позови меня из огня, если не поздно

Наутро Киса просыпается первой и дурачится, дуя ему в волосы. Хэнк, щурясь, улыбается и тянется сбить кудри в ответ. — Нормально все? — Нормально, — кивает Киса. На тумбочке — пустой пакетик. Киса не врала, когда сказала, что не может спать без наркотиков. Встала ночью, когда думала, что он спит. Но теперь не прячет и не скрывает. — Вроде в холодильнике есть еда. Надо что-нибудь надыбать на завтрак. — Давай. Киса выуживает из холодильника пирог, явно приготовленный самостоятельно. — Знает, сука, что я люблю, — вздыхает она и идет разбивать яйца на сковородку. — Вон, и чай мой любимый прикупила. — Заботится, Кис. Она же мама. Киса угукает: — В папашу сторчалась. В мамашу по рукам пошла. — Кис, ну думай, что говоришь! — возмущается Хэнк. — Мой отец — это по рукам пойти называется? — На, — Киса со звоном ставит на стол тарелку с яичницей, — Ни звука не хочу слышать, кроме чавкания. Они едят молча, а потом Киса заваривает чай. — Я хотел предложить, — решается Хэнк. — Рискни, — Киса мило улыбается, но угроза считывается прекрасно. — Я нашел работу. Съезжаю от родителей. Киса явно не знает, как реагировать. — Здесь? — робко уточняет она. — Ну да, — Киса немного расслабляется. — И я подумал… Может, переедешь ко мне? Она мрачнеет: — Хэнк, тебе нельзя со мной жить, если хочешь нормально двигаться в этом городе. Ты же не тупой. Он прекрасно понимает. Знакомство с новым коллективом, налаживание связей. Возразить нечего. Он молчит, и Киса ободряюще сжимает его плечо: — Ну зато поебаться будет где, че раскис-то? Ее смех какой-то натянутый. Киса встает положить тарелки в раковину, но останавливается на полпути. Потому что в замочной скважине гремит ключ. — Блять, кто это? — шипит Киса. — Сказала же, до понедельника у теток… Папаша твой, что ли, выслеживает? Суки, ну я не одета… Она пытается добежать до комнаты, но дверь уже открывается. — Мам, — у Кисы беспомощный голос, — Ну ты же обещала… Это он тебя подговорил? Лариса обнимает ее, и Киса отвечает, но в это время делает страшные глаза и указывает Хэнку взглядом: это что? Это откуда? Морщит нос — выглядит устрашающе. Хэнк пожимает плечами — он правда тут ни при чем. Ему даже отец не сказал, что Лариса что-то такое планирует. А это был вообще единственный способ что-то узнать. — Боря не знал, — тихо, но твердо говорит мать. — Я вообще его не видела, с тех пор как, — она не договаривает, но тепло улыбается Хэнку. Видно, что ей максимально неловко. Но она искренне ему рада. — Я просто хотела увидеться, Анют. Сколько я тебя не видела, почти год? — И не надо было, — бросает Киса. Быстрым шагом идет в комнату, распихивает по карманам презерватив и пакетик из-под порошка. Лариса наблюдает за этим с порога, хмурясь и поджимая губы. — Че, посмотрела? Нахуй я вообще вам поверила… — Да я-то при чем! — бесится Хэнк. — Ты через меня договаривалась, что ли? — Да вы, менты, все про всех знаете! — орет Киса. — А если я не хотела с тобой увидеться, меня не надо спросить? Святая стоишь?! Сама-то под кого легла? Лариса закрывает голову руками. Киса реактивно одевается и тянет Хэнка к выходу. — Извините, — успевает сказать он, и Лариса понимающе пожимает плечами. Когда они выходят, Хэнк повторяет вопрос: — Я-то здесь при чем? И что, не могла поздороваться и нормально уйти? Киса тяжело дышит. — Ладно, — тянет она, — Предположим, ни при чем. *** В его квартире Киса подолгу стоит в душе. Выходит уже с высушенными волосами, иногда даже переодевается у Хэнка дома, чтобы побыстрее свалить из общаги. Он привык и начал успевать за это время прибраться и поработать. Сегодня она приходит в спортивках и сразу лезет обниматься. — Че ты не перезвонил? — у Кисы цепкий тревожный взгляд. Хэнк бьет себя ладонью по лбу. — Блять, заработался. По три задачи одновременно дают. Я даже забыл в телефон посмотреть. — Ну ладно, — она зябко поднимает плечи и плюхается на кровать, — Я думала, может, заберешь меня. Киса обычно не просит забрать, если нет никаких экстренных случаев. В основном, все случаи — это пьяные разборки. — Сама звони, — говорит Хэнк, — Ты меня не отвлечешь, все нормально. Я хочу знать, если что-то случилось. Все хорошо? — Да, да, — кивает Киса, и по ней видно, что она не согласна с каждым словом. *** — Пахнет вкусно, — походя бросает Киса, проведя носом по Бориной шее. Он понимает, о чем это. Даже не пытается пересказывать реальную историю: что ехал в маршрутке с бомжеватого вида типами, и какая-то женщина брызнула одеколоном на весь автобус. Не видел бы — сам в жизни не поверил. Так что ограничивается этим: — Коллега заебала в офисе за столом душиться. Голова уже у всех болит. — Ага, — небрежно кивает Киса, — Понятно. У меня тоже есть такие коллеги. *** — Привет, — Хэнк заходит в комнату. Киса смотрит в окно. Он хочет ее обнять, но она нервно дергает плечом. — Где был? Она судорожно пролистывает ленту инстаграма, закрывает его и открывает снова. — Работал, — Хэнк теряется, но целует плечо и пытается заглянуть в глаза. — Я знаю, мы видимся теперь редко… Киса поворачивается. У нее сухие злые глаза. Она протягивает телефон, и сердце екает. Там — профиль Ани, его бывшей девушки. — Это что? — ледяным тоном интересуется Киса. — Девушка моя с института, — Хэнк снова пытается ее приобнять, но она уворачивается и отходит от окна. — Я же тебе рассказывал. Кису передергивает. — Да, блять? Историй мне наплел? Какого хуя ты тут делаешь? Хэнк подходит и всматривается снова. Ну да, точно, выложила старую фотографию. Там они с Борей — ну и еще пара человек, которые Кису, конечно, не интересуют. — Это с посвята, — он недоумевает. — Годовщина, наверное, я не помню дату. У Кисы такое лицо, как будто он кого-то убил. Он помнит, какое у нее тогда было лицо. — Ты же мог мне так и сказать, — голос взлетает, и она замолкает. Садится на кровать и судорожно вздыхает. Кажется, что задыхается. Пытается сдержать слезы. — Так и сказать, потрахиваю тебя, Кис, раз уж подвернулась! Нахуя врать? Хэнк осторожно садится рядом, отчего у Кисы кривится лицо. — Нахуй меня своей девушкой называть? — договаривает она. — Нахуй цветы дарить? — Кис, ну че ты начинаешь? — Хэнк заглядывает ей в лицо. У нее расширенные зрачки, и она часто дышит. Ну конечно, под кайфом. В последнее время ночными дозами она не ограничивается. — Ты че придумала себе, ты не видишь, что я не так сейчас выгляжу? — Волосы зализал, — Киса бешено вращает глазами и бьет по протянутой руке, — Рубашку надел и думаешь, я не пойму? Че, приехала к тебе? Заждался, да, наверное? — Ты щас проспишься и поймешь, что ничего такого нет. Киса вскакивает и берет сигареты с подоконника. — Ну прально, — она делает первую затяжку, — Мне можно, а тебе нет, что ли? Знаешь, сколько у меня в неделю? Чистой она ни разу об этом не заговаривала. Хэнк морщится и подходит. На этот раз она не возражает. — Че, думаешь, не заразил ее сифилисом еще? — Киса улыбается и выдыхает дым ему в лицо. От неожиданности Хэнк закашливается. Она радостно смеется, как будто в этом и была цель ее выступления. — Кис, у тебя нет сифилиса, — хрипит он, пытаясь восстановить дыхание, — А мне заражать некого. Она стонет от отчаяния. — Не хочешь честно, да? Хочешь дальше меня наебывать? — Я тебя люблю, — небрежно напоминает Хэнк, думая, что это поможет. Она кричит. И тушит сигарету о предплечье. И кричит снова, уже от боли. — Кис, ты охуела?! — ужасается Хэнк, хватает ее за руку и выкидывает сигарету. Киса плачет, а он смотрит, как краснеет и опухает кожа. Понимает, что уже такое видел. — Ты как давно этим занимаешься? — Хэнк даже чувствует облегчение, которое не получается скрыть. — Так это не уколы были? Киса пораженно всхлипывает и затихает. Смотрит на него широко раскрытыми глазами: — Ты че, все это время думал, что я колюсь? — Да не думал, я старался не смотреть вообще, — пытается объяснить Хэнк, но Киса перебивает: — Тебе что, настолько похуй, что ты даже не спросил? — она надолго замолкает, глядя в одну точку. — А ведь я тебе поверила. Тогда, у меня на хате. Что ты в школе просто испугался поговорить. Хэнк обнимает ее со спины, и Киса не сопротивляется. Опускает голову, руки повисают вдоль тела. А потом бьет его под дых. — Уебок! Думаешь, я тебе жизнь не испорчу? Она берет с кровати телефон, обнимает Хэнка за плечи и делает селфи. Скалится при этом совершенно безумно, но не обращает внимания. Открывает инстаграм. Хэнк не очень любит ее инсту: там либо посиделки с «девочками», еще больше потрепанными, чем она сама, либо какие-то фотки с тусовок, которые обычно делает штатный фотограф во второсортных клубах. Ну, вот теперь и Хэнк там будет. — Че, отметить ее? — хохочет Киса, как будто это и правда что-то важное. — Отмечай, — уж с Аней он всегда сможет потом объясниться. — Кис, пойдем, ожог надо под холодную воду, и мазью помазать… Мази дома не было, но была доставка из аптеки 36. — Пойду, — кивает Киса и нажимает «опубликовать». — Нахуй отсюда пойду. Только попробуй припереться, я пацанов на тебя натравлю. Она изо всех сил толкает Хэнка — сил немного, он не падает — и выбегает за дверь. Кажется, плачет. Хэнк уже хочет догонять, но останавливается — надо дать ей остыть и включить голову, поговорить можно и завтра. *** На следующий день Киса приходит за вещами. Их немного, но за время, пока они вместе, квартира успела обрасти шампунями, футболками и носками. Она методично выгребает всё, стараясь не смотреть на Хэнка. — Не поговоришь со мной, Кис? — он не находит слов, чтобы описать ей степень ее же ебанутости. — Вчера все сказала, — огрызается Киса, — Слова на тебя тратить. Она чистая. Это поражает Хэнка больше всего — что, оказывается, в ее голове так расцвела паранойя, что уже даже не нуждается в подпитке. — Рука зажила? Она показательно поднимает кулак вверх. На руке уже не один ожог, а три. — Блять, Кис… — Все еще не герыч, — у нее перекашивается лицо, — Ты уж извини. — Я не это вчера имел в виду, — снова пытается Хэнк, но его снова игнорируют. — Не приходи, — Киса сгребает оставшиеся вещи в пакет и поворачивается к двери, — Я вчера это имела в виду. Останешься без денег, но с синяками. — Да плевать на синяки, Кис, — говорит ей в спину Хэнк, но она уже вышла, хлопнув дверью. Он подходит к шкафу, чтобы чем-то занять руки, заталкивает назад упавшую на пол одежду. Слабо улыбается — она забрала футболки. Те, которые он купил для нее еще в школе. В недрах их переписки все еще где-то есть вопрос Хэнка: «Занести тебе худи?» «Занесешь мне футболки?», отправляет он сейчас. Сообщение остается непрочитанным.