Десять стадий перемен в жизни Сяо или «Архонты тоже ошибаются».

      Закатные лучи вновь пробиваются сквозь шторы в маленькую комнатушку, что до сих пор пахла лекарствами, но больше не застают последнего Яксу в постели. Какая жалость: им удалось сделать это всего лишь четыре раза, прежде чем Адепт вернулся на свой пост. Его силы явно восстановились не до конца, быть может, физически он сейчас и вовсе не был готов к сражению, но иного выбора нет.

«Отряд Миллелитов, направленный на бой с сосудом, повержен, почти все люди мертвы. Нефритовое равновесие и Гань Юй больше не в силах сдерживать его в одиночку.»

      Теперь Сяо прекрасно понимает, откуда взялись эти растерянность, раздражение, напряжение и беспокойство. Вероятно, Архонты и сами только сегодня узнали, насколько плохо обстоят дела. И, очевидно, никому здесь не нравился факт того, что погибло уже несколько десятков людей. По крайней мере, Алатус думал, что именно это расстроило Венти с Чжун Ли – никак не то, что они попросту боятся его отпускать.       Наконец возвращаясь к привычным одеяниям, Адепт затягивает ленту на штанах. Крепит на ней курильницу и украшения, надевает ожерелье. Несколько секунд смотрит на ленту, что крепится к шее, но кривится и оставляет её висеть на стуле. Вспоминая сон, теперь этот элемент костюма кажется абсолютно непрактичным и даже опасным. Он прекрасно обойдется без него. Впрочем, как и без всех остальных украшений. Эта битва – не ритуал по изгнанию нечисти, а сражение с собственным проклятьем за жизни мирных людей. Мгновения покоя для Яксы закончились. Пора возвращаться на поле боя, что он выскреб остриём Нефритового коршуна на месте раскидистых полей глазурных лилий.

***

      Разлом замолкает всего на секунду, прежде чем грохот разверзнется вновь. По обилию и громкости звуков могло показаться, будто на земли Ли Юэ вернулась жестокая война сотен людей с полчищами монстров. Но монстр здесь был только один, и противостоял ему далеко не человек. Впрочем, Сяо не назвал бы себя сильно отличным от монстра, а сейчас это только в плюс – он и ожившая статуя теперь на равных.       Якса бьётся спиной о янтарную глыбу, в последнюю секунду выставляя оружие перед собой. Нечеловеческих размеров когти вцепляются в копье, стремясь пробраться через него к владельцу. Сосуд рычит, крича что-то невнятное, и кровью невинных людей пачкает его плечи. Адепт поднимает ногу и толкает в район груди. Разворот. Выпад. Лезвие оставляет на шее противника тонкую кровавую полосу.       Кукла бежит прочь, и Сяо пускается следом. Усиленный прыжок – почва под ногами содрогается и расходится трещинами. Противник вырывает из земли меч и швыряет в Адепта. Резкий наклон в сторону. Лезвие срывает с лица маску. Перекат. Толчок от стены. Якса врезается в спину противника, сбивает с ног, и оба, сцепившись, кубарем катятся со скалы. Царапаются, кусаются, рычат, рвут волосы и одежду. Несравнимый ни с чем животный инстинкт, наполненный невыразимой яростью.       Резкий холод и острый камень, врезающийся между лопаток, выбивают весь воздух из лёгких. Сосуд захлебывается озёрной водой, разрываясь сотней голосов, полными паники. Скидывая с себя Адепта, кидается в сторону берега, и Сяо мчится к упавшему в воду копью. Одна секунда глухой тишины, и битва продолжается.       Как Венти описывал прошлую их стычку, точно так же выглядела и эта. Однако теперь их бой был гораздо, гораздо яростнее. Сосуд нападал не от потерянности и захлестнувших эмоций – он осознанно следовал за гневом и желанием мстить. Сяо дрался не для того, чтобы защитить себя и других Адептов. За ним стоял Ли Юэ, и намерение избавиться от проблемы раньше, чем она избавится от тебя, заставляло биться из последних сил.       А силы медленно его покидали: статуя боролась до предела отчаянно и виртуозно. Зеркалила чуть ли не каждую атаку, а если не получалось – делала ровно противоположное. Преимущество было за ней. Помимо единых способностей, не научившаяся контролировать свои возможности Карма владела теперь выигрывающей хаотичностью. Якса только и успевал, что уворачиваться.       Штаны и обувь мокрые насквозь от воды под ногами, и каждый шаг от этого даётся тяжелее. Скользкие острые камни не позволяют встать устойчиво, грозятся уронить за единственный неосторожный шаг и не оставить шанса подняться. Нефритовый коршун в руках хозяина рвет и мечет, мечтает изломать, изрезать, сравнять с землёй – и отчаивается, когда снова только слегка задевает чужую грубую кожу, не в силах дотянуться до слабых мест.       Сяо поддерживают и ветер, и камень: Архонты не оставили своего Адепта, следя за каждым движением и не подпуская противника ближе. И осознание, что здесь и сейчас ему ни за что не позволят лишиться жизни, даёт несокрушимую решительность сражаться до конца.       Рывок вперёд. Удар. Два шага назад. Сяо неудачно поворачивается, цепляется рукавом за корягу, и сосуд мгновенно бросается на него. Ослепляющая вспышка перед глазами – противник со звериным рыком бьется о Яшмовый щит. Под характерный звук рвущейся ткани Адепт высвобождает руку. Оболочка не ожидает оглушающего удара и теряет равновесие. В голове проносится единственная мысль: «сейчас».       Тело пронзает острая боль, но из горла не вылетает и звука. В одно мгновение всё замолкает. Почва под ногами перестает трястись, не слышно гулкого биения сердца и криков, вода под ногами не журчит. Кукла вдруг замирает, а вместе с ней и весь мир.       Кап.       Сяо невольно вздрагивает. В ту же секунду он обнаруживает себя, неподвижно смотрящего в глаза напротив. Но в них больше не читается животное желание убить – чужой взгляд будто протрезвел и наполнился пугающе искренним ужасом. Он смотрит вниз, и Якса неосознанно опускает голову следом. И сердце, поглощаясь тем же ужасом, пропускает удар.       Острие копья, проникая почти наполовину, вонзается в бок словно вновь окаменевшей статуи. По лезвию медлительно стекает черная густая жидкость, падает мелкими каплями и со звоном разбивается о ранее прозрачную водную гладь.       Но ужас Адепта таится лишь в том, что вместо ощущения должного облегчения он чувствует именно это, и теперь, кажется, не в силах сдвинуться с места. Разлившаяся по всему телу боль, будто копье находится не в сосуде, а в нем самом, не позволяет опомниться быстро. Однако статуя отчего-то не движется. Приняла поражение? Или наоборот не может смириться с ним?       Сяо потерял способность мыслить. В голове абсолютно пусто, и рефлексы теперь единственное, что заставляет тело наконец сдвинуться. Рваными движениями он бездумно перемещает руки, перехватывая копье. Но стоит только собраться от глиняной скульптуры оставить две ничтожные половинки, как вдалеке сквозь пелену пробивается чужой голос. —Не повреждай его ещё больше – проклятье выйдет наружу!       Слова Венти заставляют опомниться. На секунду Алатус замирает и поворачивает голову вбок, желая взглянуть на Архонта. —Срочно переноси его!       И вновь рефлексы опережают мысли. Не выдергивая копья, одной рукой он касается чужого плеча, и Лемниската ветра уносит их прочь.

***

      Тихое потрескивание костра в ночной тиши прерывается сдавленным шипением. —Потерпи, я почти закончил.       Венти сидит рядом и перевязывает очередную глубокую рану на руке, от напряжения уткнувшись лбом Сяо в надплечье. Пыхтит и хмурится, – всё же, медицина это не его – без конца тихонько возмущаясь. —Селестия, как же он тебя расцарапал. Состричь бы ему эти когти, как коту безмозглому, —цедит сквозь зубы, подавляя желание почесать нос от одного только воспоминания о надоедливой аллергии. Сяо невольно улыбается уголком губ. —Пускай только попробует выбраться, я сам его разорву в клочья, и к черту это проклятье... —Замолчи уже, —строгий голос Моракса немного режет по ушам – неожиданно и громко по сравнению с тихим бормотанием барда и ночными шелестами где-то снаружи. —Занимайся делом. —Кто бы говорил.. —бурчит себе под нос Венти, приподнимая голову только для того, чтобы стряхнуть с глаз волосы и снова раздраженно ткнуться Адепту в плечо. Но делает это с раздражением, от чего случайно толкает его и заставляет опереться на раненую руку. Сяо дёргается, и Венти тут же извиняется. Неловко.       В любой другой ситуации Барбатос, естественно, начал бы жаркую перепалку, но теперь он устал не меньше остальных, сохранив силы разве что на безвредные возмущения. Битва выдалась тяжёлой и, признаться честно, больше морально, чем физически. Яксу не волновали оставленные сосудом глубокие раны: Чжун Ли сделал всё, что было в его силах, чтобы извлечь из них следы проклятья и посодействовал отсутствию острой боли и быстрому заживлению, а Венти почти закончил его перематывать (естественно, он говорил, что может сделать всё сам, но Архонт Ветра был слишком настойчивым).       Вот только фантомная боль в районе торса никуда не исчезла и становилась только сильнее при взгляде на запечатанную статую. И в горле застрял ком, и в груди было странное, горькое чувство, и плакать хотелось, да только слез у него не было. Сяо потерялся окончательно. Сам по себе он чувствовал себя совершенно прекрасно, но в голове мелькали порой чужие мысли и эмоции, каждую из которых приходилось вылавливать и душить, не давая вырваться наружу. Он всё пытался найти причину своего беспокойного состояния, но у него никак не получалось понять. Только и мог, что молчать, позволив себе положить голову на макушку Венти и попытаться расслабиться.       Взгляд скользит по стенам пещеры, без интереса очерчивая светящийся нефрит. Они там, где всё началось. Другие адепты ушли на покой – оставались только Архонты, да он сам. Сяо плавно поворачивает голову в сторону, внимательно смотря на Моракса. Тот стоит перед конструкцией из собственных каменных стел, окруженных стеной, что была подобна той, за какой ещё давно был укрыт Аждаха, и безотрывно смотрит на куклу, о чем-то усердно думая. Взгляд невольно цепляется за ожившее творение бывшего Властелина, и Якса погружается в раздумья.       Сосуд для Гнева Архонтов был совсем как Сяо. То есть, почти. Адепт совершенно не понимал одного: каким образом, впитав настолько маленькое количество энергии (относительно общей массы сил Яксы и Властелина Камня), можно было превратить тело из глины в человекоподобное?       Форма прически абсолютно копировала Сяо. Единственное отличие – кроваво-красные оттенки прядей вместо привычных зеленоватых. Волосы, к слову, такие же жёсткие – в порыве битвы он вырвал у противника клок волос и каким-то образом успел запомнить их текстуру. Радужка глаз цвета блеклого нефрита, зрачки такие же миндалевидные. Метки на лбу не было -- ещё бы, это ведь метка самого Моракса. Строение тела абсолютно полноценно и совершенно копирует его собственное. Признаться честно, Сяо не знал, что напрягало его больше: то, насколько хорошо –и главное откуда – Моракс знал его тело, или то, что сосуд не имел на себе ничего, кроме изодранных в клочья и висящих на ним тряпками каких-то глупых штанов. Ладно, очевидно, первое. То, в каком виде сейчас был носитель Гнева Архонтов, его абсолютно не волновало. Лишь бы снова не разбушевался – к новой битве Якса не готов совершенно.       Говоря проще, ожившая статуя в точности копировала того, кто послужил для неё невольной натурой. Единственное отличие – оттенки, и Сяо был уверен, что единственная причина этого в том, какая энергия в нем преобладала. —Всё. —облегченно выдыхает Венти, и вырывает Адепта из мыслей, заставляя мгновенно повернуть голову и посмотреть на него. —Большое спасибо. —Да не за что. Это ведь мы всё... —своей мысли Барбатос не заканчивает. Или Сяо только кажется, что там должно быть что-то ещё, потому что суть последней фразы он не понимает. Архонт сегодня сам не свой, и недоуменный взгляд Адепта полностью игнорирует, выпрямляясь, чтобы обратиться к Мораксу. —Ты закончил?       Стоит только Чжун Ли кивнуть и открыть рот, собираясь что-то сказать, как сосуд вдруг подрывается с места и кидается на стену. Выкрикивает что-то невнятное, бьёт по щиту и изнутри царапает вернувшимися в человеческую форму ногтями. Хочет выбраться, но без толку – на барьере ни единого следа, сколько не бейся.       Отчего-то все трое молчат и никто не решается заставить ожившую скульптуру молчать. А тот всё по-звериному вопит, срывая голос, и бьётся, бьётся, бьётся. Будто ошпаренный кидается на все стены и толкает колонны, царапает землю и бросается на потолок, мгновенно падая, не в силах ни за что ухватиться. Мечется и бесконечно ищет выход, пока крики постепенно не заменяет скулеж. Глубокие раны, оставленные копьём, отзывались режущей болью на каждое резкое движение, что уж говорить про невероятной силы удары о щит. Лишь недавно обработанные и забинтованные, какие-то ранения снова начинают кровоточить, и сосуд, вскоре обессиленно упав на колени, замолкает, хрипло и надрывно дыша. Опускает голову и сам себя обхватывает вокруг живота, зажимая ладонью пробивающую на дрожь своей болезненностью рану.       Всё снова умолкает, и Архонты тихо переглядываются, пока Сяо изнутри на клочья рвет отчаяние и боль. Не его – чужие, но такие живые и хорошо ощутимые, что тело отказывалось слушать. Он отстраняется от Венти и неосознанно подбирается ближе, почти вплотную к барьеру. Садится рядом, безотрывно внимательно смотрит, и в одно мгновение биение сердца вдруг учащается, а на душе становится до жути пусто. Сяо вдруг чувствует горький и вяжущий ком, подошедший к горлу, и снова слышит пронизывающее насквозь оцепенением:       Кап.       Он смотрит на сосуд, и тот, протяжно проскулив, роняет голову на пыльную почву, на которую одна за другой падали мелкие горькие капли, разбивались о неё и оставляли за собой мокрые, кругловатые следы. Сяо на секунду теряет дыхание и моргает, а в следующую уже тянет руку к щеке. И вытирает с неё влагу точно таких же слёз, собравшихся в уголках глаз.