трепет агонии

Тихий и уютный вечер у Елизаветы проходил куда спокойнее, чем у Захаровой. Она ожидала свою подругу на решительный, долгий и мучительный разговор. Ведь ей это очень важно и нужно. Мишель есть и будет всегда у Лизы, за что она ей и благодарна. Тяжело найти своего человека среди прогнивших и лицемерных личностей. Она выиграла её, словно в лотерею. И отвечает тем же. У девушек особая взаимосвязь. По квартире разносится мелодичный звук звонка, который приятно оглашает, мол, Гаджиева уже у порога, открывай скорее. И Лиза чуть ли не вприпрыжку бежит открывать заветную дверь. — Могла бы вообще через полчаса открыть, куда же тебе торопиться, — со смешком произносит Мишель, сразу же заходя в квартиру, попутно снимая тёплую куртку. Это уже и её дом тоже. — Здравствуй, дорогая, — с улыбкой приветствует блондинку Елена, трепетно заключая её в свои объятия и нежно целуя в висок. — Здравствуйте! — пищит словно ребёнок Гаджиева. Эта женщина роднее, чем биологическая мать. — Ты, наверное, проголодалась? Я там твой любимый пирог с вишней приготовила! — Спасибо вам большое, мы позже поедим обязательно, — мягко улыбается девушка, выпуская из объятий "маму". — Ма, мы с Мишель посмотрим фильм и тогда уже покушаем, хорошо? — Да, конечно, буду вас ждать, — уходя на кухню, произносит женщина, набирая чей-то номер. Жанны. Подруга её любимая. Столько пережили вместе, и даже месяца не хватит, чтобы сосчитать все их приключения. Вместе подружки прошли огонь и воду, рука об руку. Гаджиева сразу же направилась в их с Лизой комнату. Они настолько родные, что блондинка может неделями жить у Андрющенко, при этом не принося никакого дискомфорта. — Ну, рассказывай, что там у тебя? — улыбается Елизавета, протягивая ей жестяную банку, которая содержит в себе какой-то энергетический напиток. — Так, я не догоняю немного, — изображает удивление на своём лице Мишель, — это я должна сегодня тебя слушать! — А что говорить-то? Всё по-старому, не учитывая Захарову, — жмёт плечами брюнетка, обнимая свои колени. — Ну так, я жду! И про Захарову, и про всё остальное. — Ну в тот вечер, когда я ушла, она же пошла за мной, и мы пошли на крышу, — делает небольшую паузу, пытаясь вспомнить происходящее, — говорили много, ну я ей и призналась, что употребляю, — судорожно улыбается и вздрагивает, вспоминая её взгляд, наполненный пустотой и разочарованием. — Ну, а она что? — не может ходить вокруг да около Мишель. — А она нихуя, тупо молчала, блять, и даже слова не сказала. — А чего ты ожидала, Лиз? Что она тебя по плечу похлопает и по головке погладит? Так всё не работает, ты же знаешь её отношение к наркотикам. — Она на меня так смотрела, будто я только что её убила, понимаешь? Этот взгляд был такой... пустой... Она ещё никогда на меня так не смотрела... — тянет медленно, вспоминая, как ранее горели глаза Крис голубым пламенем. — Ну ты же нравишься ей, поэтому для неё это действительно очень больной удар в сердце. — Мы сегодня говорили, Миш, я больше не нравлюсь ей, — по щеке катится одинокая слеза, которую она сразу же смахивает тыльной стороной ладони. — Не могла ты ей так быстро разонравиться, — стоит на своём Гаджиева. Не верит в это. Ведь сама всё видела. — Она сказала, что это обычная привязанность была, — горько усмехается, будто та её бросила. — Ну даже если так, то даже лучше. Хватит ей уже по тебе убиваться, всё равно это бессмысленно. — Возможно ты и права, но я чувствую, будто она что-то не договаривает... Её что-то тревожит, я чувствую это. — Вам нужно поговорить, — выносит свой вердикт блондинка, — позвони ей и договорись о встрече. — Думаешь? — поднимает свой взгляд, полный надежды, и смотрит на Гаджиеву, будто разрешения спрашивает. — Знаю. Андрющенко судорожно открывает телефонную книгу и думает, что же сказать Захаровой. О чём вообще им при встрече говорить? Конечно, если она состоится. А может, Кристина вообще откажется от встречи? Зачем ей это в общем-то нужно. Она уже всё сказала и повторять не будет. Набравшись смелости, нажимает на контакт "Крис" и всё же звонит. Длинные гудки режут её слух. Трубку будто и вовсе не собираются поднимать. Но всё же слышит на обратном проводе тихое: — Алло, — полушёпотом тянет девушка. — Виолетта? — удивляется Андрющенко. — Я походу не туда набрала, прости. — Если звонишь Захаровой, значит туда. — А где Крис? — голос предательски дрожит. — Лиз, она спит, набери ей завтра, — зевая прямо в трубку, произносит Малышенко и сразу же отключается. А у Андрющенко уже закрадываются догадки, почему подняла трубку именно Виолетта, и чем они там занимались, точно знает. Ведь шатенка влюблена в Кристину. Возможно, уже у них что-то есть? Точно что-то есть. Или всё же нет? Сложно очень. — Ну что там? — устало тянет Мишель. — Да всё заебись, она с Малышенко спит, — эмоционально жестикулирует девушка, бросая свой телефон на постель. — В каком смысле спит? — В прямом, а может и в переносном, хуй их знает, — раздражается брюнетка, хотя с чего это вдруг. — Лизка... — улыбается Мишель, толкая в плечо одноклассницу, — а, Лизка?... — Да что? — Ты ревнуешь её, что ли? — продолжает улыбаться во все тридцать два Гаджиева. А Елизавету перетряхнуло это хорошенько. Она действительно ревнует её? Задаётся этим вопросом, а сама толком и не знает, ревность ли это? — С чего бы мне её ревновать? — закатывает глаза, а для Мишель эта картина выглядит смешно, ведь всё видит, и отрицание тоже. — Мы вообще фильм собрались смотреть! Так что завязываем с этими диалогами. — Мы ведь только начали! — дует свои губы Гаджиева, а Лиза-то уже говорить не хочет, теперь ей стоит разобраться со своими мыслями. — Миш, давай позже, пожалуйста. — Как скажешь, — жмёт плечами и всматривается в лицо напротив. Там читается тоска, боль и нотки страха. Почему она боится? Чего она боится? Они долго смотрят этот фильм, при этом не сказав ни слова. И это удивительно для обеих, ведь постоянно отпускают какие-то шутки и комментарии почти о каждом действии персонажей. Но этот фильм совсем не подходящий. Это не очередная комедия, а самая настоящая трагедия. Которую не хочется как-то комментировать, просто молчать и ронять обжигающие одинокие слёзы. Мишель поворачивает голову на девушку и видит, как та тихо всхлипывает, прикрывая рот рукой, пытаясь заглушить звуки нахлынувшей истерики. — Лизок, ну ты чего, — подсаживается ближе и крепко обнимает девушку, — это же просто персонажи... — Мишель, она умерла из-за меня... Понимаешь? — тяжело даются ей эти слова, мучается очень. Принять всё никак не может. Просто принять, понять и отпустить не может. — Лиз, пойми, она сама сделала этот выбор, ты не виновата, слышишь? — трясёт её за лицо, пытаясь привести в себя. Больно очень смотреть на её страдания уже третий год подряд. — Нет, нет, — срывается на крик Андрющенко, отрицательно мотыляя головой, — если бы я... — Ты меня слышишь, блять, ты не виновата, — перебивает Гаджиева, и её голос дрожит от безысходности, — ты ни в чём не виновата, пойми уже. А Лиза воет навзрыд. Ей больно, она не может так больше. Она ей снится каждый божий день. Почему брюнетка не смогла её спасти? Виновна только она, и никто другой. Долго она плакала, но силы девушку покинули, и Елизавета погрузилась в крепкий сон. Мишель, укрыв её тёплым пледом, тихо поднялась с кровати, чтобы не разбудить случайным образом подругу, и направилась на кухню. — Опять истерика? — тяжело вздыхает Елена, потирая свои покрасневшие от слёз глаза. — Опять... — тяжело вздыхает Гаджиева, — я уже не знаю, что с ней делать... Зачем Лиза так мучает себя? — Не знаю, родная, она так до сих пор и не сказала, что тогда произошло... Только отрывками помнит. — Ну она же не виновна... И записку же нашли, где всё подтверждается, почему она не может это понять? Она никак не могла её спасти. — Ой, доченька, я уже не знаю что делать, я так надеялась, что хоть психолог ей поможет... Но всё только усугубилось. — Как же я хотела бы вернуть ту прошлую Лизу, которая всегда улыбается, у которой всё хорошо... — а Елена плакать начинает, ведь давно дочь не видела по-настоящему счастливой, без этих неуклюжих масок. Без этих кривых улыбок, будто она — отражение в зеркале из "комнаты кривых зеркал". И Мишель крупно плачет вместе с ней. Так и проходит ночь в квартире под номером "113".

***

Ранним утром Елизавета уже находится в школе и ожидает Кристину, чтобы наконец поговорить нормально. Но уже звенит звонок, а её всё ещё нет и нет. Хотя она всегда приходила намного раньше, и Лиза знала, что ранние визиты в школу были посвящены только ей и никому больше. Ведь Захарова сама проговорилась об этом в один из осенних дней. Только больше Кристина не подарит ей того внимания, которое так душило и ослепляло брюнетку. Скучный урок биологии, под тихий и спокойный голос учительницы Андрющенко погружается в глубокий сон. И никому нет дела до неё. Полкласса спит, и их вообще ничего не волнует. А брюнетку тревожит многое. Только сон спасёт её от этих мучительных мыслей и догадок. — Подвинься, — встряхивает её за плечо опоздавшая Кристина. Лиза поднимает на неё свой взгляд и не понимает, спит ли она сейчас? Всматривается в глаза и не видит той яркой искры в них. В них вообще ничего. Пусто. Осматривает её с ног до головы и возвращает свой взгляд к её шее, на которой красуется багровый засос, который она так тщательно пыталась скрыть толстовской. Плохо постаралась, значит. И Лиза горько улыбается. Понимает, что к чему. — Лиз, так ты двигаться собираешься? — недоумевает Захарова, пытаясь вытащить её из потустороннего мира. — А, да... — чуть теряется Андрющенко, но всё же отодвигается на свою половину парты. Всё так же продолжая размышлять о чём-то. Как-то непривычно видеть Крис такой. Безразличной, что ли? Оборачивается назад и смотрит на Виолетту, которая села позади них и копошится в портфеле. Бросает ей тихое "привет", приподняв уголки губ в улыбке, и взгляд переводит на её шею. Там тоже кровавые отметины. Хотя чего она ожидала, сама не знает. Но догадки её всё-таки подтверждаются. Что она чувствует в этот момент? Да на самом деле, она сама не знает. Вроде и рада за них, но сердце предательски сжимается и колет очень больно, будто сейчас и вовсе остановится. Сидит и наблюдает за Захаровой, которая повёрнута в профиль и изучает взглядом обстановку в классе, лишь бы только не смотреть на Лизу. Кристина не может смотреть ей в глаза. Она чувствует, будто предала её и свои чувства, от этого она хочет себя прикончить. Чем она тогда руководствовалась? Зачем всё это затеяла? Терзает себя, хотя и не назвать это изменой, они друг другу-то никто. Это навязчивое чувство вины её удушает. Она не знает, что с этим делать. — Крис, — тихо окликает её Андрющенко, — нам поговорить нужно. — О чём? — тяжело вздыхает. Устала она от этих разговоров. А Лиза и не знает, что ответить. О чём им нужно поговорить? — Сейчас звонок будет, и пойдём на наше место, — кратко бросает девушка, записывая что-то в свой дневник. А Кристина теряется в догадках, настраиваясь на предстоящий диалог. Самой-то интересно, что же от неё хочет одноклассница. Добить окончательно? Спасибо, но пожить ещё немного хочется. И вот он. Долгожданный звонок для обеих. Они быстрым шагом направляются в этот чёртов туалет. Можно было бы подумать, что одноклассницы — та самая пара, которая каждый раз ожидает перемену, чтобы побыть наедине друг с другом. Но они, увы, не пара. И их нахождение наедине только добивает одну из них. Да и вторую тоже подшатывает. — Я тебя внимательно слушаю, — делая первую затяжку, произносит светловолосая, параллельно протягивая ей пачку сигарет, мол, угощайся. — Не курю больше, — смущённо улыбается Лиза, — в общем, Крис, прости меня, пожалуйста, за то, что наговорила тебе вчера. Мне действительно очень стыдно. — Та забей, нормально всё. — Нет, Кристина, ты же понимаешь, что то, что я сморозила тогда — это полнейшая хуйня? И понимаю, что специально всё это говорила, чтобы вывести. Я такая дура, прости, пожалуйста. Я не знаю, чем руководствовалась в тот момент и какой реакции вообще ожидала. Я так запуталась во всём, — поднимает свой взгляд куда-то в потолок, лишь бы слёзы не катились. И не смотреть на неё. — Лиз, всё нормально, не переживай, — подходит вплотную к девушке, аккуратно заправляя прядку волос за ухо, которая всё равно вываливается. Лиза очень резким движением обхватывает руками её шею, зарываясь пальцами в пшеничные волосы, прижимаясь к ней всем своим телом. Утыкается в плечо и произносит шёпотом тихое "прости". И Кристина прощает, трепетно обнимая её за талию, сжимая объёмную толстовку. Она всегда её прощает и будет прощать. А обнимает её почти впервые. Они не доходили до такой близости со времён их далёкого детства. Это уже значительный шаг к чему-то большему, чем просто одноклассницы и знакомые. Кристине хочется раствориться в этом моменте, как сахар в кружке горячего чая. Просто слиться в единое целое и никогда больше не быть в разлуке. Стать единым организмом. Просто хочется быть вдвоём. И никого больше. Только они.

***

Вечером Елизавета усердно пишет доклад по зарубежной литературе. Вычитывает все свои заметки и думает, что куда добавить, чтобы воспроизвести хоть какое-то впечатление на молодого учителя. Время на часах близится к семи. Услышав вызов домофона, девушка немного подскочила от неожиданности. Кто-то нарушил её тишину. Елена подняла трубку и уже кого-то впустила в подъезд. Андрющенко немного насторожились и решила встретить "незваных гостей". Каково было её удивление, когда в прихожей увидела Кристину, которая мило беседовала со своей матерью, что-то обсуждая. Такой неожиданный визит насторожил Лизу, и она решила, что ей срочно нужно пойти в магазин. Зачем? Сама не знает. Не знает, как вести себя теперь в компании Крис. Вроде всё и обсудили, но напряжение никуда не уходило. — Здравствуй, милая, — заключая в свои объятия девушку, произнесла Жанна. — Здравствуйте, — тихое и неуклюжее. Кристина смотрит на Андрющенко и не понимает, что же с ней не так. Всматривается, пытаясь разглядеть хоть что-то. Но всё напрасно. Единственное, что приметила — это напряжение, которое активно излучалось от неё. Его и за километр можно было почувствовать. — Лиз, помоги мне на стол накрыть, — прерывает повисшую тишину Елена. — Мам, прости, мне срочно бежать нужно, — впопыхах накидывает на себя куртку девушка, попутно захватывая связку ключей, и бросает на неё взгляд, мол: "Мне срочно нужно". — Долго не задерживайся, — кричит вслед выходящей Лизе, — нам поговорить нуж... — не успевает закончить фразу, так как её дочь уже покинула помещение. А Кристина и вовсе не понимает происходящее. Куда ей понадобилось в такой мороз? К чему такая спешка? Может, за ней стоит пойти? Но не решается, новых конфликтов не желает. И сама не знает, зачем мама в такой срочности потащила её к Андрющенко? Что-то явно не так. От этого ещё хуже. Не знаешь, чего ждать и куда деваться в случае чего-то неладного. Ведь что она, что Лиза не без греха.

***

Елизавета бредёт медленно по району, потирая руки от морозящей погоды. Удивительная зима в этом году, такие резкие перепады температуры, будто апокалипсис какой-то. Экология явно страдает на этой планете. Не знает, куда ей идти и зачем вообще. Зачем избегает того, чего избежать попросту невозможно. И решается, что бежать некуда, поэтому возвращаться придётся. Да и следом за растерянностью приходит интерес. Почему же они пришли без предупреждения? Идёт домой, но уже значительно быстрее. Замёрзла до жути. Кто в такую погоду ходит в весенней курточке? Те, кто живут на юге, но, увы, иногда зима и их не щадит. Дверь открывает, старается создавать как меньше шума. Может, и вовсе не заметят её возвращение? Зря, конечно, на это надеялась, ведь все ожидали только её. Подсознание подсказывало, что что-то явно не так. Сердце подсказывает, что нужно и вовсе бежать и не оглядываться, новости будут явно не из приятных. — Лиз, ты долго? — доносится с кухни голос матери. — Да иду я, — еле плетётся, усаживаясь рядом с Захаровой, кидает на неё недоверчивый взгляд. Может, она рассказала о наркотиках? А сама почувствовала пробежавший по спине холодок. Это было предчувствие чего-то такого, что не имело никакого отношения к наркотикам. — Ты только сильно не нервничай, хорошо? — пытается быть как можно мягче женщина. А Лиза сидит уже словно на иголках. А мама её глаза в пол опускает от безысходности. Молчит. А брюнетку разбивает это молчание. — Не молчи, мам, пожалуйста, — догадки подкрадываются, и осознание происходящего уже настигает. На глазах застывают слёзы в ожидании... Может, она не об этом хочет сказать? — Твоя бабушка погибла сегодня утром, — на одном дыхании произносит женщина. Она боялась это услышать, очень сильно боялась. — Что? Ты сейчас серьёзно? — отрицательно машет головой, а глаза наполняются слезами. Захарова вовсе выпадает из реальности. И сама не верит в происходящее. Ведь знала, насколько сильно Лиза любила свою бабулю. Сколько рассказывала о ней, лучезарно улыбаясь. Собиралась на весенних каникулах навестить её, ведь тоскует она, очень. Аккуратно кладёт свою руку на коленку, нежно поглаживая, и тихо произносит: "Держись". Большего сказать и не может. Дар речи пропал, так и не появляясь. — Да, Лиз... Нам нужно сейчас решить с похоронами все вопросы. Ты сможешь поехать со мной? — старается успокоиться снова. Ведь целый день не могла сказать об этом. Поскольку боялась реакции Лизы. Оплакивала тихо, чтобы дочери не мешать. А как та вернулась из школы, и вовсе улыбку натянула, говоря, что всё хорошо, просто устала. — Нет, нет, мам, нет... — тихо шепчет, смотря сквозь стену, пелена окутала её глаза, и вовсе не видит ничего, — мам, я не смогу, не смогу пережить ещё одни похороны... Нет, пожалуйста... Ещё одни похороны? Удивляется Захарова. Не помнит она того, чтобы Лиза кого-то хоронила. Она бы точно знала. Мама бы точно сказала. — Тише, тише, — присаживается Елена перед ней, обнимая ту за колени, — держись, пожалуйста, — а самой кричать от боли хочется, — мы с Жанной тогда поедем вдвоём, я сама не справлюсь... — тихо шепчет, будто все силы покинули её. Кристина молчит. Жанна молчит. Все молчат. — А она зачем здесь? — бросает равнодушный и пустой взгляд на Крис. Хотя та и сама не знает, зачем её сюда привели. — Лиз, она будет жить с тобой, пока мы не вернёмся, я не могу тебя оставить одну, — пытается доступно объяснить без лишних слов. Чтобы поняла только она. — Заебись! — истерически улыбается брюнетка, подрываясь с места. А Кристина сразу бежит за ней. Она нужна ей сейчас. По крайней мере, верить в это хочет. Опирается о косяк двери и пройти боится. Видит уткнувшуюся в подушку Лизу, которая горько плачет, сжимая её всё сильнее. Будто и вовсе слиться с ней пытается. — Лиз, — осторожно говорит, чтобы не спугнуть, — можно? Андрющенко поворачивается и, не моргая, смотрит на неё своими влажными глазами, в глубине которых застыл ужас. — Проходи. Кристина усаживается рядом, приобняв Елизавету за плечи. Шепчет что-то неразборчиво, но брюнетка всё разбирает, каждое сказанное слово. Садится напротив, всматриваясь в голубые глаза, читая там сожаление и боль. Ей тоже больно. За Лизку больно. — За что мне это всё..? — задыхаясь, спрашивает она, бездыханно глядя на Кристину своими влажными от слёз глазами. А светловолосая и ответа не знает. Ведь никак не заслужила Лиза этой боли. — Не знаю, Лиз, не знаю. Жизнь непредсказуема и очень тяжёлая... — Крис, зачем вообще тогда жить? Почему всё так несправедливо? Зачем всё именно так? Зачем ты здесь? — Послушай меня, пожалуйста, я знаю, каково это — потерять родного человека. Это очень тяжело и страшно, но я с тобой и не оставлю тебя, можешь меня ненавидеть после этого, но я тебя ни за что не оставлю, слышишь? — Спасибо тебе... Правда, спасибо, Крис... — тихо говорит, будто здесь есть кто-то ещё, укладывает голову свою на колени одноклассницы, всхлипывая иногда. Кристина аккуратно перебирает её волосы, время от времени поглаживая. И слова больше не произносит. Тишина. Всё, что сейчас им нужно. Да и неподходящее время для разговоров. Боль удушает их обеих.