут от смеха. — Ты это видел? — спрашивает черноволосый, указывая одной рукой на свои плечевые мышцы, — Этим малышкам определённо нужно пространство. Я много ворочаюсь, что будет, если я случайно повернусь и придушу ими кого-нибудь? — Как ты и сказал, в каждой из палаток спокойно могут разместиться четверо. Но нас всего шестеро. Если кому-то достаётся личная палатка, то остальные пятеро распределяются по трое и двое. Так что не переживай, места тебе точно хватит. А вот мне спать одному жизненно необходимо. Сынмин слабо жестикулирует, показательно ведя подсчёт на пальцах, однако Чанбин так просто сдаваться не собирается, поэтому грозно щурится и переходит в нападающую позицию. — С чего бы это? — У меня аллергия. — На что? — На людей, — Со раскрывает рот, не находя, что ответить, пока Ким, довольствуясь собственным превосходством, складывает руки на груди и улыбается. Пожалуй, это могло бы продолжаться бесконечно, однако развернувшуюся шарашкину контору быстро прикрывает подошедший Минхо. Он смеряет двоих непонимающим взглядом и одной фразой буквально уничтожает смысл всего того, что происходило минутой ранее. — Третью палатку я забронировал себе, вы спите в тех двух. Парни, сидящие за столом, с минуту смотрят на него, строя максимально непробиваемые каменные лица, а потом переводят внимание друг на друга, и Чанбин тихо шепчет: «Это чёртово поражение». Хёнджин с Феликсом в приступе смеха приваливаются спинами к стволу ближайшего дерева, а Ликс так и вовсе едва ли не скатывается на землю, цепляясь одной рукой за рукав чужой толстовки. Ох, похоже, Джисон не ошибся, позвав в поездку ребят из клуба. Здесь фраза «чем больше, тем лучше» действительно работала, ведь не прошло и получаса с момента их приезда, как эти придурки уже успели разыграть целое цирковое представление. И он не может отрицать, что ему это нравится. Минхо, порывшись у себя в сумке, вытаскивает оттуда бутылку воды и делает пару глотков. Мельком взглянув на экран телефона, он обращается к Хвану и Феликсу, на чьих уголках глаз даже выступили слезинки от переизбытка эмоций. — Добежите до магазина за сорок минут? Я доверяю вам больше, чем этим двоим, — хост пренебрежительно кивает в сторону Со и Кима и продолжает, — Поэтому купите мяса. — А я хочу ещё сосисок пожарить. Пожелание Чанбина он успешно игнорирует и перед тем, как парни уходят, показывает, какой дорогой лучше всего пойти, чтобы успеть до закрытия. Продуктовый, размещённый на территории парка, работает лишь до шести, что на самом деле не очень предусмотрительно, но с этим остаётся лишь мириться. Он есть, спасибо и на этом. — Что насчёт меня? Разве мне ты не доверяешь? Я бы тоже мог сходить. Хан опирается бёдрами о край деревянного стола и издевательски смотрит на старшего. Тот ищет что-то в своём телефоне, но когда слышит этот показательно-ехидный тон, поднимает глаза и сверлит ими радужку напротив. Джисон вообще-то решил поглумиться исключительно от безделья. Однако ответ, который он получает, предательски играет против него. — О, нет, ты гораздо нужнее здесь. Не переоценивай мои нервы, побудь со мной, чтобы я смог выдержать их общество, — Минхо вновь указывает на парней, сидящих на лавочках, а затем расплывается в мимолётной улыбке. И Хан клянётся, что в груди начинается настоящий ураган. Всё, что он может сделать, это хмыкнуть и слегка отвернуться. Потому что все остальные силы приходится направить на то, чтобы контролировать языки пламени, уже кусающие шею и кончики ушей. А вот сердце, наоборот, захлёстывает тёплое цунами. Вихрь бабочек непроизвольно сотрясает рёбра, которые, подобно литосферным плитам, начинают движение и поднимают волну. Чертовски огромную волну из эндорфинов, выработавшихся в избытке из-за одной лишь чужой улыбки и провоцирующей фразы. Ли Минхо — самое настоящее стихийное бедствие. Последующий час протекает довольно быстро. Джисон, Минхо, Чанбин и Сынмин прогуливаются до проката вещей для кемпинга, чтобы взять спальные мешки и заранее расположить их в палатках. А после парни занимаются делами по мелочи. Со с Кимом сперва выкладывают на стол все их пожитки, купленные в магазинчиках около дома; раскладывают тарелки, расставляют стаканы, параллельно с этим обсуждая какие-то абсурдные темы. В какой-то момент и вовсе пропадают из поля зрения, бросив короткое предупреждение о том, что скоро вернутся. Минхо, если честно, не особо интересует, куда эти двое пошли, но ради приличия он всё же обращает на них внимание, неиронично прося о том, чтобы они ни к кому не приставали. Хан с этого только посмеивается и залезает в палатку, решив сменить ветровку на более тёплую толстовку. Несмотря на довольно приятную температуру, дул северный ветер, поэтому, чтобы не заболеть, лучше было перестраховаться. Спустя ещё двадцать минут возвращаются Хёнджин с Феликсом. У обоих в руках по одному пакету, взглянув на которые можно легко сделать вывод, что купили парни не только мясо. — Вы устроили грёбаный шоппинг в продуктовом? Почему выглядите так, будто скупили всё подчистую? — удивлённо проговаривает Минхо, когда раскладывает продукты на столе, пытаясь достать заветные стейки, затаившиеся на самом днище пакета, — А это ещё что? Ли поднимает баночки с пивом, держа их на уровне головы, и выжидающе смотрит на горе-закупщиков. Те утыкают носы в землю, словно нашкодившие котята, но улыбки, что так и норовят прорезаться на скулах, в мгновение разрушают жалостливые образы. — Мы по одной каждому взяли и всё, — оправдывается Хван, и Ликс активно кивает, подтверждая его слова. Что ж, очень хорошо, что в здешнем магазине не продают чего-то более крепкого. Потому что по ощущениям эти двое хватали с полок без разбора и в ином случае легко могли бы пополнить список купленного какой-нибудь бутылкой соджу. А Минхо был категорически против этого. Они сюда не напиваться приехали. Феликс присаживается за стол и раскрывает пачку с каким-то разноцветным мармеладом, с удовольствием начиная его уплетать. Хёнджин устраивается напротив и вертит головой, только сейчас отмечая, что их компания как-то странно поредела. На вопрос, куда все запропастились, Ли коротко разъясняет, что Чанбин с Сынмином благополучно свалили не пойми куда, а Джисон отсиживается в палатке. Ох, точно. Хост подходит к прорези, за которой не так давно скрылся младший, и заглядывает через неё внутрь. И если домашнему коту на улице не место, то бродячему самое то. Хан, для которого сон в собственном доме нередко становился настоящим испытанием, сейчас мирно дремал на не расстеленном спальнике. Видимо, тихий час был незапланированным, так как иначе он бы точно залез в этот мешок с головой. Мёрзнуть он не любил, это Минхо прекрасно помнил. Несколько секунд рассматривая чужие подрагивающие ресницы и слушая пульс, отбивающий в висках, парень ловит себя на том, что будь они здесь наедине, едва ли он заставил бы своё тело сдвинуться с места. Жертвовать такой умиротворяющей картиной не хочется от слова совсем. Но сейчас он лишь с силой отводит взгляд и предупреждает друзей, чтобы те были потише. Они в ответ только одновременно кивают и когда замечают, что Ли собирается приступить к готовке, напрашиваются помочь. Во всяком случае, Ликс точно хочет попробовать себя в обжаривании стейков, а Хёнджин предпочитает выступать скорее в роли наблюдателя. Так или иначе, они втроём вертятся возле края стола и гриля, пока время медленно переваливается за семь. Большинство работы Минхо делает сам, но компания двоих танцоров всё-таки развлекает его. Парни непринуждённо переговариваются о чём-то мелочном, изредка посмеиваясь и заставляя самого темноволосого пропускать смешки. Сначала Минхо обжаривает первые два стейка сам, проводя Феликсу чуть ли не пошаговый урок по правильной готовке. А после передаёт оставшееся мясо блондину и сам отвлекается на нарезку овощей. Удивительно, но в наличии купленных продуктов оказываются даже баклажаны с цукини, и Ли успешно добавляет их к гарниру. Конечно, несмотря на широкий выбор ингредиентов, некоторых здесь всё же недостаёт, однако даже так он старается делать всё по высшему разряду. Когда все овощи нарезаются, Минхо скептично осматривает их и взглядом пробегается по столам других приехавших на отдых людей. Заприметив нужную цель, он спешит к палаткам какой-то большой семьи и вежливо просит одолжить ненадолго маринад. Оставить гарнир без маринада было бы просто варварством, поэтому, заполучив нужное, хост посылает милой женщине пару улыбок и поднимается обратно по склону. Аккуратно проскальзывая по корням большого дерева, он не может не заметить, как Хёнджин с собственных рук кормит Феликса мармеладом, пока тот переворачивает стейки, не отрывая от них сосредоточенных глаз. В голове Минхо с интересом размышляет над тем, что, по всей видимости, у этих двоих всё устаканилось. По крайней мере, сам Ликс больше не выглядел настолько подавленным, как в тот вечер субботы, так что хотелось надеяться, что они не глупят, попросту забивая на произошедшее. Мясо полностью доготавливается, и на гриле начинают обжариваться овощи. Сочный запах приближающегося ужина соблазняет и заставляет с упоением представлять момент, когда они, наконец, сядут за стол. Но пока что почти готово только первое блюдо, а у них ещё куча неиспользованных продуктов, так что придётся играть в поваров до победного. За всеми приготовлениями никто совсем не замечает, как к палаткам возвращается Сынмин. Вид у него потрёпанный и до жути уставший. — У нас есть сюрприз, — произносит парень, медленно вышагивая к скамейке, на которую секундой позже и падает. Хван непонимающе осматривает его, а после бросает короткий взгляд ему за спину и недоверчиво спрашивает: — Ты потерял Чанбина? — Я сказал «сюрприз», не чудо, — Ким пальцами зачёсывает чуть взмокшие волосы и когда припадает грудью к поверхности стола, тяжело выдыхает, — Он подойдёт минут через пять. Остановился поговорить с кем-то. А вообще мы нашли гитару. Так что теперь можем позволить себе клишированные песнопения после ужина. И на самом деле непонятно, что в этой ситуации удивляет больше. Сам Сынмин, выглядящий так, будто пробежал марафон от одного конца города до другого, или внезапно появившаяся гитара и Со, очевидно, уже нашедший себе какого-то нового приятеля. На все расспросы Ким сперва просит подать ему бутылку воды. После нескольких крупных глотков он рассказывает, что даже представить себе не мог, что пятиминутное приключение с Чанбином обернётся для него в чёртов тур по парку с компанией каких-то экстравертных студентов по обмену. Изначально ведь черноволосый предлагал просто пройтись по округе. Но в итоге они наткнулись на трёх парней-иностранцев, с которыми Со, разумеется, подружился и предложил им вместе обойти весь парк, ведь те только приехали и ещё совсем ничего не видели. Так и вышло, что вместо обещанных пяти минут они пропали почти на целый час. И самое смешное, что полностью-то парк не обошли; охватили только половину, потому что Сынмин всячески стал намекать о возвращении. Зато эти самые парни подогнали им на вечер гитару. Сказали, что сами сегодня уже играть не будут, поэтому могут отдать попользоваться. Ну, а Чанбин и не рассматривал вариантов отказа, с радостью принял предложение и потащил Кима обратно к их склону. В общем, внезапный интерактив стал для шатена сущим кошмаром. Как только он завершает рассказ, подходит и сам Чанбин. За спиной у него действительно чехол, сплошь и рядом усеянный различными цветастыми значками, а в руке какой-то пакет. Он бодро подходит к Минхо и протягивает это нечто, с энтузиазмом оповещая: — Один парень отдал рыбу, сказал, что сам готовить не умеет, так что я предложил ему принести её чуть позже. Пожаришь? Ли немигающим взглядом смотрит на друга и всеми силами подавляет внутреннее желание зажарить на гриле самого Со. Кажется, он прекрасно понимает Сынмина.

***

Джисон сквозь пелену сна чувствует нежное касание к голове, а после невесомые поглаживания пальцев, аккуратно скользящих среди волос. Разлеплять глаза совсем не хочется. Всё ещё пребывая в полудрёме, он подставляется под чужую ладонь и вновь пытается погрузиться в сладкие сновидения, но, как назло, шёпот вырывает его из них. — Просыпайся. Несмотря на слова, рука всё ещё продолжает путаться в тёмных прядях, и эти действия совсем не вяжутся с тем, что велит ему сделать парень. Разве можно хотеть проснуться, когда ему настолько хорошо? Но голос продолжает настаивать, и Хан всё-таки приоткрывает веки, сразу же встречаясь взглядом с Минхо. — Так сильно устал? Что будешь делать ночью, если уже сейчас отоспался? — коротко усмехается Ли и убирает руку, почти вынуждая Джисона недовольно нахмурить брови. Хорошего, как всегда, понемножку. — Который час? — он игнорирует заданные вопросы, интересуясь лишь тем, как долго провёл в отключке. — Восемь. Пошли есть. Старший поднимается и протягивает ладонь, за которую Хан в тот же миг цепляется. Затёкшие мышцы неприятно покалывают, заставляя его сморщить нос, на что Минхо только тянет уголки губ вверх и выходит из палатки. Джисон пролезает через прорезь и сразу щурит глаза. Закатное солнце светит прямо на склон, заливая янтарными лучами листву деревьев, верхушки палаток и деревянный стол, заставленный кучей блюд. Студент делает вдох, и ноги едва ли не подкашиваются. Среди всего многообразия запахов он в мгновение различает курицу в соевом соусе, свиные стейки, овощи и даже шампиньоны. Все уже расселись по местам, накладывая еду по тарелкам. Хан, не теряя времени, усаживается с краю скамейки рядом с Хёнджином. Он коротко улыбается ему, а после возвращается к разговору с Феликсом. Кажется, они обсуждают осенние коллекции любимых брендов. Минхо занимает место напротив и, прежде чем младший успевает что-либо сделать, накладывает ему немного салата и аккуратно утягивает с середины стола стейк. Он говорит что-то о том, что Джисону следует поторопиться, ведь мясо уже еле тёплое, а потом рекомендует перейти к курице, которая только-только доготовилась. Хан так и делает, отрезая небольшой кусочек от свинины и параллельно вливаясь в чужие диалоги. Сонливость окончательно пропадает. Разговоры за едой, на самом деле, действительно имеют какой-то особый шарм. А в купе с обстановкой кемпинга так и вовсе приобретают некую камерность. Наверное, чтобы понять атмосферу, нужно самому хоть раз побывать в таких поездках. Джисон уже был. Вместе с Хёнджином и Сынмином они обкатали много мест, разговаривали на разные темы, и каждый раз он приходил к выводу, что с этими ребятами любое место будет комфортным. Дом — это не те четыре стены с пропиской, дом — это осознание того, что где бы Хан ни был, в его жизни всё ещё присутствуют люди, с которым он может разделить скучный вечер. И на удивление, сейчас он чувствует то же самое. Может быть, с Чанбином и Ликсом парень не был знаком так долго, как с Хваном и Кимом, однако было в них что-то такое, что заставляло чувствовать себя на своём месте. Такие размышления могут показаться излишне сентиментальными, но Хану они важны. В конце концов, не с каждым встречным он готов быть настолько открытым. Хотя в его лихие подростковые приходилось откровенничать со многими; общество наслышано о тех самых утренних разговорах на тусовках; но такие особые чувства Джисон испытывал лишь с этими ребятами. Присутствие здесь Минхо было отдельным пунктом. Разумеется, о нём Хан может сказать всё то же самое, что и о парнях, но почему-то поставить его в один ряд с ними не получалось. Минхо отличался. И подсознанием Джисон понимал, почему. Он был безбожно влюблён. Это очевидное отличие, однако ему хотелось более глубоко погрузиться в поиск несхожести, что так осязаемо чувствовались на фоне с остальными. Хотелось облечь в слова всё то, что он ощущал. И студент определённо займётся этим, но не сейчас. В момент, когда с основными блюдами было покончено, Чанбин подхватил гитару, лежащую рядом, и уселся поудобнее. На удивлённый взгляд Джисона Хёнджин быстро и коротко рассказал ему о похождениях Со и Сынмина и о внезапной безвозмездной аренде инструмента. Впрочем, Хан чего-то подобного и ожидал; наблюдать за сверхобщительным черноволосым уже доводилось. Пройдясь по струнам, Чанбин чуть подкручивает колышки и вновь проверят звучание. Кивнув самому себе, он начинает наигрывать какую-то простенькую мелодию, в которой Хван узнаёт саундтрек к старой дораме. Со, после того как заканчивает, с улыбкой разъясняет, что его мама чертовски любила её и не пропускала ни одной серии, из воскресенья в воскресенье подпевая мужскому голосу из телевизора. А сам Чанбин на тот момент посещал музыкальный кружок, поэтому для заучивания первой композиции выбрал то, что чаще всего слышал. Пожалуй, в какой-то степени это объясняло любовь Со к балладам. Разговор тут же перетекает в обсуждение дорам, на которых были помешаны их родители. У Феликса и Сынмина, на удивление, матери предпочитали что-то боевое, драматичное, в то время как у Минхо, Чанбина и Хёнджина это всегда была романтика и клишированная ваниль. — Это всё, что ты умеешь играть? — внезапно интересуется Минхо, отрывая парней, уходящих в воспоминания о семейных просмотрах некогда популярных сериалов и фильмов. Со отрицательно мотает головой и пытается вспомнить аккорды песен, что играл в старшей школе. Джисон в это время тянется к маринованным цукини и утаскивает небольшую порцию к себе на тарелку. На вкус непривычно, но какая-то изюминка в этом есть. Струны вновь колеблются, и с них слетают ноты какого-то старого американского трека. Чанбин старательно следит за собственными пальцами, пытаясь не сбиться. Учитывая, что гитару он не брал уже очень давно, выходит весьма хорошо. Друзья внимательно слушают и ловят образовавшуюся атмосферу. Холодный ветер нисколько не морозит, и дело не в согревающем ужине. Когда песня заканчивается, Феликс с нескрываемым удивлением хлопает, а Сынмин, всё-таки восстановившийся после утомляющей прогулки, подкалывает черноволосого замечанием о том, что тот, оказывается, не так плох, как он ожидал. — Джисон, сыграй тоже что-нибудь, — предлагает Хёнджин и в ту же секунду привстаёт, чтобы над столом аккуратно перенять инструмент. И по ощущениям у Хана нет возможности отказаться. Он наскоро пережёвывает дольку цукини и забирает гитару. В мыслях роем мешаются десятки песен, но почему-то ни одну из них играть не хочется. Тогда пальцы самостоятельно принимают решение и отыгрывают первый аккорд. С каподастром, конечно, было бы лучше, но сейчас попривередничать не выйдет. Да и вряд ли хоть кто-то из этой компании предъявит ему за звучание. Этот трек ещё никто, кроме него, не слышал. На самом деле он закончил работать над текстом ещё в начале недели. А в середине набросал первые черновики мелодии. Пока инструментал был сырым, но это лишь дело времени. «Моё сердце полное шрамов, будто только ты мог видеть его. Твои крепкие объятия так теплы. Наверное, я даже заплакал, ведь это впервые» Джисон даже не думает поднимать глаза. Он на все сто процентов уверен, что Минхо сейчас смотрит на него, поэтому просто не может хоть на секунду оторвать взгляд. Почему-то Хан чувствует себя пойманным с поличным, хотя слова проносятся исключительно в его голове, и всё, что слышат остальные — бренчание струн. Интересно, какова будет реакция Ли, когда он прослушает выпущенную песню и поймёт, что уже слышал мелодию. Ещё было бы забавно посмотреть, как он отреагирует, если узнает, что при написании текста Джисон вдохновлялся им, и вообще-то фактически трек чуть ли не посвящён ему, но Хан скорее себе в колено выстрелит, чем расскажет ему об этом. Даже мысль о возможном диалоге в таком ключе чертовски смущает, так что, вероятнее всего, эта тайна умрёт вместе с ним. После Джисон всё же играет ещё несколько известных песен, а затем компания возвращается к обсуждению всего, что придёт на ум. Время проходит мимо них незаметно, о чём свидетельствует только солнце, медленно сливающееся с горизонтом. Чтобы не сидеть на месте, парни решают пойти прогуляться. Сынмин недовольно кривится одобренной всеми затее, но рассудком осознаёт, что пройтись по парку лучше, чем быть потенциальной жертвой появившихся в тени комаров. Однако перед тем как уйти, друзья с удивлением отмечают, что на их столе ещё меньше половины блюд были не съедены. Это неудивительно, ведь наготовили они много. Оставлять купленные продукты было бы странно, поэтому пришлось использовать всё по максимуму, но в итоге, кажется, они развернули пир на целую дюжину человек. Поразмыслив над этим, Со предлагает раздать оставшуюся еду приезжим студентам. Приставать к семейным парам как-то не очень, но вот к своим сверстникам — почему бы и нет? И в любом другом случае парни сочли бы эту идею глупой, однако раз в их компании есть Чанбин, то всё начинало иметь смысл. Дружелюбие черноволосого и его способность подружиться с абсолютно любым незнакомцем определённо играло им на руку. Так и вышло. Друзья обошли несколько подобных скоплений и отдали им блюда. И, по правде говоря, это было очень смешно. Наблюдать без улыбки за тем, как удивлённые девушки принимают форель, а парни в шоке раскрывают рты, с непониманием забирая маринованные обжаренные овощи, просто не получалось. Со с лёгким смехом преподносил происходящее как простое угощение, и на его душевную энергетику студенты не могли не ответить взаимностью. Конечно, было в какой-то степени неловко, но в большинстве своём опыт оказался забавным. Сынмин ещё несколько раз пошутил про то, что они как-то слишком очевидно «сбагрили ноунеймам еду», но Чанбин действительно настаивал на том, чтобы называть это своеобразным жестом доброй воли. Потому теперь в списке его прозвищ числилось благородное «мессия», которое не отлипнет ближайшие две недели уж точно. Парни гуляли около часа. На самом деле в парке было много мест, которые стоило бы осмотреть, но тела предательски становились ватными, а головы тяжёлыми. Оно и не удивительно. Пускаться в длительные походы после долгой рабочей недели — последнее, что им хотелось бы сделать. Поэтому, немного пройдясь, они выдвинулись обратно к склону. Солнце уже давно село за горизонт, небо отдавало последние золотые краски и постепенно погружалось во мрак, что могли развеять лишь фонари, выставленные по бокам тропинок. На отбой разошлись такими же составами, в которых и приехали. Палатку левее заняли Хёнджин, Джисон и Сынмин; ту, что посередине — Чанбин с Феликсом, а третью себе отобрал Минхо. Никто уже и не возникал, все были слишком разморены, чтобы хоть как-то пререкаться. Кажется, на то, чтобы погрузиться в сон, у них ушло не более получаса. Хёнджин с Сынмином поначалу и не думали засыпать. Ким включил на ютубе какую-то документалку про серийного убийцу, и вместе они просмотрели примерно пятнадцать минут, но в итоге усталость одолела и их. А вот Хан её досмотрел. Досмотрел и даже включил следующую, потому что, как бы он не старался, глаза не закрывались. Ролики, на самом деле, были интересными. Не сказать, что Джисон хоть что-то запомнил, однако даже иногда проскальзывающий монотонный тембр говорящего никак не мог заставить его сомкнуть веки. Он пролежал так ещё около часа. Ворочаясь в собственном спальнике и слушая мирное сопение друзей, Хану даже не удавалось поразмыслить над чем-нибудь. В голове был абсолютный штиль и ни единой мысли. С одной стороны, это было хорошо. Если бы сейчас он за что-то зацепился, то точно извёл бы себя ненужными волнениями. А с другой, без мыслительного потока становилось совсем скучно. Взгляд бесцельно упёрся в верхушку палатки, а слух улавливал тихое шелестение листьев снаружи. Но в один момент среди уже приевшихся природных звуков он заметил и что-то лишнее. Шуршание донеслось откуда-то слева. Шаги Джисон опознал сразу, потому стал прислушиваться сильнее, пытаясь понять, кому тоже не спится. Чирканье зажигалки оказалось красноречивым ответом. Ни секунды не думая, Хан тихо вылез из нагретого местечка, натянул кроссовки и аккуратно, стараясь никого не разбудить, прошмыгнул к прорези. Лёгкий порыв прохладного ветра ударил в лицо, взъерошив пряди и беспорядочно раскидав их по лбу. Но температура была ещё достаточно приемлемая, чтобы не ёжится от холода, так что Джисон лишь спрятал ладони в рукавах и медленно прошёл к столу, за которым и сидел Минхо. Старший поворачивает голову лишь мельком, очевидно, чтобы удостовериться в своей догадке. И когда Хан присаживается рядом с ним, его взгляд прямо светится этим коротким «так и знал». Да, шансы того, что студент уснёт после своей вечерней дрёмы, были действительно чертовски малы. Вишнёвый дым первой затяжки выдыхается, смешиваясь с сумеречным воздухом, а теплящийся кончик сигареты слабо покачивается от мелких движений руки. Джисон, откровенно говоря, не совсем понимает, чем руководствуется, но уже в следующую секунду тянется к источнику повисшей приторности и легко забирает его, туша о скамейку и броском выкидывая в ближайшую мусорку, расположившуюся под деревом. И пульс правда предательски учащается, когда Минхо чуть откидывает голову и одаривает его какой-то умиротворённо-странной улыбкой. Ясно. Он и не собирался сопротивляться. — Здесь запрещено курить, — только и бросает Хан, отводя взгляд в сторону горизонта. — Знаю. Ответ выходит смиренным, едва ли не безразличным. Да, ему наверняка ничего не стоило бы заплатить чуть позже штраф. Но дело даже не в нём. Быть может, он почти хотел, чтобы Джисон пришёл к нему. Вытянул этот жалкий окурок и сказал бы эту и так понятнейшую истину. Да, может быть. — Что за песню ты играл сегодня? Самую первую. — Я уже не помню названия. Ложь слетает с губ парня на удивление быстро. Так, словно он правда не помнил, как озаглавил собственный трек. Но Минхо по какой-то причине заинтересовался услышанной мелодией. Что ж, приятно осознавать, что труды Хана не были напрасными. — Тогда о чём она? — Вроде бы о паре, что не боится принимать шрамы и слабости друг друга, — бездумно отвечает младший, но уже без толики вранья, — Типичная любовная история. Ли усмехается и тоже цепляется глазами за расстилающийся вдали парк. Тишина повисает всего на пару мгновений и разрезается еле слышным выдохом. — Я проводил её сегодня до аэропорта, — внезапно произносит хост, заставляя Джисона моментально посмотреть на него. В тёмной радужке вновь сеется дымка, которую Хан видел ещё по приезде сюда. От Минхо тоже не ускользает чужой беспокоящийся взгляд. На душе противно скребутся кошки. — Мы много разговаривали в последнее время, и я… посоветовал ей развестись с ним. Можно сказать, передал твои слова. И знаешь, она, кажется, действительно что-то для себя осознала. Не знаю, по крайней мере, сказала, что точно подумает над этим подольше. Но… — он выдыхает уже более тяжело, и с этим выдохом вырывается, по ощущениям, целый океан волнения, — Я так боюсь, что сделаю хуже. По её рассказам, этот придурок в последнее время совсем головой тронулся. Джисон неосознанно придвигается ближе и чуть склоняется, чтобы заглянуть старшему в глаза. Ему жизненно необходимо донести всю серьёзность своих слов прямо сейчас. — Эй, я ведь уже говорил тебе. Ты не ответственен за её жизнь. В конечном итоге решение всё равно остаётся за ней. Она сделает этот выбор. — Но она может сделать его, исходя из моего совета. — Разве не ты только что сказал, что передал ей мои слова? — сразу отрезает Хан, заставляя Минхо растеряться. Парень понимает, к чему ведёт студент, из-за чего слабо поджимает губы, — Если всё действительно закончится на отвратительной ноте, можешь сказать ей, чтобы пришла ко мне и влепила мне пощёчину. Я возьму ответственность за её сломанную жизнь. Хост отрицательно мотает головой, смотря на Джисона таким взглядом, что хочется заплакать. Тем самым взглядом, который не готов принимать какую-либо заботу в свою сторону. — Я не буду тебя в это вмешивать. — Тогда я сам пойду к ней. Пойду и скажу, что я, может быть, полный мудак, но ни о чём не жалею. — Разве ты знаешь, куда идти? — О, ты думаешь, что я не найду её? Если понадобится, в США полечу, но обязательно оповещу о том, что это я подал идейку наконец-то послать вшивого идиота. Возможно, прямо сейчас Хан избирает чересчур настойчивую тактику, однако он просто не может отступить. Не может позволить Минхо обременять лишь себя одного. Он не шутит. Если потребуется, Джисон эти чёртовы десять шагов между ними не то что прошагает, он их перепрыгнет, да ещё и врежется в старшего в придачу, но определённо докажет ему, что любовь — это не только про отдачу. И, судя по всему, его напор, правда, понемногу работает. Под нешуточной серьёзностью чужих глаз Минхо робеет. Ситуация уходит из-под его контроля, и это, кажется, не совсем типичный для него случай. Обычно это он обескураживает Хана. Он заставляет его всячески удивляться, выкидывая что-то неординарное, непонятное. Но сейчас всё было наоборот. Понимая это, Ли пытается прийти в себя и еле как выдавливает неуверенные смешки. — Ну, в одном ты точно прав, он тот ещё идиот, — очевидное соскальзывание с темы в мгновение замечается Джисоном, но он позволяет ему неловко отшутиться, оставляя этот разговор незаконченным. В конце концов, ему правда нужна передышка. Как и говорил Чан, упрямства у него не отнять, однако упрямее Хана он точно быть не может, а потому из этой маленькой битвы младший выходит с лёгкой победной улыбкой. Да, по чуть-чуть. Он всё же научит его, потому что со счастливым Минхо не сравнится даже тысяча каратный бриллиант. Да, пожалуй, ничего не сравнится. Они сидят так ещё около пяти минут, вслушиваясь в свистящий ветер, играющий с пылью тропинок и случайно сорвавшимися листьями. В отдалённый шум города, в чьи-то ещё неспящие голоса внизу склона и в стучащие собственные сердца. — Пошли спать, — проговаривает Минхо, поднимаясь со скамейки, и Джисон внезапно чувствует себя грустно. О, он бы отдал душу, лишь бы посидеть так ещё немного. Но, видимо, пора возвращаться по палаткам. Вставая следом за старшим, Хан как-то неестественно пытается не встречаться с ним взглядом и уже разворачивается, собираясь пожелать спокойной ночи, но его останавливают. Чужая ладонь мягко, но крепко тянет чуть на себя, а непонимающие глаза сразу забирают в плен. — Ты серьёзно думал, что я так просто отпущу тебя? Я сказал «пошли спать», а не «иди спать», — брови Ли слегка хмурятся, будто он действительно обижен такой реакцией Джисона, но в конечном счёте его утягивают к третьей палатке, даже не давая шанса на отказ. Словно Джисон в самом деле рассматривал бы такой вариант. И хоть сердцебиение в очередной раз наигрывает пульсирующими венками какую-то чересчур взволнованную мелодию, Хан без тени сомнения заползает в чужой спальник. Когда Минхо залезает следом, придвигаясь так близко, что дыхание перехватывает, он искренне лелеет надежды на заморозку этого момента. Пожалуйста, его сердце правда не готово. Но Ли делает это. Он сковывает Джисона в своих объятиях, словно плюшевую игрушку. Почти утыкается губами ему в лоб и совсем не обращает внимания на то, что спальник вообще-то широкий, и в подобной близости нужды совсем нет. Хан каждым миллиметром тела ощущает его тепло. Чувствует, как сквозь пряди волос проходят чужие выдохи, и медленно сгорает в немой сладостной агонии. Немного погодя, он всё же меняет позицию. Джисон обнимает Минхо в ответ. Обнимает и прячет кончик носа в изгибе шеи старшего. Ближе и ближе. Пытается нащупать грань, внимательно следит за тем, когда Ли его остановит. Но ничего подобного не случается. Кажется, они вдвоём теряются друг в друге. Бесповоротно и необратимо. Хан не хотел спать, но прямо сейчас он без проблем проваливается в мир сновидений, напоследок приходя к выводу о том, что в этой очередной битве у них определённо ничья.

***

Хёнджин знал, судный день существует. Он существует и стремительно приближается. А то, что произойдёт сегодня — лишь его репетиция. Так сказать, всего-навсего бета-тест, который предопределит, выстоит ли светловолосый в схватке с собственными чувствами или с позором провалится. Но почему-то ощущения были неутешительными. Что странно, ведь на самом деле всё шло вполне неплохо. Последние несколько их встреч в этой студии Хёнджин старался вести себя максимально непринуждённо. И Феликс вроде как даже не заметил ничего из ряда вон выходящего. Хотя по началу его глаза постоянно взволнованно просверливали в Хване кучу маленьких дырочек, наверняка делая его тело похожим на решето, но в конце концов, всё вернулось на круги своя. Они продолжили общаться, как раньше, словно не было никакого озадачивающего инцидента, и поэтому в какой-то момент студент даже вздохнул спокойно, подбодрив себя тем, что со всем справится. Но два дня, выделенные на кемпинг, пролетели, а это значило, что момент Х становился всё ближе. И тут Хёнджин вновь заволновался. Воскресенье было назначено заключительным днём в их подготовке к этому каверу. Всё, что от них требовалось — принести костюмы, отрепетировать в них, чтобы потом не случалось никаких непредвиденных ситуаций, а потом спокойно разойтись по своим делам. В конце концов, движения они отработали почти до идеала, так что надолго задерживаться нет смысла. Тем более, что у Феликса ещё вечером смена, перед которой ему нужно отдохнуть. На подбор образов в этот раз ушло куда меньше времени. Откровенно говоря, они почти не советовались. Лишь сошлись на мнении о том, что это должно быть что-то близкое к классическому стилю, но с неким вызовом. Концепт как-никак говорил за себя. Ох, ну и ещё цвета. Было принято решение придерживаться тёмных оттенков. На крайний случай допускался один белый элемент. Хёнджин был уверен, что Ли сможет составить образ и без его помощи. Они прекрасно понимали мысли друг друга, потому он легко доверился выбору хоста, даже не подумав о том, к каким чреватым последствиям это может привести. И ведь привело. Хван взбегает по лестнице и пролетает коридор, наконец-то добираясь до студии. Всё-таки сама судьба подавала ему невербальные знаки о том, что что-то сегодня определённо пойдёт не так, потому что этим утром он в полусонном состоянии отключил будильник, решив, что лишние несколько минут в кровати ему не повредят. Но они повредили. Как минимум, его пунктуальности. Даже с учётом того, что собирался парень впопыхах, он всё равно опоздал на добрый час, в то время как Феликс уже ждал его, готовый репетировать. И хоть в сообщениях блондин искренне уверял, что всё в порядке и торопиться не нужно, Хёнджин всё равно чувствовал укол совести. Потянув на себя дверь, он проходит внутрь, мгновенно находя взглядом чужую светлую макушку. Ли сидит перед зеркалом и еле заметно покачивает головой, вычитывая что-то в своём телефоне. Но уже через секунду он оборачивается и лучезарно улыбается, приветствуя Хвана. Тот извиняется, кажется, уже в двадцатый раз, оставляя сумку на диване и зачёсывая ладонью чуть растрепавшиеся волосы. — Сначала репетируем без костюмов? — интересуется Феликс, пока Хёнджин стягивает с запястья резинку и собирает мешающиеся пряди. — Думаю, пару раз да. Потом быстренько с ними и по домам. За пять минут Хван успевает немного размяться и подключить телефон к колонке. Парни встают в начальные позиции, без проблем оттанцовывая первый прогон. По крайней мере, так считает Ли. Хёнджин же во время танца сосредоточен только на зачитывании в мыслях заученных некогда стихотворений. На самом деле, в первую тренировку после того случая сперва он мысленно напевал гимн, но сознанию это быстро наскучило, поэтому пришлось вспоминать всю программу литературы старшей школы. Может быть, это и абсурдно, но это, чёрт возьми, работало. Перескакивая со строки на строку произведений условного Ким Манчжуна, Хёнджину более-менее удавалось не заострять внимание на том, как красиво Феликс исполняет свои партии, и как тяжело бьётся его собственное сердце. Без преувеличений, казалось, что удары едва ли не пробивают грудную клетку. Но выученная поэзия, которая, как он думал, никогда не пригодится, в итоге стала настоящим спасением. Перед вторым прогоном они ещё раз обсуждают, какие моменты стоит подправить, а после заново включают музыку. И пока Феликс исправляет криво сделанное двумя минутами назад движение, в голове Хвана только: «Несется туча над вершиной горной, и чайка над морской резвится гладью». Непонятно, поехал ли он крышей уже или всё ещё можно исправить. И на самом деле Хёнджину даже удаётся придерживаться весьма спокойного душевного состояния, когда они вместе переодеваются и попутно обсуждают, какими плюшками в этот раз задарить Чонина за то, что тот в очередной раз согласился помочь со съёмкой. Но когда Хван поворачивается и замечает, какую кофту надел Ли, он чувствует, как что-то в нём даёт трещину. Облегающие брюки просто меркнут по сравнению с этой чёрной, доходящей до талии кофтой с, казалось бы, ненужной молнией на спине. И правда, зачем этому чёртовому Ли Феликсу молния, если он ей не пользуется? Бегунок болтается где-то сверху, соединяя лишь жалкие несколько сантиметров ткани. А всё, что находится ниже, бесстыдно расходится, обнажая не то что небольшой участок кожи, а целую спину. Спасает ситуацию только тонкий ремень, окольцовывающий край вещи и не дающий ей беспорядочно подниматься при каждом движении. Не стоило доверять хосту выбор одежды. Конкретно в этот раз ох как не стоило. Он наклоняется, чтобы поправить завернувшиеся концы брюк, а глаза Хёнджина намертво примерзают к проступившему позвоночнику и напрягшимся мышцам. Это провал. — Вау, это очень круто выглядит, — с восхищением проговаривает блондин, когда наконец выпрямляется и осматривает Хвана с ног до головы. Хёнджин, безусловно, тоже постарался. Тёмные штаны с отдельными тканевыми деталями и двумя ремешками на одном бедре, белая свободная рубашка с расстёгнутыми пуговицами, открывающими вид на ключицы. Может быть, немного просто, однако в купе с аксессуарами и оставленными на завтра лакированными чёрными ботинками должно было смотреться более чем прекрасно. Но этому ли парню с невинной милой улыбкой говорить о том, что Хван хорошо выглядит? Забавно. — Вроде ничего не мешается, — Феликс навскидку проделывает несколько движений, которые обычно использует для разминки, и сам себе кивает. Хёнджин всё ещё мысленно реабилитируется, подхватывая из сумки бутылку с водой и делая пару больших глотков. И паника невесомо касается его разума, когда он понимает, что успокоиться уже не выйдет. Сердце никак не приходит к стабильно-нормальному пульсу, а кончики пальцев постепенно коченеют, поддаваясь накатывающему волнению. — Сейчас и убедимся, — всё, на что хватает Хвана перед тем, как вновь взять телефон в руки и поставить песню. Он буквально чувствует, как идёт навстречу смерти. Функционирующая половина сознания с первых нот начинает зачитывать отрывок из поэмы, что ему доводилось учить ещё в первом классе старшей школы, а глаза неестественно стекленеют, будто пытаясь повесить на зрение фильтр. Хотя сюда, откровенно говоря, нужен мощный такой блюр. Феликс танцует потрясающе. Эта одиночная мысль теряется среди красивых метафор, описывающих природу, и эпитетов, относящихся к лирическому герою. А ещё Феликс очень пластичен. Прямо как те лепестки, что опадают с цветущей вишни и приземляются прямо в руки безликого персонажа произведения. Они такие нежные и лёгкие, из-за чего легко подхватываются ветром и отдаются ему во власть. Кажется, к этому моменту поэмы Хёнджин обвивает чужую талию, а сам Ли чуть прогибается в спине и уже привычно цепляется за воротник, но теперь рубашки. Из-за собственной дымки Хван не может заметить, как взгляд блондина на мгновение опускается к его ключицам. Ему и не нужно. Внимание целиком и полностью уходит к ощущению ожога, образовавшегося в результате соприкосновения тел. Хёнджин растерянно промаргивается, пока продолжает исполнять свою партию, но мгновенно старается вернуться к строке, на которой остановился. Точно. Золотистые поля пшеницы, колышущиеся среди ночи. Так похожи на растрепавшиеся пряди Феликса. А тихая водная гладь удивительно точно отражает его сосредоточенные черты лица. И правда, ни капли беспокойства, только уверенность и мелькающая харизма. В этой связке они опять смотрят друг другу в глаза. Во взгляде Феликса языки пламени, острые, горящие алым. Прямо как цветущие ликорисы, описывающиеся в середине поэмы. И они несут погибель. Очередные касания и пара резких движений, а затем... Хван не помнит, что дальше. Произведение внезапно обрывается, и он словно выныривает из-под толщи воды, возвращаясь к реальности, где нет заглушающего механизма. Это ошибка. Хватает ровно трёх секунд, чтобы Хёнджин вновь стал трезво смотреть на происходящее. Пелена рассеивается, и теперь он видит всё слишком чётко. Он видит каждый взмах кисти, каждую волну, проделанную чужим телом, каждый шаг — и всё это воедино заставляет и так ускоренный пульс отбивать в висках ещё быстрее. Тревога нарастает пропорционально темпу песни. Связки становятся более насыщенными, движения нарочито неряшливыми, ленивыми, пока в конце всё не опускается на дно. Под медленно тянущуюся мелодию они доводят всё до пика. До возвышенного идеала. Кончики пальцев Хвана проходят путь от чужой ключичной косточки до приподнятого запястья. После ловко сковывают его, и Феликс синхронно вторит жесту, предварительно очертив линию вен. Между лицами от силы сантиметров двадцать. Пока музыка затяжно стремится к своему завершению, они смотрят друг на друга, пытаясь незаметно отдышаться, словно камера уже направлена на них. Хёнджин замечает, как приоткрываются губы Ли, отчаянно вдыхая больше кислорода. И этим самым загоняет себя в ловушку. Взгляд не поднять. Он невольно сжимает чужое запястье сильнее и сам чуть ли не задыхается, быстро проходясь кончиком языка по своим пересохшим губам. Мелодия стихает, теперь погружая студию в звенящую тишину, разрушаемую лишь сбитыми дыханиями. У Хвана кружится голова. Зрение не работает от слова совсем, фокусируясь исключительно на объекте перед собой и нигде больше. Слух по-странному притупляется, будто ему закладывает уши, как при взлёте самолёта. Мысли тоже непонятным образом рассыпаются. Быть может, они были сожжены ещё во время танца, Хёнджин честно не уследил, но пусть так. Это пепелище его мало волнует. Сейчас ничего не волнует. Ни неспешно убывающие сантиметры между ними, ни застывшие глаза Феликса, ни то, что сам он шумно сглатывает. Но вот каковы его губы на вкус, почему-то интересует. Парень чуть склоняет голову, всё ещё даже не думая поднимать взгляд, но когда между ними остаются какие-то жалкие три сантиметра, Ли выдыхает: — Хёнджин… Ток. Разряд, как от дефибрилляторов, проходится по всему телу. Только этот разряд возвращает к работе не сердце Хвана, а его рассудок. Все чувства наконец-то приходят в норму, и светловолосый резко отшатывается, осознав, что он попытался натворить. Глаза испуганно отрываются от чужих губ и в этот же момент сталкиваются с тёмной ошарашенной радужкой. Это заставляет отступить ещё на пару шагов. Хёнджин приоткрывает рот в попытке сказать что-то, но не получается издать и звука. Все слова комом застревают в горле, заседая там настолько прочно, что кажется, их не выкорчевывать даже при сильном желании. Несколько секунд в молчании длятся бесконечно долго. И это самая ужасная пытка, которую когда-либо мог представить Хван. Он был так близок к успеху. Так хорошо контролировал себя на протяжение недели, но всё для чего? Это как целиться в мишень, а в итоге выстрелить в противоположную сторону. Глупо до безобразия. Феликс осторожно выставляет ногу, чтобы сделать шаг вперёд, и Хёнджина это ошпаривает похлеще кипятка. Он срывается с места и быстро отходит к дивану. Почти на автопилоте собирает раскиданные вещи в сумку и, пряча взгляд в пол, вылетает из студии. Приходится сдерживать собственное тело, чтобы не сорваться на бег. Да, парень хочет скорее скрыться отсюда, но бег позволить себе не может. Стыдно. Он чересчур резко раскрывает дверь на выходе из здания, и один бог знает, как она от такого не слетела с петель. Сев в ближайшее припаркованное такси, Хван потерянно диктует адрес, выуживая его из глубин подсознания, ещё способного хоть как-то работать, а после откидывается на спинку сиденья. Ватное тело безвольно обмякает, и теперь признаки жизни подают только остекленевшие глаза, беспорядочно цепляющиеся за разные вывески за окном. Надо же, оказывается, сорваться в бездну не так уж и сложно. Феликс медленно переодевается и аккуратно, почти скрупулёзно складывает костюм обратно в рюкзак. Натягивая рукава толстовки посильнее, он гасит свет и покидает помещение. Еле перебирая ногами по ступенькам, блондин думает лишь о том, как сегодня будет выслушивать раздражённые замечания от Йеджи насчёт того, что он опять кислее лимона. Что ж, по крайней мере, на этот раз будет причина посерьёзнее.