hold on to your heart

Громкий голос вырвал Гарри из беспокойного сна. — Гарри, проснись! — кричал кто-то. Щурясь от внезапно включившегося света, Гарри нахмурился. — Эдди? — Да, чувак, — рассмеялся Эдди, и он услышал еще больше болтающих голосов. Он спал в своей детской комнате, сохранившемся музее всего его детства и юности. — Давай, друг. Ты же не думал, что мы позволим тебе пожениться без мальчишника? — О, Боже, — сказал Гарри, оглядывая комнату и видя лица своих старых друзей. Должно быть, они забрались на балкон и воспользовались запасным ключом — в конце концов, Гарри не перекладывал его со времен старшей школы. — У меня нет выбора, да? Было уже почти два часа ночи, когда они наконец вернулись, и Гарри, возможно, был немного пьян. Он решил, что он выпьет всего пару стаканчиков, зная, что мать точно его убьет, если он явится на собственную свадьбу с похмелья, но у Эдди, Джона и других его друзей детства были другие планы. Сейчас они валялись в отключке в подвале. Он как будто снова оказался во временах старшей школы. Гарри рухнул на кровать, ожидая, что быстро выключится. Но вместо этого его разум принялся рисовать странные фигуры на потолке, а глаза горели, чувствовались сухость и покалывание. Он поймал себя на том, что ему было интересно, что сейчас делал Луи — крепко ли он спал, наслаждаясь снами, или же нет, думая о завтрашнем дне. Они, черт побери, поженятся. Гарри почти уверен, что он еще полностью не переварил всю ситуацию, да и как такое вообще могло случиться? Не так давно Гарри выпроваживал сонных омег из своей квартиры в восемь утра, потому что Луи вызвал его в офис в субботу утром, а теперь… Как только его мысли переключились на Луи, он внезапно почувствовал беспокойство. Он не мог перестать думать о сегодняшнем дне и о том, что перед ним омега открылся с той стороны, которую он никогда раньше не видел. Что видеть, как он плакал, было невыносимо больно, как настоящая рана в груди. Я с шестнадцати лет один. Он закрыл глаза и попытался представить омегу снова в их комнате, укутанного в свое гнездышко из одежды Гарри и его запаха. Омега выглядел мирно — свободным от каких-то проблем. Гарри потребовалась секунда, чтобы осознать, что он сел в кровати. Он был не совсем уверен, что заставило его двинуться дальше — соскользнуть с кровати и поморщиться от прикосновения холодного дерева к ногам, когда он встал. Он вышел из комнаты, двигаясь на автопилоте, и было только одно место, куда Гарри мог пойти. Дверь в их комнату была слегка приоткрыта, и петли предательски заскрипели, даже если Гарри изо всех сил старался ее открыть как можно тише. Он вздрогнул от этого громкого звука, быстро заходя внутрь. Луи, должно быть, не стал закрывать шторы, потому что комната была освещена мягким светом луны. Взгляд Гарри упал на кровать. Вот он. Свернулся калачиком на боку, простыни беспорядочно сбились у него на талии, как будто он долго ворочался с боку на бок, руки крепко прижимали к груди плюшевого мишку, которого Гарри выиграл для него в хватайке. От последнего его альфа завозился в груди, а сердце бешено заколотилось. Сначала Гарри был уверен, что омега спал, но затем Луи поднял голову. — Это я, — быстро сказал Гарри, чтобы не напугать его. Он, спотыкаясь, подошел немного ближе. — Гарри? — прошептал Луи. Сейчас было два часа ночи, но каким-то образом у Луи все еще были яркие глаза, как и всегда. — Ты в порядке? — Да, — пробормотал Гарри. Было немного глупо, что он просто стоял вот так. Он понятия не имел, что сделал, просто ему казалось, что так и нужно. — А ты как? — Не могу уснуть, — пробормотал Луи. — Я тоже, — согласился Гарри, испытывая некоторое облегчение от того, что Луи еще не выгнал его. — Моя старая кровать не такая удобная, как я помню. Наступила пауза. Луи посмотрел на кровать. — Ты можешь… эм. Гарри потребовалась секунда, чтобы понять, что пытался предложить Луи. Он подавил некоторое недоверие и тихо пробормотал: — Хорошо. — Может быть, никто не хотел оставаться сегодня один. Луи пододвинулся, и Гарри забрался под одеяло. Мгновение они лежали бок о бок, их неглубокое дыхание было единственным звуком в тихой комнате. Запах Луи здесь был таким сильным, густым и тяжелым, и это еще сильнее опьяняло Гарри. Когда Луи повернулся на бок, Гарри сделал то же самое. Они смотрели друг на друга. — Ты что, пьян? — прошептал Луи. Сейчас он выглядел почти хрупким, его лицо такое открытое и ранимое, а взгляд мягкий. — Нет, — ответил Гарри, а затем после паузы: — Немного. — Я тоже, — пробормотал Луи, закрывая глаза. Как только он сказал это, Гарри понял, что его речь была немного несвязна, а сами движения были какими-то вялыми. — Бабуля принесла розовое. — А, — сказал Гарри, забавляясь. — Тебе нужно было предупредить их, что ты Дюймовочка и тебе нельзя много пить. Луи фыркнул, открывая глаза, чтобы посмотреть на него, грозно прищурившись. — Не правда. — Даже слишком, — сказал Гарри. Его голос стал ниже. — Я знаю тебя, помнишь? Лучше, чем кто-либо. Губы омеги приоткрылись, но он ничего не сказал. Вместо этого он слегка кивнул. Мгновение они смотрели друг на друга, и Гарри не был уверен, что заставило его сделать это: то ли алкоголь, все еще бурлящий в его крови, то ли уязвимое выражение на лице Луи, которое выглядело почти как тоска, но он протянул руку и погладил Луи по щеке. Омега немедленно прильнул к его руке, и от этого зрелища у Гарри пробежала волна тепла по телу. — Лу. — Он сглотнул, у него тут же пересохло в горле после того, как Луи посмотрел на него из-под темных ресниц. — Да? — пробормотал он слегка дрожащим голосом. Его глаза были такими голубыми и такими ясными. Чем дольше Гарри смотрел на него, тем сильнее у него перехватывало дыхание. — Можно я тебя поцелую? Луи закрыл глаза, откидывая голову назад. Он кивнул. Лишь слегка наклонил голову. Гарри прижался ближе, пристально глядя на розовые губы Луи. Их губы соприкоснулись, ох, так нежно, и вот так просто Гарри растворился в нем. В воздухе витал сладкий аромат жимолости и карамели, вызывая у Гарри головокружение. Он прильнул ближе, скользнув рукой к затылку Луи, чтобы придвинуть его ближе. Ротик Луи красиво приоткрылся для него. Одним быстрым движением Гарри перевернул их, вжимая Луи в матрас. Омега издал мягкий стон ему в рот, и Гарри захотелось записать его на телефон и слушать снова и снова. Пальцы запутались в волосах, ноготками царапая кожу, пока Гарри вылизывал рот Луи, его альфа ворочался внутри от желания обнимать, поглощать. Запах Луи был настолько силен, что Гарри мог практически чувствовать, как он проникал до самых костей, проникая в самые глубокие, чувственные части его существа. Его буквально начало лихорадить от настойчивости и желания, кровь резко прилила к сердцу, а горло наполнило отчаяние. Луи так идеально подходил ему, мягкий, раскрасневшийся и такой податливый отчаянным прикосновениям Гарри. Он заскулил, когда Гарри начал посасывать его язык, по его телу пробежала дрожь, а запах только усилился. Он был такой отзывчивый, и Гарри внимал каждый тихий звук, ощущая себя голодным и ненасытным, и еще миллионом других громких слов, которые и близко не подходили к описанию огня внутри него. Он проложил дорожку из влажных поцелуев вниз по шее Луи. — Луи, — пробормотал он, посасывая венку, вдыхая его запах и чувствуя, как он задрожал под ним. Его шелковая пижамка задралась вверх, и Гарри провел рукой по обнаженному животу, чувствуя, как тот поднимался и опускался от дыхания. — Ромашка. Омега прерывисто вздохнул, откидывая голову на подушку. — Пожалуйста, — выдохнул он. Гарри издал тихое рычание, наклоняясь, чтобы снова соединить их губы. Дело в том, что Гарри проработал у Луи Томлинсона три года, и одна вещь, которую он усвоил почти сразу, заключалась в том, что омега редко говорил «пожалуйста», и он никогда не говорил это искренне. Но сейчас он говорил от всего сердца, и Гарри мог слышать, насколько сильно. Время, кажется, замедлилось, когда Гарри помогал Луи раздеться, покрывая поцелуями его торс. Луи потянул за футболку, и Гарри сбросил ее, а затем и штаны, сбрасывая их с кровати. Затем он позволил себе полностью оценить взглядом омегу, скользя взглядом по его раскрасневшимся щекам, впадинке на шее, острым ключицам и изящным ромашкам, которые Луи держал близко к сердцу. Изгиб его живота, выпирающие тазовые кости и нежно-розовая головка члена. Запах смазки наполнил воздух, проник в нос Гарри, и из его горла вырывался глубокий стон. — Ты самое прекрасное, что я когда-либо видел, — выдохнул он. Луи закрыл глаза, и он слегка нахмурился, сморщив нос в ответ на эти слова. Четыре года, вспомнил Гарри. — Ты такой красивый, — повторил он, наклоняясь, чтобы поцеловать кончик носа. — Поторопись, — пробормотал Томлинсон, щеки его стали еще розовее. Решив последовать приказу Луи, Гарри вновь нашел губы омеги. Ему придется говорить ему, что он прекрасен, каждый день, пока он не поймет это. Далее ситуация накалилась. Гарри лизнул приоткрытые губы Луи, в это же время просовывая пальцы в мокрую дырочку омеги. Луи стал шокирующе расслабленным при первом проникновении, тяжело дыша в рот Гарри и впиваясь ногтями ему в плечи, как будто цепляясь за свою жизнь. Гарри не торопясь растягивал его, желая причинить Луи как можно меньше дискомфорта. Его решимость окончательно рухнула, когда Луи начал извиваться на его пальцах, издавая низкий горловой стон. — Я держу тебя, детка, — поспешил успокоить его Гарри, целуя его в висок, прежде чем отстраниться. Одной рукой он стянул трусы, зашипев, впервые за это время дотронувшись до своего члена. Он чувствовал взгляд Луи на себе, когда несколько раз провел по длине, снова устраиваясь между ног Луи. — Кстати, я принимаю противозачаточные, — внезапно выпалил Луи, заставляя Гарри замереть. Луи смотрел в потолок, но Гарри видел, как у него подрагивало горло. — Это помогает пережить течку. Так что ты можешь, ну знаешь… повязать меня. Гарри еле сдержался, чтобы снова не зарычать. — Ты хочешь, чтобы я это сделал? — грубо спросил он. Луи не ответил, неглубоко дыша, поэтому Гарри обхватил пальцами его лодыжку и осторожно сжал. — Да, — выдавил он, пытаясь казаться раздраженным, но вышло скорее сдавленно. — Это можно устроить, — самодовольно пробормотал Гарри. Он раздвинул ноги Луи, чтобы открыть розовую дырочку, которая прелестно блестела от смазки. Не в силах сдержаться, он наклонился и подхватил немного жидкости языком, только чтобы попробовать. Омега закричал, вцепляясь пальцами в простыни. Он был таким чувствительным, и Гарри был в восторге от этого. Он решил еще немного подразнить, лишь слегка покружив языком вокруг дырочки. Луи начал извиваться, хныкать, и с его губ срывались прерывистые вздохи. Гарри прижал его бедра к матрасу, когда он наконец широко лизнул вход омеги. — Боже, — выдохнул Луи, содрогаясь. — Просто Гарри, — пробормотал тот, усиливая хватку, когда омега попытался пнуть его. Он еще немного подразнил Луи, пока тот не превратился в раскрасневшееся, трясущееся нечто под ним. Но и у терпения Гарри тоже был предел. Он запечатлел последний поцелуй на внутренней стороне бедра Луи и сел, снова сжимая забытый член. — На колени, — приказал он глубоким и грубым голосом. Луи, дрогнув, подчинился, дрожа так сильно, что Гарри немедленно подхватил его крепкими руками. Он провел пальцем по контуру баночки с медом на правой ягодице Луи. Тот задрожал от этого прикосновения. — Мне она нравится, — честно сказал Гарри, омега не ответил. Первое проникновение заставило их обоих напрячься, и Гарри почувствовал, как сердце грохотало в ушах. Он медленно толкнулся внутрь, охваченный этим чувством. Луи опустил голову, тело выгнулось дугой, когда он издал сдавленный вздох. Гарри впился зубами в нижнюю губу, когда отвел бедра назад, а затем так же медленно толкнулся обратно. Он хотел, чтобы Луи почувствовал каждый сантиметр его длины. Гарри, конечно, чувствовал это, ошеломленный восхитительным давлением вокруг своего члена. Он толкался в Луи так, но тот как будто тоже принимал его, обволакивал. Он понял, что слишком быстро впал в отчаяние, бедра двигались все быстрее и быстрее, будто на чистом инстинкте. Он мог чувствовать нарастающее давление у основания своего члена, первые признаки образования узла. Луи вскрикнул, когда Гарри попал точно в простату, падая на локти. Гарри придерживался этого же угла. Он прижал руку к животу омеги, и ему было интересно, бредил ли он или же правда мог почувствовать очертания своего члена, когда он входил все глубже и глубже. Из горла Томлинсона при следующем толчке вырвался сдавленный стон, и омега обмяк, освободившись. — Ты идеален, — сказал Гарри, удерживая его. — Гарри, — проскулил Луи, когда смог, срывающимся голосом. — Да, принцесса? — пробормотал Гарри, перегибаясь через Луи, чтобы положить подбородок на дрожащее плечо омеги. — Пожалуйста, я… я хочу. — Он замолчал. — Чего ты хочешь? — прошептал Стайлс ему на ушко. — Скажи мне. Скажи мне, чего ты хочешь, ромашка. — Твой узел, — выдохнул Луи. — Твой узел, Гарри. Пожалуйста. — Я дам это тебе, — пообещал Гарри, прижимаясь поцелуем к его разгоряченной коже. Он возобновил свои движения, зарываясь лицом в сладко пахнущую шею Луи, когда тот откинул голову назад, чтобы выдохнуть от чрезмерной чувствительности. Гарри почувствовал, как узел начал набухать, и он еще вошел в него раз или два, прежде чем войти так глубоко, как только мог. Зрение затуманилось, тело напряглось, когда узел остался в Луи и закрепился в извивающейся омеге. Прежде чем он успел упасть, он подхватил Луи рукой за талию и осторожно перевернул их на бок. Луи тяжело дышал, тело было напряжено, но он тут же расслабился, когда Гарри нежно провел рукой по его волосам. — Порядок? — пробормотал он срывающимся голосом. Луи кивнул, мягко кладя свою руку поверх руки Гарри. Вскоре после этого он заснул, но Гарри все еще приходил в себя после кайфа, в его венах бурлила кровь. Когда его узел спал, он быстро встал, чтобы взять полотенце, вытерся, а затем сделал все возможное, чтобы оттереть торс Луи, не разбудив его. Он вернулся на свое место рядом с омегой, натягивая одеяло на них обоих. Пока Гарри лежал, он на мгновение заколебался, но в конце концов он снова обнял омегу, крепко прижимая его к себе. Его рука скользнула по ромашкам, вытатуированным на ключицах Луи. — Ты больше не один, — прошептал он, желая, чтобы Луи услышал его. Он не слышал его, но все нормально. Гарри скажет ему завтра.

+

— Только посмотри на себя, — тихо сказала бабуля с благоговением в голосе. Луи продолжил смотреть на букет ромашек в своих руках. Тея вручила их ему час назад, подмигнув. Должно быть, ей сказал Гарри. Он знал, что стоял перед зеркалом. Он просто не мог взглянуть на себя — великолепный белый комбинезон, который бабуля сшила для него из платья своей матери. Он просто не мог посмотреть на это, но он мог это чувствовать. Мягкая ткань ласкала его кожу, облегая бедра и талию, расширяясь к низу. — Невероятно красивый, — шепотом продолжила бабуля. Она была рядом с Луи все утро, постоянно поддерживая его. Мелани тоже была с ним, но недавно она извинилась и отошла, чтобы проверить гостей, которые начали заполнять ангар. Уже почти пришло время, и Луи нервничал. Он едва смог позавтракать, умудрившись впихнуть в себя только тост с арахисовой пастой и домашней малиной, которые принесла ему Мелани. В горле стоял ком, который никак не хотел уходить, и на легкие давило нескончаемое чувство вины. Он был почти уверен, что Тея была немного обеспокоена его нездоровой бледностью, когда она слегка подкрашивала его лицо и укладывала ему волосы. Он не плакал — пока нет, даже когда бабуля заверила его, что утреннее волнение — это нормально и что это обязательно будет эмоциональный день. Он сочтет это маленькой победой, если не заплачет до конца дня. — Бабуля? — позвал он, кусая губу. — Я просто хотел сказать вам спасибо, — нервно продолжил он, надеясь, что та сможет разглядеть его нервозность и понять истинную глубину его благодарности. Не только за сегодня, но и за то, что она была так добра к нему даже после того ужаса, который она слышала от Гарри, заставила его почувствовать желанным гостем, относилась к нему как к члену семьи. — Спасибо вам за все. — Дорогой, конечно, — сказала Нана, наклоняясь и осторожно обнимая его за плечи. — Если бы ты сейчас не был так красиво одет, я бы как следует тебя обняла. Луи закрыл глаза и прочистил горло, переходя к следующему вопросу. Он думал об этом все утро, с тех пор как Мелани легкомысленно упомянула, что она или Джонатан были бы счастливы провести его к алтарю. — Я еще хотел спросить… — он замолчал, не зная, как продолжить. Чувствуя его нервозность, бабуля ободряюще ему улыбнулась. — Может вы… отведете меня к алтарю? — дрожащим голосом выпалил Луи, с каждым словом говоря все тише и тише. Глаза бабули расширились от удивления, но затем ее взгляд смягчился, и она посмотрела на Луи с такой нежностью, что ему захотелось заплакать. — Я буду только рада, — тепло ответила она. Он улыбнулся, быстро моргая, чтобы подавить подступающие слезы. Будет немного легче, подумал он, делать это рядом с бабулей. Мгновение спустя вбежала Мелани и сразу же остановилась при виде Луи. Она подняла руку, чтобы прикрыть рот, глаза наполнились слезами. — Уже третий раз, — поддразнила ее бабушка, имея в виду, сколько раз Мелани уже сегодня плакала. — Я просто так счастлива, — пробормотала Мелани, бросаясь к нему, чтобы еще раз осторожно обнять. Число объятий за сегодня, приближалось к сотне, но Луи не жаловался. Он хотел впитать каждую частичку любви, которой одарили его эти замечательные люди. — Ты абсолютно великолепен. Гарри сойдет с ума, когда увидит тебя Гарри. Луи изо всех сил старался не думать о Гарри с тех пор, как он этим утром проснулся один в постели с призрачными касаниями рук Гарри, обнимающих его. Было понятно, почему он улизнул пораньше, учитывая, что Мелани появилась мгновением позже с блинчиками и цветами, но все равно был момент, когда он проснулся и увидел холодный матрас рядом с собой, и тишина комнаты начала давить на него, вместе с этим под ребрами появилась тупая боль. Поэтому Луи изо всех сил старался не думать об альфе, когда Мелани, бабуля и Тея порхали вокруг него все утро, но даже несмотря на то, что Луи ни разу не видел его сегодня, альфа все еще упрямо занимал его мысли. Он все ещё чувствовал призрачные объятия, голос в ушах и следы его запаха в воздухе. Это лишь усиливало тупую боль. Это была ошибка, Луи это знал. Пьяная ошибка между двумя людьми, одному было скучно, а другому одиноко. Ночь похоти и страсти, которая развеялась к утру. На самом деле, даже хорошо, что Гарри ушел. Луи не был уверен, что смог бы вынести обмен любезностями утром, пропитанный неловкостью и сожалением. Он не уверен, что смог бы посмотреть Гарри в глаза, вспоминая его милые слова и нежные прикосновения, и увидеть безразличие на его прекрасном лице с восходом солнца и пониманием, что натворил. — Нам, наверное, пора в ангар? — подсказала бабуля, отрывая Луи от его мыслей и прерывая болтовню Мелани о том, кто пришел. — Да, — согласилась Мелани, ее глаза сияли. — Пойду сяду рядом с Джоном. Я просто хотела проверить. У нас все готово? — Все готово, — подтвердила бабуля, и Луи отрывисто кивнул. Уже не было смысла тянуть время. Мелани обняла его в последний раз, шмыгая носом. — Это и правда реальность! — легкомысленно воскликнула она, прежде чем направиться к выходу. Это и правда реальность. Давление в груди стало почти невыносимым, но он заставил себя сделать глубокий вдох, позволяя хоть капле напряжения покинуть его тело. Это сделка, напомнил он себе. Ничем не отличается от книжной ярмарки, панели с авторами или любой из множества презентаций, которые Луи провел за все эти годы. Спокойно. Стойко. Все контролируя. Это были знакомые ему качества, как вторая кожа. Он потратил так много лет, работая над совершенствованием этих качеств, и теперь они проявлялись инстинктивно. Это всего лишь очередная презентация, а никто не проводил презентации лучше, чем Луи. Он поднял голову, когда бабуля протянула ему руку, кладя ладонь на сгиб ее локтя. И он крепко держал ее, когда они вышли из ванной и направились из дома в ангар. Время пришло.

+

Гарри улыбнулся своей матери, сидящей в первом ряду. Его отец сидел рядом с ней с непроницаемым выражением лица. Сегодня у них не было милого разговора отца и сына, никаких ободряющих речей или слов утешения, просто короткий кивок, когда Гарри занял свое место у алтаря. Он видел десятки своих друзей, соседей и родственников, в помещении царила атмосфера легкомысленности и предвкушения. Гарри чувствовал себя не в своей тарелке, оглядывая всех присутствующих, должно быть, в сотый раз. Людей, с которыми он вырос. В ангаре, в котором поженились его родители — ангар, где они с Теей подбивали друг друга забраться на стропила и повиснуть на деревянных балках, как летучие мыши, ангар, в котором у него был первый раз с омегой и где он прятался, чтобы избежать криков родителей. Конечно, сейчас он выглядел намного симпатичнее: вдоль стен были развешены цветы и гирлянды, а арочный вход освещали мерцающие лампочки. Он стоял у дальней стены на импровизированном пьедестале , которую смастерил его дядя. Рядом с ним стоял сын миссис Маккитрик с детским личиком, который клялся, что у него есть лицензия. Он продолжил оглядывать пространство и поймал на себе взгляды нескольких знакомых, которые махали ему и улыбались. Он заметил Росса, сидящего на последнем ряду, его улыбка дрогнула, прежде чем он снова натянул ее. Бета напряженно сидел в накрахмаленном костюме грязного цвета, глаза-бусинки подозрительно блуждали по ангару. Было ясно, что он все еще думал, что все это фарс, но Гарри больше не беспокоился. Когда начнется церемония, Росс увидит, как влюбленный альфа смотрит на то, как его жених идет к алтарю, и он раз и навсегда поймет, что проиграл. Игра против Луи Томлинсона — это всегда проигрышная затея, Гарри это хорошо знал. Слишком скоро знакомая мелодия свадебного марша Вагнера наполнила воздух. Гарри замер, в горле резко пересохло. Воцарилась тишина, и у Гарри начало бешено колотиться сердце, когда он перевел взгляд на двери ангара. В проходе появились две фигуры. Первым он увидел бабулю, лучезарно улыбающуюся в своем розовом кардигане, к нагрудному карману была приколота веточка гипсофилы. А рядом с ней, положив свою маленькую ручку ей на локоть, шел Луи. Дыхание застряло где-то между легкими и горлом. Он стоял как вкопанный, все остальное в сарае исчезло. Луи вошел в ангар, как совершенное существо в мягком белом наряде. Он прижимал к груди букет ромашек, почти скромно глядя вниз. Они медленно шли по проходу, и публика медленно поднялась, все взгляды, включая Гарри, были устремлены на прекрасного жениха. И когда Луи, наконец, поднял голову, он увидел Гарри. Тот посмотрел в его голубые глаза и удивился, как он мог раньше думать, что они ледяные. Они поддерживали зрительный контакт, пока Луи не подошел к алтарю. Бабуля отпустила его, целуя в щеку, подмигивая Гарри, прежде чем поспешить занять пустое место между Мелани и Теей. Луи все еще смотрел на него, в его взгляде было что-то невесомое и хрупкое. Маккитрик-младший преувеличенно прокашлялся, и Гарри неохотно оторвал взгляд от Луи, поворачиваясь к нему лицом. — Прошу всех садиться, — громко сказал он, бросая взгляд на свой лист блокнота с быстро нацарапанными заметками, прежде чем продолжить. — Мы все собрались сегодня, чтобы здесь отпраздновать такое знаменательное событие. Воздать дань красоте, честности и бескорыстию истинной любви Гарри и Луи перед их близкими и друзьями. Гарри боролся с желанием удивленно выгнуть бровь, задаваясь вопросом, как этот парень додумался до всего этого. — Ибо именно их семья и друзья научили их любить, — продолжил он. — Так что они сегодня среди близких и друзей, которые… Когда он внезапно замолчал, Гарри в замешательстве нахмурился. — Да? — спросил бета, и он посмотрел на Луи. Гарри повернулся к нему и увидел, что омега поднял руку, на его лице было очень знакомое выражение. Которое Гарри хорошо знал. У Луи был план.

+

Все было прекрасно. Луи был готов. Он убедил себя держаться стойко. Деловая сделка. Презентация. Это была ложь, которую он говорил себе, и она сработала. Только до тех пор, пока он не вошел в ангар и не увидел Гарри, ожидающего его в конце прохода. Альфа выглядел так красиво в своем костюме, но, с другой стороны, он всегда был красивым. К его пиджаку была приколота веточка ромашек, и от этого зрелища сердце Луи затрепетало, когда он услышал «Ромашка» бархатным голосом Гарри, эхом отдавшемся в его голове. Гарри выглядел прекрасно, и он так пристально смотрел на Луи с алтаря, что омега Луи не мог не приосаниться. Тогда его осенило. Он хотел, чтобы Гарри подумал, что он выглядит симпатично. Это была такая мелочь, но из него словно вышибло дух. Он хотел, чтобы Гарри думал, что он выглядит симпатично, когда пройдет по проходу, чтобы его вид привел в восторг. Он хотел, чтобы Гарри был переполнен счастьем, потому что они поженились. Он хотел, чтобы все это было по-настоящему. И это было абсолютно ужасно. В конце концов, Луи смирился с тем, как все будет. Он смирился со своим одиночеством и с тем фактом, что, возможно, всегда будет непривлекательным. Он смирился с этим и был слишком счастлив, чтобы искать удовлетворение в других сферах — в своей работе, в книгах, в Мокко и в самом себе. Затем появился Гарри и подставил под сомнение все, чего, по мнению Луи, он хотел. За одну-единственную неделю он все испортил. Луи хотел его. Луи хотел его, и семью, и он больше не хотел быть одиноким. На этой неделе он получил представление обо всем этом. Он получил представление о том, каково это — быть любимым. И все это было не реально. Сделка. Фикция. Он стоял у алтаря, чувствуя себя дураком, слушая, как регистратор говорит об истинной любви, честности и бескорыстии. Он почти чувствовал взгляды Мелани, бабули, Теи и всех других милых людей, которые были так добры к нему и относились к нему как к своему ребенку И вот тогда Луи все понял. Он не мог этого сделать. Он больше не мог лгать. Он не мог разрушить жизнь Гарри или разбить сердце его семье. Он больше не мог притворяться, что это соглашение было просто сделкой. Не тогда, когда он хотел, чтобы это было нечто большим. Поэтому он поднял руку. И теперь, должно быть, все уставились на него в шоке и замешательстве. Он заставил себя сохранять спокойствие и невозмутимость, поддерживая зрительный контакт с крайне озадаченным регистратором. — Есть вопрос? — осторожно спросил он, отводя глаза в сторону, словно ища помощи. — Я должен кое-что сказать, — спокойно произнес Луи. Он почувствовал, словно его душа отделилась от тела от тяжести взгляда Гарри на него. Он сотни раз сталкивался лицом к лицу с разгневанными авторами, проницательными журналистами и самыми подлыми альфами в издательской индустрии. Он мог пережить и это. — Э-э, а на потом нельзя отложить? — спросил бета. Он уже заметно вспотел, и Луи чувствовал себя не очень хорошо. — Нет, нельзя, — ответил он. — Луи, — это Гарри произнес его имя предупреждающим тоном. Он был в шоке, но теперь до него наверняка дошло, что собирался сделать Луи. Он, должно быть, запаниковал, но Луи был уверен, что он поймет, что Луи не хотел бросать его под автобус. Он медленно повернулся, все еще держа в руках эти чертовы ромашки, демонстративно избегая первого ряда, где сидели Мелани и бабуля. Он увидел Росса на последнем ряду и тоже отвел от него взгляд, останавливаясь на безопасном проходе. Все смотрели на него в видимом замешательстве, но они все равно так легко уделили ему свое внимание, добры к нему, даже когда он поднял воображаемый нож. — Здравствуйте, — начал он, занервничав сильнее, чем мог подумать. — Привет всем. Спасибо вам всем за то, что пришли. Я… у меня есть объявление. — На самом деле это было больше похоже на признание. — Не делай этого, — вполголоса сказал Гарри. Луи проигнорировал его. Гарри позже еще поблагодарит его за это. — Я ведь британец. Я из Лондона и живу в Нью-Йорке уже пять лет. Недавно срок действия моей визы истек и мое ходатайство о продлении было отклонено. Мне сказали, что я буду депортирован. Он смотрел, как по аудитории пробежали шепотки беспокойства. — И не желая ни покидать вашу прекрасную страну, ни прощаться со своей должностью в «Colden Books», — медленно продолжил Луи, сглатывая. — я… заставил своего помощника выйти за меня замуж. — Замолчи, — беспомощно прорычал Гарри. Он уже должен был понять, что Луи никто не остановит, если он что-то решил. — Луи, не делай этого. — Видите ли, Гарри работает на меня уже три года, — продолжил он. — И в течение трех лет я наблюдал, как он работал усерднее, чем все остальные в нашей компании, надеясь однажды стать редактором, потому что это всегда было его мечтой. — Он сделал паузу, глаза начало пощипывать, но он заставил себя продолжить. — И я знал, что под угрозой крушения карьеры, он может пойти на все. Так что я… Именно здесь Луи сорвался, но он упорно продолжил. Он сделает это, сказал он себе. Он был обязан Гарри, всем им. — Я шантажировал его, чтобы он женился на мне и чтобы солгал вам. Всем вам. — Он прочистил горло. — Я думал, это будет просто, но, э-э, оказывается, трудно разрушать жизнь людей, когда понимаешь, какие они чудесные. Гарри рядом с ним вздохнул. — Вы все замечательные люди, — добавил Луи, потому что он хотел, чтобы они, по крайней мере, знали это. — Вы этого не заслужили. Гарри этого не заслужил. Не вините его. — Он опустил взгляд. — Это была моя вина. — Луи… — каким-то образом после всего этого Гарри все еще звучал по-доброму, и глаза Луи начали гореть. — Это была сделка, Гарри, — твердо сказал он, заставляя себя встретиться взглядом с альфой. Это оказалось ошибкой — он увидел стоящие в зеленых глазах слезы. В них пока не было гнева или ненависти, но это только пока. Тот факт, что Луи не придется иметь с этим дело, было лишь толикой облегчения для него. — Ты выполнил свою часть сделки, и теперь все кончено. — Это прощание — вот чего он не сказал. Он отвел от него взгляд, сходя со сцены. Он замедлился, переводя взгляд на семью Гарри. Мелани и бабуля смотрели на него со слезами на глазах, и Луи чувствовал, как его сердце начало раскалываться на части. Джонатан просто был мрачнее тучи. — Мне жаль, — пробормотал он, а затем пошел по проходу, оставляя всех их позади. Его со всех сторон преследовал шепот, но он не оглядывался. Росс уже стоял у дверей, у него хватило наглости разыграть удивление. Он открыл рот, чтобы заговорить. — Мне нужно собрать вещи, — быстро произнес Луи, прежде чем тот успел что-либо сказать, слезы вот-вот прольются на щеки. — Ждите на пристани. — Он не стал дожидаться ответа, прежде чем выйти из ангара. Снаружи светило солнце, щебетали птицы, и Луи тихо плакал, спотыкаясь, возвращаясь в дом.

+

— О чем ты только думал? — воскликнула Мелани, обхватив голову руками. Тея кричала и размахивала руками, Аманда плакала, и все говорили слишком громко. За исключением бабули — бабуля только качала головой, не произнеся ни единого слова с момента шокирующего заявления Луи. — Да не знаю я, ладно? — взорвался Гарри, проводя рукой по волосам. Он все еще был не в себе, все еще не мог переварить тот факт, что Луи во всем признался, а затем ушел, как ни в чем не бывало. Гарри испытывал так много эмоций одновременно, что даже не мог начать в них разбираться — шок, неверие, печаль и гнев. Он злился, и внезапно это так сильно поглотило его, что он даже не мог вымолвить и слова. Он протиснулся мимо Теи и своей матери, игнорируя их вопли. Сейчас он просто не мог с ними разговаривать. Ему нужно было поговорить с Луи. Луи, самый бесящий, сводящий с ума и упрямый омега, которого Гарри когда-либо встречал. Луи, который, блять, стоял прямо рядом с ним у алтаря, выглядя как ангел, прежде чем испортить все к чертям собачьим. Луи, который не смог бы разрушить жизнь Гарри, даже если бы это разрушило бы его жизнь взамен. Луи, который за восемь дней перевернул всю его жизнь с ног на голову и у которого хватило наглости сбежать. Гарри был в ярости. Он прошел через двор, переходя на бег, влетая в коридор. В его голове крутилось только Луи, Луи, Луи, и это только еще больше вывело Гарри из себя. Он взлетел вверх по лестнице, альфа бился в его груди, как в клетке. Дверь в их комнату была приоткрыта, и часть его сразу все поняла, но все равно он ворвался в комнату, тяжело дыша. Он резко остановился, оглядываясь по сторонам. Окна были открыты, ветерок проникал в комнату и трепал занавески. Это был единственный звук в комнате. Пустой комнате. Он медленно подошел к кровати, замечая красивый белый комбинезон, который был на Луи, аккуратно сложенный на матрасе. Голубое ожерелье, которое покоилось между его ключицами, аккуратно лежало поверх него вместе с кольцом прабабушки. Запах Луи все еще витал в воздухе, жимолость и карамель жгли глаза. Если Гарри закроет глаза, будет казаться, что он все еще здесь. Все будет так, будто он и не уходил. Будто еще не ушел. Его внимание привлекла распечатанная рукопись, лежащая на прикроватной тумбочке, и он замер на месте, когда прочел знакомое название. К ней прилагалась записка, на лицевой стороне которой безошибочно узнаваемыми каракулями Луи было написано «Гарри». С минуту Гарри тупо уставился на него, прежде чем неизбежно поднять. У него слегка подрагивали пальцы, когда он развернул его. Ты был прав, начиналось так. Во многом, для начала, эта книга и правда особенная. Я соврал тебе, зная, что напечатав ее, я потеряю тебя как помощника. Ты был прав, когда сказал, что знаешь меня лучше, чем кто-либо другой. На самом деле, ты единственный человек, который знает меня, и я был эгоистом, сдерживая тебя. У тебя зоркий глаз, и я позабочусь о том, чтобы мы купили права на эту книгу до моего ухода. Мне жаль, что я втянул тебя в свою неразбериху, и мне жаль, что все так закончилось. Я сожалею обо всем этом. У тебя прекрасная семья, и для меня было честью быть ее частью на этой неделе. Будь счастлив, Гарри. Ты заслужил. Ты заслуживаешь быть редактором и однажды выйти за кого-нибудь замуж по-настоящему. Я оставил прабабушкино кольцо и ожерелье, которые дала мне бабуля. Я надеюсь, что в будущем их наденет кто-то, кто тоже этого заслуживает. Спасибо за все, Луи Минуту Гарри тупо смотрел на написанное. — Эйч? — осторожно позвала его Тея, чуть не заставляя его подпрыгнуть. Должно быть, она пришла проведать его. — Э-э, ну… обалдеть. Он не ответил, все еще уставившись на письмо. — Это будут обсуждать… вечно, — продолжила она с ноткой юмора в голосе. — Просто, чтобы ты знал. Рассеянно кивая, Гарри впился взглядом в подпись внизу письма. — Ты в порядке? — спросила Тея чуть серьезнее. Гарри, моргнул, издавая резкий смешок. — В порядке ли я? Нет. — Он почувствовал, как возвращался прежний гнев, и внезапно принялся расхаживать по комнате. — А знаешь, в чем дело? А дело в том, что этот омега окончательно меня задолбал. Он сводит меня с ума, черт возьми! Он сводил меня с ума три года, и я почти уверен, что он будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь просто назло. — Боже, — сказала Тея. — Типа что это было? Он только что просто ушел! И ладно, может быть, я могу понять. Это фальшивая свадьба. Мы лгали всем — это было больно. Но потом, — он потряс записку для наглядности, — он оставляет мне это. Он оставил мне эту гребаную записку, потому что не может ничего сказать в лицо. Ему не хватило порядочности или гребаной человечности, чтобы сделать даже это. Тея выглядела немного напуганной, когда он сделал паузу, чтобы перевести дыхание. Она попыталась открыть рот, но Гарри уже продолжил свою тиару. — Три года, три года я пахал на этого… этого диктатора, и ни единого доброго слова, а потом мы приезжаем сюда, и он абсолютно меняется. Он добр к моей семье и ко мне, и мы ладим, и я ничего не могу поделать, но… — Гарри замолчал, тяжело дыша. — Но это не имеет никакого значения. Все это не имеет значения, потому что он пишет это дерьмо, а затем уходит, — разглагольствовал он, чувствуя себя психом. Он скомкал записку и швырнул ее через всю комнату. — Гарри, — осторожно начала Тея, поднимая руки. — Думаю, тебе нужно успокоиться, бога ради! — Мне не нужно успокаиваться, — возразил Гарри, прижимая пальцы к вискам. — Мы переспали прошлой ночью, черт возьми! Рот Теи приоткрылся от удивления. — Ты трахнул своего босса? — Да, и я повязал его, — сердито сказал Гарри. — Это было хорошо. По крайней мере, ему, кажется, понравилось достаточно, чтобы кончить… — Ладно, слишком много информации, — перебила она, поморщившись. — После этого мне показалось, что мы были на одной волне, — продолжил Гарри, перебирая воспоминания, пытаясь выяснить, где все пошло не так, когда и как их пути разошлись. — Но, по-видимому, это было не так. Может быть, мне следовало этого ожидать. В конце концов, главный редактор Луи Томлинсон не принимает во внимание чувства других людей. Он заботится только о себе. — Слова, слетающие с его губ, имели горький привкус. Это неправда. И он прекрасно это знал. Тея бросила на него печальный взгляд, видя его насквозь. Гарри глубоко вдохнул. — У нас была сделка. Сделка, Тея. Мы собирались пожениться. Предполагалось, что это будет просто. А потом все пошло не по плану, и теперь… теперь он ушел. — Он закрыл глаза, чувствуя, как его гнев медленно утихал. Луи ушел. Он ушел, и Гарри, возможно, никогда больше его не увидит. — Ну и что? — сказала она после продолжительной паузы, и он открыл глаза, чтобы посмотреть на нее. В ее глазах появился знакомый блеск. — Ты его так и отпустишь? Гарри пристально посмотрел на нее, а затем перевел взгляд на скомканный листок бумаги, лежащий на полу. Он подумал об улыбке Луи, о его смехе и о том, как он удивлял Гарри всю неделю. Он подумал о Луи в шестом классе, опозорившем себя перед всеми на шоу талантов, когда он пел «Dancing Queen», и о Луи, танцующим под «Get Low» посреди леса. Он подумал о Луи, плачущем в катере, о том, что он был один с шестнадцати лет, и как он цеплялся за Гарри прошлой ночью, как будто не хотел, чтобы тот его отпускал. Ты его так и отпустишь?

+

— Вот вы где, — сказала Мелани, когда Гарри с Теей вышли из дома. Бабуля стояла рядом с ней с серьезным выражением лица. Большинство гостей все еще слонялись по лужайке, возможно, из-за затянувшегося замешательства относительно того, что происходит, или же в надежде, что их все еще покормят. — Мам, обещаю, я все объясню позже, — поспешно начал Гарри, чувствуя прилив вины из-за того, что его бедной матери пришлось иметь дело с последствиями беспорядка между ним и Луи. — Мне жаль. Мне действительно жаль, но мне нужно с ним поговорить. — С кем поговорить? — вмешался Джонатан, появляясь из ниоткуда. Он выглядел взбешенным, лицо красное, а волосы падали ему на глаза. — А ты как думаешь? — огрызнулся Гарри, немедленно раздражаясь при звуке голоса своего отца. — Кстати, ты счастлив? — Счастлив? — воскликнул Джонатан, широко раскрыв глаза. — Счастлив ли я, что мой сын выставил нас дураками перед всеми знакомыми? — Джон, — устало вздохнула Мелани. — Это ты привел Росса сюда, — прохрипел Гарри. — Ты вмешался. У нас с Луи было соглашение. Я сделал выбор, и я осознавал последствия. Это не имело к тебе никакого отношения. — Мой сын, который поставил семью в неловкое положение, имеет ко мне самое непосредственное отношение, — сказал Джонатан, отходя от Мелани, когда она попыталась дотронуться до его руки. — Этому тебя научили в Нью-Йорке? Позволить своему боссу шантажировать тебя фиктивным браком? — Мальчики, — громко воскликнула бабуля. — Знаешь что, с меня хватит, — сердито сказал Гарри, проходя мимо него. — Я ухожу. Джонатан схватил его за руку. — Я не могу позволить тебе этого сделать. — Твоего разрешения я не спрашивал, — огрызнулся Гарри. — Когда ты поймешь, что я никогда не стану тем, кем ты хочешь меня видеть? — Мальчики! — закричала бабуля, но Гарри и Джонатан были поглощены ссорой Только когда Тея и Мелани обе ахнули от ужаса, Гарри посмотрел на них. Бабуля с пепельно-серым лицом рухнула на землю, прижав руки к груди. — Сердце, — прохрипела она. — Бабушка, — выдохнул Гарри, спотыкаясь, направляясь к ней. Сердце будто сжали тисками, и он почувствовал, как в животе появилась дыра. Нет, нет, только не сейчас. Пожалуйста, не сейчас. — Я позову доктора Бейли, — дрожащим голосом сказала Тея. Она убежала, а Мелани прижала руку ко рту, сдерживая рыдание. — Господи, мам, останься с нами, — произнес Джонатан с проблеском страха в голосе, садясь рядом с Гарри. — Гарри… Джонатан… — слабым голосом позвала бабуля. — Да, мам? — откликнулся Джонатан. — Мы здесь, — вторил Гарри, беря ее за руку и сжимая. Пожалуйста, будь в порядке. Мне нужно, чтобы с тобой все было в порядке. Бабуля мгновение посмотрела на них из-под полуприкрытых век, а затем улыбнулась. — Помогите-ка мне подняться. — Что? — хором спросили альфы. — Помогите подняться, — повторила бабуля. — Юбка новая. Гарри тупо смотрел, как Джонатан помог бабуле встать. Омега разгладила свой кардиган, следы боли исчезли. — Ты только что… симулировала инфаркт? — выпалил он, внутри вспыхнул шок. — Ну, мне же нужно было как-то привлечь ваше внимание, — фыркнула бабуля. — Господи, Элис, — вздохнула Мелани, вытирая глаза. — Я пойду найду Тею. — Зачем, черт побери, ты это сделала? — хмыкнул Джонатан, как только она ушла, нахмурившись. — Нельзя так, — сердито добавил Гарри. Его сердце все еще бешено колотилось, он прерывисто дышал. — Значит, хоть в чем-то вы можете согласиться, — сказала бабуля, забавляясь. — Господи, — выдохнул Гарри, проводя рукой по волосам. — Ладно, слушайте, мальчики, — начала бабуля, посерьезнев. — Возможно, это было нечестно, но я пыталась преподать вам урок. — Что еще за урок? — раздраженно перебил Джонатан. Бабуля одарила его ледяным взглядом. — Что еще не слишком поздно, но однажды так будет, — твердо пояснила она. — И тогда ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Вы двое… вы семья. Вы понимаете, что это значит? Гарри и Джонатан не ответили, одинаково пристыженные неодобрительным взглядом бабули. — Это значит, что вы должны поддерживать друг друга, — яростно продолжила она. — Поддерживать, даже если не всегда согласны. — Она повернулась к Джонатану. — Ты. Тебе нужно вытащить голову из задницы и поддержать своего сына и его мечты, даже если ты этого не хотел. Это его жизнь, а не твоя. А ты… — Она повернулась к Гарри, и тот нервно сглотнул. — Тебе нужно помнить о своих корнях, милый. Это твой дом, и так будет всегда. Не оставляй нас опять. — Прости, — сказал Гарри, в горле пересохло. — Прости, — тоже пробормотал Джонатан. — Не мне это говорите, скажите это друг другу, — нетерпеливо сказала бабуля, закатывая глаза. — Да ладно, я тут не молодею. Я все еще могу в любую секунду умереть. Гарри еле сдержал улыбку. Элис Стайлс была и всегда будет силой, с которой нужно считаться. Он повернулся лицом к своему отцу. Они одновременно сказали: — Прости. — Пообещайте, что вы постараетесь понять друг друга, — серьезно заключила бабуля. — Даже когда я уйду. — Не говори так, — сказал Гарри с болью в сердце. Бабуля прищурилась, глядя на него. — Даже когда я уйду, — повторила она. Он выдохнул. — Даю слово. — Джонатан пробормотал нечто похожее. — Отлично. А теперь, — продолжила она, хлопая в ладоши. Омега подмигнула Гарри. — Нам нужно добраться до аэропорта. Гарри нужно догнать своего жениха. — Но… он не его жених, — в замешательстве ответил Джонатан. — Но Гарри хочет, чтобы он был его женихом, — сказала Тея, как раз вовремя вернувшись вместе с Мелани. — Серьезно? — спросил Джонатан, еще больше сбитый с толку. — Конечно, — сказала Мелани, со слезами на глазах улыбаясь. — Он любит его. — Ребята, вообще-то я здесь, — перебил Гарри, уши которого немного покраснели. — И Луи его любит, — добавила бабуля, глубокомысленно кивая. — Что? — удивился Джонатан. — Откуда ты это знаешь? — Он бы не ушел, если бы не любил, — сказала Мелани, по щеке скатилась еще одна слеза. Тея и бабуля с энтузиазмом кивнули. Джонатан оглядел их всех. — Что? — повторил он. — Объясним по дороге, — раздраженно сказала бабуля. — Нам надо в аэропорт! И вот так Гарри понял, что мчался в аэропорт, а вся его семья спешила вместе с ним. Они неслись на катере, рассекая воду, в лицо летели брызги, а воздух сотрясал рев двигателя. Бабуля вскрикнула, когда их обдало особенно сильной струей воды. Чем сильнее Гарри сжимал штурвал, тем больше он вспоминал, как в последний раз несся на катере по этим водам, а рядом с ним был Луи. Луи, Луи, Луи. Он поддал газу, глаза горели от потока воздуха. Вдалеке появилась гавань, и Гарри подъехал к причалу на очень опасной скорости, думая о том, что он скажет Луи, когда увидит его. Это было не важно. Гарри сошел на причал, когда увидел, как над ним пронеслась тень. Он поднял глаза и увидел, как над головой пролетел самолет из Ситки. Он стоял, застыв на месте, пока самолет уносил Луи все дальше и дальше от него.

+

— Сколько времени у меня будет? — поинтересовался Луи, глядя в иллюминатор на прекрасный зеленый пейзаж Ситки, исчезающий вдалеке. У него болело сердце — как будто вокруг него обмотали нить, которая была привязана к земле, и чем выше поднимался самолет, тем туже она натягивалась. — Двадцать четыре часа, — ответил Росс, сидя рядом с ним с портфелем на коленях. Пауза. Луи прикусил губу. — А Гарри? — осторожно спросил он. — Свадьба не состоялась, так что технически он не совершил преступления, — недовольно сказал Росс. — Ему не будет предъявлено обвинение. — Бета хмыкнул. — Видишь, теперь, когда вы признались, все становится намного спокойнее для всех. Вы так не думаете? Луи не удостоил его ответом. Это был шестичасовой перелет до аэропорта Кеннеди, и если бы обстоятельства сложились иначе, он мог бы сделать миллион вещей за это время. Немного продвинулся бы в работе над рукописью, которую начал накануне вечером, отправлял авторам письма с предупреждением о дедлайнах, заказывал интервью, анализировал бы тиражи во вторник, спорил бы с художниками по поводу обложек по телефону. Как бы то ни было, через двадцать четыре часа Луи не сможет этого сделать, все, что ему нужно будет, — это отправить краткое электронное письмо Ройсу и Ханту, объяснив, что, как выяснилось, он больше не сможет оставаться в стране. Он попытался не представлять ужасно самодовольное лицо Бретта, сидящего за его письменным столом, но оно все равно отпечаталось перед глазами. Вместо того, чтобы сокрушаться из-за несправедливости всего этого, Луи принял снотворное и проспал остаток полета. Он все еще был сонный, когда они приземлились позже вечером, у выхода расставаясь с Россом, не попрощавшись. Он забрал свой багаж с ленты и направился к выходу, чтобы поймать такси. Мимо него проходили десятки людей — семьи с беззаботными детьми, взволнованно болтающими о Диснейленде; пары, без сомнения, отправляющиеся на романтические каникулы в Италию или Грецию, или куда еще отправляются пары; а затем несколько одиноких мужчин в черных костюмах, быстро идущих с портфелями или сумками для ноутбуков под мышкой, готовых к следующей деловой встрече или конференции, независимо от того, где она будет проходить. Интересно, у скольких из них дома была семья. В конце концов, была разница — один сейчас или один всегда. Один или одинокий. Он довольно быстро поймал такси, забрался на заднее сидение и прижал сумку к груди. Как и ожидалось, поездка заняла почти час из-за вечерних пробок. Луи провел это время, тупо пялясь в окно на оживленные улицы, гудящие машины и гул сигнализаций вдалеке. Завтра он попрощается с Нью-Йорком, местом, которое он называл домом последние пять лет. Он вернется в Лондон и поменяет свою квартиру на другую. Будет ли все казаться ему знакомым или чужим? Луи вырос в Лондоне, провел там двадцать семь лет своей жизни, но пять лет — это долгий срок. И если уж на то пошло, Лондон не был домом с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать. Луи обдумывал все это, поднимаясь на лифте в свою квартиру. Было немного горько-сладко заходить в квартиру и включать в свет. Сладко, потому что к нему немедленно подбежала его любимая Мокко, которая боднула головой его ногу и одобрительно замурлыкала, когда Луи погладил ее по пушистой головке. — Знаю, знаю, — тихо пробормотал он. Энн, дочь его соседей по лестничной площадке, приходила покормить кошку и проверить ее дважды в день в течение прошлой недели, так что Луи знал, что Мокко в хороших руках, но все равно он бесконечно скучал по ней. — Я никогда больше не оставлю тебя, обещаю. Но в то же время было невыносимо горько, когда Луи оглядел свою квартиру — мебель и декор, которые он так тщательно выбирал, и все признаки его существования здесь последние пять лет. Это была прекрасная квартира, и Луи очень гордится тем, что сделал ее своей. И все же никогда раньше она не казалась ему такой пустой. Он не позволил себе зацикливаться на этом слишком долго, прочищая горло и упирая руки в бедра. Он посмотрел вниз на Мокко, которая глядела на него в ответ своими широко раскрытыми карими глазами. — Нам нужно кое-что сделать.

+

Все замолчали, когда следующим утром Луи зашел в «Colden Books», но, в отличие от их обычного поведения, они даже не стали притворяться, что не пялятся на него, когда он прошествовал в свой офис. Отчасти, возможно это было из-за его наряда. Впервые в истории Луи Томлинсон пришел в офис в джинсах. Джинсы и свитер — не серые, не черные и не белые. Темно-зеленый, на два размера больше для него, с закатанными рукавами. Но скорее всего это было из-за стопки пустых коробок в руках. В конце концов, он был здесь не для того, чтобы работать. Он пришел, чтобы собрать вещи, и они, должно быть, уже знали об этом. Они, наверное, радовались. Это пока, подумал Луи. Неделя под руководством Бретта Крейга, и он уверен, что некоторые изменят свое мнение. Но Луи молчал. Он закрыл дверь в свой кабинет и включил АВВА, велев Хорану принести ему еще несколько коробок. Следующие три часа он провел, механически и методично собирая все — от тщательно выбранных безделушек на своем столе до мягкого одеяла, которое он держал в ящике стола на случай поздних вечеров, когда он оставался в офисе. Закончив, он сел на пятки и оглядел пустой офис, сердце бешено колотилось. Это был его офис, его до мозга костей. Он проводил здесь, наверное, больше времени, чем в своей квартире. И теперь все это достанется кому-то другому. Бретту гребаному Крейгу, бесполезно подсказал ему его голос разума. Альфа не заслуживал этого места. Он не заслуживал прекрасного вида на Манхэттен или сидеть в кресле за письменным столом Луи, но он все равно это сделает. Вот как все это работает. Он вышел из кабинета, борясь с желанием закатить глаза, когда все, кто находились поблизости, быстро заспешили прочь. К счастью, Хоран все еще сидел за своим столом, смотря, кажется, «Мстители» на ноутбуке. — Кхем, — кашлянул Луи, губы почти изобразили улыбку, когда бета подпрыгнул примерно на полметра. — Да? — спросил он, быстро закрывая свой ноутбук. Луи достал один из стикеров из коробочки на его столе и взял ручку из подставки, царапая адрес и с натянутой улыбкой вручая его бете. — Мне нужно, чтобы ты отправил коробки из моего офиса по этому адресу, хорошо? Хоран опустил взгляд на листок, а затем непонимающе посмотрел на него. — Я… Как я должен это сделать? — Разберись, — сказал Луи, пожимая плечами. — Но я должен… — Он замолчал под взглядом Томлинсона. — Понял. — Спасибо, — поблагодарил Луи после минутного колебания, развернулся на каблуках и направился прямиком к лифту. Давление в груди усилилось, и Луи почувствовал, что ему не хватало воздуха. Это означало одно: крыша. Когда он вышел на нее, звуки резко прекратились. Он обхватил себя руками за талию и закрыл глаза, делая глубокий вдох. Рейс через три часа. Все вещи из квартиры собраны, а ключи возвращены арендодателю. Теперь в офисе тоже все убрано и разложено по коробкам. Все возвращалось на свои места, и все же Луи не чувствовал былой уверенности. — Здесь довольно мило, — потребовалось мгновение, чтобы узнать глубокий и нежный голос. Луи замер, по затылку пробежали мурашки. — Кстати, мило, что ты все же пришел, — продолжил голос. Голос Гарри. — Я здесь уже почти час. Я начал считать такси, а потом понял, что не могу считать так быстро. Он медленно повернулся, собираясь с духом. — Что ты здесь делаешь? — Я? — переспросил Гарри, указывая на себя. — Забавная история, я вроде как здесь работаю. — Чего ты хочешь? — поправил себя Луи, сохраняя нейтральное выражение лица. Одного взгляда на альфу было достаточно, чтобы у него ослабли колени, кудри спадали на лицо, как будто он провел по ним руками, а брови нахмурены в сосредоточенном взгляде. — Хочу с тобой поговорить, — ответил тот. — Да? Ну, у меня нет времени на разговоры, — сказал Луи, даже когда омега начал биться и протестовать у него в груди. — Я вроде как покидаю страну через несколько часов. Мне еще многое нужно сделать. — Ты на крыше, — произнес Гарри. Луи выгнул бровь. — Вау, блестящее наблюдение. Мимо тебя и муха не пролетит. Гарри никак не отреагировал на его едкий сарказм. — Ты приходишь сюда только тогда, когда расстроен. И сейчас ты расстроен. — Да, ну, тебе позволено расстраиваться, когда тебя скоро вышвырнут из страны, — натянуто сказал Луи. Гарри медленно покачал головой. — Ты расстроен не только поэтому. — Потерять работу тоже неприятно, — добавил Луи. — К чему ты клонишь? Альфа не ответил, внимательно изучая его. — Знаешь, я тебя ненавидел, — сказал он. — Я в курсе, — сказал Луи, закатывая глаза. — Я ненавидел тебя каждый день этих трех лет, — продолжил Гарри. — Честно говоря, раньше мне снились яркие сны о том, как тебя сбивает машина. — Вау, какая приятная беседа, — жизнерадостно сказал Луи. — Думаю, мне лучше уйти. — И все, что потребовалось, — громко воскликнул Гарри, становясь перед ним. Он пристально посмотрел на Луи, его глаза горели огнем решимости. — Все, что потребовалось, — это неделя, чтобы все изменилось. Луи повернул голову, прерывая напряженный зрительный контакт с Гарри. — Что ты делаешь, Гарри? — Все изменилось, — повторил Гарри. — Для меня все изменилось, когда мы впервые поцеловались. Все изменилось, когда я проснулся с тобой в своих объятиях. И на лодке, когда ты открылся мне. Изменилось в ту ночь, когда мы переспали, а затем на следующее утро, когда я смотрел, как ты идешь к алтарю. Ты выглядел как ангел, и твой взгляд был устремлен только на меня. У него пересохло во рту, Луи изо всех сил старался взять себя в руки. Он не понимал, почему Гарри сюда пришел и что хотел сделать, разве что усложнить все для Луи. — В тот момент, — сказал Гарри, немного запыхавшись. — В тот момент я понял, что это больше не было притворством. Это давным-давно перестало быть таковым. Это перестало быть фальшивкой. Я хотел выйти за тебя замуж, Луи. Я хотел, чтобы ты был моим. Луи не мог дышать, застыв на месте. — А потом ты ушел, — сказал Стайлс, печально улыбаясь. — Ты ушел, не попрощавшись. И ты написал мне ту записку — ту ужасную записку, которую я хотел бы никогда не читать. — Я пытался все исправить, — оправдывался Луи, надеясь, что его голос не выдал его дрожью. Этого не должно было случиться. Гарри не должен был приходить сюда и говорить эти прекрасные, ужасные вещи, которые звучали так, будто их вырвали из самых глубоких, нежных уголков сердца Луи. — Ты не хотел разрушать мою жизнь. Да, я помню, — кивнул Гарри. Его взгляд можно было описать только как мягкий. — Но единственный раз, когда я почувствовал себя разбитым, — это когда до меня дошло, что я влюбляюсь в тебя и, возможно, никогда больше тебя не увижу. Я влюбляюсь в тебя. Все в миг замерло. — А теперь прости меня. У меня не было времени заехать за свечами или цветами, и сейчас полдень, так что звезд тоже нет, — продолжил Гарри, и Луи почувствовал, как воздух медленно покидал его легкие, когда альфа опустился на пол, становясь на одно колено. Он достал бархатную коробочку, открыл крышку, чтобы явить знакомый блеск кольца прабабушки. — Что ты делаешь? — выпалил Луи, хотя все было предельно ясно. — Я влюбляюсь в тебя, Луи, — искренне заявил Гарри. — Я хочу пригласить тебя на свидание. Надеюсь, даже на несколько. А это сложновато, когда ты находишься за пять тысяч километров отсюда, тебе не кажется? — Ты ведь не серьезно, — выдохнул Луи. — Как сердечный приступ, — улыбнулся Гарри. — Нет, — сказал Луи, потому что это единственное, что он мог сказать. Он не мог жениться на Гарри, независимо от того, как сильно его сердце колотилось в груди, а его омега мурлыкал при мысли об этом. — Ты не хочешь быть со мной, поверь мне. — Думаю, что сам знаю, чего я хочу, — мягко ответил Гарри. — И я знаю тебя, помнишь? Лучше, чем кто-либо. Теперь ты признал это на бумаге. — Ты не хочешь выходить за меня замуж, — настойчиво продолжил Луи. — Я ничего так сильно не хочу, — отрицал Гарри с звенящей в голосе искренностью. — Выходи за меня замуж, Луи. И позволь мне пригласить тебя на свидание. — Нет, я… я не могу жениться на тебе, — сказал Луи, испуская судорожный вздох. — Я не хочу выходить за тебя замуж, — ложь отдавала горечью на языке, но так было нужно. — Я… Прости, если я когда-либо создавал у тебя впечатление, что я, эм, хотел большего, но… — Ты лжешь, — перебил его Гарри, нахмурившись. — Ты думаешь, я не пойму? Я три года слышал, как ты лжешь авторам по телефону. — Я отменил свадьбу, потому что так было правильно. Вот и все, — твердо заявил Луи. — Ты хороший человек, Гарри, но я не могу выйти за тебя. Гарри пристально смотрел на него, медленно поднимаясь. — Скажи мне одну вещь, — сказал он. — Почему на тебе мой свитер? Луи не опустил взгляд, не желая доставлять ему такого удовольствия. Он совсем забыл, что надел его. — Случайно попал в мои вещи. — На самом деле Гарри оставил его на стуле у письменного стола в их комнате в Ситке, и Луи не смог устоять перед ароматом Гарри. — Оу? — протянул Гарри. — И ты просто решил его надеть? Он пожал плечами, надеясь, что Гарри не слышал, как громко билось его сердце. — Просто хороший свитер. — И правда, — согласился Гарри, наклоняя голову набок. — На тебе смотрится лучше. Застигнутый врасплох, Луи изо всех сил попытался ответить хоть что-то, начиная волноваться. Гарри заметил это с довольной улыбкой. Он шагнул к нему. — Ты можешь одурачить всех остальных, Луи, — пробормотал он. — Но ты не сможешь обмануть меня. — Он сделал еще один шаг, затем другой, в то время как Луи стоял на месте как вкопанный. — Ты сказал, что я должен подарить это кольцо тому, кто этого заслуживает, — затем продолжил он, понижая голос до шепота. — И по какой-то безумной причине ты думаешь, что это не ты. Это не так, подумал Луи. — Было бы проще, если бы ты сейчас ушел, а я сел на свой рейс через три часа, и ты забыл обо мне, — натянуто сказал он. — Так было бы проще, — согласился Гарри. — Однако любить нелегко. Так сказали АВВА. — Они сказали: «Любовь — не игрушка, а, скорее, тяжёлый труд», — поправил Луи. Гарри наклонил голову. — Хорошо, что Луи Томлинсон никогда не отступал, когда становилось трудно. Луи опустил взгляд, замечая дрожь в пальцах. В его груди что-то расцвело, раскрылось и расширилось под ребрами. Что-то вроде тоски, надежды и тепла. Это давило на его органы, расцветая под кожей. — У меня уже билет куплен, — выпалил он. — Так сдай, — ответил Гарри. — Или я могу сдать. — Я… только что потерял работу, — продолжил он, и кажется, что он хватался за соломинку. — Они возьмут тебя обратно, — сказал Гарри, слегка улыбаясь. — Было бы глупо с их стороны этого не делать. Ты лучший главный редактор в издательстве. Луи сглотнул. — У меня больше нет квартиры. — Тогда переезжай ко мне, — легко предложил Гарри. — Мокко не любит незнакомцев. — Мне говорили, что я довольно хорош в расположении к себе людей, — пробормотал Гарри, делая последний шаг. Мгновение они просто молча смотрели друг на друга, между ними пролетали искорки. — Мне страшно, — наконец признался Луи. Он был в ужасе. Он никогда бы не подумал, что испытает такие чувства. Гарри поднял руки и обхватил лицо Луи ладонями, теплые пальцы коснулись щек шатена. У него был такой добрый взгляд. — Мне тоже. Все нормально. — Гарри, — беспомощно пролепетал Луи. Он немного засомневался, прежде чем положить руки на грудь альфы. — Спроси меня еще раз. Гарри слабо, но ослепительно улыбнулся. — Ромашка, ты выйдешь за меня замуж? Луи сделал глубокий вдох и выбрал любовь. — Да. Гарри поцеловал его, но он улыбался слишком широко, чтобы поцеловаться нормально. Луи тоже начал застенчиво улыбаться, когда Гарри надел кольцо ему на палец. Он покраснел, когда альфа оторвал его от земли, закружив его. Тепло вернулось, и он понял, что вот оно счастье. Чистое и безмерное счастье.

+

Две недели спустя

— Уточним, верно ли я понял, — начал Росс, складывая руки на столе в замок и переводя с Луи на Гарри безразличный взгляд. — Вы, ребята, помолвлены. Снова. — Да, — ответил Гарри, сжимая руку Луи. — На этот раз по-настоящему, — сказал Росс, брови полезли на лоб. — Точно, — подтвердил Томлинсон, улыбаясь, когда большой палец Гарри коснулся кольца на его безымянном пальце. — Уверены, что готовы к испытанию? — спросил Росс. — Интервью, проверки, все остальное? — Да, — на этот раз они ответили вместе, бросая друг на друга нежные взгляды. — Ладно, — заключил бета, и в его голосе был слышен явный скептицизм. — Вы же понимаете, один неверный ответ, вам конец. И на этот раз я не буду таким милым. — Мы понимаем, — сказал Гарри, и Луи хмыкнул. Очевидно, что у Росса к ним было предвзятое отношение, и технически Гарри не мог его в этом винить. Тем не менее, им с Луи не о чем беспокоиться. Теперь они женятся по-настоящему, и все встало на свои места. — Спрашивайте. — Тогда ладно, — согласился Росс, в последний раз переводя взгляд с одного на другого. Он положил руки на стол. — Приступим.

+