Стук сердца в такт музыки

      - Хах, мы пришли раньше всех, при том, что опоздали, - запыхавшись, еле выговорила Лелио и, быстро сбросив берцы, упала на свой уютный диванчик лицом вниз.       - Похоже, мы зря торопились, - выдохнул спёртый воздух из лёгких Куникудзуши. Он медленно снял кроссовки и поставил два небольших пакетика с продуктами рядом с выходом.       В магазин они таки успели забежать, но на кассе их задержала одна нерасторопная старушка, которая с трудом нашла свой смартфон и еле додумалась, как оплатить покупку, и то только благодаря Лель, которая вызвалась ей помочь. Именно из-за этого парень и девушка припозднились на целых десять минут, даже при том, что они бежали со всей скорости, играя в догонялки. Куникудзуши всеми силами старался обогнать её, но фиолетовая со своими длинными ногами и широкими шагами была ожидаемо быстрее.       - Дай мне воды, Дзуши, - жалобно попросила Лелио, перевернувшись на бок и уставившись в затылок только приземлившегося на пол юноши.       - Встань да возьми, - проворчал парень, устало облокотившись на диван спиной. На само сидение он не решился сесть.       От остальных членов группы темноволосый был наслышан, как ревностно эта молодая особа относится к своему диванчику и как лишь изредка разрешает им присесть на него. И то только по особенным случаям. Арлекино восседала на этом царской мебели, только когда повредила палец на левой руке. Аякс, когда его довела седая гитаристка до слёз во время обучения игры на басу. А Розалина так ни разу и не присела на диванчик, потому что у неё был свой уютный стул, на который она, к слову, тоже никого не пускала.       - Пожалуйста, - ещё более душераздирающе простонала Лелио. Она лениво приподнялась на локте и, дотянувшись до чуть вспотевшей головы Дзуши, положила на неё ладонь, потрепав пальчиками шелковистые волосы.       Он быстро отстранился, глаза метнули молнии.       - Хватит, - Куникудзуши прозвучал резко и холодно, заставив девушку на мгновение замереть.       Но уже через секунду на её губах играла та самая довольная улыбка, которая заставляла его вздрагивать то ли от испуга, то ли от тихого восхищения. Её золотые глаза смеялись, видя его беспомощную злость.       Парня очень раздражала эта привычка фиолетовой трогать его волосы. И она это прекрасно знала, продолжая трепать причёску Дзуши, испытывая от этого какое-то странное, немного садистское удовольствие. Каждый раз руки сами тянулись, чтобы прикоснуться к этим тёмным прядям, зарыться в них пальцами, немного пощупать.       И вот её ладони снова потянулись к нему, будто она не могла и не хотела сопротивляться этому импульсу. Юноша поймал запястье на полпути, сжал его - не больно, но твёрдо, предупреждающе. Кожа под пальцами была удивительно нежной.       - Прекрати, - постарался спокойно сказать он, но голос неконтролируемо дрогнул на последних звуках.       - Только если ты подашь мне водичку, - выдохнула она практически шёпотом.       Улыбка Лелио стала шире, а глаза заблестели ярче. Она явно наслаждалась тем, что видит его маленькое миленькое недовольство.       Дзуши тяжело вздохнул, чувствуя, как раздражение подступает к горлу комом. Но делать было нечего - проще уступить, чем терпеть эти вечные нежеланные прикосновения или, что похуже, из арсенала шуток и подначек неугомонной фиолетовой девушки.       - Ладно, сейчас дам тебе воды! - таки сдался он, отпуская запястье златоглазки. - Только не трогай меня! И так жарко!       - Хи-хи, благодарю, - хихикнула Лель, откидываясь обратно на диван, полностью удовлетворённая тем, что парень так легко поддался на её манипуляцию. - Я бы тебя обняла в благодарность, но ты прав - слишком жарко.       - Кажется, я теперь даже рад жаре, - усмехнулся юноша, медленно поднимаясь на уставшие от бега ноги.       Он, не торопясь, прошествовал к пакетам и достал две бутылки воды. Они всё ещё были холодными и из-за контраста температур покрылись капельками воды.       - Вот, держи, - протянул парень одну бутылку, слегка встряхнув её, чтобы сбросить конденсат. - Только не пролей.       - Спасибо, darling, - сладким, не предвещающим ничего хорошего тоном, поблагодарила его девушка.       Лелио вновь приподнялась на локте и изящным движением взяла прохладную ёмкость. Её пальцы, очевидно, специально коснулись юноши, проводя чуть ли не по всей тыльной стороне его ладони. И он снова вздрогнул от этого лёгкого, почти невесомого прикосновения. Щёки чуть покраснели, и парень моментально отвернулся в сторону, лишь бы не видеть её хитрых золотинок, пляшущих в глазах.       Куникудзуши медленно выдохнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Темноволосый ненавидел этот тон, эту игру, в которую она заставляла его играть. Ненавидел то, как его тело реагирует на её провокации - учащённым сердцебиением, сбитым дыханием, предательским волнением, которое он тщательно скрывал под маской холодности. Но сегодня парень понял, она всё видит, как бы он не пытался это скрыть. Она видит его насквозь, и это дико раздражает.       Невероятно ловким движением открутив крышку, фиолетовая сделала маленький глоток, не отрывая от Дзуши насмешливого золотого взгляда. Казалось, Лелио пьёт не воду, а его смущение, его беспомощное негодование и наслаждается этим вкусом. После же, пока парень нервно откручивал плохо поддающуюся крышку и что-то ворчал на своём родном языке, девушка, по-видимому, ощутив сильный приступ жажды и закончив свою маленькую игру на победной ноте, совершила несколько жадных глотков и почти опустошила всю бутылку.       Вода протекла мимо рта, но ей было всё равно. Это освежало и приносило блаженство.       Во время поглощения жидкости пластиковая ёмкость издала характерный звук деформации под действием опустошения. Этот неприятный шелест привлёк внимание только-только справившегося с крышкой парня. Дзуши поморщился, глянул на девушку и хотел было поворчать на неё за излишний шум. Но только увидев Лель, застыл, забыв про открытую бутылку, которая чуть не выскользнула из рук и не упала на пол. Темноволосый еле её удержал, на автомате подхватив под дно. Но немного воды таки скатилось по ёмкости к его ладони, обжигая своей прохладой.       Лелио… Что же она делала с ним…       Его взгляд, ещё секунду назад недовольный, теперь же пустой, скользнул вслед за каплями, упрямо пробирающимися по гладкому изгибу шеи девушки. Эти маленькие проказницы, блестящие в лучах солнца, медленно сползали вниз, теряясь под странной майкой девушки, прямо в таинственную тень в её декольте, и каждая из них казалась ему раскалённой каплей металла, прожигающей его сознание. Всё раздражение Дзуши, вся готовность поворчать растворились без следа, унесённые этим немым гипнотическим стеканием. А в ушах стоял оглушительный звон тишины, в котором парень слышал лишь собственное тяжёлое дыхание и призрачный шёпот воды, спускающийся по горлу Лелио.       Пальцы, сжимавшие бутылку, вздрогнули, желая ощутить холодок влаги на её коже, стереть эти капли, почувствовать подушечками пальцев пульс, стучащий в основании горла. Юноша не мог объяснить это странное, ужасно глупое ощущение, но и запретить себе наблюдать был не в состоянии. У девушки была действительно красивая длинная шея с маленькой родинкой чуть слева от середины, прямо там, где только что прокатилась очередная капелька.       Он машинально сглотнул. Звук глотания показался невероятно громким. Его горло, уже до этого пересохшее от бега, стало наждачной бумагой. Юноша чувствовал лишь песок на языке и жар под кожей. Ему срочно требовалась вода.       Парень резко отвел взгляд, уткнувшись в горлышко своей собственной бутылки, пытаясь найти в прозрачной жидкости хоть какое-то спасение.       - «Архонты… Да что это со мной сегодня происходит?..» - подумал он, делая крупный глоток. Такой, что вода едва прошла через горло.       Жидкость казалась безвкусной, лишенной того «божественного» ощущения, которое, судя по виду, испытала девушка. Однако этот глоток привёл его в чувство, охладив не только горло, но и по-дурацки реагирующий на всё мозг.       - Это божественно… - довольно улыбаясь, произнесла Лель.       Она закрутила крышечку, откинулась обратно на диван и вытерла тыльной стороной ладони мокрый подбородок и шею. Влажный след на коже блеснул.       - Фух, почти ожила, - облегчённо выдохнула девушка, потягиваясь, словно ленивая кошка. - Жара сегодня и правда зверская. Кажется, я выпила пол озера, но хочется ещё и ещё.       - Да уж, - голос парня прозвучал хрипло, и он тут же прочистил горло, стараясь вернуть привычную суховатую интонацию. - Выглядишь так, будто ты сама превратилась в этот осушённый водоём. Жалкое зрелище.       Он пытался пошутить, отгородиться колкостью, вернуть всё в привычные рамки, где можно фыркнуть, поддеть, поворчать. Но слова вышли какими-то плоскими, лишёнными едкой силы. Внутри всё по-прежнему колотилось.       Лелио лишь рассмеялась коротко и звонко.       - Ага, вот именно. И я сейчас примусь за твои запасы, - она резко подскочила, принимая сидячее положение и потянулась к его бутылке, но парень инстинктивно дёрнул пластиковую ёмкость к себе, словно ребёнок, защищающий игрушку.       Их пальцы едва не соприкоснулись. Он почувствовал исходящий от неё жар, словно от раскалённого камня. Или это горел он сам?       - Руки прочь, - буркнул Дзуши, делая несколько шагов в сторону и прижимая бутылку к груди.       - Жадина! - засмеялась она.       Девушка снова устроилась поудобнее, а ещё через несколько недолгих секунд легонько бросила в сторону темноволосого практически пустую пластиковую ёмкость. Он ловко поймал её свободной рукой, словно был готов к этому, и отправился к пакетам. Закидывая бутылки обратно, откуда взял, его взгляд зацепился за онигири, которые они прихватили по пути на кассу. Аппетитные рисовые треугольники с начинкой так и манили. В животе тут же заныло и закололо от неожиданного приступа голода.       - Есть хочешь? - спросил парень, доставая две штуки для себя.       - Безумно, - выдохнула Лель так, будто сейчас действительно отбросит копыта с голоду. Похоже, что тот сладкий коктейль с мятой не дал никого эффекта насыщения. Вот и ещё один минус сладких продуктов - никакого насыщения, только дырки вместо зубов.       Молодая особа быстро перекатилась в вертикальное положение и протянула руку в ожидании того, что темноволосый поможет и с этим. Её золотинки блестели в ожидании, а на губах играла заискивающая улыбка.       Куникудзуши закатил глаза, цыкнул, но всё же, снова поковырявшись в пакете, протянул ей два онигири.       - И вновь благодарю, darling, - любезно поблагодарила фиолетовая, кладя один треугольничек к себе на колени, а у второго легко избавляясь от упаковки. Судя по уверенным движениям, она уже ни раз брала их в магазине, а если смотреть на выражение лица, то становилось понятно, что эта еда ей по вкусу.       С предвкушением развернув онигири, девушка сразу откусила большой кусок размером в одну треть треугольника и закрыла глаза, наслаждаясь вкусом риса в сочетании с красной рыбой, сыром и листом нори. Она чуть ли не пищала от невероятных вкусовых ощущений, набив свои щёки, как самый настоящий хомяк. Но этого ей было мало, и она вновь куснула онигири, растягивая их ещё больше.       Дзуши, снова наблюдавший за фиолетовой, с неохотой отметил про себя, что эта её нелепая жадность выглядит... отчасти мило. Уголки его губ от этих мыслей невольно приподнялись в лёгкой усмешке, и он приземлился на то же самое место на полу.       - Ты бы хоть прожевала сначала, прежде чем откусывать новый кусок, - не удержавшись, совершенно беззлобно прокомментировал юноша, разворачивая свою еду. - Никто же не забирает.       - М-м, пофиг. Я слишком голодна, - невнятно пробормотала Лелио с набитым ртом. Крошки риса прилипли к уголку губ и щеке, будто она была маленьким ребёнком, ещё не научившимся нормально держать столовые приборы. - Этот с тунцом? Невероятно вкусно, - зажмурилась златоглазка.       - Лосось, - поправил Дзуши, откусывая лишь краешек своего онигири. В отличие от фиолетовой торопыги, он был аккуратен и неспешен. - И вытри лицо. У тебя рис на щеке.       - Неважно, - с полным ртом повторила она, но все же провела тыльной стороной ладони по щеке. - Помогло?       Парень вздохнул, но глянул на неё. Лелио, конечно, убрала основную массу, но одно особо приставучее липкое зёрнышко так и осталась в уголке губ.       - Тц, нет, - он щёлкнул языком и резко развернулся, сказав ей: - Наклонись, мне лень вставать.       Фиолетовая непонимающе хлопнула длинными ресничками, а зачем, проглотив одним махом рис, хитро улыбнулась, готовая выдать очередную оригинальную шутку.       - Поцеловать меня хочешь? - спросила она.       Темноволосый вздохнул. Вот что-что, а этого он точно не хотел ни под каким предлогом.       - Ага, точно. Удивлён, как ты так легко догадалась, - в приступе сарказма выдал он, отвечая на хитрую улыбку девушки своей не менее хитрой.       - Ох, как неожиданно, - притворно удивилась Лелио и наклонилась так близко к его лицу, что юноша чуть не попятился назад.       Но он сдержался под этим давлением и невероятно лёгким движением быстро стёр рисинку с её кожи, а затем отвернулся, упорно вперив взгляд в сияющую гитару Арлекино, будто она была его парашютом на огромной высоте.       - Ну вот и всё. Доволен? - не убавила Лелио оборотов. Золотые глаза смеялись, пока юноша старался не смотреть на неё. - Можешь возвращаться к своему онигири. Или всё-таки подумываешь насчёт поцелуя?       Дзуши лишь покачал головой, сделав ещё один неспешный крошечный укус.       - Ошибаешься, я подумываю насчёт того, чтобы больше никогда с тобой не есть. Ты не ешь, ты сходишь с ума и участвуешь в соревновании по скоростному поглощению пищи, - его сарказм прозвучал приглушённо, будто проходил сквозь вату.       - И выигрываю! - без тени смущения объявила Лель, уже разворачивая второй онигири. - О, а этот с чем? Тоже с лососем?       - С креветкой, - поправил её парень, замечая упавшую на пол упаковку, а затем снова посмотрел на девушку. Её лицо вновь было в рисе, словно она делала это специально. - И вытри… - он начал автоматически, но запнулся, увидев, что фиолетовая уже тянет к нему своё липкое от риса лицо с наигранно-невинным выражением. Куникудзуши отвёл взгляд. - Знаешь что? Оставайся как есть. Можешь ходить так весь день. Мне всё равно.       - Врёшь, - радостно пропела она. - Это тебя будет бесить ещё сильнее, чем меня.       Лелио была, конечно, права. Он чувствовал, как тот одинокий комочек риса на её щеке жжёт его периферийное зрение, словно маячок назойливого безумия. С ним она была похожа на неаккуратного ребёнка, но сейчас в этом было что-то иное, что-то беспечное и уязвимое, что заставляло его не просто раздражаться, а чувствовать странное стеснение в груди.       - Ты невыносима… - он сдался с тяжёлым театральным вздохом. - Давай сюда свою морду. Только не двигайся, а то случайно задушу.       Лелио торжествующе ухмыльнулась, но послушно замерла, подставив ему лицо. Дзуши протянул руку, намереваясь быстрым и безличным движением смахнуть рисинку, но в последний момент его пальцы дрогнули. Юноша не прикоснулся к коже девушки, как в прошлый раз. Он аккуратно, почти неуловимо стёр зёрнышко подушечкой большого пальца, чувствуя под ней тепло её щеки и шелковистость той самой длинной фиолетовой пряди в её чёлке, задевшей его руку.       Контакт длился меньше секунды, но темноволосый отдернул руку, будто обжёгшись.       - Всё? - прошептала она, внезапно потеряв всю свою привычную озорную прыть.       - Всё, - его собственный голос прозвучал сипло. Он снова уставился на гитару Арлекино. - Можешь продолжать свой пищевой марафон.       Но Лелио не бросилась сразу же доедать. Девушка секунду смотрела на него с лёгкой смешинкой, а потом медленно, нарочито аккуратно откусила маленький кусочек онигири и прожевала его, не сводя с парня своих хитрых золотых глаз.       Через несколько минут, когда еда исчезла в их желудках и была запита апельсиновым соком без сахара, заявилась Арлекино. Она смерила присутствующих привычным высокомерным взглядом, кивнула им в знак приветствия и, сбросив свою готическую обувь на высоченном, остром, словно шпага, каблуке, направилась прямиком к гитаре.       Её черная как ночь любимица тут же, будто почувствовав присутствие хозяйки, отозвалась еле слышным шёпотом струн. Эти звуки были так похожи на приветствие, что Куникудзуши невольно отвлёкся от своего ежедневника, в котором появились новые строчки нот, чтобы проверить, не ожил ли музыкальный инструмент, превратившись в какое-то невиданное доселе существо. Но нет. Гитара всё ещё была совершенно обычной, правда, очень изнеженной и любимой гитарой.       Зато он заметил, как изменилось лицо гитаристки. Высокомерная маска растаяла, уступив место мягкости. Уголки губ Арлекино чуть приподнялись в неожиданно искренней улыбке, и она скользнула пальцами по гладкому, сияющему дереву, словно отвечая на приветствие инструмента. Этот жест был полон нежности и тепла, контрастирующих с её холодным, совершенно отстранённым появлением в студии.       Чуть погодя седовласая подняла гитару со стойки, закинула ремень на плечо и обхватила корпус инструмента с привычной легкостью, словно обнимала дорогого друга. Прямо после этого её длинные тонкие пальцы с темным лаком на ногтях коснулись кнопки включения комбоусилителя, который тут же недовольно зашипел, будто девушка потревожила змею.       А змею она действительно потревожила. Лелио прямо в момент включения комбика заворочалась на диване, пытаясь принять удобное положение, и заворчала на неожиданно заболевшую поясницу.       Темноволосый не удержался и тихо усмехнулся над собственным сравнением, даже при том, что оно было весьма очевидным. Просто оказалось забавно слышать, как Лель зашипела в унисон комбику.       Арлекино же и бровью не повела, услышав ворчание девушки. Её внимание уже целиком принадлежало гитаре. Она щелкнула пальцами по ручкам усилителя, заставив шипение смолкнуть и перерасти в ровный, глубокий гул, полный скрытой мощи.       В отличие от того же Аякса, эта гитаристка занималась настройкой буквально перед каждой репетицией. Из-за её щепетильности в этом вопросе у группы даже появилось правило, о котором Куникудзуши узнал буквально два дня назад: пока Арлекино не закончит и не будет полностью удовлетворена звучанием струн, репетиция ни при каких обстоятельствах не начнётся.       С самого начала она никогда не играла полноценную мелодию - девушка первые несколько минут будто разговаривала с гитарой. Легкое прикосновение к одной струне - вопросительный шелест. Другой палец чуть сильнее - ответный, более уверенный тон. Это был диалог на языке, понятном только им двоим. Языке, известном только ей и её гитаре.       И в эти моменты становилось ясно: все колкости Арлекино, вся эта готическая броня и ледяные взгляды - всего лишь скорлупа. А настоящая она была вот здесь, в этих звуках, в этой безумной, всепоглощающей страсти, которая заставляла металл петь, а сердца - замирать. Готическая королева с каблуками-шпагами исчезла, и оставалась только музыкантша, чья душа, казалось, была выточена из того же тёмного дерева, что и её любимица.       Под лёгкий шелест гитары, иногда срывающийся на более громкие звуки, в студию зашла Розалина. Она мило улыбнулась, поприветствовав каждого из присутствующих. Лелио даже оторвалась от смартфона, чтобы радостно помахать подруге.       Юноша подметил, что, здороваясь с Арлекино, фиолетовая была более сдержанной. Интересно, в чём причина такого разного отношения? Может это такая тактика, чтобы ненароком не разжечь огонь недовольства в седовласой гитаристке? В таком случае Куникудзуши не отказался бы, чтобы девушка приветствовала его так же спокойно, как Ки́но, а то слегка напрягают её непрошенные объятия, слишком радостное лицо, а ещё дурацкие шутки, приставания и далее по списку.       Тем временем блондинка оставила свою крохотную сумочку на подоконнике, собрала волосы в высокий хвост и отправилась прямиком к ударным. Ещё вчера, оставшись на дежурство по уборке, девушка после упорного оттирания лично ей пролитого кофе с подоконника, поменяла мембрану на малом барабане. Поэтому, пока ещё не началась репетиция, ударница хотела проверить, что всё натянулось именно так, как она того хотела. Просто вчера у неё оставалось мало времени, чтобы убедиться в этом.       Её пальцы зажали палочки в правильном положении и, привычные к инструменту, начали легко выстукивать ритм по новой мембране. Звук был ярким, обрывистым. Но, судя по лицу Розалины, что-то ей не понравилось. Она слегка наклонила голову и нахмурилась, сосредоточившись на звуке.       Снова прозвучал «ту-дум».       Девушка внимательно вслушалась и легонько подкрутила один из натяжных болтов, ловя момент идеального натяжения.       А потом очередной удар.       Да! Вот и он - плотный, упругий отклик без дребезжания. Её лицо моментально посветлело, сбросив маску недовольства.       Полностью удовлетворившись этим барабаном, Розалина осмотрела остальную установку. Взгляд скользнул по тарелкам, том-томам и напольному барабану. Всё это было её маленьким царством, местом силы, где хаос мыслей упорядочивался в чёткие ритмы.       Она перекинула палочки из руки в руку, сделала глубокий вдох и обрушила на установку шквал звуков. Сначала это были разрозненные удары, пробные всплески, как художник наносит первые мазки на холст. Но очень быстро они сложились в жёсткий, яростный грув, заставляющий воздух содрогаться.       Этот резкий, как выстрел, звук эхом отозвался в небольшом репетиционном помещении, перекрыв на мгновение тихий перебор гитарных струн. Руки Арлекино тут же остановились, её пальцы зависли над грифом. Она подняла голову и удивленно посмотрела в сторону ударной установки.       - Ого, Розалина. Звучит мощно, - с неожиданной для неё ноткой восхищения одобрила гитаристка.       Лелио, до этого момента лишь бездумно тыкающая пальцами в свой смартфон, отвлеклась на секунду.       - Новая шкурка? - вклинилась в разговор она.       - Новая, - кивнула драммерша, не прекращая движения. Её руки взмывали над тарелками, выжимая из них снопы искрящегося звука. - Вчера поставила. Думала сделать звук более атакующим.       - Ага, слышно, - лениво потянула фиолетовая, снова утыкаясь в экран.       Кивнув в ответ, Розалина не сбавила темпа. Ритм девушки стал ещё более напористым и сложным, будто она уже не проверяла инструмент, а давала полноценный концерт. Её тело начало слегка раскачиваться в такт собственному биту, нога уверенно выбивала четкий ритм на педали бас-бочки.       - Ну, атакуешь ты и правда знатно, - усмехнулась Ки́но, уже подстраивая легкий аккомпанемент на гитаре под барабаны. Простые, но точные аккорды идеально вплелись в дробь.       Ударница лишь улыбнулась, сосредоточившись на звуке. Блондинка добавила томы, заиграв более сложную фигуру, заставляя установку петь и рычать под палочками. Каждый удар по новому пластику был как подтверждение - звук получился именно таким, каким она его слышала в голове: быстрым, точным и готовым пробить любую стену.       В этот самый момент, вклиниваясь в разговор гитары и барабана, в помещение, словно цунами, ворвался Аякс, который запнулся о порожек и чуть не шлёпнулся лицом в пол. Музыка тут же прервалась, испугавшись его внезапного появления.       - Простите, опоздал, - еле удержавшись на ногах, выдохнул рыжеволосый. С его лица стекали капельки пота, а натренированные ноги подкашивались так, будто он пробежал долгий изнуряющий марафон.       - Ты опоздал на целых пятьдесят минут! - раздражённо воскликнула гитаристка.       Негативно глядя своими черными зенками на рыжего, Арлекино была готова отчитать его по полной программе из-за опоздания. Но тут ей помешала Лель, напомнив кое-что важное, о чём беловолосая хотела бы умолчать.       - Не делай вид, что ты пришла вовремя, - хмыкнула теперь уже играющая во что-то на смартфоне фиолетовая девушка. - Ты сама опоздала на полчаса.       Ки́но лишь ядовито усмехнулась, но парировать было нечем - Лелио попала точно в яблочко. Её собственные тридцать минут опоздания лишали права на высокоморальную нотацию.       Пока две девушки обменивались красноречивыми взглядами (А если быть точнее, Арлекино прожигала Лель взглядом, а та никак не реагировала.), Аякс, наконец, сумел отдышаться. Он вытер лицо рукавом футболки и виновато улыбнулся, его светлые голубые глазки начали бегать с одной девушки на другую, пытаясь оценить накалившуюся атмосферу.       - Ну, я... я бежал как мог, - начал он, всё ещё ловя воздух. - Но у меня есть веская причина так опоздать!       - И какая же? - поняв, что фиолетовая совершенно невосприимчива к её злым глазам, Арлекино перевела этот же страшный взгляд на басиста. У него аж мурашки побежали по спине от испуга.       - Я помогал Люмин найти её брата, - моментально встрепенулся рыжий парень.       Он понимал, что, если так и будет стоять на месте, гитаристка от него и мокрого места не оставит, поэтому, швырнув сумку на пол и сбросив обувь, парень поспешил к басу, тут же включая оранжевого цвета, точно спелая апельсинка комбик, и закидывая ремень на плечо. Ну, хотя бы видимость готовности Аякс создал, а на благосклонность Ки́но оставалось только надеяться.       - Ну и как? Нашли? - усмехнулась Лель, припоминая, как помогала Люмин отыскать её братца-потеряшку в их доме. А потом оказалось, что он как ни чём не было сидел в соседней комнате с громко включенными наушниками. Блондинка его тогда чуть не прибила, а он лишь хлопал глазками, не понимая, в чём причина её гнева.       - Нет… - в отчаяние опустив руки, ответил басист.       - Неуловимая семейка, - хихикнула фиолетовая.       - Серьёзно? Пятьдесят минут нашей репетиции ты потратил на эту ерунду? - после признания рыжего, гитаристка, кажется, ещё больше разозлилась.       - Это не ерунда! - взвился Аякс, но под тяжестью взгляда Арлекино тут же сдулся и принялся судорожно настраивать бас-гитару, будто от этого зависела его жизнь.       - Ещё какая ерунда! - пуще прежнего нахмурилась Ки́но.       - Ой, да успокойся, Кин, - лениво протянула драммерша, не отрываясь от барабанов. Её нога продолжала мерно постукивать по педали бас-барабана, создавая тихий, но настойчивый ритм. - Видишь же, человек чуть не свернул себе шею на пороге. Героический забег достоин снисхождения.       - Героизм тут ни при чём! - парировала беловолосая.       - Розалина права, - неожиданно раздался спокойный голос со стороны дивана. Там всё ещё на полу сидел Дзуши, до этого молча наблюдавший за сценой. - Ругаться сейчас - только время терять. «Клоун» здесь. Давайте начнём, пока последние минуты не утекли за вашей руганью.       - Соглашусь с нашим вокалистом, - потянулась Лелио и резко села, откладывая смартфон, секунду назад издающий звуки активной средневековой магической битвы, в сторону. - Мне не терпится услышать то, что вы сделали с песней.       Парень на полу шумно сглотнул и чуть вздрогнул от серьёзности её тона. Конечно, Куникудзуши сам предложил закончить распри и, наконец, начать, но, несмотря на это, он ещё был не готов к демонстрации песни ни морально, ни физически. Темноволосый ещё даже не успел распеться, ну и мысленно настроиться, а его уже ждут возле микрофона.       Он бросил взгляд на свой блокнот, будто новые ноты могли дать ему хоть какую-то подсказку или отсрочку. Но вместо музыки на страницах юноша увидел лишь собственные трясущиеся руки и ощутил дурацкий прилив нерешительности.       Воздух в студии, секунду назад наполненный игрой и перепалкой, вдруг стал густым и тягучим, как мёд. Казалось, даже пылинки замерли в лучах солнечного света, ожидая музыку, которая вот-вот должна прозвучать.       Куникудзуши сделал глубокий дрожащий вдох. Сердце колотилось так, что сбивало дыхание.       - «Просто сделай это», - мысленно проговорил он сам себе и, мысленно отложив ежедневник, поднялся с пола, отряхивая штаны. Ноги ватные, в ушах звенело. Ладони моментально стали влажными. - «Не сейчас», - уже приказал себе Дзуши, пытаясь заглушить нарастающую панику. - «Соберись. Это же просто музыка. Просто звуки.»       Но это была не просто музыка. Не простые звуки. Это была песня. Песня, наполненная его переживаниями, его неожиданными открытиями и решениями. Песня, отчасти посвящённая фиолетовой девушке, что сидела на диване и внимательно смотрела не на него, а перед собой, туда, куда должен был встать Куникудзуши.       Он подошёл к микрофону, поправил стойку, откашлялся - звук получился слабым и неуверенным. Темноволосый закрыл глаза, пытаясь отгородиться от всех, найти ту тихую гавань внутри себя, откуда обычно приходила музыка. Но даже техника с огромной змеёй, которой его научила Лелио, сейчас оказалась совершенно бесполезной.       Пальцы скользнули по гладкой поверхности стойки, оставив мутные отпечатки на холодном металле. А затем его рука, будто сама по себе, медленно потянулась к микрофону, нажимая на кнопку включения. Как бы сильно ему не хотелось растянуть время, он не мог позволить себе продолжать всё делать настолько медленно. Ещё немного, и Арлекино точно начала бы возникать, подгоняя его.       Дзуши сглотнул, готовясь петь - комок в горле лишь сдвинулся, но не исчез. В поисках утешения он поднял взгляд. Юноше срочно требовалось увидеть глаза девушки перед ним. А Лелио сидела, подперев подбородок рукой, улыбалась и смотрела на него, будто всё это время только и ждала, когда он почувствует потребность в её взгляде. Парень уже множество раз за сегодняшний день ловил разные проявления золотого сияния, но сейчас она глядела по настоящему сосредоточенным, глубоким взором. В глазах не было ожидания - лишь тихая поддержка.       Она едва заметно кивнула. Почти неуловимое движение подбородка. «Давай ты сможешь» - прочитал он в её взгляде, который неожиданно метнулся к его лицу.       Юноша тут же вдохнул. На этот раз воздух, хоть и тяжелый, всё же наполнил легкие. Пальцы крепче сжали микрофон. Звон в ушах усилился, но теперь он был лишь фоном, белым шумом на краю сознания. В центре внимания было только одно: микрофон перед ним, тишина студии, ожидание в глазах Лелио и первые слова песни, которые нужно было высечь из этого сжатого горла и бешено колотящегося сердца.       Ещё один глубокий вдох. Пауза. И… ещё один вдох и выдох…       - Petite, долго ты ещё собираешься пыхтеть в микрофон? - закатила глаза гитаристка. - Я считаю до трёх и начинаю играть. Только попробуй налажать и не запеть вовремя.       - Тц, да-да, - щёлкнул языком Куникудзуши. Неожиданно, но благодаря этой седой торопыге нервозность чуть-чуть поутихла.       Раз.       Два.       С каждым числом сердце ударяло всё громче. Куникудзуши был не уверен, что готов. Но Арлекино осталась непреклонной, и со словом «три» прозвучал первый резкий аккорд, заставивший руку юноши, лежащую на микрофоне, дрогнуть.       Воздух в комнате перестал быть густым. Он зазвучал. Завибрировал. Зажил. А пылинки в солнечном луче снова закружились в танце, подхваченные той самой музыкой, которую так ждала и боялась тишина.              

***

             Песня закончилась на первом куплете и припеве. Прекратилась так быстро, что Лелио едва уловила суть. Но одно она поняла точно: что-то ей определённо не нравилось. То ли мелодия была слишком правильной, практически неживой, то ли голос юноши прозвучал не так чувственно, как должен был.       Она прекрасно понимала, что это лишь черновой вариант. Но если песня уже на этом этапе звучит как пустота, то есть ли смысл продолжать её мучать, чтобы окончательно сделать мертвецки бледной. Не проще ли на время забросить это издевательство над бедной музыкой и всё-таки взяться за какой-нибудь кавер.       Но нет, это не путь Лелио. Если она за что-то взялась, то не успокоится, пока не добьётся нужного результата, даже если придётся страдать от её упёртости не только ей самой, но и окружающим. Девушке было глубоко плевать, что время поджимало, и оставалось всего несколько дней до того, как они должны предоставить видео с готовой песней комитету, чтобы их окончательно включили в списки участников фестиваля. Ей было важно довести эту песню до идеала в кратчайшие сроки, иначе гордость Лель рухнет вместе с желанием вообще продолжать заниматься группой.       Лелио вздохнула и откинулась на спинку дивана, закинув ногу на ногу. В тишине комнаты эхом отзывались только что прозвучавшие аккорды - грубые, незаконченные, лишённые души, и голос парня всё такой же чарующе прекрасный, но совершенно неубедительный. Дзуши спел так, будто это вообще не его песня, словно не он её сочинил и по какой-то причине был к ней полностью безразличен. А ведь это совершенно не так.       Лель закрыла глаза, пытаясь поймать ускользающее ощущение. Она представила темноволосого юношу за пианино в то самое утро, когда он показал ей мелодию: его идеальную осанку, летящие пальцы, взгляд, полный сосредоточенности и любви к музыке. Тогда Куникудзуши был жив, тогда он дышал, а сейчас словно стал бездушной куклой, у которой вырвали сердце и бросили чахнуть в лесу.       - «Не так, всё не так», - подумала она, проводя рукой по лицу.       Фиолетовая одним рывком поднялась с дивана и задумчиво заходила туда-сюда возле мебели, её ноги в чулочках ступали практически бесшумно. Ей нужно было всё хорошенько обдумать, прежде чем выдать законченную мысль.       Первое, что она повторила для себя - они ни в коем случае не могли провалить это выступление. Слишком многое стояло на кону. Не только их самооценка и командный дух, но и в будущем быстрое прохождение отборочного этапа на концертах Академии. А это дорогого стоило и убирало часть заморочек, которые не нужны ни Лель, ни остальным.       Второе - музыка. Как разобраться с этим небольшим затруднением, она знала. Но придётся прибегнуть к помощи извне.       И третье самое, как ей казалось, тяжёлое - даже если она попросит помощи и всё сложится удачно, ей нужно что-то сделать с Куникудзуши. Он пока что невероятно сильно зажат, хоть и старается всеми силами не показывать этого. Видимо, петь для него это не то же самое, что играть на фортепиано. Оно и понятно, быть за инструментом и стать самим инструментом совершенно разные ощущения и эмоциональная отдача. Девушка его за это ни в коем случае не винила, она и сама была такой же замкнутой, когда приходилось извлекать звуки из своего рта на публике. Правда, ей таки удалось с этим справиться, а ему пока только предстоит найти свой способ.       - Если есть что сказать, то говори, - раздражённо оборвала тишину гитаристка, не выдержав десятый круг хождения фиолетовой мыслительницы.       - Арлекино, не торопи её, - вмешалась Розалина.       Идеи в голове Лелио к этому моменту как раз сложились в осмысленный план. Так что златоглазка остановилась и внимательным взглядом осмотрела каждого члена группы, задержав особенно долгий на Куникудзуши, для которого она приготовила довольно простой, но вроде бы действенный способ раскрепостить его.       - Итак, - начала Лель. Голос её был непривычно серьёзным, таким, который не проскальзывал даже на лекции и во время разговора в кафе. - Песня мне пока что не нравится. Она максимально сырая и неровная.       - А чего ты ожидала за каких-то жалких несколько дней? - с усмешкой спросила Арлекино, снимая гитару с плеч и опуская её на стойку.       - Я никогда ничего не ожидаю. Я лишь предполагаю и планирую, - напомнила ей фиолетовая, а затем, вернувшись на диван и вновь положив ногу на ногу, продолжила: - Я знаю, как вам помочь справиться с музыкой быстрее. Сделаю всё возможное, чтобы завтра он был тут.       - Только не говори мне, что это… - насторожилась седая гитаристка, догадываясь, о ком идёт речь.       - Сейчас он единственный вариант, который я могу вам предложить, - кивнула Лелио, подтверждая её домыслы. - И что это за пренебрежение в голосе, Ки́но? Он вообще-то хорош в композиторстве!       - Знаю, но от этого ничуть не легче… - вздохнула беловолосая, представив, сколько может политься хоть и обоснованной, но критики в их адрес. А критику она не очень любила, даже самую полезную.       - А он точно сможет выкроить время в своём плотном расписании? - отозвалась Лина.       - Насколько я знаю, у него сейчас небольшой отпуск и пара простеньких концертов, к которым они даже не готовятся, - задумчиво постучала пальцем по губам фиолетовая, припоминая их последний разговор.       - А он точно согласится во время своего отпуска потратить столько времени на нас? Это как-то… Я даже не знаю… - засомневался Аякс.       - Ты ведь знаешь, убеждать я умею, - посмеялась Лель и подмигнула парню возле микрофона. Он неконтролируемо выдохнул, вспоминая её странные способы убеждения. - Тем более, все свои дела он вроде как уже решил, и заняться ему сейчас нечем. Поэтому, во что бы то не стало, я притащу его завтра на репетицию. Готовитесь.       - Хорошо, - хором ответили все, кроме Куникудзуши.       Похоже, что только темноволосый был не в курсе, о ком идёт речь. Но это его не особо беспокоило, по крайней мере сейчас, ведь глаза девушки теперь метнулись прямиком к нему, и в них не было привычной смешинки, не было даже тепла, только пугающая холодная сосредоточенность.       - Куникудзуши, - произнесла она после нескольких секунд полной тишины, казавшихся вечностью.       Парень сглотнул, не зная, куда деть свои глаза. Смотреть на неё? Невозможно. Отвести взгляд куда-то в другое место? Показать слабость.       Он ощущал себя как на приёме у ректора Академии, когда тот вызвал его, чтобы уточнить информацию по поводу матери юноши. Но в том случае оказалось, что они когда-то были знакомы, и мужчина просто хотел поздороваться, а сейчас… сейчас сложно предугадать, что произойдёт дальше.       - Ответь мне честно на один вопрос, - вздохнула девушка, заметив, как напрягся парень. Её серьёзность моментально смягчилась, а на лице появилась улыбка. Она не хотела его пугать, просто не успела переключить свою мимику. - Как ты считаешь, ты спел хорошо?       Нет, он так не считал. Юноша думал, что спел дерьмово. И дело даже не в фальшивых нотах, которых было не так много, а в самом голосе. Он слышал его словно со стороны - чужой, напряженный, лишенный той самой харизмы и силы, которые делали любое выступление таким завораживающим. Это был голос человека, который боится звучать, который жалеет тишину.       Куникудзуши хотел соврать. Сказать «да» или «вполне сносно», отшутиться, сделать вид, что всё в порядке. Но её взгляд, пусть и смягчившийся, всё ещё требовал правды. Юноша видел, что Лелио знает ответ ещё до того, как он откроет рот.       - Нет, - выдавил парень наконец. - Это было ужасно.       Голос Дзуши прозвучал громче, чем он планировал - микрофон то не выключен. Вокалист тут же нажал кнопку, чтобы его заглушить. Ему не хотелось слышать себя сейчас, и уж тем более так громко.       Улыбка на лице Лелио не исчезла, но изменилась. Из вежливой она превратилась в понимающую, почти нежную.       - Я рада, что ты это понимаешь, - кивнула фиолетовая и, поднявшись на ноги, мягко сделала шаг ближе к темноволосому юноше.       Она оказалась напротив него в считаные секунды. При таких обстоятельствах парень не выдержал и чуть отвернулся в сторону двери. Но тут пальцы девушки мягко коснулись его подбородка, заставляя поднять взгляд. Её прикосновение было тёплым, но в жилах юноши стыла кровь. Его уши моментально покраснели от такой близости, но теперь он не отвернулся, а стойко смотрел прямо в золотые зрачки, которые, казалось, изучали каждый сантиметр его лица. Нет. Глубже. Саму его душу.       - Потому что это значит, что ты слышишь то же, что и я. А это главное, - продолжила она. - Ответь мне на ещё один вопрос. Ты готов это исправить?       - Что ты задумала? - уточнил темноволосый, найдя силы отбросить руку фиолетовой от своего подбородка.       Девушка, не сопротивляясь, отпустила его, сделав маленький шаг назад, позволив юноше дышать. Но её глаза по-прежнему держали его в плену.       - На свидание решила пригласить, - посмеялась Лель над собственной шуткой.       Темноволосый вмиг нахмурился, а Арлекино по левую руку усмехнулась.       - Да шучу я, - махнула Лель ладонью. - Наверное…       Парень вздохнул и чуть расслабился. Видимо, её попытка разрядить обстановку увенчалась успехом.       - «Её шутки… это… это что-то невероятно дурацкое», - подумал он, а в слух ещё раз уточнил: - Так что ты задумала?       - Хм-м, - тянула резину фиолетовая, с привычной хитрецой поглядывая на вокалиста. - У тебя свободен вечер субботы?       Юноша с долей скептицизма поднял одну бровь и произнёс:       - Допустим.       - Прекрасно, - хлопнула в ладоши Лелио.       Девушка резко вернулась обратно на диван и зачем-то уставилась в телефон, быстро стуча пальцами по экрану.       - Я так понимаю, подробностей не будет? - спросил Куникудзуши, даже не надеясь, что за этим последуют хоть какие-то объяснения.       - М-м, - задумчиво промычала девушка, отвлекаясь от экрана, а затем ответила именно то, что он и ожидал. - Нет. Пусть это останется для тебя сюрпризом.       - Ладно… - вздохнул юноша, мысленно пытаясь свыкнуться с ожидавшей его непредсказуемой неизвестностью.       А неизвестность его ждала действительно грандиозная. У Лель сложился такой план, что он запоёт как миленький. А если не запоёт, то она утопит его где-нибудь в районе Земли Аваша, за ненадобностью. Хотя нет, не утопит. Уж слишком ей нравится этот дерзкий малыш. Да и топить людей это что-то из области криминала, к которому Лелио никогда не имела отношения и не горела желанием присоединяться.       Из всех пунктов оставалось только уговорить помощничка прийти к ним на репетицию. Это совсем не сложно, просто нужно чутка поплакаться, и он быстро сдастся. Лель уже представляла, как будет разыгрывать эту сцену: томный взгляд, дрожащий голос, жалобы на безысходность. Он никогда не мог устоять перед её «спектаклями», а она удачно этим пользовалась, когда было нужно.       От этих мыслей уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке.       - Что ж, наверное, на сегодня всё. Если вы, конечно, не желаете ещё помучить бедную песню, - объявила она, снова возвращаясь к своему обычному живому тону. - Завтра встречаемся пораньше, лучше прямо после пар. И будьте готовы работать в поте лица. Наш спаситель не терпит разгильдяйства. Всё понятно, Аякс?       - Эй, а почему сразу я? - возмутился рыжеволосый.       - Потому что ты больше всех лажаешь, - ответила на его вопрос Арлекино, присаживаясь на пол и раскладывая ксерокопии листов с нотами к каждому инструменту. Видимо, она решила ещё хоть немного поработать, чтобы завтра не сильно опозориться перед гостем.       Но после её слов рыжий начал с ней спорить, а она, естественно, ответила. Это было их нормальное состояние, буквально агрегатное, так что Лелио, уже привыкнув, не вмешивалась и не обращала внимание на ребяческие перепалки гитаристки с басистом. Она просто сидела и продолжала ковыряться в смартфоне, как ни в чём не бывало.       Куникудзуши, посмотрев на них, закатил глаза и с недовольным лицом плюхнулся на пол напротив Арлекино, которая была уже готова встать и прихлопнуть рыжего его же гитарой. Правда, гитару ей стало жалко. Это и спасло парня от преждевременной кончины.       Розалина тоже покинула свои барабаны и примостилась рядом с темноволосым парнем, начиная увлечённо обсуждать с ним мелодию. Это продолжалось, пока ругающиеся так её не достали, что она встала, грозно посмотрела на них с высоты своего роста (А рост у неё был не маленький, всего на пару сантиметров ниже, чем у Аякса.) и под недовольное ворчание каждого из них, усадила ребят подальше друг от друга.       Тут то и настала тишина и покой, в которых были слышны только обсуждения песни и ничего лишнего.       Лель, закончившая в своём смартфоне подготовку к субботе, наблюдала за ними, чувствуя тепло, разливающееся в груди. Это зрелище было таким простым и таким идеальным, что она на мгновение задержала дыхание, а затем улыбнулась, поймав себя на мысли, что ради вот таких мгновений и стоит жить. Ради этого тепла, ради этого чувства принадлежности к чему-то большему.       Но тишина продержалась ровно десять минут - ровно столько, сколько потребовалось Арлекино, чтобы обнаружить, что в партии бас-гитары кто-то очень умный красным маркером дорисовал очки на всех нотах «до». Она медленно подняла взгляд на рыжего, который тут же принялся с невинным видом изучать потолок.       - Это что ещё такое? - её голос был опасным шёпотом, от которого по спине пробежал холодок.       - Искусство, - не моргнув глазом, парировал басист. - Ты сказала, нужно вкладывать душу. Я вложил. И кстати, если ты подумала, что это очки, то это не так.       Куникудзуши фыркнул, но тут же сделал вид, что закашлялся. Розалина закрыла лицо ладонью, но по дрожащим плечам было ясно, что она смеётся. А вот гитаристка была в гневе и, достав пустые нотные листы, заставила поникшего, но явно гениального художника всё переписывать по новой, ещё и следила, чтобы он не отлынивал и выводил ноты ровно.       Басист ворчал, склонившись над бумагой, и время от времени бросал на седую взгляд, полный величайшей несправедливости.       - Можно я хотя бы под гитару? - взмолился он. - Так скучно...       - Ты что, ещё и играть разучился? - язвительно заметила Ки́но, но тут встряла Лель.       - А знаешь, это не такая уж и плохая идея, - сказала она задумчиво. - Сыграй нам свою партию. С листа. Без ошибок. Если справишься - возможно, Ки́но смилостивится.       Рыжий ожил, словно его подключили к розетке. Гитаристка хотела было возразить, но взгляд Лелио, спокойный и твёрдый, заставил её лишь фыркнуть и скрестить руки на груди в молчаливом согласии.       Аякс схватил бас-гитару, устроился поудобнее и, бросив взгляд на гитаристку, провёл пальцами по струнам. Зазвучала ритмичная басовая линия. И надо отдать ему должное - играл он удивительно безупречно. Даже эти дурацкие «очки» на нотах, казалось, не сбивали его с толку. Он вёл партию ровно, чётко, с тем самым чувством, которого от него всегда требовала беловолосая. Кажется, её дрессировки в кои то веки подействовали на него как надо.       Все невольно замолкли слушая. Розалина одобрительно кивнула, отбивая ритм карандашом по колену. Даже Арлекино не смогла сдержать лёгкую улыбку, хотя тут же постаралась её скрыть. Куникудзуши внимательно следил за пальцами Аякса, будто сверяя каждый такт.       Когда последняя нота отзвучала, в комнате повисла короткая пауза.       - Ну что? - с напускной бравадой спросил басист, откладывая инструмент.       Арлекино покачала головой, но гнев в её глазах растаял, сменившись на снисходительную усталость.       - Ладно. Спасло тебя только твое умение играть. Но если я ещё раз увижу на нотах хоть одну лишнюю почеркушку...       - Обещаю, в следующий раз нарисую целый комикс в тактовой линейке! - тут же, пообещал он, и все дружно застонали, представляя, как будет ворчать гитаристка в таком случае.       Лель тихо засмеялась. Идиллия длилась недолго, но это была их идиллия. Хаотичная, шумная, иногда до безумия раздражающая, но своя. И завтра перед лицом важного гостя они будут именно такими - живыми, настоящими.       Кстати, о госте…       Она совсем об этом позабыла, засмотревшись на своих друзей.       Понимая, что время тянуть больше нельзя, девушка встала и, так тихо, что никто не заметил (На самом же деле, Куникудзуши увидел краем глаза, как Лель, будто вор, крадётся к двери.), выскользнула из репетиционной комнаты. Ей нужно было подготовить почву для завтрашнего «спектакля», пока их гость не успел настроить планов на грядущий день. Во всяком случае, как думала фиолетовая, даже если у него и появились планы, то они, не любимая девушка, могут и подвинуться.       В тихом коридоре Лелио достала телефон, пролистала контакты и нашла нужное имя. Палец остановился над кнопкой вызова. Секунда колебаний - и девушка нажала. Трубка была поднята почти мгновенно, как будто он только и ждал её звонка.       - Лель? - раздался спокойный, бархатный мужской голос. - Что-то случилось?       Лелио тут же состроила свою лучшую «несчастную» гримасу, хоть молодой человек и не мог её видеть.       - Дорогой мой, - начала она, нарочито жалобно растягивая слова. - У нас тут маленькая катастрофа… Ты же не позволишь нам опозориться на весь фест?              

***

      Тем временем, в студии, не смотря на уход Лелио, продолжала царить творческая атмосфера. Спор Аякса и Арлекино давно затих, перейдя в стадию ворчания друг на друга и перекидывания дурацкими шутками. Они работали над нотами струнных, а вот Куникудзуши с Розалиной вплотную занялись барабанами, периодически спрашивая что-то у первой группы.       - Нет, смотри, - настойчиво говорила Лина, её пальцы легонько коснулись листка с нотами для ударных, указывая на такт. - Здесь нужно больше паузы. Ты же сам написал эту песню, ты должен чувствовать, что она нужна.       - Я чувствую, - пробормотал он, глядя куда-то в пустоту, а не на ноты. - Но когда тут стоит пауза, кажется, что мы забыли ноту. Это звучит как ошибка.       - Это звучит как эмоция, - мягко поправила она. - Давай я попробую ещё раз сыграть этот фрагмент, и ты послушаешь.       - Да, давай, - вздохнул юноша.       Она взяла палочки, перехватив их привычным уверенным движением, и отмерила несколько тактов про себя, едва заметно кивая головой. Затем раздался чёткий, почти сухой щелчок об обод малого барабана, отсчитывающий долгожданный затакт. И полилась ритмическая фигура - сложная, сбивающая с толку, но не лишённая странной ломаной грации.       Куникудзуши закрыл глаза, вслушиваясь. Без паузы, это была просто виртуозная, но холодная техника. А с этой внезапной задержкой, с этим вздохом-пропуском в музыке появлялось напряжение. То самое чувство, которое он вложил в текст, но не мог поймать в аранжировке.       Звук оборвался. Лина замерла, глядя на него вопросительно.       - Ты права, - тихо признал он, всё ещё не открывая глаз, будто ловя уходящее эхо. - Это не ошибка. Это… сердцебиение?       Блондинка кивнула, а откуда-то из-за бас-бочки донёсся голос Аякса:       - Сердцебиение у того, кто после трёх чашек кофе пытается угнаться за её ритмом! Я аж задышал с перерывами.       - Молчи, рыжий, - беззлобно бросила седая, не отрываясь от гитары. - Они только что родили тут секунду чистой поэзии. А ты - только звуки пищеварения.       И именно в этот самый момент его живот действительно заурчал.       - А ну, замолчи. Я знаю, что мы не ели последние четыре часа, - отругал свой желудок рыжеволосый.       - О, Архонты… - в отчаяние закрыла лицо ладонью Ки́но. - Мой напарник разговаривает со своим животом как с отдельным существом… Можно мне другого напарника? Хоть кого-то… Розалина? Куникудзуши?       К её огорчению, они оба покачали головами.       - Жаль, - драматично выдохнула беловолосая.       - Есть хочу, - тут же заныл басист, откидываясь на спину и создавая видимость скорой смерти.       Будто кто-то в этой студии расстроился бы, отбрось он ласты с голоду… Ну, разве что его фиолетовая соратница, но её здесь не было. Она сейчас находилась где-то за дверью.       Но тут Куникудзуши вспомнил. Лелио же взяла еды не только им двоим на перекус перед репетицией, но и купила всякую вредную еду для остальных: любимые чипсы и газировку Аякса, лапшу быстрого приготовления для Арлекино и безглютеновое печенье для Розалины.       - «Клоун», загляни в пакеты возле входа, - порекомендовал Дзуши только для того, чтобы не слышать нытьё рыжего парня. - Можешь взять всё, что тебе будет по душе.       - Ого, а что там? - удивлённо произнёс Аякс.       Отбросив бас, юноша тут же метнулся к пакетам. Заглядывая туда в предвкушении, он не поверил своим глазам, а его живот радостно заурчал. Любимые чипсы с малосольным огурчиком лежали прямо на самом верху, а под ними газировка с мандариновым вкусом. Рыжий чуть не расплакался, увидев всё это.       - Ты мой спаситель, - шмыгнул носом «клоун», бросаясь теперь уже к ногам Куникудзуши. В одной руке он сжимал пачку чипсов, а в другой бутылку газировки.       - Встань, дурак! - крикнул Куникудзуши, нахмурившись. - И не лапай меня!       - Да, мой спаситель, - отозвался парень и тут же отцепился от ног темноволосого, отползая на своё предыдущее место.       Басист моментально, с хрустом вскрыл пачку чипсов, засыпая себя крошками. Аромат малосольного огурца и крахмала мгновенно наполнил студию. Не самый приятный, но что есть, то есть.       - Эй, а где моя лапша? - подняла бровь Арлекино, не прерывая перебора струн.       - Лежит отдельно с надписью «Не трогать, это Ки́ночки», - лениво сообщил Дзуши, закрывая глаза. Он явно наслаждался происходящим, но делал вид, что его всё раздражает. - И печенье для Розалины тоже там.       - Прекрасно! Спрячу лапшичку где-нибудь, чтобы рыжий не нашёл, - коварно потирала ручками гитаристка, подбираясь к пакету, а пока Аякс был увлечён чипсами, закинула баночку лапши под диван Лелио. Туда-то он точно не полезет. Просто не осмелится.       После этого она снова села за свою гитару, лишь изредка поглядывая на противно наслаждающегося вонючими чипсами парня. Но в этом чавканье оказалось невозможно работать, поэтому, скрепя сердце, девушка отложила инструмент в сторону и принялась наблюдать за двумя напарниками возле барабанов. Они невероятно хорошо сработались, не ругались, рассуждали и что-то придумывали. Не то что она с рыжим… Оно и не удивительно, в отличие от басиста, они оба спокойные, хоть и один из них слишком дерзкий для своего маленького тела. Правда, эта дерзость лишь прикрытие. Такое очевидное, что даже глупый Аякс это заметил.       Его слишком правильный голос сегодня подтвердил мысли девушки. Цепкий взгляд Арлекино видел корень проблемы яснее, чем кто-либо другой. Она прекрасно понимала, почему юноша прикрывается дерзостью, легко распознала причину его пустого пения.       - Ты боишься, - вдруг сказала она, не повышая голоса, но её слова прозвучали на удивление громко для юноши.       Куникудзуши вздрогнул, и его пальцы чуть не разжались, выронив нотные листы. Он посмотрел на беловолосую с непониманием.       - О чём ты?       - Боишься, что вложишь в это всего себя и никому не понравится. Боишься, что твои собственные эмоции окажутся недостаточно хороши для кого-то. Поэтому и прячешь их под идеальными, но мертвыми нотами.       Аякс, прожевав чипсу, присвистнул:       - Арлекино, всегда рад твоим психоаналитическим сеансам в нерабочее время.       - Заткнись, рыжий, - отрезала она, не глядя на него. Её взгляд был прикован к Дзуши. - Я права?       Голубоглазый молчал, снова уставившись на ноты. Его скулы были напряжены, а внутреннее сопротивление написано на лице. Но отрицать он не стал. Молчание было красноречивее любых слов.       - Вся эта песня - про риск, про прыжок в неизвестность, про надежду, - продолжила Арлекино. - А ты сам поёшь её так, будто идешь по знакомой тропинке в тапочках. Вот что не так.       Розалина кивнула, поддерживая гитаристку:       - Она права, Куникудзуши. Тебе нужно отпустить контроль. Хотя бы ненадолго.       - Легко сказать, - выдохнул юноша, от нервов взъерошив свои волосы пальцами.       Дверь в студию скрипнула. На пороге появилась сияющая Лелио. Её золотой взгляд медленно обвёл помещение, задержавшись на Аяксе с чипсами в руке.       - Я отошла на десять минут, - хлопнула глазами фиолетовая. - Что я пропустила?       - Рождение чистой поэзии и последующий за ним гастрономический хаос, - зевая, ответила Арлекино.       - Звучит интересно! Жаль, что пропустила, - посмеялась она, а затем, уперев руки в боки, объявила: - В общем, готовьтесь. Я обо всём договорилась. Завтра после пар Его Величество будет здесь!       По группе прошел одновременный вздох - смесь облегчения и волнения о будущем дне.       - Уговорила? - недоверчиво спросил Аякс с набитым чипсами ртом.       - Я же говорила, - парировала Лелио, начиная принимать драматичные позы несчастной актрисы театра. - Немного драмы, намек на трагедию… И он не устоял.       - В твоей актёрской игре я никогда не сомневался, жёнушка, - показал палец вверх ей рыжеволосый парень.       - Ох-хо-хо, - словно барышня в комедийном представлении, посмялась фиолетовая. - Спасибо, муженёк.       - Опять начался этот цирк… - закатив глаза, вздохнула Ки́но. - Жаль, что я не могу отключить звук.       - А теперь все по домам! - резко сменила тон голоса Лелио на более серьёзный и командный. Она чуть наклонилась вперёд и, возомнив себя воспитательницей в детском саду, погрозила присутствующим пальчиком. - Завтра важный день. Так что советую всем хорошо выспаться и настроиться на продуктивную, полную слез и страданий работу.       Все члены группы одновременно вздохнули и начали собирать вещи.       Рыжий запихал в рот остатки чипсов и запил всё газировкой. Седая протёрла свою чёрную любимицу салфеткой перед уходом, чуть ли не целуя её на прощание. Лина забрала печенье и положила его в шкафчик. Златоглазка закинула звенящий портфель на плечо, а Дзуши поднял свою сумку с пола, всё ещё задумчивый и сжатый как пружина из-за слов седовласой девушки.       Темноволосый вышел последним, гася свет в репетиционной комнате. Лелио закрыла её на ключ и зачем-то передала его Арлекино.       После этого дружной компанией они оказались на улице.       Прохладный вечерний ветерок приятно освежал после той изнуряющей жары, что стояла днём. На часах время близилось к восьми. Их репетиция продлилась совсем недолго, но ощущалась важнее всех остальных. По крайней мере, для Куникудзуши, ведь на ней была Лелио, которая моментально указала на их ошибки, ещё и быстро разобралась с проблемой, подыскав нужного человека в помощь. Теперь то он осознал её ценность для группы - она не просто приставучая девушка, любящая задавать дурацкие вопросы, а ценный кард, помогающий моментально решить сложные ситуации.       Вот только как она справится с его проблемой в это субботу, юноша не представлял и боялся даже вообразить. Потому что этой сумасшедшей в голову может прийти что угодно, даже самые бредовые идеи, не поддающиеся никакой логике. Приходилось надеяться только на капельки её благоразумия, которые иногда всё же проскальзывали мимолётным всплеском.       Он вздохнул и посмотрел на телефон - до субботы оставалось ещё четыре дня. Четыре дня тихой, размеренной паники, в течение которых Куникудзуши будет прокручивать в голове все возможные и невозможные сценарии.       Вместе с этим ещё и слова Арлекино звенели в ушах навязчивым, неумолкаемым диссонансом смешиваясь с тревожным гулом в собственной голове.             

«Боишься… Прячешь их под идеальными, но мертвыми нотами…»

             Он сжал кулаки. Гитаристка были права. До тошноты, до дрожи права. Каждая нота, каждое слово было выверено до микроскопической точности, выстроено в безупречную, непробиваемую крепость. Крепость, за стенами которой парень прятал сомневающегося, уязвимого себя. Потому что идеальную технику можно оценить, а душу - раскритиковать, отвергнуть, растоптать. И этого он боялся больше всего.             

«Вся эта песня - про риск, про прыжок в неизвестность…»

             Его шаги замедлились. Куникудзуши прикрыл глаза, пытаясь представить завтрашний день. Студия. Какой-то важный гость. Взгляды, полные ожидания. И он с его «мёртвым пением».       Внезапно голубоглазый почувствовал легкое прикосновение к своему плечу. Вздрогнув, он обернулся. Перед ним стояла Лелио. Ах да, парень, увлёкшись своими мыслями, совсем позабыл, что они сейчас идут все вместе до метро.       - Переживаешь по поводу субботы? - спросила она. Её золотые глаза, как всегда, блестели от лучей солнца, а пронзительный взгляд видел всё насквозь, казалось, даже то, что юноша пытался скрыть.       - Ничего, я не переживаю, - усмехнулся он, сбрасывая руку девушки со своего плеча, и продолжил путь к метро, обгоняя её на шаг.       - Ты такая колючка, darling, - догнала его Лель.       - Это точно, - завозмущался Аякс. - Он так и не дал мне его по-дружески приобнять.       - Больно много чести, - фыркнул и даже не посмотрел в сторону «клоуна» Дзуши.       - Я бы тоже не дала тебе себя обнять, - поддержала темноволосого Арлекино.       - Лель, дорогая, зачем ты привела к нам ещё одну Арлекино? Тебе одной было мало? - всхлипнул носом рыжий, смотря на фиолетовую девушку, которая бесцеремонно обняла левую руку Куникудзуши, повиснув на ней.       Темноволосый, к слову, уже не сопротивлялся. То ли юноша просто устал за день и у него не осталось сил, то ли он понял, что сопротивляться прикосновениям этой тактильной маньячки бесполезно.       - Дзуши, не Ки́но. Он парень, - предоставила самый весомый аргумент девушка и легонько похлопала темноволосого по груди, где отсутствовало то, что было у Арлекино в приличном размере.       Голубоглазый не стал обращать на это внимание, просто проигнорировал, но всё же устало вздохнул.       - И это все их отличия? - возмутился басист.       Куникудзуши лишь закатил глаза, но шел, покорно неся на себе живой болтающий груз. К его удивлению, эта тяжесть была какой-то… успокаивающей? Громкий голос Аякса, язвительные комментарии Арлекино, вмешавшейся в разговор о её двух самых главных отличиях, мягкий тембр Лелио, смеющейся рядом с его ухом, и тихие комментарии Розалины, словно она вела репортаж с места событий, создавали такой оглушительный фон, что собственные тревожные мысли юноши потонули в этом шуме.       Внезапно Аякс ринулся вперёд и с громким кличем «Групповые объятия!» попытался обхватить обоих - и Дзуши, и цеплявшуюся к нему Лелио. Рывок был так силён, что все трое, сплетясь в нелепый клубок, едва не рухнули на асфальт.       Парень, пойманный врасплох, успел издать короткое «Уф!», когда на него обрушилась вся эта восторженная масса. Лель, чьи пальцы вцепились в рукав темноволосого, взвизгнула от неожиданности, но её крик тут же потонул в складках джинсовки Аякса. Им удалось кое-как удержать равновесие, отчаянно перебирая ногами и хватаясь друг за друга, создавая подобие шаткого человеческого вигвама.       Куникудзуши попытался вырвался с возмущённым вскриком:       - «Клоун»! Ты с ума сошёл?       - Это не «сошёл с ума», это укрепление командного духа! - радостно протрубил басист, ничуть не ослабляя хватку. Его рука сжимала плечи обоих, сплетая их в одну тёплую кучку.       Лелио, сначала пытавшаяся вырваться, вдруг рассмеялась. Её смех, звонкий и заразительный, разнёсся по улице. На мгновение Куникудзуши почувствовал нелепое тепло этого хаотичного объятия, и как сквозь раздражение пробивается улыбка. И в этот самый момент он ощутил, как что-то внутри - та самая закрученная до предела пружина - вдруг слабо щёлкнула и ослабла. Ненамного. Всего на один виток. Но достаточно, чтобы вместо очередной колкости темноволосый просто безнадёжно вздохнул и потер переносицу.       - Ладно, - сдавленно сказал он. - Я понял. Вы все тут ненормальные. Давайте уже спокойно дойдём до метро.       Аякс, удовлетворённо хохотнув, наконец, разжал свои объятия, выпуская пленников на свободу. Он отскочил на шаг, сияя улыбкой во всё лицо, словно только что совершил великий подвиг.       - Вот видишь, darling? - Лелио, всё ещё хихикая, разжала пальцы, вцепившиеся в рукав Дзуши, оставив на ткани небольшие помятости. - Уже прогресс. Целых три минуты ты терпел чужие прикосновения и не взорвался.       - О, я бы с удовольствием посмотрела на взрыв, - проронила Арлекино. - Только пусть в самом центре будет Аякс. Мне его не жалко.       - Дорогая, она опять начинает, - драматично приложил руку ко лбу «клоун», обращаясь к Лель.       - Ну-ну, муженёк. Наша доченька тебя очень любит. Правда, своеобразно… - похлопала его по плечу фиолетовая.       - Архонты, меня только что в дочери записали… - ударив себя по лбу, громко выдохнула Арлекино. Она надеялась никогда не оказаться втянутой в это дурацкую игру между Лелио и Аяксом, но, видимо, не судьба.       - Тебе ещё повезло… Я у них бабушка… - выдохнула Розалина.       Между тем, они вышли на оживлённую улицу, залитую розовым закатом. Толпа поглотила их, и идти пришлось друг за другом. Куникудзуши оказался рядом с Лелио. Он молчал, глядя под ноги на стыки бетонных плит.       - Эй, darling, - её голос прозвучал тише, так, чтобы слышал только он. - Насчёт субботы. Не забивай голову. Всё будет нормально. Я очень редко ошибаюсь в людях. И в тебе я вижу не идеального робота, а того, кто способен зажечь сцену.       Куникудзуши рискнул посмотреть на неё. В отражённом городском свете её золотые глаза казались совсем другими - не пронзительными и изучающими, а тёплыми, наполненными самой настоящей добротой.       - Почему? - не удержался он. - Почему именно я? Зачем ты пытаешься помочь?       Что в нём такого уникального, что фиолетовая так вцепилась в него? - этот вопрос мучал его уже давно, но задать он его всё никак не решался.       Лелио улыбнулась, и в этой улыбке было что-то древнее и мудрее, чем у обычной девушки.       - Во-первых, это в моих интересах. А во-вторых, мне скучно наблюдать за идеальными, но мёртвыми марионетками. Гораздо интереснее увидеть, как они вдруг оживают. Даже если для этого придётся устроить небольшой пожар, - она лукаво подмигнула. - А теперь беги, твой поезд, судя по расписанию, через пару минут будет на станции.       Девушка легонько подтолкнула его ко входу в подземку. Остальные уже махали ему руками, прощаясь. Куникудзуши на мгновение задержался, кивнул - коротко, почти невежливо - и бросился вниз по эскалатору.       Он бежал, словно за ним гнались самые настоящие демоны. Уже в вагоне, прислонившись к стеклу, парень поймал своё отражение. Усталое, напряжённое. Но в глубине голубых глаз появилась крошечная искра. Не надежды - нет, до этого ещё далеко. Скорее вызова. Та самая искра, что зажигается, когда бросаешь перчатку в лицо целому миру.       Куникудзуши закрыл глаза, чувствуя, как вагон подрагивает на стыках рельсов. В ушах ещё стоял её голос, смесь мёда и перца, а в памяти - тот тёплый, невыносимо живой взгляд.             

«Небольшой пожар».

             Фраза отзывалась странным трепетом где-то глубоко внутри, будто она коснулась невидимого рычага, о существовании которого он и не подозревал. Того самого рычага, за который постоянно дёргала Лелио, вытаскивая из него самые неожиданные вещи. Интересно, почему именно в те дни, когда она появляется рядом с ним, его мир начинает бурлить событиями? Почему именно Лелио оживляет его обычную, ничем не примечательную жизнь?       Ответ пришёл сам собой.       - «Потому что она моя муза», - мысленно усмехнулся юноша, наблюдая, как вагон тормозил, приближаясь к его станции.              

***

             Дзуши вышел из метро уже в сумерках, когда фонари зажглись сами собой, подчиняясь какому-то невидимому сигналу. Воздух стал прохладнее, пахнущим пылью и приближающейся ночью.       Дорога до дома была привычной и безличной: подъезд, лифт с зеркальными стенами, в которых он старался не ловить собственный взгляд. Но случилось непредвиденное. Стоя возле своей двери, Куникудзуши всё пытался нащупать ключи от квартиры. Но ни в карманах, ни в сумке их не было. Похоже, юноша забыл ключи дома, когда уходил на учёбу. Громко вздохнув, темноволосый позвонил в звонок. Дзуши точно знал, что «лисица» ещё никуда не уехала и должна быть в Сумеру - у неё поездка запланирована только на следующей неделе. Но, прождав десять минут и за это время замучив бедную кнопку, активизирующую противный звон, дверь так и осталась закрыта. И даже смартфон не помогал достучаться до Яэ Мико - женщина не брала трубку.       Юноша со стуком прислонился лбом к прохладной металлической двери. В груди бушевала смесь досады, паники и полнейшей безнадежности. Что ему теперь делать? Ждать? Но где гарантия, что Мико вернется сегодня? Мысль об этом заставила его сжать кулаки от досады.       Он уже собрался было пнуть дверь в приступе раздражения, но вдруг услышал, как с шумом открывается лифт. Не теряя надежды, парень повернулся в ожидании увидеть свою блудную тётушку. Сердце Куникудзуши учащённо забилось и почти мгновенно замерло в разочаровании. Из лифта вышел тот самый сосед с дочкой в зелёном платьице, которая любила рассуждать на самые нестандартные темы для её возраста. Надежда, вспыхнувшая было в груди, погасла, сменившись новой волной досады.       Куникудзуши снова тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. Возможно, стоит спуститься вниз, пойти посидеть в кафе… Или всё же остаться и бесконечно звонить Мико, пока она не соизволит ответить.       Но его раздумья прервал детский голосок:       - Папа, смотри, это же тот братик из соседней квартиры.       Девочка в зелёном платье вырвала свою ладошку из руки отца и сделала пару шагов вперёд, внимательно разглядывая Куникудзуши своими большими зелёными, слишком умными для её возраста глазами.       - Ты розовую тётеньку потерял? - без всяких церемоний поинтересовалась она.       - Нахида, не стоит приставать к людям с непрошенными вопросами, - одёрнул её отец, кивая Куникудзуши. - Простите, она всегда говорит то, что думает.       - Ничего страшного, - безрадостно улыбнулся юноша.       Сосед, как всегда, был серьёзен. Куникудзуши казалось, что лицо этого мужчины никогда не приобретает более радушного и хоть каплю весёлого выражения. А вот его дочь, само воплощение вселенской радости и неуёмного любопытства. Сама жизнь пульсировала в этом маленьком, хрупком создании, в её веселых глазах, в сияющей улыбке, в каждом движении.       - Но он же действительно потерял тётю, папа, - настаивала Нахида, всем корпусом повернувшись к отцу и поставив руки в боки для пущей убедительности. - Он стоит тут и грустит. И дверь ему не открывают.       Отец собирался что-то сказать, но девочка уже сделала следующий логический прыжок:       - Если розовая тётенька не открывает, значит, её нет дома. А раз её нет дома, а братик здесь, значит он не можете попасть внутрь. Значит, мы должны помочь братику. Так ведь ты учил?       Куникудзуши собирался вежливо отказаться, сказать, что всё в порядке, и отпустить их, но сосед неожиданно осмотрел его внимательным взглядом и серьёзным голосом произнёс:       - Мы столкнулись с ней, когда я отводил Нахиду в садик. Она села в машину и уехала. Одета в легкое коктейльное платье, чемодана с собой не было, только маленькая сумочка. Поэтому, скорее всего, должна сегодня вернуться. Если тебе негде скоротать время, можешь зайти к нам.       - Правда, можно? - воодушевилась девочка.       - Правда, - согласно кивнул ей мужчина. - Но только если сосед сам этого захочет.       Куникудзуши был слегка ошеломлён таким прямым и неожиданным предложением. Мысль о том, чтобы сидеть в незнакомой квартире с этим мужчиной и его дочерью, поначалу показалась ему странной и неудобной. Он почти открыл рот, чтобы вежливо отказаться, сославшись на то, что подождёт в кафе или позвонит Мико ещё раз. Но тут его взгляд упал на Нахиду. Она смотрела на него с такой неподдельной, искренней надеждой, что все отговорки Дзуши застряли в горле. Её большие зелёные глаза светились от идеи помочь, в них читалось такое понимание его беды, которого он совсем не ожидал от ребёнка. А ещё мысль о том, чтобы провести несколько часов в одиночестве в кафе, давясь кофе и собственной досадой, внезапно показалась куда более невыносимой, чем странность сложившейся ситуации.       - Я… Я буду очень благодарен… - он сдался, выдохнул, и его плечи чуть расслабились, сбрасывая часть напряжения. - Если я, конечно, не помешаю.       - Не помешаешь, - невозмутимо ответил сосед. - Нахида будет только рада гостю. А ты сможешь спокойно подождать и при необходимости позвонить ещё раз.       - Ура! - тут же воскликнула Нахида, хватая Куникудзуши за руку и начиная тянуть его в сторону двери своего дома. - Мы будем пить чай с пахлавой! Папа купил сегодня самую сладкую!       - Хорошо, - неловко кивнув, согласился юноша. Правда, сладкое он не стал бы есть ни под каким предлогом, а вот от горячего чая сейчас точно не отказался.       - Нахида, дай человеку сначала войти и хотя бы снять обувь, - с лёгким, едва уловимым упрёком сказал отец, но в его глазах, обращённых к дочери, мелькнула тёплая искорка.       Мужчина достал из кармана брюк связку ключей, легко нашёл нужный и открыл дверь напротив. Из квартиры тут же пахнуло приятным ароматом свежесваренного кофе, сандала и чего-то сладкого, но не приторного, а пряного. Хоть помещение и было зеркальной копией дома Яэ Мико, интерьер был совсем не таким, каким его представлял себе Куникудзуши, глядя на суровое лицо соседа. Их квартира оказалась удивительно тёплой и… живой. Не такой, как стильная полупустая лачуга «лисицы», где каждая вещь создавала идеальную, но бездушную картинку из журнала. Здесь повсюду были следы обитания: толстый узорчатый ковёр на полу, стопка книг на стуле возле большого книжного шкафа, яркий детский рисунок, прилепленный прямо на входной двери с внутренней стороны.       - Проходи, - гостеприимно сказал хозяин, снимая тонкую куртку и аккуратно вешая её на вешалку. - Нахида, покажи гостю, куда можно поставить сумку, и не забудь помыть руки, а я пока проверю, жив ли наш сожитель.       - Хорошо, папа, - воодушевилась девочка, получив задание от отца, а затем, серьёзно погрозив пальчиком, произнесла: - Только не ругай его слишком сильно, он сейчас расстроен из-за провалившегося проекта.       Мужчина ничего не ответил дочери, но кивнул, направляясь к приоткрытой комнате, откуда доносилось негромкое, но отчаянное бормотание. Хозяин дома постучал костяшками пальцев по косяку и без лишних церемоний заглянул внутрь.       - Дыхание ещё не остановилось? - спросил он тем же ровным, невозмутимым тоном.       Бормотание оборвалось, сменившись глубоким драматическим вздохом.       - Оно не просто прервалось, оно испустило дух, было растоптано и предано забвению, - прозвучал оттуда усталый, но выразительный баритон. - Этот проект был моим лебединым криком. Теперь же лебедь мертв, а его последнюю песню затоптали грязными сапогами.       - Лебеди, если ты не в курсе, громко не кричат, они трубят, - парировал сосед, шагнув в комнату. - И уж точно не делают это, лёжа на полу в позе эмбриона.       - Вообще-то, это поза павшего титана! - поправил голос и послышался шорох, будто кто-то поднялся с пола. - Ты не понимаешь глубины моего творческого крушения!       - Не драматизируй и приходи в себя. У нас гость. Постарайся не пугать его своими театральными конвульсиями.       Нахида тем временем указала на полочку, и Куникудзуши, всё ещё чувствуя себя немного не в своей тарелке, поставил туда сумку, а затем снял обувь. После этого девочка взяла его за руку и потащила в ванную.       - Это дядя Кавех, - прошептала она, как будто раскрывая великую тайну. - Он всегда такой, когда у него творческий кризис.       - Понятно, - кивнул юноша, отчасти понимая боль этого мужчины. Недавно он сам страдал от такого же недуга. Но как хорошо, что сейчас всё было более-менее в порядке.       - Вчера ему было лучше, - добавила Нахида, вставая на невысокую табуреточку, чтобы помыть руки. - И когда мы ели ту же пахлаву, что купили сегодня, дядя Кавех сказал, что от неё перехватывает дух от восторга. Прямо как у него сегодня, но только от грусти.       Но, прежде чем Дзуши успел что-то ответить, попутно вытирая руки полотенцем, в ванную комнату вплыл мужчина. Высокий, удивительно красивый, можно сказать, ангельской внешности, с пышными светлыми волосами, которые сейчас были слегка растрёпаны, а в глазах - нарочитое страдание. На нём был изысканный домашний халат, слишком сильно распахнутый на груди, и он драматично приложил руку ко лбу, будто сейчас упадёт в обморок.       Кого-то этот блондин напоминал Дзуши своей излишней театральностью. Ах да… Лелио.       - Простите мой непотребный вид, о нежданный, но оттого не менее желанный путник, - произнёс он, обращаясь к Куникудзуши. - Мой дух ныне погребён под обломками рухнувших надежд, но я готов проявить стойкость ради нового лица в наших скромных обителях. Я - Кавех.       - Э-э... Куникудзуши, - представился юноша, слегка ошеломлённый такой витиеватой речью.       - Не пугай гостя. У него и так сейчас ситуация не сахар, - раздался спокойный голос хозяина дома откуда-то с кухни. - И иди умойся.       Кавех трагично вздохнул, но послушно направился в сторону раковины, а Куникудзуши с Нахидой вышли из ванной, прикрыв дверь.       Через несколько минут они сидели за деревянным столом в гостиной. Нахида в нетерпении наблюдала, как её отец, представившийся, как Аль-Хайтам, разливает ароматный чай по изящным чашкам с золотыми птичками, а на середине стола красовалась тарелка с липкой, щедро сдобренной орехами пахлавой. Кавех, умытый и приведённый в порядок, хоть и с тенью печали в глазах, вёл рассуждения о трагедии неоценённого гения. А отец Нахиды слушал его с каменным лицом, изредка вставляя едкие, но меткие замечания, которые лишь подливали масла в огонь красноречия Кавеха.       - Так ты студент Академии? - вдруг спросил Аль-Хайтам, кажется, уставший от нытья своего соседа по квартире.       - Да, на факультете музыки, - кивнул Куникудзуши, отпивая отлично заваренный зелёный чай из чашки.       - А на чём ты играешь? - спросила Нахида, облизывая пальцы.       - На фортепиано, - ответил Куникудзуши, и впервые за этот вечер его улыбка стала чуть менее натянутой.       - Так вот, что я слышу за своей стеной, - улыбнулась девочка, беря ещё один кусочек сладости.       - Извините, если слишком шумлю… - посчитал нужным извиниться юноша.       - Ты не шумишь! Ты делаешь красиво! - заверила Нахида его. - Я заметила, что иногда ты играешь очень грустно, а иногда очень громко и быстро. В эти моменты ты сердишься на что-то?       Куникудзуши смущённо покачал головой.       - Не сержусь. Просто… так бывает.       - А розовая тётя тоже играет?       Дзуши усмехнулся, представив Яэ Мико, пытающуюся извлечь что-то, кроме какофонии, из его инструмента. Это было бы незабываемое зрелище. Но лучше всё-таки её не подпускать к пианино, мало ли что может произойти.       - Нет, она… кхм… - стараясь скрыть вырывающийся смех, кашлянул голубоглазый. - Она больше любит слушать. Иногда.       Он снова украдкой взглянул на свой безмолвный смартфон, лежавший на столе. Надежда, что Мико вот-вот вернётся или перезвонит, постепенно таяла, но теперь её заменяло не чувство брошенности, а странное спокойствие. Парень был не один в холодном подъезде или в кафе, а в тёплой квартире с людьми, которые, не будучи близкими, проявили к нему простую человеческую доброту.       Дзуши вновь поднёс к губам чашку и почувствовал, как напряжение начинает понемногу отступать, смытое тёплым чаем и непринуждённой, хоть и странноватой, совершенно непривычной атмосферой.       - Папа, а можно ещё пахлавы? - прервала монолог Кавеха о бренности бытия Нахида, уже потянувшаяся к сладостям.       - Можно, но сначала доешь ту, что у тебя в тарелке, - невозмутимо парировал Аль-Хайтам.       - Но она уже хочет в животик, а не в тарелку! - не сдавалась девочка.       Кавех моментально переключился с трагедии вселенского масштаба на локальную проблему.       - О, нетерпеливая юность! Ты устремлена в будущее, не ценя крохотное счастье настоящего! Этот кусочек пахлавы в твоей тарелке…       - …превратится в липкое пятно на ковре, если она будет размахивать им, как сейчас, - сухо закончил за него Аль-Хайтам. - Нахида. Тарелка.       Девочка надулась, но послушно опустила руку и принялась аккуратно доедать свой десерт. Кавех выглядел слегка оскорблённым, что его высокопарную речь оборвали на полуслове, но, встретив спокойный взгляд сожителя, лишь развёл руками.       Внезапно вибрация на столе заставила Дзуши вздрогнуть. Его взгляд упал на экран смартфона. Загорелось имя «Лисица». Всё внутри него сжалось в комок. Тревога, обида, надежда - всё смешалось в одно мгновение.       - Мне ответить за тебя? - спокойно спросил Аль-Хайтам, заметив его реакцию.       - Я… я не знаю, - растерянно пробормотал юноша.       Телефон замолчал, а через секунду загорелось уведомление о новом сообщении. Рука сама потянулась к аппарату, но замерла в нерешительности.       - Читай, - тем же ровным тоном распорядился Аль-Хайтам, отхлёбывая чай. - Или не читай. Но если будешь мучиться неизвестностью, это негативно скажется на твоей когнитивной деятельности. А значит, помешает принять верное решение.       Кавех, забыв о своей скорби, с театральным интересом склонился к Куникудзуши.       - О, тайное послание! Возможно, оно несёт в себе ключ к разгадке этой душераздирающей драмы!       Куникудзуши, игнорируя его, всё же взял телефон и открыл сообщение.        Лисица У меня сорвалась одна встреча. Вернулась раньше, а тебя нет. Где ты? Всё ещё на репетиции?              Парень перечитал текст несколько раз. Никаких оправданий. Просто констатация факта. Так непохожее на тот сценарий катастрофы, который темноволосый успел выстроить у себя в голове. Было бы очень муторно вызывать мастеров, чтобы они взломали эту чёртову дверь, просто потому что Яэ Мико не предупредила его об отъезде, а он забыл ключи.       - Всё… нормально? - тихо спросила Нахида, смотря на него своими большими зелёными глазами.       - Да, - выдохнул он, отправляя ответное сообщение Мико. - Всё нормально. Это лис… моя тётя. Она вернулась.       - И ты всё ещё расстроен? - допытывалась девочка.       - Нет, - юноша даже слабо улыбнулся. - Уже нет.       Аль-Хайтам внимательно посмотрел на него, оценивая, и, видимо, удовлетворившись тем, что увидел, вернулся к своему чаю.       - Прекрасно. Значит, теперь ты можешь наслаждаться чаем, не отвлекаясь на иррациональные страхи. И бери пахлаву, пока Кавех не съел её всю под видом утешения.       - Это не утешение! Это - сублимация скорби в гастрономическое насыщение! - возмутился блондин, но при этом действительно потянулся за очередным кусочком.       Куникудзуши отпил последний глоток уже поостывшего чая. Шум в голове стих, сменившись лёгкой, почти что невесомой усталостью. Он посмотрел на этих странных, нелепых, но таких живых людей: на серьёзного Аль-Хайтама, на драматичного Кавеха, на сияющую Нахиду. А затем по новой осмотрел этот тёплый, заставленный книгами и рисунками дом.       - Спасибо за… всё, - сказал юноша, поднимаясь. - Мне правда пора.       - Заходи ещё! - просияла Нахида. - Я научу тебя одной игре. Папа говорит, что она развивает логику.       - Да, заходи, - неожиданно поддержал Кавех. - И приноси свои музыкальные терзания. Вместе мы возведём их в ранг высокого искусства!       У Дзуши задёргался глаз от слов этого драматичного мужчины, но, видимо, благодаря одной неугомонной особе у темноволосого уже развился иммунитет к подобного рода людям.       Аль-Хайтам, в отличие от остальных, молча встал со своего места, чтобы проводить Дзуши до двери.       - До свидания и ещё раз спасибо, - вежливо поклонился парень.       - Не за что, - сказал мужчина, и уголки его губ чуть-чуть поднялись в практически незаметной улыбке. - Приходи ещё. Нахида будет ждать твоего визита.       - Хорошо, - кивнул темноволосый даже не из банальной вежливости, а потому, что он действительно ещё раз хотел оказаться в этом доме, наполненном шумными людьми.       И это было странно. Что-то с парнем определённо было не так. Что-то в нём менялось. Возможно, Лелио действительно удалось неплохо пошатнуть его стены.       Выйдя на площадку, юноша набрал воздух в лёгкие и посмотрел на знакомую дверь. За ней была его комната с пианино, ну и ещё раздражающая Яэ Мико. Хотя второе голубоглазого сейчас не особо беспокоило, потому что он, наконец, мог зайти домой.