качели между дружбой и отношениями

      Мурашки, ватность в ногах, Марк услышал скрип, открывающейся двери. Он выключил воду, капли больше не ударялись о кафельную плитку душа, тишина и неловкость повисли в ванной. Запотевшее стекло душевой кабины не давало рассмотреть всю картину чётко, но силуэт Натаниэля, его движения, яркие рыжие волосы, которые контрастно выделялись среди белых обоев — он всё видел. — Я забыл дать тебе полотенце. Повешу его на крючок. В следующий раз запирай дверь.       До Ансьеля донёсся звук захлопывающейся двери. Парень выдохнул. Напряжение в ногах ушло, от чего брюнет чуть не упал, в итоге он просто присел на корточки. Щёки были залиты красным, он не мог успокоится. Страх, неловкость, стыд и возбуждение, которое он никак не мог унять. Марк пытался запретить себе это сделать, особенно в таком месте, в такое время, но другого выбор у него не было, парень не мог вернутся к другу в таком виде. «Какого чёрта?! Почему из-за этого?!»       Стыдясь и мысленно проклиная всё это, он сделал это. В голове мысли были лишь об одном, от чего Ансьелю становилось не по себе, он начал считать себя грязным, а свой поступок низким. Но прошлое уже никак не изменить. Он лишь закончил мыться, понимая что слишком задержался в душе из-за прошедших событий.       Мысли не давали ему покоя. Марк стеснялся переодеваться перед другими, но смог сделать это прямо в доме Курцберга. Он сам до конца не мог понять, как допустил это. Почему поддался искушению, и почему завёлся от этого. Парень всегда был невинным, но теперь он просто не мог выкинуть из своей головы слово «извращенец».

***

— У меня затекла спина, — Марк болезненно вытянул руки, дабы размять её. — Сделать массаж? — Не нужно…       Они не заметили, как стрелка часов переместилась с четырёх до восьми. Оба усердно работали, писали диалоги, рисовали — делали всё, чтобы закончить мангу. И им это удалось, от заветного финала их отделяла одна страница. — Может сделаем брейк? Отдохни, полежи, ты так устал, — Курцбергу было не выносимо видеть парня таким.       Марк был уставшим, настолько, что ели держал глаза открытыми. Спина парня перестала справляться, из-за чего расплавленные плечи приняли горбо-образную форму — от осанки ничего не осталось. Рука чуть дрожала, скорость работы также уменьшилась. — Тут писать осталось всего ничего. Восемь диалогов, краткое описание и эпилог. Я справлюсь. — У тебя ни руки, ни спина, ни ноги — ничего не работает! Ты ели сидишь! Иди и отдохни.       Брюнет прилёг на кровать друга, позволяя всем мышцам расслабиться. Рука отваливалась. За последние пару часов он написал больше слов чем за всю прошлую неделю. Спина ныла, неправильная осанка до хорошего не доводит. Нос в пол, небольшая горбатость и неудобный стул — у него просто не было другого выбора. Все болящие или уставшие части тела сливались и создавали одно общее неприятное чувство. Позднее время добавило ко всему вышеперечисленному сонливость, веки начали смыкаться. Парень сам не заметил как уснул.       Курцберг закручивал крышечки от баночек гуаши. На их рабочий стол будто бомба упала. Разбросанные ручки и карандаши, скомканные листы бумаги и пятна краски. Он взглянул на «виновника» этого хаоса — их комикс. Они вложили в него столько сил, стараний, они показали в нём своё виденье вещей, показали через него свой талант. Парню не верилось, что их работа подходит к концу. С этим комиксом связано слишком много. Совместные прогулки, посиделки в кафе, куча историй. Ему не хотелось прекращать быть художником для их совместной работы, но в тоже время не терпелось завершить всю историю красивым финалом. — Марк, может напишем новый комикс? — в ответ он получил лишь тишину. — Что за игнорирование? — он повернулся к кровати. — Уснул? Хах…       До Натаниэля моментально дошло — на сегодня работа закончена. Будить парня не хотелось, он спал слишком сладко.

      Натаниэль отправился в душ. Горячие капли смывали пот и усталость с его тела. Учебный год только начался, так что душой он всё ещё жил летом, каникулами и беззаботностью. С началом уроков появились и другие заботы, куча домашки, тесты, экзамены — одним словом стресс, от которого Курцберг уже успел устать. Казалось, душ — единственное место, где можно чувствовать себя в безопасности, где можно быть собой. Не думать о заботах, будущем, а просто стоять и греться под струями горячей воды.       Приятный запах шампуня и мокрые волосы. Ему было слишком лень доставать фен и сушить их. Да и одеваться не хотелось. Он надел пижамные серые шорты и сел за компьютерный стол. Наушники, любимый плейлист, мышка в руках и интересная игра. Капли воды стекали прямо на голую спину.       Нат не имел привычки «громко» играть, кричать при проигрыше или орать на всю комнату из-за уличного боя. Но эмоциям всё равно удавалось выплёскиваться, не тихие жалобные стоны во время плохого боя или радостные «Ес!» во время побед. Казалось не такие уж и громкие, но звуки всё равно разбудили Марка.       Ансьель словно потерялся в пространстве и времени. Он не понимал: где он, когда он и почему он. Парень попросту не помнил как заснул. Маленькая стрелка указывала на девятый час, он потерял счёт времени, в голове юного писателя творила хаос.       Прямо перед ним сидел Курцберг. С голым торсом, в один пижамных штанах, с мокрыми, не уложенными, растрепанными волосами. Художник сидел в наушниках и играл в какую-то компьютерную игру. — Ему так идут мокрые волосы…       Марк встал и направился к рабочему столу, для него работа была не закончена. Сквозь сон, он пытался продолжить писать диалоги, чем привлёк внимание Натаниэля. Художник встал из-за компьютерного стола и подошёл к другу. — Проснулся? — Когда я успел уснуть? Не помню такого. — Ты так устал, что сразу вырубился. — Я полон сил… — зевая, утверждал парень. Усталость в голосе ставила под сомнение правдивость его слов. — Не верю.       Курцберг пытался уговорить Марка по-хорошему, мирным путём, но у него не получилось. Натаниэлю пришлось прибегнуть к более жёстким мерам. Нат встал со стула и вышел из-за рабочего стола. Художник наклонился к Марку настолько, что начал надвисать над ним. Его голый торс и грудь упирались прямо в Аньселя. От мокрых волос доносился приятный аромат шампуня. — Что ты делаешь?! Отодвинься! — Не хочу.       Щёки Марка начали заливаться красным румянцем, он закрыл глаза, чтобы не видеть этой картины. Мокрая прядь рыжих волос лежала на лбу Ансьеля, от холодного контакта по коже пробежали мурашки. — Оденься! И волосы высуши! — Ты же сказал, что мне идёт ходить с мокрыми волосами. — Ты всё слышал?! Ты просто…! — Кто? — с ухмылкой спросил Курцберг. — Иди и отдохни, я запрещаю тебе прикасаться к комиксу в таком состоянии.       Натаниэль не понимал почему, но в последнее время, смущать Марка — его любимое хобби. Этот милый взгляд в пол, алые щёки и возмущенный голос. Художник понимал, что это странно, ненормально и тупо, но попросту не мог остановиться. «Я не перестарался? Надо завязывать с этим…» — Смысл мне отдыхать? Если я полежу десять минут что-то поменяется? Уже пол одиннадцатого, легче просто домой пойти. — Шутишь? Никуда ты не пойдёшь! За окном тепло, холодно и опасно, а тебе до дома идти не меньше часа. — И что ты предаешь? Не у тебя же спать. — Именно это я и предлагаю. Останься у меня. Я был у тебя на ночёвке, теперь твоя очередь. — Это слишком внезапно. Мне неудобно перед тобой и твоими родителями. — Родители вернутся завтра к полудню, мы к этому времени уже будем на занятиях. — Но…! — Марк не успел договорить. — Ничего не хочу слышать, — Нат показательно закрыл уши. — Ты спишь здесь. За одежду, завтрак, родителей и другие вещи можешь не переживать, — Курцберг толкнул его на кровать, нажал на выключатель, и комната погрузилась во тьму. — Ложись, я сейчас прийду. Только выключу свет в коридоре.                         Марк проиграл в этой битве.