трепет агонии

***

Ранним утром Захарову будят. Она нехотя открывает глаза и пытается понять, где вообще находится. Глаза слипаются, девушка зевает и понимает, что уже прощаться пора. Уезжают. Лизу аккуратно трясёт за плечо. Не хочет её будить, ведь долго она мучилась в попытках уснуть. Плакала много. А Крис обнимала и шептала что-то понятное только им обеим. И Андрющенко действительно чувствовала себя куда лучше. Она увидела светловолосую совершенно с другой стороны. Рассмотрела в её действиях ту трепетную заботу, которую раньше рассмотреть не могла. Да и понимала, что в данном случае Кристина поймёт её боль куда лучше, чем кто-либо другой. Отца она потеряла очень рано. Не ощутив то отцовское тепло, которое так нужно было маленькой девочке. А Елизавета отца своего вовсе не помнит. Или же просто не хочет помнить. Вечные избиения её и матери, каждый божий день скандалы и жесточайшее рукоприкладство. Вспоминала тот день, когда он перешёл все грани. Тот день, который перевернул их жизнь с ног на голову. Двенадцать лет назад: Спокойный осенний день, который будто и вовсе не предвещал беды. Сидит маленькая Лиза на кухне, пьёт чай с любимыми конфетами. Счастливая такая, дядя приехал с заработок и решил порадовать обожаемую племянницу лакомствами, которые были не по карману её молодым родителям. Мама счастливая, с воодушевлением слушает брата. Тот рассказывает, как в море ходили, где побывать успел. Забавные истории с корабля. Обещает их с Лизой отправить в круиз как-нибудь. Чтобы увидели все те прелести, которые видел он. Малышка расплывается в улыбке и уже мечтает побывать на каком-нибудь необитаемом острове. Где тишина и спокойствие. Только она и приятный шум океана. В один момент меняется всё. В квартиру влетает разъярённый отец, который будто окончательно одичал. А точнее — белку поймал. И своего приятеля, по совместительству брата жены, Саню за любовника принял. А дальше вспышки. Драка. Крики. Мама, которая пытается разнять мужчин и резко отлетает в стену. Лиза, зажатая в угол и трясущаяся вся. Отец, который хватает кухонный нож, всю длину лезвия всаживает в печень молодого человека и, хватаясь за голову, вылетает из квартиры. Дядя Саша, который протяжно стонет. Ярко-алая кровь хлещет из его рта. Мама, которая пытается сделать хоть что-то. Последние слова его: "Всё хорошо, правда". Улыбка его до ушей, мол, всё действительно хорошо, просто царапина. Последний вздох. Крики Елены. Вся квартира пропахла кровью. Металлический медный запах с приторным, сладковатым привкусом. Тошнотворный запах. Запах, от которого сердце стучать отказывается. Кровь застывает в жилах и ждёт дальнейших указаний организма. Конец это? Или же можно дальше гонять по венам, поддерживая жизнь человеческую? Вспышка, и Лиза уже просыпается в белой палате. Вокруг засуетились медсёстры, ведь девочка была на грани жизни и смерти. И вероятности особой не было, что сможет выкарабкаться из этой глубочайшей пропасти. От увиденного у крохотной девочки была остановка сердца. Долго пытались малышку реанимировать. И врачам это удалось. Сердечко медленно застучало. Но прогнозы были не удовлетворительны. Слишком маленькая и слишком слабая, говорили они. А она смогла. После этого приступа она забыла, как и что произошло в тот роковой вечер. Только в более осознанном возрасте она потихоньку вспоминала. Но удушающей боли не испытывала. Тот день забрал все её жизненные силы. Дядю до сих пор помнит. Его до боли светлую улыбку, даже голос его с приятной хрипотцой. Иногда только думает о том, что лучше бы отец тогда погиб. Было бы лучше абсолютно всем. Андрей отбывает наказание уже одиннадцатый год в заключении. Осталось ещё четыре, и Лиза боится, что он сможет объявиться вновь. Сможет найти их и отомстить. Но старается не думать об этом. Может, он их и вовсе забыл? Настоящее время. А брюнетка вставать не хочет. Отворачивается, хоть и понимает, что к чему. Ей так будет проще. Мама точно не обидится. Не хочет снова впадать в истерику, смотреть на лицо заплаканной мамы. Её сердце попросту не выдержит такого напряжения. Кристина выслушивает все поручения и указания, иногда сонно зевая. В школу они точно не пойдут сегодня. Выспаться смогут. Единственное, что её волнует помимо состояния Лизы. Укладывается обратно рядом, глубоко вдыхая аромат волос Андрющенко. Аромат вишни с нотками мёда врезается в её память на всю оставшуюся жизнь. Она его никогда не забудет. Ворочается часа два уже, а сон никак не идёт. Решает не мучиться и сходить в душ с целью освежиться и взбодриться. А после вообще запланировала завтрак приготовить. Хочет быть полезной и заботливой в глазах Лизы. Открывает кран, и ледяная вода заставляет прийти в себя, морщится, а после полностью расслабляется, когда вода становится всё теплее и теплее. Садится в ванную, обнимая себя за плечи, и думает. Как же ей себя с Лизой вести? А что вообще будет дальше? Может, после приезда родителей они отдалятся и вовсе не будут общаться и как-либо взаимодействовать? Отряхивает себя от этих мыслей, не хочет, чтобы Лиза её оставила, только ведь всё налаживаться начало, и тут на тебе такое горе. Кто знает, что с брюнеткой будет дальше. Закроется она ото всех или будет вести себя как раньше? Как она вообще выкарабкается из этого состояния? Слышит шаги по коридору и понимает, что та уже проснулась. И теперь впопыхах смывает шампунь, чтобы увидеть её, постараться поддержать и отвлечь. Выходит растрёпанная из ванной и сразу плетётся на кухню, где вот-вот должен вскипеть чайник. — Ну как ты? — тихо произносит, чтобы не спугнуть девчонку, которая уставилась в окно, не сделав ни одного лишнего движения. Будто статуя. — Нормально, — тихое и отстранённое, — чай будешь? — Нет, спасибо, — разворачивается, чтобы уйти, ведь не знает, как вести себя, о чём вообще говорить. И холод этот ранит очень. — Крис, — окликает её брюнетка, — посиди со мной, пожалуйста, — горько улыбается, во взгляде читается глубокая печаль, и будто умоляет не оставлять её одну. И Кристина конечно же остаётся. Смотрит на неё и пытается разглядеть хоть что-то живое в этом взгляде. — Лиз, ты держись, пожалуйста. — Всё нормально, правда, не переживай, — старается быть как можно убедительнее, — расскажи мне что-то хорошее, — будто умоляет спасти от нагнетающих мыслей. — А о чём ты хочешь узнать? — непонимающе смотрит, ведь не знает, что ей такое рассказать. Ничего хорошего не приходит в голову уже давно. — Когда тебе плохо, что ты делаешь? — с интересом смотрит на неё, может, и ей поможет способ Кристины. — Я иду на море, желательно вечером, — мягко улыбается, — смотрю на волны бушующие, на корабли, которые очень красиво светятся вдали, слушаю шум ветра, который будто и хочет что-то рассказать, но я его не понимаю, и думаю о чём-то хорошем, мечтаю иногда. А у Лизы глаза по-детски засветились. Тоже море любит. И удивляется, какая же Захарова всё-таки интересная, и милая она даже очень. Приметила, что когда Крис улыбается, у неё на щеках появляются милые ямочки. Когда злится, глаза будто кровью наполняются, взгляд становится холодным и отстранённым. Но её искреннюю улыбку уже и не помнит. Не помнит, когда глаза у неё горели, когда она была счастливой. Ничего не помнит. Или же просто не обращала внимания на это. Ведь только ей Захарова посвящала самые искренние и тёплые улыбки. И глаза горели, до определённого момента. А Лиза совсем и не замечала всего этого. Или старалась делать вид? Её безразличие удушало Кристину. Но сейчас, когда они рядом, ей всё равно не легче. Она разрушила крохотный мир Захаровой и разбила об огромные скалы все её мечты об их совместном будущем. И она больше мечтать не будет. Чтобы не вгонять себя в эту яму. — Крис, а сводишь меня на своё любимое место у моря? — осторожно произнесла Елизавета, склонив голову так, чтобы не встречаться взглядом с Кристиной. — Свожу, — кратко отвечает, будто взвешивает все за и против, — когда? — Я к Мишель сегодня собралась, но ты можешь встретить меня вечером, и сходим, конечно, если ты не против. — Хорошо, позвонишь тогда. Лиза в некоем воодушевлении пошла собираться на встречу с подругой. Но в душе застрял такой огромный груз, от которого не то что передвигаться сложно, от его тяжести и вовсе существовать невозможно. Но Андрющенко пытается тащить его и улыбку натягивает, чтобы не переживали здорово. Она не достойна их переживаний, она не хочет, чтобы её любили, опекали, она больше ничего не хочет. Абсолютно ничего. Лиза теряет всех, кто ей нужен и важен. И с Кристиной сближаться боится, вдруг и её потеряет? От Мишель отдалиться хочет, ведь, потеряв её, она уже не сможет. Она теряет веру в собственное счастье. Вкус счастья, который испытывала несколько лет назад, уже и не вспомнит вовсе. Она обречена быть счастливой.

***

На дворе уже темнеет, и звёзды начинают окрашивать безоблачное небо. Кристина ожидает звонок, изводится вся, не случилось ли чего? А Елизавете в это время уже было хорошо. Белая дорожка и поддержка Мишель её спасли от душераздирающей боли. Она бы не вернулась к этому ни за что, но её подруга сказала, что так ей полегчает. И она верит ей. Ведь действительно полегчало. Гаджиева, как всегда, оказалась права. Лиза и не сомневалась в этом ни капли. Раздался долгожданный звонок для Кристины. И она в спешке бежит навстречу. Она переживает очень и любит. Любит до потери сознания. Собственная любовь её и убивает. Но и жить без этой любви Захарова не сможет. Пусть и отказаться от неё невозможно, она всё равно постарается. Постарается не терзать и так полностью изрезанную душу. Постарается не душить её своим вниманием. Если нужно будет — раз и навсегда оставит. Будет существовать без неё, но никак не откажется от своих чувств. Будет любить до последнего вздоха. "Порой бывает, что мы влюбляемся совершенно не в тех людей. И это губит молодые души, разбивает их вдребезги, но без этой любви было бы всё уныло и темно". Кристина знает это и любит её любить. Но нужна же Лизе вовсе её любовь? Этот вопрос весьма спорный. Лиза — заблудшая. Видит Елизавету впереди, счастливая такая идёт вприпрыжку и улыбается лучезарно. А у Захаровой сердце останавливается в моменте. Понимает, что к чему, почему счастливая такая, почему улыбается так, будто у неё всё настолько прекрасно, что словами не описать. — Лиз, ты опять что ли? — подходит впритык к девушке, всматриваясь в эти глаза, зрачки такие широкие и такие мутные, больно смотреть на неё, очень больно. — Крис... — Молчи, — перебивает её, не хочет слышать эти глупые оправдания, — просто молчи. Андрющенко теряется, она не знает что делать, как вести себя с Кристиной. Она её снова разочаровала. — Пошли, чего стоишь? — обращается к ней Захарова, мягко улыбаясь. — Прости меня, — засовывает свои руки в карманы, опуская голову, чтобы не смотреть на неё, чтобы не видеть этот презрительный взгляд. — Посмотри на меня, — будто приказывает, а Лиза взгляд свой поднимает, словно провинившийся ребёнок, смотрит в глаза напротив и не видит там ни презрения, ни отвращения, там тоска и вселенская печаль, — за что ты просишь прощения? Ты не должна его просить у меня, пойми уже. Елизавета тяжело вздыхает. Всё это очень сложно. Она чувствует вину перед Крис. А обосновать её не может. Возможно, дело вовсе не в наркотиках? — Я такая дура, если бы Мишель не предложила, я бы ни за что не взялась за это снова, она была права: мне полегчает, но сейчас мне ещё хуже... — на одном дыхании говорит, будто торопится куда-то. У Кристины глаза округляются до размера теннисных мячей. То есть Гаджиева нюхает сама и Андрющенко подбивает? Ей не хочется в это верить. Её всегда восхищала их дружба, а сейчас она в полном негодовании. Не понимает, что к чему. Да и понять этого не сможет. — То есть твоя подруга подбивает тебя торчать вместе с ней? Блять, серьёзно? Вот это вы и называете дружбой? — Кристина в таком бешенстве, ведь для неё дружба — это совсем другое. И она никогда бы не позволила своему другу употреблять эту дурь, даже если бы и сама этим увлекалась. — Крис, ты не так всё поняла, она здесь не при чём, просто она помогла мне хоть на немного забыть обо всём, в этом виновна только я, и никто другой. — Я понимаю, что ты тоже не подарок, но блять, можно отвлекаться как-то по-другому, но не употреблять, Лиз. Пойми ты уже, что этим ты только хуже сделаешь, и дальше будет ещё в тысячу раз тяжелее как на душе, так и в организме твоём. Пожалей маму хотя бы. — Я больше не буду, честно, — обречённое, но весьма правдивое. Она постарается. И Кристина ей верит. До последнего будет верить, пусть и как маленькая наивная девочка, но веру не потеряет. Идут в полной тишине, каждая думает о своём и тишину нарушить боится. Захарова вспоминает его. Того, кто её сломал, точнее, ломал на протяжении семи лет. Того, кто оборвал все её мечты о прекрасной жизни, о прекрасном будущем. Она уже и мечтать боится, но его уже не боится. Ни за что в жизни слабой не будет. Перед ним не будет. Хотя с ним они, наверное, больше и не встретятся никогда. Когда-то она сможет поделиться этой душераздирающей историей с кем-то, но точно не сейчас. Пока смирение не наступит. Пока принятие не одолеет её боль. Пока не захочет окончательно сломать себя. Свежий воздух мгновенно ударяет в ноздри. Они пришли. Лунный свет играет бликами на спокойной водной глади, словно освещает её изнутри. Впереди, ближе к линии горизонта, виднеется судно, неспешно плывущее по морю. Оно вовсе не торопится, мерцают огни, видимо из кают, значит, люди есть, жизнь живут, в море ходят. Счастливые. Елизавета тоже мечтает о круизе. Как дядя обещал. Но уже нет ни его, ни веры в исполнение заветного желания. Вдали море ещё темнее становится, а в самой вышине тьма окончательно расступается перед серебристым светом лунного диска, открывая прежде спрятанные белые космические искры. Веет тишиной и умиротворением. Девушки с восторгом смотрят вдаль. Кристина раньше не замечала, насколько это красиво. Даже курить не хочется. Переводит взгляд на Лизу и пытается рассмотреть её эмоции, её прекрасные черты лица, всю её. Елизавета приметила, как прожигал её взгляд Захаровой — внимательный и тяжёлый; она хотела возмутиться, но вместо этого выдохнула тихое: — Поцелуй меня... — тихо и разочаровано. — Чего? — в недоумении Кристина покосилась на девушку, но разгадать её задумку не смогла. И поцеловать её хотелось, даже очень. Но в чём подвох? — Просто поцелуй. И светловолосая подходит к ней вплотную, всматриваясь в эти широкие зрачки. Этого не Лиза хочет, а та дрянь, которая гоняет по её организму. И Захаровой обидно, в состоянии полной трезвости рассудка брюнетка ни за что не попросила бы об этом. Обхватывает её лицо руками, нежно проводит большим пальцем по щеке. У Андрющенко внизу живота завязывается тугой узел. Но она не понимает своих эмоций, что она испытывает рядом с Крис. Елизавета затаивает дыхание в ожидании. В ожидании чего-то неизвестного. Лёгким прикосновением губ Кристина оставляет маленький поцелуй на румяной щеке девушки. И это куда интимнее и трепетнее, чем любая другая близость. Она бы не позволила себе её поцеловать. Не в этом состоянии, точно не в этом. Она не хочет окончательно утонуть в ней. Это будет самая огромнейшая, главная ошибка. — Крис, — тихо всхлипывает, — почему так больно?.. А у Захаровой мир внутри рушится. Не может она смотреть, как девушка страдает. И ответить не знает что, ей бы знать, за что им боль такая. Задумывается, вспоминая, что же в этой жизни они сделали не так. И вспомнить не может. Всегда по справедливости поступали, хотя разве им судить, что справедливо, а что вовсе нет? "Необъяснимая штука — душа. Никто не знает, где находится, но все знают, как болит".

©А.П. Чехов

— Потому что душа у тебя есть, поэтому и больно. — Зачем тогда вообще душа, если она уничтожает нас? — поднимает взгляд свой измученный и всматривается в глаза голубой лазури, которые освещает лунный свет. — Душа необходима всем, потеряв её — мы теряем всё человеческое внутри себя. Люди не живут, а попросту существуют, не имея интереса абсолютно ни к чему. — А у тебя есть душа? — уверенно спрашивает и не стерпит лжи. — У меня она в режиме ожидания, Лиз, — и действительно в ожидании, ждёт, когда всё будет хорошо, когда сможет найти человека, чтобы открыть свою душу, рассказав обо всём, что уничтожало её так долго и мучительно. — Значит, нет, — делает свои выводы Андрющенко. Захаровой больно от этих слов, у неё есть душа. Есть же? Просто истерзанная и истощённая, но всё же есть. — Неверно, Лиз, — тихо шепчет, чтобы море не перекрикивать, которое не на шутку штормить начало, оно отлично описывало внутреннее состояние Захаровой, — она есть у меня и была всегда, но сейчас она просто устала существовать, — откровенно и в точку. Андрющенко думает об этом. Пытаясь понять. Почему Кристина устала существовать, почему у неё душа исчерпала все силы? — Кто изранил душу твою? — аккуратно спрашивает, боясь реакции, — неужели я? Кристине рассказать охота о боли той, что скапливается внутри густым липким комом. Но одёргивает себя, не может. Не может прямо здесь себя убить. Боится. Боится реакции её, что она вообще о ней подумает? По телу крупная дрожь проходит, фантомные прикосновения его чувствуются. Мерзкие сухие руки по бархатной коже маленькой девочки. Беззащитная в углу сидит, обнимая за колени себя. Боится, что вернётся и захочет повторить. Кристина хочет вернуться в прошлое, обнять эту маленькую девочку и сказать, чтобы не боялась об этом сказать маме. При первой же его попытке чтобы сразу била тревогу. А не плакала, сдерживая ладонью душераздирающий и болезненный крик. Слёзы катятся, она вздрагивает... Лиза смотрит и теряется, она не знает как помочь Кристине. Совсем ничего не знает. Боится сделать куда хуже. — Это не ты, Лиза, не ты, — горько усмехается, — ты лечишь мою искалеченную душу, не уничтожаешь, лечишь... — медленно тянет последнее слово, будто сама не верит в это. Андрющенко подходит к ней, смотрит в глаза и ответы ищет. Но их нет, ни единого. Одна пустота. Бросает взгляд на истерзанные губы Кристины и аккуратно проводит пальцем по ране, из которой кровь просочилась, облизывает палец, снимая пробу, будто высокосортное вино поглощает. Солоноватый вкус чувствует на языке, который сменяется на более сладкий. Разве кровь бывает такой сладкой? Захарова ошарашенно смотрит, затаив дыхание своё. Воздуха не хватает, но не решается сделать этот решающий вздох. Ожидает чего-то, сама не зная, чего. И Лиза небрежно оставляет лёгкий поцелуй на её губах, а после ещё один, словно продолжает пробовать на вкус. Губы сладкие, как самое вкусное лакомство на этом свете. Кристина обнимает, обхватывая её за талию нежно, чуть сжимая. А ноги подкашиваются. Не хочется верить в происходящее. Растворяется в этом моменте, отложив все мысли на потом. Их лица не касались друг друга, только губы осторожно сближались и прижимались друг к другу по-особенному нежно и совсем не шевелились. Постепенно они у обеих обмякли, разжимаясь. Кристина аккуратно сминает её губы своими, и Лиза повторяет эти движения неумело, но пытается в этот поцелуй вложить то, что до сих пор неизвестно ей. А в мыслях витает то, что пугает её, и она отстраняется от девушки, ошарашенно смотря. Произносит тихое "Прости, я не хотела" и глаза опускает. Захарова плечами жмёт, понимая, какая это ошибка была. Её не Лиза целовала, а та дрянь, которая подталкивает девушку на безумие, о котором жалеть в скором времени будет. Точнее, она уже жалеет. Кристина корит себя за эту несдержанность и слабость. Андрющенко думает, что дальше будет, и злится на себя очень. Воспользовалась чувствами человека, усугубив всё то, что так усердно выстроиться пыталось.