трепет агонии

Праздник жизни девушек уже в самом разгаре. И плевать, что их всего лишь четыре. Им классно и комфортно, а особенно в компании друг друга. Тем более, когда эта компания приятная — количество вовсе не важно. Да и не любили подруги шумные вписки. Здесь все, с кем уютно. Ну или почти. Каждому своё. Кристина с Виолеттой уже успели пригубить пару стопок дорогого алкоголя, который Мишель одолжила в кабинете отца. Им весело. Удивительно, что сама Гаджиева, так же как и Лиза, алкоголь не употребляет. Конечно, это вызывает некие вопросы у Малышенко и Захаровой, но, собственно, им-то какое дело? Они выпивают и им хорошо, а всё остальное мало волнует. Даже вообще ни капли не волнует. Крис волнует только потухшая Андрющенко. С ней явно что-то не так. Как бы она не хотела выяснить, что же с ней происходит, но она не может настроиться. Она боится быть посланной далеко и надолго. Не хочется лезть в душу человека, а тем более в душу Лизы. Сама знает то чувство, когда кто-то пытается разузнать, что же с тобой случилось. А тебе после этого ещё хуже, ведь кто-то заметил, значит, плохо скрыла. А если ещё и рассказала, что тебя что-то тревожит, вообще начинаешь себя ненавидеть. Могла бы и промолчать. — Лиз, пошли отойдём, — обращается Гаджиева. А Елизавета улыбается и сразу идёт за ней. Она знает, что ей нужно. Им это необходимо нужно. Захарова и Малышенко смотрят им вслед и ничего не понимают. Что они могут скрывать? — Блять, они вместе что ли? — интересуется Виолетта, попивая виски с колой. — Да нет, Лизка же не по бабам, — жмёт плечами Кристина, а в голове на этот счёт подкрадываются совсем другие догадки. — Ну ты же видишь, что с Мишель она совсем другая... — размышляет и Захарову заставляет тоже задуматься. Тем временем Мишель делает две небольшие дорожки. Себе и подружке любимой. Лизу трясёт. Она ещё решается на это. Нужно ли ей вообще это? Подсознание говорит — да. Здравый рассудок совсем против этой затеи. И брюнетка выбирает подсознание. Ему лучше знать. Она этого хочет. Оно ей наверняка поможет. Поможет же? Две ровные снежные дорожки уже ждут, когда проникнут в организм девушек. Дозировка не слишком большая. Где-то семь миллиграммов в одной. Им побольше-то и не нужно. Положительные эмоции и отрешение от реальности — всё, что нужно двоим. И они смотрят на друг друга. Улыбаются, передавая настрой. Они уже чувствуют этот запах. Запах сам по себе неприятный. То ли рыбой воняет, то ли протухшими яйцами. Но разве это должно волновать? Эйфория. Запах эйфории перебивает абсолютно всё. — Ну понеслась что ли? — улыбается Елизавета, а потом снюхивает первую белую дорожку. Мишель широко улыбается и повторяет действия своей подруги. Улыбаются и ждут, когда же им наконец станет хорошо. Мишель тоже жизнью потрёпанная. Очень многое пережила юная девушка. Много боли. Только Лиза знает, какая она настоящая. Они обе сломлены. Они обе спасают друг друга. Они — настоящие друзья. По крайней мере, только они есть друг у друга. И они любят. Очень любят и ценят друг друга. Что вообще такое дружба? Каждый человек понимает её значение в жизни по-своему: для одних это понимание, для других — возможность увлекательно и незабываемо проводить свободное время. Для Лизы дружба — это, прежде всего, ощущение поддержки от близкого человека и твёрдая уверенность в том, что он придёт на помощь в трудную минуту. Мишель никогда не завидовала Лизе, не обижала и боли ни единого раза не причинила. Она близка ей по духу и понимает с полуслова. У них часто мнение не сходится, но они всё равно находят компромисс, поддерживают друг друга и соглашаются с любой позицией. И это куда ценнее. Они критикуют друг друга, но никогда не лгут и не давят на больное. Все их тайны всё так же остаются только между ними двумя. Дружба не подвластна времени. Они совсем не устают друг от друга. Им всегда есть что обсудить. Часто вспоминают то, что было раньше, что было в детстве. Дружба их длится с первого класса. И не прекратится никогда. Они вместе навсегда. Или же просто хочется искренне верить в это. Они прощают друг другу всё. Даже самые огромные промахи. И не попрекают этим. Они всё обсуждают. Всегда помогут, поплачут, простят. И в радости, и в горе они рядом. Они есть друг у друга. Дружба — единственное чувство, которому неподвластно притворство: она не терпит лжи и различных масок. Лиза не скрывается под маской только с Гаджиевой. В этом нет никакой потребности. Она не оставит. Она не предаст. "Важно понимать, что друг — это не идеальный человек: он может совершать ошибки и нелепые поступки. Главное, чтобы друг умел не только прощать, но и не таить зла".

***

С ухода девушек прошло уже более пятнадцати минут. Что настораживает Захарову, которая уже успела опрокинуть в себя ещё пять стопок. Куда ей столько? Неизвестно. Она хочет полностью забыться. Завтра выходной, никуда не нужно. Отойдёт за выходные. — Блять, ну и где они? — бесится. — Ну, трахаются, может, — жмёт плечами Малышенко, — дело молодое. — Кристине противно это слышать. Нет! Не может быть такого. Лиза же не такая?... — Да гонишь что ли? — усмехается, скрывает всё под своей улыбкой. Свойственно это ей. И никто не замечает. Или же делает вид. — Шум, чего ты так? Почему так Лизку пасёшь? — интересуется Виолетта. Ей действительно нужно это знать. Она не равнодушна к Кристине. — Она мне как сестра... Понимаешь? — пытается что-то придумать. Не хочет, чтобы Вилка узнала. Точно не сейчас. Не очень подходящий момент для этого. — Знаешь, — задумывается, чтобы правильно сформулировать, — сестёр не трахают взглядом, — горько улыбается. Ей больно. Она всё же понимает. — Вил, это сложно. Я ничего уже не понимаю, — врёт. И понимает она всё, и даже намного больше. — А она хоть знает? — Знает, — с горечью отвечает. — Ей похуй. — Так может ну её? Ну всё равно ничего не получится, как минимум, она с Гаджиевой. А вообще, она же не лесбуха... — пытается поддержать, но усугубляет положение ещё больше. — Честно сказать? — в ответ получает неуклюжий кивок угашенной Виолетты. — Сейчас мне уже на всё похуй. Я устала, — она знает, что Малышенко не вспомнит их диалог, она никогда ничего не помнит. И в этот раз не вспомнит. — Верю, — кратко отвечает. Она чувствует то же самое. Наверное. Кристина хотела бы ещё что-то сказать, но своё внимание она обратила на двух весёлых подруг, которые наконец соизволили вернуться. Она смотрит на Лизу и не понимает, как она так быстро сменилась в настроении? Минут тридцать назад сидела унывала, будто сейчас уснёт, а теперь такая бодрая и резкая. Такой она ещё её не видела никогда. Улыбается во все тридцать два, жестикулирует руками, эмоционально что-то рассказывая Мишель. А Мишель точно такая же, как и Лиза. И у Захаровой складывается совсем не верный пазл. Она теперь с точностью уверена, что те переспали. Ведь что может ещё вызвать такую смену настроения, как не секс? — Вы чего так долго? — возмущается Малышенко. — Да мы это... — пытается связать свою речь Гаджиева, — курьеру пытались дозвониться, а он такой угарный блин, вот и заговорились. — Так а что с доставкой? — интересуется Захарова. Смутно верит. — С какой доставкой? — переводит взгляд на Кристину Елизавета и улыбается. Тепло улыбается. — А... С доставкой. Та ничего, они уже в это время не доставляют. — Странные вы какие-то, — издаёт смешок Виолетта. Они выглядят очень забавными. И она уже понимает, что с ними. Но вслух не произнесёт. Знает она отношение Крис к наркотикам. Не хочется расстраивать и разочаровывать девочек в глазах подруги. — Да нет, просто курьер угарный, я вам отвечаю, — смеётся Гаджиева, пытаясь нормально слова связать. — Ладно, давайте поиграем во что-то? Как насчёт бутылочки? — смеётся Виолетта, допивая содержимое из бутылки. — Блять, ты серьёзно? Нас всего четыре. Лесбиянки только вы с Крис. Нам с Лизой что делать-то? Значит, Мишель тоже не лесби? Задаётся вопросом Крис. Становится ещё сложнее думать, поэтому она принимает решение хоть сегодня не думать вовсе. Просто взять и выкинуть все мысли, чтобы не погрязнуть в них. — Целоваться, — отвечает Кристина, сделав самое невозмутимое лицо. — Вот и соситесь с Виолеттой! — Лиза улыбается. Ей очень хочется. Мечется туда-сюда по комнате. Ей не сидится. Ей нужно чем-то себя занять. — Давайте тогда не в бутылочку, а просто будем отвечать на вопросы друг друга? — предлагает Мишель, и все соглашаются. Хотят они друг друга поближе узнать. — Чур я задаю первая! — вызывается Малышенко. И никто не возражает. Лизе вообще эта игра побоку. Ей хорошо. Но свою гиперактивность хочется куда-то деть. Чего ей только не хочется. И целовать очень хочет его. Но его нет, поэтому просто нужно воздержаться. Кристина хочет лишь о Лизе больше узнать, поэтому она всё внимание переключила исключительно на игру. А Виолетте и Мишель вообще по приколу. Просто хочется угарать. — Ну, Лизок, для разминки задам тебе самый банальный вопрос, — улыбается вовсю, — вот кому бы ты первому позвонила, если бы там чего-то испугалась или просто было бы морально хуёво? — Андрющенко улыбается. Её ангел — Мишель. Да вроде все это знают. — Мишель, — кратко отвечает и сдерживает улыбку. — Она — всё, что у меня есть, не считая маму. Вот маму я люблю, — а Кристина улыбается, ведь действительно видит, как та любит свою мать. А по поводу Гаджиевой она хочет забыть всё, что услышала. — Лиз, я тебя тоже люблю, — трепетно и очень крепко обнимает свою подругу Мишка. — Так, мой вопрос, — задумывается, что бы такого задать, — Кристина, — делает огромную паузу, ядовито улыбаясь, — как ты относишься к сексу по дружбе? — Захарова заливается краской. Не то, чтобы она смущается, но слышать такой вопрос от Лизы. Удивительно. — Хороший секс не испортит дружбу, — и Елизавета понимает, что у них разные понятия об этом всём. — О-о-о, Лизок, так может мы с тобой по дружбе? Уже сколько с тобой дружим, а ты мне ещё ни разу не дала! — смеётся Гаджиева. Пока Захарова уже мысленно роет ей могилу. Хотя то, что у них ничего не было, уже радует. — С тобой — всё, что угодно, — подмигивает. Лесбиянка так и хочет вырваться уже наружу из этой Елизаветы. А Кристина уже строит планы, как будет поочерёдно уничтожать их. — Так, мы что-то отъехали, потрахаться успеете. Мой вопрос, — задумывается Крис, — Мишель, сколько раз в неделю занимаешься сексом? — Захарова, я и не ожидала, что ты что-то умнее задашь, — усмехается, — двадцать четыре на семь. — А если серьёзно? — встревает Малышенко. Ей это прям необходимо. Почему? Да просто чтобы было. — Да не ебусь я ни с кем! — на повышенных тонах отвечает блондинка. — Я жду своего мужа-дагестанца, когда-нибудь да он найдёт меня, — приуныла. Действительно хочет мужа-дагестанца. Почему? Только Аллаху и известно. — Ты натуралка что ли? — удивляется светловолосая. — Блять, она это уже сто раз говорила, до тебя только сейчас дошло? — возмущается Андрющенко. Её бесят подобные вопросы в сторону Мишель. — Не все лесбухи, прими ты это уже. — А вот не приму! Ты точно лесбиянка! А Лиза бесится. Не принимает. Не верит. Подходит к девушке впритык. На самое опасное расстояние. И Кристина поднимается. Глаза в глаза. Смотрят, прожигают. — Так что же ты? Даже не поцелуешь? — улыбается так ядовито, пока Захарова где-то в трансе. — Я же лесбиянка... Тебе же лучше знать, — сбавляет тон и тяжело вздыхает в губы Крис. — Тебя я целовать точно не буду, — срывается из уст светловолосой. А Лизе неприятно стало. Даже что-то закололо в области груди. Обидно. — Так что же ты? Почему вообще ко мне прилипла, раз целовать не хочешь? — явно оскорбилась девушка, ещё немного сокращая расстояние между ними. А Кристина только сейчас обратила внимание на эти чёрные зрачки, в которых вовсе нету зелени. И ей непонятно, почему. — Так, хватит! — одёргивает Лизу Мишель, прижимая к себе. — Мы продолжаем играть. — Что, блять, вообще происходит? — только проснулась Вилка. Ей сейчас вообще похуй. Только сейчас. Завтра будет плохо. Очень. Все обратно уселись и вроде как успокоились. Только Андрющенко сверлила взглядом Кристину. Ей обидно. Почему это она её целовать не хочет? Она наврала о чувствах? Или же Лиза ей неприятна? Неважно что. Ей просто обидно. — Так, мой вопрос, Виолетта, где был самый необычный секс? — А блять, ну самый необычный, наверное, у деда в деревне, — жмёт плечами и задумывается. Вспоминает. А Мишель смехом заливается. Что не скажешь о двух девушках, которые пожирают взглядом друг друга. — Крис, пробовала наркоту? — смеётся Ви и косится сначала на Гаджиеву, а после и на Елизавету. Не спроста же она это спросила. — Нет, и никогда не попробую. И людей употребляющих считаю животными, — прямое острое попадание в сердце Лизы. Её за человека даже не считают. А Кристина и не представляет, какую боль ощутила девушка, сидящая напротив. — А чем ты-то лучше? Сама бухаешь, — смотрит прямо в холодные голубые глаза Лиза. — Знаешь, наркотики — это саморазрушение с первых доз. Алкоголь хоть не так убивает, — у неё своё мировоззрение. — Блять, да иди ты нахуй, — бросает напоследок Андрющенко и в спешке уходит. Ей неприятно. На больное. Но она же не наркоманка?.. Мишель сидит. Она не пойдёт за ней. Нет. Лизе нужно побыть одной. Подруга как никто это знает. А Кристина уже бежит за одноклассницей в коридор. Она не понимает реакции. Захарова вообще ничего сейчас не понимает. — Лиз, подожди! — кричит вслед, но та не слышит. Она уже ждёт лифт. Она хочет уйти. Убежать от гадкого презрения. Лиза ступает в лифт. И не замечает даже, как Захарова уже просочилась в закрывающиеся двери. Она испытывает ужасную усталость. Почему, уже отходит? Или уже даже наркотики не помогают? Что ей вообще может помочь? Или кто? Кто спасёт её из этого лабиринта страданий? — Мы приехали, — вызывает из раздумий Захарова. — Блять, оставь меня одну, — просит по-человечески. — А если нет? — Прошу, — с мольбой в глазах произносит. Хотя сама не хочет оставаться наедине со своими мыслями. Они убьют её когда-то. А Кристина молча берёт её за руку и тащит за собой. Андрющенко даже сопротивляться не собирается. Не хочет. Чувствует себя овощем и тянется следом, сжимая крепче руку, которая так нежно держит её. Это самые приятные прикосновения за последнее время. А Захарова продолжает её вести. Куда? Зачем? А кто знает. Она так хочет. Ей можно. Как минимум, Лиза не возражает. — Куда мы идём? — устало тянет, еле губами шевелит. — Увидишь, — с максимальным холодом отвечает Крис. Они долго идут. Кажется, вечность. Но всё же их путь закончился почти. Вокруг одни новостройки; шикарный, богатый район. Явно не по их финансам. Хотя что одна, что другая семья живут достаточно благополучно. Но вы видели, сколько сейчас стоит квартира в новострое? — И зачем мы сюда пришли? — с непониманием смотрит брюнетка. — На крыше посидим. — Мы даже в подъезд войти не сможем! — Кристина демонстративно подходит к первому подъезду и звонит в домофон. С кем-то говорит, а после дверь открывается. Чудо. — Прошу, — пропускает Елизавету вперёд. — А вы-таки галантна, Захарова, — улыбается. Впервые дарит такую тёплую улыбку Шумахеру. Светловолосая уже успевает вызвать лифт, будто торопится куда-то. Всё в спешке. Вот они уже стоят на крыше. Немного держат безопасное расстояние от края. Мало ли что может произойти. Всё-таки двадцать седьмой этаж. Невероятный вид. А лететь как же отсюда будет прекрасно. Моментом почувствуешь себя птицей. Холодный ветер дует со всех сторон, но это вообще не помеха. Плевать. Там хорошо. Вокруг царит тьма, а в небе зажигаются миллиарды ярких звёзд. Они сияют, словно сахар просыпался на чёрный мрамор, который ослепительно блестит на солнце. Ночью мир людей замирает. Как и сердца девушек, они в диком восторге. Один за другим гаснут окна домов, люди уже видят десятые сны. Что же им ещё делать в час ночи? Пустеют улицы и дороги, наступает полная тишина. Только ветер очень шумный. Он будто говорит с ними. А они его не слушают. Девушки завороженно смотрят, держа за руку друг друга. И их это вовсе не смущает. Они даже забыли, возможно. Или делают вид? Неважно. — Ты как? — отпускает руку Елизаветы Кристина и присаживается на холодную бетонную плиту. — Нормально, — отвечает нехотя и присаживается рядом. Ей сейчас так спокойно, что даже не думается ни о чём. — Лиз, поговори со мной, пожалуйста, мне так одиноко, — признаётся Кристина. В первую очередь, самой себе. — У тебя что-то случилось? — переживает, очень. — Я просто устала от всего... Понимаешь? — утыкается лицом в колени, обнимая себя. Ей очень больно. — Понимаю, Крис, — Лиза резко втягивает воздух ноздрями и впервые за всё время прижимает светловолосую к себе. Зарываясь в её роскошные волосы своим носом, вдыхая приятный аромат. — Лиз, расскажи мне, каково это — любить кого-то... — тихо просит, а Андрющенко слышит. Она всё слышит. — Если бы я только знала... — тяжело вздыхает. Действительно, откуда же ей знать. Она любит только маму. — Как бы я хотела это знать, ты не представляешь. — Я тоже хочу. Но я обречена, — горько улыбается. Она это приняла. — Почему ты так говоришь? — отстраняется из тёплых объятий и внимательно всматривается в глаза. В эти бездонные глаза. — Я несчастна, Кристин, — смотрит с дикой печалью в глаза собеседницы, — а когда человек несчастен, он не способен любить. — Я тоже несчастлива, но продолжаю же любить, — жмёт плечами Кристина и невольно поджимает губы. Ей плакать хочется. — Кого ты продолжаешь любить? — а Захарова не знает что ответить. То, что она чувствует к Андрющенко, можно назвать любовью? — Маму. — Я тоже маму люблю, но это другое. И Мишель я люблю, но это совсем не то, понимаешь? — Понимаю, Лиз, я всё прекрасно понимаю. — Крис, а у тебя была первая любовь? — с детской наивностью смотрит. — Какой он был? — Была, это была она. Такая красивая и совсем не такая как все. Я даже ей прозвище придумала, — смеётся, ведь говорит о самой Лизе. — Какое? — Индиго, — улыбается сквозь боль. — Звучит красиво, — завороженно смотрит. Как маленький ребёнок, которому читают сказку на ночь. — Меня так в детстве мама называла. Говорила, что я не такая как другие, а я даже не обижалась. Мне это нравилось. — Она была такой весёлой и жизнерадостной девочкой. Я её обожала, а она меня шарахалась немного, — вспоминает их детство. Беззаботное. — Это мило. Ты с таким теплом говоришь о ней... Наверное, сильно любила. — Сильно... — тяжело вздыхает. "И сейчас сильно люблю", — проносится в её голове. — А где она сейчас? С ней что-то случилось? — Она уже не та девочка. Она закрытая стала очень и колючая, не подпускала к себе, а после вообще оборвала какие-либо связи со мной. Я ей не нужна, — Лиза, кажется, вообще ничего не понимает. И не вспоминает. Ей даже и не хочется вдумываться. Звучит красиво. Это всё, что её сейчас волнует. — А у тебя, Лиз, была первая любовь? — Нет, я никогда не испытывала к кому-то каких-либо должных чувств. Это, наверное, вовсе не обо мне, — врёт. И сейчас влюблена, но не в того. — Я раньше думала, что любить больно, но понимаю, что не любить ещё больнее... — Мне кажется, это не стоит сравнивать, у каждого же своё восприятие этого всего, — жмёт плечами, ведь на самом деле так и считает. — Возможно, ты и права... — медленно тянет Кристина, подбирая слова. — А какие отношения твоей мечты? — Мне кажется, это прежде всего доверие и понимание. — А ещё забота и чувство важности, — дополняет Захарова. — И это тоже. Кристина молчит, но так хочет сказать многое. Но будет до конца молчать. О наболевшем хочется поговорить. Вылить всё это куда-либо, и неважно кому. И это далеко не о чувствах. Это о том, что её уже тревожит несколько лет, но она никогда об этом не расскажет. Не хватит смелости. Не сможет. И Лизе хочется рассказать. Впервые хочется с одноклассницей всем поделиться. Но молчит, ведь та тоже ничего не говорит. Но так хочется рассказать обо всём, что густым комом копится внутри. О том, что съедает её изнутри. Что убивает. Уничтожает. Когда-то доведёт до ручки. — А знаешь, Крис, — мешкается, — я та, которых ты так презираешь... — а Захарова смотрит с непониманием. О чём это она? — Я наркоманка, Крис... — и с болью улыбается, всматривается в глаза цвета голубой лагуны.