Стук сердца в такт музыки

      Суббота. Она наступила так стремительно, что Дзуши, лежа утром в кровати, потребовалось время, чтобы осознать этот факт. Ну как утром… Часы показывали почти двенадцать, а он еле-еле разлепил один глаза. Похоже, парень этой ночью отсыпался за все те дни, в которые ему не удалось лечь боле менее привычно.       Он провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть остатки сна, и вяло уставился в потолок. В квартире стояла блаженная тишина, прерываемая лишь мерным тиканьем часов в соседней комнате. Никаких звонков будильника, никакой срочной необходимости куда-то бежать. Мысль об этом была настолько непривычной и приятной, что юноша вновь закрыл глаза и повернулся на бок с намерением продлить это состояние ещё на пять минут.       Но тут его смартфон издал звук вибрации, а потом второй и третий. Звучно и недовольно вздохнув, юноша понял - этот бренный мир не даст ему и пяти минут спокойствия после пробуждения.       Дзуши с тихим стоном просунул руку под подушку, нащупывая надоедливо дребезжащий прибор. Веки всё ещё слипались, а сознание отказывалось фокусироваться на чём-либо, кроме желания погрузиться обратно в царство Морфея.       Слепящий свет экрана заставил его зажмуриться. Когда глаза немного привыкли, он разглядел на всплывающих уведомлениях одно и то же имя: «Психиатрическая больница». Сообщения сыпались одно за другим, заполняя весь экран своим настойчивым мельканием.        Психиатрическая больница Доброе утро, darling Надеюсь, ты уже проснулся, и я тебя не разбудила              - «Разбудила», - мысленно проворчал парень, сонно хмурясь и зевая.        Психиатрическая больница Если разбудила, то прости              - «Ладно, прощаю», - кивнул он.        Психиатрическая больница Несколько рекомендаций для нашего сегодняшнего приключения: Надень штаны поуже (я знаю, что ты любишь оверсайз, но поверь мне, сегодня это не лучший вариант) Не бери с собой сумку (возьми только ключи от дома и телефон) Надень обувь поудобнее (лучше что-то закрытое, типа кед или кроссовок) И поменьше украшений (они тебе будут мешаться) Всё!              Телефон на секунду заглох, перестав вибрировать. Куникудзуши уже было хотел ей ответить, но тут жужжание началась вновь, заставив его закатить глаза. После того, как они начали называть друг друга друзьями, девушка стала уж больно активной в социальных сетях. Не сказать, что его это раздражало или ему это было неприятно, но умей Лель всё писать одним сплошным сообщением, а не отдельными короткими, он был бы ей очень благодарен.        Психиатрическая больница Нет, не всё Ещё забыла сказать про ветровку Обязательно надень ветровку!             

Пациент №6

Зачем мне ветровка? Ты погоду на улице видела?

Я ещё не вылез из кровати, но уже чувствую, какая там жара.

Психиатрическая больница Потом всё поймёшь Заеду в пять, будь готов              После этого абонент «Психиатрическая больница» вышла из сети, так и не дав юноше нормальных объяснений.       Дзуши с недоумением уставился на экран, который наконец-то потемнел. Пять часов. У него было почти пять часов, чтобы привести себя в порядок и попытаться разгадать загадку этого странного списка. Ветровка в такую жару? Штаны поуже? Это было похоже на подготовку к ограблению банка, а не на встречу с подругой, которая решила, что способна исправить его пение.       С немым раздражением он отбросил одеяло и поднялся с кровати. Воздух в комнате и правда был спёртым и горячим. Парень потянулся, костяшки его пальцев хрустнули, а в спице приятно закололо после долгого лежания.       Первым делом Куникудзуши принял душ, который кое-как смыл остатки сна. И уже после этого, с высушенными и уложенными волосами, юноша стоял перед шкафом в одних боксерах и скептически изучал содержимое. Его рука сама потянулась к привычным мешковатым штанам, но он еле сдержался, вспомнив настойчивую рекомендацию девушки. С неохотой парень отыскал чёрные джинсы, которые надевал всего раз, и то только потому, что Яэ Мико его заставила. Потом - простую серую футболку и, наконец, с самым большим подозрением, лёгкую чёрную ветровку с темно-синими геометрическими вставками. Последнюю Дзуши вместе с кедами отправил в прихожую, чтобы при выходе не забыть захватить с собой.       - Выгляжу как тот самый парень, который украл велосипед у соседской девочки и не признаёт этого, - буркнул он под нос, окидывая критичным взглядом своё отражение в большом зеркале, находящемся возле входной двери.       Наряд ему и правда не понравился. Привычный комфортный балахон был куда уютнее этого подозрительного прикида. Он вздохнул и шагнул в сторону кухни, решив, что лучший способ разобраться со странными требованиями - это завтрак. Голод давал о себе знать ненавязчивым, но настойчивым урчанием.       Кухня встретила его той же блаженной тишиной, что и спальня. Привычной «лисицы» на диване не было. Видимо, эта женщина уехала рано утром на очередную встречу по поводу издания своей новой посредственной книжечки, созданной для людей, которые любят сопливую романтику про грозных местами недалёких двухметровых миллиардеров и девушек глупышек, ведущихся то ли на их мрачность, то ли на наличие у этих индивидов шести кубиков пресса.       И как Лелио это читает? Да ещё и нахваливает эту писанину… Сложно понять. Но становилось ясно, откуда она черпает вдохновение для своих тупых шуток.       Зевая, парень лениво открыл холодильник, заглянув в его недра в поисках вдохновения. Взгляд выхватил яйца, пачку сосисок и томаты.       - «Сойдет», - решил темноволосый, доставая сковороду.       Пока сосиски шипели и подрумянивались на раскалённом масле, а яйца превращались в глазунью, он нарезал пополам маленькие помидоры черри. Его мысли вновь и вновь возвращались к полученным сообщениям. Слово «приключение», особенно в устах Лелио, звучало тревожно. Оно могло означать что угодно - от безобидной прогулки по заброшенному заводу до чего-то по-настоящему безумного. Указания насчёт ветровки, удобной обуви и отсутствия сумок… Всё это пахло бегством. Или погоней.       Когда глазунья приобрела готовый вид, он с аппетитом съел свой незамысловатый завтрак, запивая чаем с добавлением той самой мяты от девушки, и, наконец, почувствовал, как силы и ясность мысли постепенно возвращаются.       Парень мыл тарелку, когда его взгляд упал на часы. Прошло полтора часа. Ещё куча времени. Стоило попытаться выжать из этого дня максимум, пока не началось то самое «приключение». Дзуши вернулся обратно в свою комнату с намереньем немного поиграть на пианино. Но мысленно он всё никак не мог сосредоточиться даже на самых простых классических произведениях. Поэтому спустя полчаса забросил это дело и решил позвонить Кадзухе.       Прошло уже прилично времени с последнего созвона с другом. Тогда они лишь обменялись контактами и теперь постоянно переписывались да перекидывались фотками в мессенджере. Вот только фотографии кидал один Кадзуха, а Дзуши лишь комментировал их, но своих не отправлял никогда. Да ему и отправлять то было нечего. Он не фотографировал ничего, кроме доски в аудитории, когда не успевал дописать конспект. А этой писанины другу и так хватало на его жур.факе.       - Какие люди! - после нескольких секунд ожидания послышался приветливый голос Кадзухи. - Ты так соскучился по моему голосу, что решил позвонить?       У Куникудзуши от его слов задёргался глаз.       - Почему мне резко захотелось отключиться?       - Просто ты не выдерживаешь моей харизмы, Куни-кун, - посмеялся друг.       - «Или твоего идиотизма», - мысленно поругался юноша, в слух же произнёс: - Ты знал, что ты отвратительный друг?       - Догадывался, - без тени смущения ответил Кадзуха. - но ты всё равно меня любишь.       - К сожалению, да, - вздохнул Дзуши.       Звук знакомого смеха из смартфона заставил Куникудзуши невольно улыбнуться. Как ни странно, именно сейчас, после этого дурацкого спора, он особенно остро почувствовал тоску по школьным дням. По тем самым бесцельным прогулкам, на которые его вдохновлял Кадзуха - этот неиссякаемый источник энергии, чьё любопытство затягивало в самые неожиданные уголки города и делало их магически значимыми.       - Так что стряслось? Ты обычно не звонишь без предупреждения. С тобой всё в порядке? - в голосе друга, несмотря на шутливый тон, проскользнула искренняя забота.       Дзуши вздохнул, бесцельно проводя пальцем по поверхности пианино.       - Всё нормально. Просто подумал, что мы давно вот так просто не созванивались.       - И правда, после того как та девушка заставила тебя купить смартфон, надобность в звонках вообще отпала. Кстати, как у тебя с ней? Всё ещё общаетесь?       Темноволосый парень поморщился.       - Она слишком приставучая, чтобы от неё можно было так просто избавиться. Да и у нас, можно сказать, общее дело. Ну и мы теперь вроде как друзья.       - Прям друзья? - присвистнул Каэдехара. - Мне уже начинать ревновать?       - Обязательно, - посмеялся юноша, откинувшись на спинку стула.       Куникудзуши так и не сказал своему другу, что Лелио и та девушка с концерта - это один и тот же человек. Лучше ему этого не знать, а то начнёт выдумывать про них дурацкие небылицы. А этого парню совсем не хотелось.       - Сегодня эта сумасшедшая собирается меня куда-то утащить. Я сам не в курсе куда, но говорит, что это поможет исправить мой голос.       - Ого, так у Куни-куна сегодня свиданка, - подначил его друг игривым тоном.       - Это не свидание! - выкрикнул юноша. Он уже слышал эту шутку несколько раз, и она ему надоела настолько, что хотелось застрелиться. - Не понимаю, почему все думают, что это свидание…       - Ну сам посуди: ты, красивая девушка, которая к тебе хорошо относится, плюс прогулка наедине друг с другом. Чем не свидание?       Присутствовала в его словах некая извращённая логика, но и было в этом очень много «но».       - Я оставался с ней наедине буквально каждый день в аудитории, когда играл на фортепиано, а ещё мы ходили в кафе перед репетициями, чтобы перекусить, - выдохнул Дзуши, стараясь сохранить спокойствие. - Это, по-твоему, тоже свидания?       - Технически да, - послышался из смартфона довольный голос.       - А ещё мы друзья, - не теряя попыток, настойчиво повторил уже сказанное темноволосый.       - И что? От друзей до любовников один шаг, - хмыкнул Кадзуха. Слова друга его явно не убедили. - Я и Аяка прекрасный тому пример.       - Ты с Аякой вообще другая история. Вы ещё с младших классов неровно дышите друг к другу, - продолжал отрицать парень. - Я же к Лелио ничего не испытываю, кроме периодически возникающего желания её придушить.       Настала тишина, которая затянулась на несколько долгих секунд, а потом с наигранным отвращением друг произнёс:       - Не думал, что ты у нас из этих…       - Из этих?       - Из любителей БДСМ, - без тени смущения ответил Кадзуха.       Он опять рассмеялся, а Куникудзуши уже пожалел, что позвонил этому острослову, который мог потягаться в своём юморе разве что со златоглазой шутницей. В голову неожиданно пришла картинка, как Кадзуха и Лелио встречаются в реальности, и его бросило в холодный пот. Это был бы апокалипсис. Абсолютный и бесповоротный. Два источника неиссякаемой сумасшедшей энергии, объединившиеся против него одного.       - Кадзуха, у неё есть парень, - выдвинул последний аргумент юноша, выбрасывая страшный пейзаж конца света из своей головы.       - Хм-м, - задумчиво протянул собеседник.       Послышался шум ткани и глухого падения. Видимо, друг решил переместиться на свою кровать.       - А ты уверен, что он её парень?       - В каком смысле? - Дзуши нахмурился, хотя Кадзуха этого видеть не мог.       - Тебе это кто-то сказал? Или ты сам так решил? - голос собеседника стал серьёзнее, приобрел тот редкий вдумчивый оттенок, который появлялся, когда он на самом деле концентрировался на проблеме.       Неловкая пауза повисла в воздухе. И правда, Куникудзуши никто и никогда прямо этого не говорил. Ни она сама, ни её друзья не заявляли открыто, что Дилюк - её возлюбленный. Но их язык тела, сама манера общения не оставляли сомнений. Юноша был абсолютно уверен, что они пара. Впрочем, всё это Дзуши не волновало. Это было просто не его дело.       - Не пудри мне мозги! - взвился темноволосый парень. - Ещё раз повторюсь. Я к ней ничего не испытываю. Мы просто друзья, и точка.       - Ага, поверил, - хмыкнул Каэдехара из трубки. - Но ты всё-таки поинтересуйся у неё на этом своём не-свидании. Спроси прямо, есть ли у неё парень.       - Архонты… В кого же ты такой прид… - начал парень, но не успел закончить.       В прихожей неожиданно загудел звонок. Куникудзуши не в курсе, кто решил посетить квартиру его тётушки, но мысль о том, что это Лелио, пришла ему в голову. Однако он тут же её отбросил. Фиолетовая сказала «в пять», а сейчас было едва ли три. А девушка хоть и пунктуальна, но не настолько, чтобы приехать на несколько часов раньше.       - Ко мне кто-то пришёл. Потом позвоню.       - Хорошо, буду ждать.       Кадзуха успел бросить что-то вроде «Удачи на свидании!», но Дзуши уже положил трубку, даже не попрощавшись. Звон из коридора повторился, на этот раз более настойчивый и продолжительный.       С неохотой оторвавшись от стула, Куникудзуши направился к двери. Он потянулся к ручке, уже представляя очередного назойливого курьера с букетом для тётушки от её бесчисленных ухажёров или поклонников, которые как-то прознали адрес. Но вопреки всем ожиданиям, на пороге стоял не неловко мнущийся на месте парень, который приходил сюда так же часто, как к себе домой, а его серьёзный сосед. Аль-Хайтам хоть и выглядел сегодня, как всегда, безупречно, но что-то во взгляде мужчины напоминало того стеснённого паренька курьера.       - Добрый день, Куникудзуши, - поприветствовал он выглядывающего из-за двери юношу. Его голос был ровным, но в нём слышалась лёгкая напряжённость, несвойственная обычно невозмутимому соседу.       - Добрый день, - ответил Дзуши. - Вы что-то хотели?       Вместо ответа Аль-Хайтам слегка откашлялся, и его взгляд на секунду упёрся в косяк двери, словно он размышлял над сложной теоремой.       - Мне требуется твоя помощь, - наконец, произнёс сосед, и эти слова, кажется, дались ему труднее, чем чтение древнего трактата на забытом языке.       Куникудзуши распахнул дверь чуть шире, с интересом изучая мужчину. Он никогда не видел его в таком состоянии - собранном, но с едва уловимыми трещинами в привычной броне полного самообладания. Парню казалось такое поведение соседа совершенно неестественным.       - Помощь? - удивился Дзуши, приподняв бровь.       - Да, - выдохнул мужчина. - Не мог бы ты посидеть с Нахидой? Это всего на пару часов. Меня срочно вызвали на работу, а Кавех куда-то с самого утра упорхал. Не хочу оставлять её в одиночестве.       Отказать этому отцу одиночке было просто невозможно. Да и совершенно аморально, с учётом того, что темноволосому всё равно нечем было заняться в ближайшие два-три часа. Тем более, он уже сидел с Нахидой прямо на следующий день после той самой ночной репетиции, и мысль о том, чтобы снова провести время с маленькой соседкой, не вызвала у него никакого отторжения.       Нахида была тихим и не по годам смышлёным ребёнком. С ней можно было общаться чуть ли не на любые темы, включая довольно сомнительные для её возраста. В отличие от детей, которые просто повторяют услышанные от взрослых умные фразы, Нахида действительно понимала, о чём говорит: будь то радиация, законы физики или другие сложные явления. Она с лёгкостью решала сложные физические задачки, рассуждала о биологии, эволюции, психологии. Но при всём при этом девочка всё равно оставалась такой же непосредственной, как и самый обычный ребёнок: она смеялась над глупостями, воровала конфеты, пока не видит отец, и играла в чаепитие с куклами и мягкими игрушками.       - Конечно, без проблем, - кивнул Дзуши, открывая дверь полностью и начиная осматривать тумбочку в прихожей на наличие ключей от собственной квартиры. Они были там. - Я сейчас как раз свободен. Но только до пяти. После пяти у меня планы.       На лице Аль-Хайтама мелькнуло почти незаметное, но безошибочно узнаваемое облегчение. Его плечи, которые он сам, вероятно, даже не осознавал, что напряг, слегка опустились.       - Благодарю. Вернусь даже раньше. Она уже пообедала, но если проголодается, в холодильнике есть нарезанные фрукты. И… постарайся не вовлекаться в «эксперименты» с перекрашиванием занавесок в её комнате. Она с самого утра порывается это сделать, - мужчина добавил это с лёгким укором, но без былой сухости. Это была не отстранённая просьба соседа, а почти что отеческое предостережение.       Куникудзуши с лёгкой ухмылкой поднял руки в защитном жесте.       - Обещаю, краски останутся в коробке. Мы ограничимся мирными занятиями. Чтением, например.       - Отлично. Она у себя в комнате. Дверь не заперта. Спасибо тебе, Куникудзуши, я не забуду эту услугу.       - Да, пустяки, - отмахнулся парень.       Аль-Хайтам кивнул, развернулся и быстрыми, уверенными шагами направился к лифту, уже доставая телефон и полностью погружаясь в рабочие проблемы. Дзуши закрыл дверь и зашагал в квартиру рядом, которую уже знал почти так же хорошо, как свою, потому что в прошлый раз Нахида провела ему экскурсию. Они даже заглянули в комнату Кавеха. Правда, юноша об этом пожалел сразу же. Такого хаоса он не видел ещё никогда в своей жизни и лучше бы не видел.       По пути в соседскую квартиру Куникудзуши набросал сообщение Кадзухе - нужно было сообщить, что сегодня он уже не перезвонит.             

Пациент №6

Заходил сосед. Попросил с его дочкой посидеть.

Так что продолжение звонка отменяется.

       Тупой придурок Не страшно Ещё раз удачного свидания И жду приглашение на свадьбу             

Пациент №6

Это. Не. Свидание.

             Со злостью отключив экран смартфона и запихав его в непривычно узкий карман джинс, он постучал в соседскую дверь, прежде чем войти. Сделала это парень скорее по привычке и из вежливости, чем из-за необходимости.       Дверь приоткрылась, и на пороге появилась маленькая девочка с большими зелёными, не по-детски мудрыми глазами. Она держала в руках толстую книгу с рельефным переплётом.       - Братик! - её лицо озарилось радостной улыбкой. - Папа сказал, что ты придешь! Ты будешь со мной читать про аль-Ахмара?       Он улыбнулся, глядя на неё. В её присутствии даже его обычная дерзость куда-то испарялась.       Раньше Дзуши как-то не замечал в себе особой любви к детям. Они всегда казались ему шумными, непредсказуемыми и утомительными созданиями, с которыми он предпочитал сохранять вежливую дистанцию. Парень мог быть с ними учтив, если того требовала ситуация, но мысль о том, чтобы проводить с ребёнком добровольно больше пяти минут, вызывала у него тихий ужас.       Но с Нахидой ему почему-то было комфортно. Что-то в этой маленькой девочке с огромными глазами и не по годам развитым умом затрагивало в нём какую-то потаённую, незнакомую до сих пор струну. Может быть, дело было в контрасте между её детской непосредственностью и взрослой мудростью. А может, в той абсолютной, безоговорочной искренности, с которой она ему каждый раз радовалась. Её восторженное «Братик!» звучало для него куда приятнее любых лестных слов от взрослых.       Куникудзуши вошел в квартиру, и дверь тихо закрылась за его спиной.       - Про аль-Ахмара? - переспросил он, разглядывая книгу в руках девочки. Это был солидный фолиант в кожаном переплете с тиснением, больше похожий на академический труд, чем на детское чтение. - И что же о нём пишут в этой книге?       - О, это очень интересно! - глаза Нахиды загорелись азартом учёного, нашедшего редкий артефакт. - Это история об Царе Дешрете, который по приданиям был одним из величайших правителей Сумеру много-много веков до нашей эры. Папа говорит, что это всего лишь легенда, но я считаю, что в каждой легенде есть доля правды.       Она взяла Дзуши за руку и уверенно повела его по коридору в свою обитель. Комната девочки была удивительным местом, идеально отражавшим её внутренний мир. Одна стена была заставлена книжными полками, где тома по квантовой физике соседствовали с сборниками сказок, а на другой висел огромный, нарисованный явно детской рукой, но очень детализированный плакат «Периодическая таблица элементов». На полу царил аккуратный творческий хаос: конструктор, набор для юного химика (безопасный, как его заверил в прошлый раз Аль-Хайтам) и несколько игрушек, рассаженных вокруг импровизированного чайного столика.       - Садись, братик, - девочка указала на мягкий ковёр рядом с куклами. - Хочешь чай? У Араясы сегодня день рождения, и мы как раз собирались пить чай с вишнёвым вареньем.       Не дожидаясь ответа, девочка торжественно налила «чай» (воздух) из маленького игрушечного чайничка в крошечные фарфоровые чашечки. Куникудзуши, к собственному удивлению, безропотно опустился на ковёр, поджав ноги под себя, бросил жужжащий из-за непрекращающихся сообщений Кадзухи телефон на пол и принял из её рук миниатюрную кружечку.       - Ну, с днём рождения, Араяса, - с налётом обычной иронии, но беззлобно произнёс он, чокаясь своей чашкой со странной игрушкой, напоминающей своей формой гриб.       Радостно рассмеявшись, Нахида устроилась поудобнее. Тяжёлый фолиант лёг ей на колени, и, открыв книгу на странице с закладкой, она погрузилась в чтение. История была изложена удивительно живо, с такими подробностями, словно автор сам являлся свидетелем тех давних событий. Несмотря на обилие сложных слов, девочка произносила их с лёгкостью, будто читала не древний манускрипт, а детскую сказку. И действительно, в сюжете было нечто сказочное: союзы божеств (Царя Дешрета, Великого Лорда Руккхадеваты и Набу Маликаты), великая любовь, джинны, Дендро дракон Апеп, Небесные Принципы и проклятье Бездны. Вот только финал оказался совсем не сказочным. Безумие и глупость правителя Сумеру обернулись гибелью его королевства. А ради чего? Ради слепых амбиций, запретных знаний и призрачного рая, в которых аль-Ахмар на самом деле не нуждался. Лишь потеряв всё, он осознал, что единственное, чего желал - это вернутся назад, воскресить свою любовь и обрести утраченное счастье с теми, кто был ему дорог.       Парень давно уже забыл, что чай в его руке - ненастоящий, а компания - игрушки. Даже телефон, периодически издающий вибрацию, уже не отвлекал. Куникудзуши слушал, заворожённый не столько самой историей, сколько тем, как Нахида её преподносила. Её голос, обычно звонкий и весёлый, теперь звучал торжественно и немного печально, будто она и впрямь скорбела о судьбе давно исчезнувшего царства, будто она была его частью.       Юноша молчал ещё несколько секунд после того, как девочка с чувством выполненного долга закрыла книгу. В комнате повисла тишина, через которую пробивалось тиканье часов на столе девочки, который был завален кучей рисунков и каких-то непонятных проектов.       - И всё? - наконец спросил Дзуши. - Он просто осознал это и умер?       - Не совсем, - Нахида задумчиво провела маленькой ладошкой по обложке книги. - Его личная история закончилась на том, что из-за соглашения его поглотила Апеп, которая в конечном итоге сошла с ума и потеряла рассудок. И не только из-за запретных знаний, но и из-за сожалений, которые так и не смог отпустить Царь Дешрет.       - Грустная история, - констатировал он, ставя игрушечную чашку на ковёр.       - Но поучительная! - живо возразила Нахида, и её глазки снова заискрились. - Она учит, что нельзя ставить знание выше людей. Что рай, построенный на горе, раем не бывает. А ещё, что любовь может лишить рассудка даже самые великие умы.       Куникудзуши хмыкнул, глядя на её внезапно посерьёзневшее личико.       «Любовь может лишить рассудка…» - эта фраза зацепилась за его сознание, отозвавшись неожиданным эхом. Слишком уж знакомой показалась эта идея. Он сам видел, как люди совершают глупости, движимые привязанностью. Его собственная тётя была живым примером, окружённая толпой поклонников, чьи ухаживания порой граничили с одержимостью.       - Звучит как оправдание для глупых поступков, - заметил он, стараясь, чтобы в голосе звучала лишь привычная насмешка. - Если человек такой невероятно умный, то как он мог допустить такое?       - А разве умные люди не могут ошибаться? - парировала Нахида, наклонив голову. - Иногда сердце хочет одного, а голова говорит другое. Но в этом нет ничего плохого. Папа говорит, что чувства - это самая сложная наука. В них нет таких чётких формул, как в физике. Но если ты постоянно думаешь о человеке, если тебе с ним интересно, даже когда он тебя бесит, и если ты боишься его потерять… Это очень важные переменные, братик.       «Переменные». Услышав этот научный термин в контексте любви от шестилетней девочки, Куникудзуши не мог сдержать лёгкую ухмылку. Но суть её слов пронзила его точнее любой стрелы. Он думал о Лелио. Постоянно. Златоглазка бесила его, сводила с ума, но без её настойчивости его жизнь снова стала бы серой и беззвучной, как доска в аудитории. А мысль о том, что она может исчезнуть, вызывала сжимающуюся холодом тревогу в груди. Но это точно не было любовью, просто странная одержимость её золотым сиянием и не более. Музу не нужно любить, чтобы ей восхищаться. По крайней мере, Дзуши думал (или успокаивал себя) именно так.       - Братик, а у тебя есть девушка? - внезапно спросила Нахида, поднимая на него свои бездонные глаза. Вопрос девочки прозвучал так же естественно, как если бы она спросила о погоде.       Темноволосый вздрогнул, застигнутый врасплох, и чуть не поперхнулся несуществующим чаем. Этот вопрос от ребёнка смутил его куда больше, чем любые подначки Кадзухи.       - Нет, - выдавил он, пытаясь звучать ровно. - И откуда такие вопросы?       - Ты сейчас подумал о ком-то, - подметила девчушка с непоколебимой уверенностью учёного, сделавшего открытие. - У тебя изменилось выражение лица. Частота моргания увеличилась, а зрачки слегка расширились. Это классические признаки лёгкого эмоционального возбуждения.       Дзуши смотрел на неё с оторопью. Иногда её проницательность пугала.       - Это называется «подумал о человеке, который вечно сводит меня с ума», - отбился парень, возвращая себе привычную маску безразличия.       Нахида не стала спорить. Она лишь улыбнулась своей загадочной, знающей улыбкой, от которой становилось не по себе.       - Папа говорит, что самые важные истины мы часто отрицаем громче всего, - заметила девочка, рассуждая вслух. - А ещё он говорит, что отрицание - это первая стадия принятия.       - Твой папа слишком много говорит, - буркнул Куникудзуши, чувствуя, как по шее разливается предательское тепло.       Смартфон зазвенел в ту самую секунду, когда он готов был провалиться сквозь землю от стыда. Спасение! Парень чуть ли не выцарапал телефон с пола, но на экране увидел роковые буквы: «Тупой придурок». «Отклонить!» - закричал внутренний голос. Но темноволосый почувствовал на себе взгляд Нахиды - спокойный, изучающий. И понял: если не ответит, это будет выглядеть в тысячу раз подозрительнее. Он вздохнул и сдался, поднося аппарат к уху.       - Что тебе надо? Я занят.       - Опять свидание? - донесся из трубки насмешливый голос. Кадзуха явно был в хорошем настроении после того количества сообщений, которое прислал. - Или уже свадьба? Обязательно посмотри варианты, которые я прислал.       - Я сижу с ребёнком, - сквозь зубы прошипел Куникудзуши, стараясь не смотреть на девочку. - И, если ты сейчас не положишь трубку, твоя следующая фотография будет красоваться в деле об убийстве.       - Ладно-ладно, не кипятись, Куни-кун, - посмеялся друг. - Я звоню, потому что хотел спросить. Ты ведь приедешь в Инадзуму после сессии?       - После общения с тобой? Сомневаюсь, - огрызнулся парень. - И учебный год только начался. Какая сессия?       - Время летит слишком быстро, ты и не заметишь.       - Ладно, я подумаю. Пока, - быстро проговорил Дзуши и сразу отключился, не желая больше общаться с другом.       Он опустил телефон и встретился взглядом с Нахидой. Девочка смотрела на него с безграничным пониманием.       - Это твой друг? - спросила она.       - Скорее наказание, - вздохнул юноша. Но в его голосе не было прежней язвительности.       - А тот человек, о котором ты думал, когда мы говорили про любовь… она тоже наказание?       Куникудзуши замер. Парень хотел огрызнуться, отшутиться, убежать. Но под пристальным мудрым взглядом этой маленькой девочки все защитные барьеры рушились. Он посмотрел на игрушечную чашку в своих руках, на книгу о слепой любви и погибшем царстве, на серьёзное личико Нахиды.       - Да, - тихо признался темноволосый, сам удивляясь своему ответу. - Пожалуй, самое странное и неудобное наказание в моей жизни.       Девчушка довольно улыбнулась, словно получила подтверждение своей научной гипотезе.       - А ты меня познакомишь с этой девушкой? - задала очередной неудобный вопрос она.       - Нахида, это не самая лучшая идея, - внутренне напрягся юноша, представив, какое отрицательное влияние может оказать Лелио на этого маленького ангелочка с невинным взглядом.       - Она из плохой компании? - любопытно хлопнула глазками Нахида.       - Нет, - качнул головой юноша. - Просто она довольно… своеобразная.       - Теперь мне ещё интереснее, - непонятно почему хихикнула девочка.       - Тогда я подумаю над этим, - с улыбкой на губах согласился парень, но мысленно поклялся себе никогда не знакомить Нахиду с этой сумасшедшей. Это было бы самым ужасным поступком в его жизни.       Девочка вновь открыла книгу, уточняя там какие-то ставшие ей интересными факты, а Куникудзуши таки решился ответить на дурацкие свадебные картинки, которые ему прислал друг. Архонты, чего там только не было… И свадебные костюмы, и платья, и машины, и застолья. То ли Кадзухе было совсем нечем заняться, то ли он так по нему соскучился, что не мог остановиться.             

Пациент №6

[Прикреплено фото: Нахида с высунутым от усердия языком ведёт пальцем по сточке в книге]

Вот моё единственное свидание на сегодня. Можешь заткнуться.

       Тупой придурок Сколько ей лет? Куни-кун, я вызываю полицию!              Парень скорчился от омерзения и чуть не бросил телефон в стену. К счастью, с самоконтролем у него пока что всё более-менее неплохо.             

Пациент №6

Не пиши мне больше, придурок.

       Тупой придурок Ахахах Надеюсь, вторая постарше             

Пациент №6

Архонты… Я тебя ненавижу…

             Он убрал подальше смартфон, чтобы больше не видеть диалог с другом и с отстранённой внимательностью уставился на читающую девочку, а потом и сам начал вчитываться в текст и обсуждать с ней некоторые моменты сюжета. Куникудзуши так увлекся спором о мотивах джиннов, что вздрогнул, услышав ключ в замке. Пришло время возвращаться из мира древних легенд и искренних разговоров в реальность.       В квартиру вошёл Аль-Хайтам. Он выглядел чуть более уставшим, чем обычно, но его взгляд, скользнувший по мирно изучающим книгу «учёным», смягчился.       - Я вижу, крепость ещё не пала, а занавески остались в первозданном виде. Моя благодарность, Куникудзуши, - с лёгкой ухмылкой кивнул мужчина, останавливаясь на пороге комнаты девочки. - Нахида, ты не очень замучила нашего гостя?        - Ни капельки! - живо отозвалась Нахида, захлопывая книгу. - Мы с братиком вели очень продуктивный научный диспут о джиннах и их роли в политической структуре древнего Сумеру. И пили чай с Араясой.       Аль-Хайтам поднял одну бровь, его взгляд скользнул по игрушечным чашкам и неподвижному телефону Дзуши, который наконец-то замолчал.       - Рад это слышать, - улыбнулся дочери мужчина, а затем повернулся к Куникудзуши. - Всё в порядке?       - Да, - отозвался парень, поднимаясь с ковра и чувствуя лёгкое онемение в ногах. - Всё было спокойно.       - Братик, ты ещё придёшь? - в голосе Нахиды прозвучала лёгкая тревога. - Мы же не дочитали про Руккхадевату!       Куникудзуши колебался всего секунду. Парень был не против ещё раз побыть в роли «няни» и слушателя древних легенд.       - Если твой папа не будет против, - пожал он плечами, стараясь говорить максимально безразлично.       - Я не против, - Аль-Хайтам скрестил руки на груди. - При условии, что следующее чаепитие будет с настоящим чаем, а не с воображаемым. И что эта квартира останется такой же целой, как и сегодня.       - Обещаю! - восторженно подпрыгнула Нахида, подлетая к отцу. Мужчина тут же поднял её с невероятной лёгкостью к себе на руки, и девочка обняла его за шею.       Наблюдая за нежной любовью отца и дочери, Дзуши не смог сдержать улыбку. Возможно, в глубине души он жаждал таких же тёплых отношений, а не того хаоса, что был в его собственной семье: отстранённая мать, несуществующий отец и тётушка, которая единственная вкладывала в него хоть какое-то время и душевное тепло. Но копаться в этой боли юноша не желал - боялся наткнуться на рану куда глубже, чем та, что ноющей пустотой отзывалась в нём при виде таких сцен.       - А сейчас давай проводим нашего гостя, - опуская девочку на пол, улыбался своей сдержанной улыбкой её отец. - Скоро уже пять, а у него дела.       - Хорошо, папочка, - радостно кивнула Нахида.       Куникудзуши шагнул к выходу, и странная смесь облегчения и грусти сжала ему горло. Этому маленькому побегу от действительности пришел конец. Взгляд на экран смартфона лишь подтвердил это: до пяти осталось немного больше тридцати минут.       Обняв Нахиду чуть крепче, чем планировал, и попрощавшись с её отцом, парень вышел за дверь. Каждый шаг по направлению к своей квартире возвращал его к проблемам, которые никуда не делись, и к девушке, которая вот-вот снова оглушительно ворвётся в его спокойную реальность.       В голове невольно всплывали обрывки диалогов. «Любовь может лишить рассудка…» - сказала шестилетняя девочка. «Самые важные истины мы отрицаем громче всего…» - вторил ей призрачный голос её отца. И навязчивый, как зубная боль, голос Кадзухи: «От друзей до любовников один шаг…».       Войдя в свою пустую, безупречно чистую квартиру, Куникудзуши бросил ключи на тумбу и рухнул на диван. Тишина здесь была громовой, давящей после оживлённой комнаты Нахиды. Он потянулся за телефоном, чтобы ответить на очередное сообщение Кадзухи, но вместо этого его пальцы сами собой нажали на чат с Лелио. Их последний разговор, исключая сегодняшний, был вчера. Она прислала ему фотографию какого-то уличного кота и сообщение: «У него морда, как у тебя, когда ты злишься».       Юноша тогда не ответил. Посчитал это глупостью.       Сейчас же он уставился на экран, на эту смешную мордочку кота и на её дурацкий ник.             

«Пожалуй, самое странное и неудобное наказание в моей жизни»

      Признание, вырвавшееся у него, отзывалось смутным стыдом и облегчением одновременно.       Он пролистал их переписку. Споры, колкости, случайные фотографии от неё (еды, неба, каких-то забавных рисунков), его односложные или язвительные ответы. И всё же… всё же он ловил себя на том, что ждёт этих сообщений. Что ищет в толпе её яркие золотые глаза. Что замечает вещи, которые могли бы её рассмешить или заинтересовать, чтобы потом рассказать ей и посмотреть на реакцию.             

«Если ты постоянно думаешь о человеке, если тебе с ним интересно, даже когда он тебя бесит, и если ты боишься его потерять… Это очень важные переменные, братик»

             - Твою ж мать, - тихо выругался Куникудзуши, бросая телефон на диван. Темноволосый чувствовал себя так, будто Нахида вскрыла его скальпелем и показала ему его же собственные внутренности. А он не мог с этим спорить, но и смириться не желал.       Чтобы не погружаться глубже в свои тягостные размышления, парень отправился к холодильнику. Нужно было успеть пообедать перед «приключением». Он достал остатки вчерашнего ужина, разогрел их в микроволновке и покончил с едой ровно в пять. Как и было обещано, телефон завибрировал, но уже не от навязчивых сообщений друга, а от звонка Лель. Куникудзуши быстро схватил его и не выжидая ни секунды, ответил.       - Darling, я уже на месте, - её голос прозвучал как-то приглушённо, будто она говорила через тонкую стену или пластик. На фоне был слышен тот же детский смех, что и у него за окном.       - Могла бы просто написать, - вздохнул Дзуши.       Его слова, прозвучавшие слегка недовольно, ввели девушку в замешательство. Она вроде ещё ничего не успела натворить, а он уже фыркает и ворчит на неё.       - У тебя плохое настроение? - со всей серьёзностью поинтересовалась фиолетовая. - Или я уже успела что-то натворить?       Парень замялся, даже не зная, что ответить. Вины девушки в его настроении не было, он сам себя ввёл в это состояние и ещё не успел вернуться в реальность.       - Нет… Просто… Не важно…       - В любом случае, сейчас я тебе его подниму, - весело хихикнула Лель. - Спускайся, я жду. И про ветровку не забудь.       - Я не забыл, - выдохнул темноволосый, поднимаясь со стула и отправляясь в коридор, где его ждала куртка и кеды. - Хоть и не понимаю, для чего она мне в жару.       - Узнаешь, когда увидишь меня, - загадочности в голосе девушки было так много, что нервы парня дрогнули, предчувствуя что-то ужасное.       - Всё, выхожу, - оповестил темноволосый, отключая звонок.       Перед уходом Куникудзуши бросил взгляд в зеркало и накинул ветровку. Уже сейчас, находясь в квартире, это казалось абсолютно безумной идеей, а в плюс тридцать на улице полнейшим сумасшествием.       Он быстро закрыл входную дверь на ключ и шагнул в лифт. Тот плавно понёс его вниз. С каждым этажом чувство легкого безумия нарастало. Куртка не по погоде, Лелио, слова маленькой девочки, которые не переставая крутились в голове и подначки друга - этот день точно будет ненормальным. Можно было только надеется, что не станет ещё хуже.       Лифт опустился, выпустив юношу в прохладный кондиционированный воздух подъезда - последний рубеж перед адской жарой. Сделав глубокий вдох, он толкнул тяжелую входную дверь. Стена влажного зноя ударила ему в лицо, заставив на мгновение зажмуриться. Воздух гудел от отдаленного рокота машин. Юноша принялся искать глазами Лелио, однако, бегло осмотревшись, не обнаружил никого, кто даже отдалённо напоминал эту сумасшедшую особу. Пришлось достать смартфон и позвонить.       - Я тебя не вижу, - возмущённо произнёс он, как только девушка ответила.       - Зато я тебя вижу. Обернись, а потом поверни своё красивое личико чуть левее, - темноволосый ощутил, как она довольно улыбается. - Я тебе помашу ручкой.       Юноша нарочито громко цыкнул и, следуя указаниям, обернулся. Взгляд голубых глаз скользнул по детской площадке, припаркованным машинам, а затем упёрся в то, что заставило его мозг на секунду отказаться обрабатывать информацию.       Под тенью высокого дерева стоял мотоцикл. Даже не просто мотоцикл. Это был монстр из хрома и матово-чёрного металла, ревущий зверь, сейчас мирно дремлющий в тени. А рядом с ним, облокотившись на бак и держа в руках шлем, стояла девушка. На ней были тесные кожаные штаны и косуха в стиле самых настоящих байкеров, из-под которой виднелась короткая свободная майка с принтом какой-то неизвестной Дзуши метал-группы. Он наконец-то понял, отчего голос Лелио раньше казался приглушённым. На её голове красовался черный с фиолетовыми вставками шлем с поднятым визор.       Она помахала ему рукой. Довольная ухмылка девушки с чуть выпирающими острыми клычками была видна даже с этого расстояния.       Дзуши застыл на месте, как вкопанный. Его мозг, наконец-то обработав картинку, выдал единственную логичную мысль: «Ну нет».       Телефон у его уха прошипел:       - Идёшь? Или будешь дальше загорать на солнце?       - Это… твой? - выдавил он, скептически оглядывая байк.       - Нет, украла, - Лелио широко улыбнулась и похлопала ладонью по заднему седлу. - Подойди уже, солнце не будет щадить твою аристократически бледную кожу.       Куникудзуши медленно, как во сне, пересёк раскалённый асфальт. Вот оно. Вот для чего понадобилась ветровка. Лёгкое нервное возбуждение, которое он чувствовал в квартире, вдруг сжалось в тугой холодный комок в животе. Адская жара внезапно перестала его волновать.       - Привет, darling, - её голос прозвучал уже не из телефона, а прямо перед ним.       Лелио сразу же, без лишних разговоров протянула ему один из шлемов. Он был чёрный, с затемнённым лицевым щитком.       - Держи, это твой.       - Мой? - Дзуши тупо посмотрел на предмет в её руках. - Лелио… Ты в своём уме? Я не буду на этом…       - Будешь, - перебила она с непоколебимой уверенность. - Это тебе надо голос исправлять, а не мне.       - Но не обязательно же на этом…       - Ты что, струсил? - снова оборвала его девушка.       - Не в этом дело… - неуверенно забегал глазами по мотоциклу парень.       Хотя дело было как раз-таки в этом. Зная сумасшедшую натуру девушки, было страшно представить, как быстро она гоняет.       - У тебя хоть права то есть?       - Обижаешь, - надулась она. - у меня стаж вождения уже почти три года. Это если исключить мои незаконные поездки в подростковом возрасте.       Он посмотрел на её горящие глаза, на её наглую ухмылку, на эту нелепую, безумную ситуацию. Раздражение, скепсис, духота вдруг отступили перед одним только вызовом, который читался в золотом взгляде. Это было чистое, концентрированное безумие, и он чувствовал, как его затягивает в эту воронку.       С тяжёлым, театральным вздохом, какой вздыхают, соглашаясь на собственную погибель, Дзуши резко застегнул ветровку. Ткань, казавшаяся такой ненужной, мгновенно прилипла к вспотевшей спине.       - Ладно, но если я из-за тебя помру…       - Не помрёшь! - убедительно воскликнула фиолетовая. - С тех пор, как однажды свалилась, я езжу очень аккуратно. Так что доверься мне.       Парень неуверенно взял тяжёлый шлем и надел его. Мир сузился до смотровой щели визора. Звуки стали глухими, а его собственное дыхание оглушительно зашумело у него в ушах. Лелио потянулась к парню. Руки, облачённые в перчатки, чутка поправили шлем и затянули ремешок внизу до упора, чтобы он по пути, не дай Архонт, не слетел.       - Не давит? - уточнила она.       - Нормально, - кивнул юноша и почувствовал, что голова стала гораздо тяжелее.       - Отлично, - девушка улыбнулась и опустила визор на своём шлеме. Он был таким тёмным, что даже её бешенных золотинок стало невозможно разглядеть.       Лелио ловко взгромоздилась на байк и движением заправского мотогонщика завела его. Мотор рыкнул низким, мощным басом, от которого дрогнул воздух. Дзуши почувствовал эту вибрацию ногами даже через толстую подошву кед. Девушка обернулась к нему и похлопала по пространству за своим седлом.       - Садись, - её голос донёсся до него уже не прямо, а через шлем, странно искажённый.       Куникудзуши сделал последний глубокий вдох, как перед прыжком с обрыва, и перекинул ногу через мотоцикл. Сиденье оказалось неожиданно высоким. Он неуклюже уселся, стараясь не задевать девушку и не зная, куда деть свои руки. Парень просто опустил их перед собой, упираясь в кожаное сидение.       Фиолетовая, почувствовав его нерешительность, коротко рассмеялась. Этот смех был слышен не только через шлем, но и заглушался ревом мотора.       - Обнимай меня, глупыш! - скомандовала она, и в её голосе слышалось веселье. - Иначе на первом же повороте полетишь в кусты.       Парень колебался ещё мгновение, но тут мотор снова рыкнул, и байк предупреждающе дёрнулся с места, заставляя Куникудзуши инстинктивно вцепиться в её талию. Его грудь прижалась к кожаной куртке, а ладони случайно легли прямо на оголённый участок живота девушки. Он почувствовал, как фиолетовая вздрогнула и чуть поёрзала на месте. В этот же момент под шелковистой тёплой кожей женского животика резко напряглись мышцы. Похоже, Лель сама не совсем ожидала такого прикосновения, а может быть, всё дело в его вечно холодных пальцах, которые не сгорела даже тридцатиградусная жара.       От неожиданной близости с такой интимной частью тела девушки Дзуши чуть не отдернул руки, но удержался, понимая, что это действительно единственный способ не оказаться бордовым пятном на асфальте. Ладони горели, будто прикоснулись к раскалённому металлу, а не к живому человеческому телу. Каждый нерв на кончиках пальцев кричал о том, как непростительно близко он находится к ней.       Но это было ещё не всё. Невероятный запах тела девушки стремительно просочился через шлем, ударяя в ноздри юноши. От Лелио совсем не пахло потом, но аромат её духов - густой, горьковатый, с пряным шлейфом, сложный, как сама она - дурманил разум, вынуждая либо задержать дыхание, чтобы не умереть со стыда, либо вдохнуть поглубже, чтобы окончательно затеряться в ощущениях.       Темноволосый выбрал первое, но ненадолго. Легкие взбунтовались, потребовали воздуха, и следующий вдох был полной грудью, густым и опьяняющим. Гул мотора, раскаленный асфальт, вибрация, пронизывающая все тело - всё это отступило на второй план, растворилось в единственном ощущении: тепле её кожи под ладонями и головокружительном аромате, который был теперь, кажется, повсюду.       И тогда, преодолевая страх, Дзуши сделал то, на что, казалось, не был способен. Он не просто держался за неё, а медленно, почти неуловимо разжал пальцы, позволив ладоням лечь на её живот чуть плотнее, чуть увереннее. Это был уже не просто хват от страха, а почти что объятие.       Лелио ничего не сказала на это. Но он ощутил, как тело девушки на долю секунды ответило ему - лёгким, едва заметным движением прижимаясь к его ладоням.       - Вот так лучше, - одобрила Лель. Звук её голоса прошёл сквозь неё, отзываясь легкой вибрацией в руках юноши. Странное, но неожиданно приятное чувство. - Готов?       - Нет! - честно ответил темноволосый, но его слова потонули в новом оглушительном рёве мотора.       Лелио плавно отпустила сцепление, и мотоцикл тронулся с места, сначала медленно выезжая со двора. Темноволосый непроизвольно зажмурился, ожидая немедленной смертельной скорости, но её не последовало. Девушка была удивительно аккуратна, пропуская машину на выезде и осторожно объезжая выбоину на асфальте. Это ненадолго успокоило его, и он даже рискнул приоткрыть глаза до маленьких щёлочек, чтобы взглянуть на неспешно плывущий мир.       - Всё нормально? - раздался голос девушки в этот момент.       - Пока да, - крикнул темноволосый в ответ.       - Прекрасно, - посмеялась фиолетовая. - Тогда держись крепче!       Прежде чем он успел что-то возразить или даже испугаться, она резко добавила газу. Мотоцикл рванул вперёд с такой силой, что парень от неожиданности вжался в спину Лелио, а его желудок провалился куда-то в пятки, заставляя пожалеть, что до выезда парень решил поесть. Мир перед его глазами превратился в размытую полосу. Воздух, который до этого был лишь душной стеной, обрушился на него с такой силой, что даже сквозь шлем и куртку Дзуши почувствовал, как он бьёт по нему, словно пытается сорвать с сиденья. Его сердце заколотилось где-то в горле, оглушительно стуча в такт рёву мотора.       Но через несколько секунд паника начала отступать. Скорость уже не казалась такой враждебной. Она была освобождающей. Ошеломляющей. Дома, деревья, рекламные щиты - всё сливалось в сплошной калейдоскоп, а его собственные проблемы, тревоги остались где-то далеко позади, на том тротуаре, где он стоял несколько минут назад.       Чувство полного, абсолютного безумия, которое юноша испытал, видя девушку рядом с этим монстром, теперь вырвалось наружу, смешалось с ветром и скоростью и накрыло его с головой. Этот страх, что сжимал его живот, начал понемногу отступать, сменяясь странным новым чувством - адреналином и восторгом. Он чувствовал каждую неровность дороги, каждый рокот мотора, каждый порыв ветра. Это было жутко, но и невероятно остро.       Юноша больше не цеплялся за девушку от страха. Он держался, потому что это был единственный способ не потерять связь с реальностью в этом сумасшедшем вихре.       Сквозь гул мотора и ветра Дзуши расслышал счастливый, ликующий смех Лель. Этот смех был заразным. Уголки его губ сами собой потянулись вверх в первой за сегодня неподдельной, слегка ненормальной, но улыбке.       Он не знал, куда они едут. Не знал, что его ждёт в конце пути. Но в этот момент, мчась по городу на этом жутком металлическом звере с безумной девушкой за рулём, он понял одну простую вещь: скучно точно не будет.             

***

             Мотоцикл замедлился в поисках парковочного места и остановился рядом с такими же металлическими монстрами, как и он сам. Мотор затих, и наступила оглушительная тишина, в которой Куникудзуши слышал только шёпот города и своё учащенное сердцебиение. Но в ушах всё ещё стоял оглушительный гул, а тело вибрировало, словно продолжало мчаться на бешеной скорости.       Он с трудом оторвал ладони от талии девушки, понимая, что больше не нужно держаться. Они онемели от напряжения. Парень попытался поднять свой визор, но пальцы плохо слушались, поэтому получилось только со второго раза. Жаркий, просочившийся в ноздри воздух напахну́л пылью, бензином и более мощным запахом духов Лель. Не смея себе отказывать в маленькой слабости, Дзуши сделал напоследок глубокий вдох. На этот раз аромат фиолетовой девушки подействовал на него успокаивающе. Ему неожиданно захотелось иметь такие же духи в своём скромном арсенале ароматов, чтобы благодаря им ностальгировать по этому моменту бешенной скорости и неожиданно ставшему приятным теплу тела Лелио. Правда, о последнем он запретил себе думать, поэтому сосредоточился исключительно на первом.       - Ну что, живой? - девушка прозвучала непривычно тихо после гула мотора.       За время, пока юноша приходил в себя, она уже успела снять шлем и сейчас, глядя в мотоциклетное зеркало теребила взмокшие от жары волосы в попытках привести их в нормальное состояние.       Дзуши кивнул, хотя сомневался, что «живой» - это подходящее слово. Скорее «перезагруженный».       Его собственные пальцы нащупали замок шлема, и, наконец, мир вернулся к привычным размерам и цветам, а не был сужен до щели визора. Он провел рукой по лицу, сметая капли пота, и посмотрел на Лель.       Она поймала его взгляд в отражении зеркала, и уголок её губ дрогнул в едва заметной усмешке.       - Как впечатление? - спросила фиолетовая, слегка поворачиваюсь к нему. - Если немного штормит. То это нормально.       - «Нормально», - мысленно повторил юноша.       В этом слове не было ничего от того безумия, что творилось несколько минут назад. Понятно, что для неё это было обыденностью. Для него же - пограничным состоянием, в котором страх и восторг сплавились в нечто новое, острое и затягивающее.       - Я… я в порядке, - произнёс парень, и в его голосе прорвалась та самая истерическая нота, которая бывает после того, как избежишь смертельной опасности. - И это было безумно, ненормально и неадекватно быстро.       Лель звучно усмехнулась, словно и не ожидала другого ответа, и снова повернулась к зеркалу, заканчивая поправлять челку. Её движения были точными и совершенно спокойными. В них не было ни капли той нервозности, что продолжала звенеть в пальцах юноши. Убедившись, что волосы теперь лежат как надо, она достала из кармана куртки небольшую темную баночку и, ловко открыв её, одним движением нанесла блеск на губы. Знакомый уже аромат духов снова коснулся обоняния, и на этот раз Дзуши поймал в нем нотки мяты.       После этого Лелио легко спрыгнула с мотоцикла и протянула руку юноше, чтобы помочь тому слезть. Он не стал отказываться, потому что не был уверен сейчас в своих возможностях.       Парень с трудом занёс одеревеневшую ногу через седло и встал на ноги. Он действительно чувствовал себя так, будто его пропустили через гигантскую мясорубку, а потом собрали обратно, но с ошибками. Каждая мышца звенела тихим протестом.       - Идти сможешь? - с нотками беспокойства посмотрела на него девушка.       - Не развалюсь по пути, - с усмешкой пробормотал Куникудзуши, делая неуверенный шаг и неловко хватаясь за руль, чтобы не пошатнуться. - Наверное.       Лелио рассмеялась и ловко подхватила его под локоть свободной от шлемов рукой. Её хватка оказалась на удивление крепкой.       - Ничего, пройдёт. У всех так после первого заезда. Главное - сразу не садиться, а немного походить.       Он кивнул, позволяя ей вести себя к знакомому месту. Ещё на подъезде к этому зданию темноволосый понял, где златоглазка по итогу остановит свой байк. И не ошибся.       Лелио, пройдя через дверь, потянула Дзуши к высокому мужчине и незамедлительно подала этому гиганту две небольшие бумажки, которые она вытащила из кармана косухи. Он даже не стал смотреть на них и, приветливо улыбнувшись, пропустит девушку и юношу в помещение.       Бар «Доля Ангелов» встретил их такой же расслабляющей музыкой, что и в прошлый раз. Но сегодня здесь было гораздо оживлённее, чем тогда. Даже слишком оживлённо. Гул голосов почти заглушал меланхоличное блюз соло, доносящееся из колонок, а воздух был густым коктейлем из запахов кофе, кожи и алкогольных напитков. Столики посередине зала исчезли, и теперь это освобождённое пространство занимали люди. Куникудзуши мог лишь предположить, сколько их тут. Но точно больше двух сотен. И все они столпились поближе к сцене и частично у бара.       Лель уверенно повела его сквозь эту толпу, и Дзуши, всё ещё не вполне владея телом, позволил ей это.       Неизбежно внимание парня приковала сцена. На этот раз она была не пустой. Спокойно передвигаясь по ней, несколько человек возились с аппаратурой, устанавливали микрофоны и проверяли звук. В центре сцены стояла ударная установка, и её металлический блеск вызывал у темноволосого странное чувство предвкушения.       - Что тут происходит? - спросил он громко, чтобы перекричать гул голосов.       - А ты разве не понял? - посмеялась фиолетовая, вытягивая его из толпы к менее оживлённому бару.       Парень лишь догадывался, что может значить вся эта суматоха и столпотворение, но с точностью ста процентов сказать не мог.       - Концерт! - бросила она через плечо, как нечто само собой разумеющееся. - Билеты было достать почти нереально, но мне повезло!       Она ловко протиснулась к стойке бара и, по-хозяйски закинув на неё оба мотоциклетных шлема, кивнула знакомому бармену, а затем двумя пальцами показала, чтобы он приготовил им что-нибудь. Чарльз улыбнулся в ответ и уже через мгновение поставил перед ними два низких стакана. В одном плескалась медовая мутноватая жидкость с плавающим кусочком льда, а во втором что-то яркое и бордовое, по-видимому, какой-то сок.       - Выпей. Поможет быстрее прийти в себя, - Лель подтолкнула тот самый мутный бокал к Дзуши.       Он с недоверием посмотрел на напиток, но, повинуясь её настойчивому взгляду, сделал небольшой глоток. По языку разлился сладковато-горький, обжигающий вкус с лёгкой кислинкой лимона. Парень поморщился и чуть не выплюнул жгучую жидкость.       Лель, конечно же, наблюдала за его реакцией, и её глаза смеялись.       - Нравится? - поддразнила она. - Это ром с лимоном. Лучшее лекарство от дрожи в коленках.       Дзуши сглотнул, чувствуя, как по пищеводу разливается тепло, которое почти мгновенно добирается до кончиков пальцев, прогоняя остаточное онемение.       - Лекарство на любителя, - хрипло выдохнул он, но сделал ещё один более уверенный глоток. На этот раз юноша разобрал во вкусе не просто жгучую горечь, а сложную смесь трав и цитрусов. Эффект был поразительным: внутренняя дрожь стала утихать, сменяясь приятной глубокой расслабленностью.       Тем временем Лель взяла свой бордовый сок и одним длинным глотком осушила бокал полностью.       - Спасибо, Чарльз! - весело кивнула фиолетовая бармену, и тот в ответ блеснул белоснежной улыбкой, забирая со стойки оба шлема, а потом и косуху девушки, которую она быстро бросила на столешницу. - Darling, тебе тоже не помешало бы избавиться от верхней одежды, а то упреешь, - помогая ему расстегнуть куртку, сказала Лель. - Отдай куртку Чарльзу, после концерта заберём.       Парень кивнул, немного смущённый её странной заботой. Зачем было помогать ему расстёгивать куртку? Неужели он сам не в состоянии справиться?       - А сейчас я оставлю тебя одного, - бросила она, похлопав его по плечу, и её золотинки блеснули озорством. - Я на минуточку. Нужно кое с кем поздороваться перед началом.       И, прежде чем он успел что-то ответить, что-то промычать или запротестовать, её фигура растворилась в толпе. Куникудзуши остался один, чувствуя себя нелепо и потерянно.       Шум голосов обрушился на него волной. Его слух, ещё несколько минут назад настроенный только на рёв мотора и свист ветра, не успел перестроиться. Звуки накатывали, смешиваясь в единый гул, внутри которого прорывались отдельные крики или взрывы смеха.       Он закрыл глаза, пытаясь уловить мелодию из колонок, но безуспешно. Вместо этого его обоняние снова поймало тонкую нить - аромат духов Лелио, всё ещё витавший вокруг него, прилипший к его куртке, к футболке и, возможно, даже въевшийся в кожу. Что-то неуловимое, тёплое и соблазнительное. Он глубоко вдохнул, и этот запах стал его единственной точкой опоры в этом море чужих людей и звуков.       Чей это концерт? Как он поможет стать его голосу лучше? Парень этого даже не представлял. Но решил довериться Лелио. Всё равно он уже здесь, и ему никуда не деться.       Юноша стоял, прислонившись спиной к прохладной стойке бара, и наблюдал. Толпа жила своей жизнью - кипела, смеялась, переливалась под тусклым светом софитов. Он чувствовал себя невидимкой, застрявшим на чужом празднике жизни. Взгляд его скользил по лицам, выхватывая обрывки чужих эмоций: вот девушка с пирсингом в носу заливисто хохочет, запрокинув голову, вот пара в кожаных куртках сплетается в поцелуе, не обращая внимания на окружающих. Все здесь были своими, все знали правила этой игры. Все, кроме него.       Его одиночество вдруг нарушил низкий, спокойный голос прямо у плеча.       - Похоже, тебя бросили на произвол судьбы.       Дзуши вздрогнул и повернул голову. Рядом стоял молодой человек. Высокий, больше чем на голову выше Куникудзуши, с кожей цвета молочного шоколада и тёмными волосами, закрывающими один глаз. Его лицо с высокими скулами и внимательным, чуть насмешливым взглядом казалось одновременно спокойным и невероятно выразительным. Он был одет в просторную черную майку, которая, судя по порванным краям, когда-то была футболкой, и потёртые джинсы. В одной руке мужчина держал почти пустой стакан с тем, что пахло колой, а в другой металлическую зажигалку, которую ловко перебирал пальцами.       - Прости, если напугал, - продолжил незнакомец, и его губы тронула лёгкая, вежливая улыбка с примесью хитринки. - Просто вид у тебя был такой… ошеломлённый. Будто тебя только что выбросило на берег после кораблекрушения. Первый раз на таком сейшене?       Куникудзуши молча кивнул, всё ещё не в силах выдавить из себя слово. Незнакомец показался ему воплощением той самой уверенности, которой дышало всё вокруг. Этот человек явно был здесь своим.       - Кэйя, - представился он, слегка наклонив голову. - А тебя, я так понимаю, Лель притащила? Узнаю её почерк. Сначала адреналиновая встряска на своём железном коне, а потом - культурная программа. Как ощущения? Земля под ногами шатается?       - Куникудзуши, - представился парень, чувствуя, как скованность понемногу отступает под спокойным напором этого человека. - И... да, шатается. Но уже меньше. А вы... то есть ты её друг?       Кэйя хрипло рассмеялся.       - «Друг», - беззлобно повторил он слова темноволосого. - Это слово звучит довольно забавно в контексте наших с ней взаимоотношений.       - В каком смысле? - не понял юноша.       - Ну, мы с ней, можно сказать, семья. Лелио, я и Дилюк мы… - начал темнокожий молодой человек, однако был прерван довольно высоким, но явно мужским голосом, прозвучавшим со сцены.       - Кэйя, нам скоро на сцену. Прекращай опустошать бар. Тем более без меня! - сказал этот самый голосок в микрофон. Последние слова были произнесены с особым укором.       Юноша невольно обратил внимание на сцену и увидел там молодого на вид парня. Его лицо было закрыто медицинской маской, на голове красовалась глупая объёмная вязанная шапка со значками на ней, а взгляд обращён прямиком на нового знакомого Дзуши.       - Упс, меня поймали, - посмеялся Кэйя и сделал последний глоток перед тем, как поставил стакан на стойку. - Прости, мне пора. Как-нибудь ещё поговорим.       Он дружески хлопнул Дзуши по плечу и ловко растворился в толпе, оставив темноволосого с лёгким чувством недоумения.       - «На сцену? Значит, он один из музыкантов», - сообразил парень. Это открытие заставило его с новым интересом взглянуть на сцену, где суета вокруг аппаратуры прекратилась. Кажется, всё было готово к началу.       Лель появилась рядом так же внезапно, как и исчезла.       - Почему куртка всё ещё на тебе? Неужели без мамочки уже и раздеться не можешь? - сходу спросила она, шепнув эти слова ему на ушко.       Куникудзуши отшатнулся от неожиданности и чуть не выронил из рук стеклянный стакан, который разлетелся бы вдребезги, как и его нервная система в эту секунду.       - Блять, Лелио! - еле удержав ёмкость, чуть не подхватывая её по пути к полу, выкрикнул темноволосый. - Что за дурацкая привычка подкрадываться к людям!       - О! Кому-то полегчало. Вот теперь я узнаю моего милого вокалиста, - хихикнула фиолетовая, не отстраняясь ни на миллиметр.       От её смеха и близости по спине пробежали мурашки. Он хотел отчитать её, сказать что-то колкое, но под взглядом сияющих глаз слова вновь застряли в горле. Вместо этого парень сдержанно фыркнул и, наконец, стянул куртку, смущенно протянув её Чарльзу.       Лель одобрительно хмыкнула и тут же перевела взгляд на сцену. Её внимание стало острым, собранным, будто она была хищником, учуявшим добычу.       - Ну что? Готов к пожару?       - Если я скажу, что нет, - усмехнулся Дзуши. - Это ведь не будет иметь никакого значения.       - Ты прав, - хохотнула она и сделала несколько громких, уверенных хлопков.       Словно повинуясь ей (или же она просто предугадала это), свет на сцене резко погас, оставив лишь багровую подсветку, в которой металл ударной установки отсвечивал зловещим багрянцем. Прямо в этот же момент из-за кулис повалил тонкими струйками дымок, превращая всё пространство в какую-то затуманенную магическую реальность. Воздух сгустился, стал тягучим, как сироп. Гул толпы моментально стих, сменившись напряженным, почти осязаемым ожиданием. Все смотрели на сцену, предвкушая появление главных действующих лиц этого представления.       И тут из-за кулис на сцену один за другим вышли трое.       Первым появился новый знакомый юноши - теперь без стакана, но с бас-гитарой на широком ремне. Кэйя легко занял место слева, наклонив голову в зал в немом приветствии. Его пальцы пробежали по струнам, извлекая низкий бархатистый гул, который прошел по коже Дзуши мурашками. По помещению тут же пронёсся звук хлопков и визг со стороны каких-то особо громких девушек.       Справа выбежал гитарист - тот самый, что звал Кэйю за кулисы. Худой, почти хрупкий на вид, с взъерошенными тёмными волосами, где две пряди, обрамляющие миловидное личико, были заплетены в косички. Он весело подпрыгнул и замахал ручками, приветствуя зал, будто они были его самыми любимыми фанатами. Люди отозвались громко. С задних рядов кой-то особенно басистый мужчина громко крикнул этому парню, что безмерно обожает его.       Следующей на сцену вышла довольно мрачная, особенно в сравнении с счастливым лицом гитариста, девушка. Её стиль одежды невероятно сильно напомнил юноше Арлекино. Тёмная, густая, готическая аура витала вокруг неё, немного напрягая и пугая. Но от этого зал, кажется, возликовал ещё больше. Даже не взмахнув рукой, она прошествовала к барабанам и, виртуозно подкинув палочки, обрушила на ударные невероятный ритм, заставивший темноволосого вздрогнуть. Он, конечно, уже ни раз слышал такие звуки от Розалины, но через колонки и со сцены они звучали пугающе мощно.       Звуки всех инструментов слились в одну чистую мелодию. Такую мощную, что руки юноши задрожали, а тело оцепенело то ли в страхе, то ли под действием безумия, разливающегося по венам.       Неожиданно Лелио выхватила у него из рук стакан и поставила его на столешницу с оглушительно громким звоном. Парень хотел было запротестовать, возразить, но фиолетовая, не сказав ни слова, резко и очень крепко схватила его за руку. Её пальцы сжали запястье так плотно, что он почувствовал пульсацию крови. Ещё мгновение, бешённый блеск золота в глазах, и она потащила Куникудзуши сквозь гущу тел. Толпа, за секунду до этого казавшаяся непроницаемой стеной, волшебным образом расступалась перед ней, как море перед носом корабля. Дзуши, оглушённый, дезориентированный, мог только следовать за девушкой, спотыкаясь о чьи-то ноги и бормоча извинения.       Они прорвались почти к краю сцены, в самый эпицентр звуковой воронки. Здесь воздух дрожал по-другому, он был плотным и вибрирующим, как натянутая струна. Звук бил по парню физически, отзываясь в костях. Он впивался в его нервную систему, цеплялся за каждый дрожащий нерв.       Несмотря на то, что они остановились, Лель продолжала держать Дзуши за руку. Он попытался вытащить запястье, но хватка лишь усилилась. Взгляд Лелио был прикован к пустующему микрофону, и в её глазах горел тот же огонь, что и в день их первой встречи - дикий, голодный, предвкушающий. Тот самый взгляд, который тогда поразил его, уничтожил его спокойные будни, превратил его в раба этих золотых глаз.       - Слушай, - крикнула она, поворачиваясь к нему, и её голос, несмотря на шум вокруг, был чётким и ясным. - Не думай. Просто слушай кожей.       Но тут звуки, которые извлекали из своих инструментов музыканты, затихли. Настала секунда молчания, две. Кажется, все перестали дышать, ожидая чего-то. Тогда из-за кулис вышел он.       Четвёртый. Вокалист с гитарой на плече.       Он медленно прошествовал к микрофону. Поднял руку, а затем резко опустил её.       И ад разверзся.       Гитарный рифф впился в уши темноволосого парня стальным крюком, ритм-гитара вокалиста взвыла, бас обрушился в живот тяжёлой волной, а ударные разорвали пространство, словно серия взрывов. Это был не просто звук. Это было физическое воздействие. Воздух вырвался из его лёгких, и он инстинктивно сжал кулаки. Но, прежде чем юноша успел опомниться, в этот хаос ворвался вокал.       Голос.       Тот самый голос, который он слышал лишь раз в живую, тот самый бархат, разливающийся по их репетиционной комнате несколько дней назад, тот самый тембр из записей в старом потрёпанном плеере юноши. Это был невероятный голос Дилюка. Теперь он был живым, плотью и кровью, и он разрывал его на части.       Дзуши замер, парализованный. Парень не мог пошевелиться, не мог отвести взгляд. Он просто слушал, как требовала Лель - всей кожей, каждым нервом.       Лель повернулась, чтобы посмотреть на него. Её лицо было искажено восторгом, губы растянуты в дикой, почти безумной улыбке. Она что-то кричала ему, но он не слышал. Дзуши видел только, как её золото сияет торжеством. Таким невероятным цветом, который способен затмить весь этот мир своей красотой. Глаза девушки резко устремились обратно к сцене и, кажется, засияли ещё больше. В них искрили безудержные молнии, играла музыка ярче той, что на сцене.       И юноша неожиданно почувствовал, что… завидует?       Острая, колющая зависть к этому мужчине, который стоял под софитами и без стеснения, без страха выворачивал боль наизнанку перед сотнями людей. Он выставлял напоказ свои шрамы, свою хрупкость, свою ярость, и толпа принимала это, впитывала, отвечала ему таким же мощным энергетическим выбросом.       И Лелио... Она смотрела на Дилюка с восторгом, которого Куникудзуши никогда не видать. А он… Он хотел этого. Парень неожиданно признался себе в том, что жаждет, чтобы эта девушка смотрела на него так же ярко, так же безумно. Чтобы она его… лю… Нет! Такой мысли юноша не мог себе позволить. Просто не имел права.       Он стоял, пригвожденный к месту этим ослепительным зрелищем, чувствуя себя одновременно и частью толпы, и абсолютно одиноким. Желание, рожденное завистью, жгло изнутри, кислое и едкое. Оно было таким же мощным и неоспоримым, как звук, вырывавшийся из динамиков.       И в этот самый миг, когда гитарное соло взвилось ввысь, а голос Дилюка достиг пронзительной, разрывающей душу тональности, Лелио снова повернулась к нему. Её взгляд был уже не просто восторженным - он был пронизывающим, видящим насквозь. Она смотрела не на него, а в него, словно читала каждую грешную, запретную мысль, что металась в его голове.       Её губы шевельнулись, и на этот раз темноволосый не просто увидел, а услышал, выхватив из всеобщего рева единственное слово, брошенное ему прямо в душу, словно вызов:       - Страшно?       И он испугался. Не музыки, не толпы, а той тьмы, что поднималась со дна его собственной души. Тьмы, которая шептала, что он хочет быть на этом месте. Что он хочет быть тем, кому она улыбается с таким безумием. Что он мечтает стать катализатором её безудержного блеска глаз.       Парень чувствовал, как что-то ломается в его груди, какая-то старая проржавевшая скорлупа, которую он годами выстраивал вокруг себя. Это было больно. Но одновременно прекрасно.       Лелио всё не отпускала его руку, и теперь он понимал, почему. Это был якорь. Единственное, что удерживало юношу от того, чтобы его сознание полностью не унесло этим шквалом. Её пальцы немого ослабли на запястье, и парень неожиданно даже для себя, выдернул свою руку и сжал её ладонь. Он цепляясь за девушку, как тонущий.       Она почувствовала это и снова повернула к нему лицо. Её безумная улыбка смягчилась, стала почти нежной, понимающей. Лель кивнула, словно говоря: «Держись, я рядом. Проходи через это.»       А пройти нужно было. Потому что это не просто исполнение песни. Это исповедь. Дзуши знал её чуть ли не наизусть, но здесь, вживую, текст обретал новое, пугающее значение. Слова о боли, одиночестве, о ярости и поиске клочка света в абсолютной тьме - всё это было не просто метафорой. Это была правда, вывернутая наизнанку и брошенная в лицо толпе. И зал ловил каждое слово, каждый надрыв в голосе. Он превратился в единый организм, который колыхался, вздымался и падал вместе с музыкой.       В один момент песня достигла кульминации. Дилюк откинул голову, его голос, чистый и мощный, взлетел под самые своды зала, гитара выла пронзительным соло, а ритм-секция обрушила на всех финальный сокрушительный удар. И наступила тишина.       Она длилась всего секунду. А потом зал взорвался.       Рёв, свист, аплодисменты, топот слились в один сплошной гул одобрения и экстаза. Свет на сцене вспыхнул ярче, музыканты стояли, тяжело дыша, сияя чуть вспотевшими счастливыми лицами.       - Ну? - только и выдохнула Лель. В этом одном слове был и вопрос, и вызов, и надежда.       Куникудзуши медленно выдохнул. Дрожь в руках прошла. Внутри всё было тихо и пусто, будто ураган вымел всю шелуху - весь страх, всё напряжение. Юноша был больше не «перезагруженным». Он был очищенным. И до ужаса напуганным тем, что только что открыл в себе.       - Я… - его собственный голос показался ему чужим, новым. - Я понял.       И впервые парень почувствовал не страх перед собственным пением, а щемящее, нестерпимое желание… попробовать. Попытаться поразить её так же, как Дилюк. Заставить смотреть на него с тем же невероятным блеском в глазах. Теперь он не просто хотел хорошо петь. Он хотел, чтобы его голос мог ТАК. Выворачивать. Пробивать стены. Достигать самых потаённых уголков души. Он хотел этой мощи. Этой свободы.       Улыбка Лелио стала ещё шире, почти до ушей, и в ней читалось: «Отлично. Именно этого я и ждала». Она не отпускала его руку, когда толпа вокруг начала снова приходить в движение, переваривая первый шок, перешёптываясь и смеясь, но уже с другим, более заряженным отношением к происходящему на сцене.       Музыканты тем временем, не дожидаясь, пока восторги стихнут, обменялись кивками. Барабанщица отсчитала новый быстрый и жёсткий бит, и без паузы зал врезался во вторую композицию. Она была агрессивнее, резче, словно выжженная молнией земля после только что прошедшего ливня эмоций. Гитарист-косички носился по сцене как ураган, а Кэйя у своего микрофона, закрыв глаза, отбивал пальцами ритм по басу и одновременно подпевал вокалисту.       Дзуши уже не парализовало, как в прошлый раз. Теперь звук тёк сквозь него, как электрический ток. Он чувствовал каждый удар бочки в солнечном сплетении, каждый визг гитары - как порез по коже. И этот голос... Голос Дилюка. Но теперь Куникудзуши слушал его иначе. Он не просто слышал красоту - парень анализировал, как тот бережёт дыхание на тихих, шепчущих моментах и как выбрасывает всю мощь лёгких на кульминациях. Юноша ловил моменты, когда вокалист слегка фальшивил от натуги, и от этого всё звучало только честнее, реальнее.       Эта зависть, поначалу острая и колючая, начала менять свою форму. Она не ушла, нет. Она превращалась в топливо. В жгучую, невероятную решимость.       - «Я ведь тоже так могу», - пронеслось у него в голове с такой ясностью, что он сам испугался. Но это была не пустая бравада. Это был приговор самому себе.       Концерт летел вперёд, не давая передышки. Песни сменяли одна другую - лиричные, яростные, меланхоличные. Дилюк между композициями говорил с залом, его голос без пения был уставшим и тёплым, но толпа ловила каждое слово. И каждый раз, когда мужчина обращался к зрителям, Лелио замирала, её взгляд прилипал к сцене с тем же обожанием, от которого у Дзуши по-прежнему сводило желудок. Но теперь это чувство не раздражало, а подстёгивало. Он не хотел заменить Дилюка. Он хотел... заслужить. Заслужить право петь. Чтобы она плакала, смеялась и смотрела с тем же безумием от его песен.       Последний аккорд прозвучал как приговор. Тишина, длившаяся вечность. И потом - взрыв. Громче всех предыдущих. Свет залил сцену, музыканты поклонились, улыбаясь и обливаясь потом. Дилюк, сняв гитару, поднял руку в благодарственном жесте, и его взгляд на секунду скользнул по их стороне, встретившись с Лелио взглядом. Быстрый, почти невидимый кивок. И ответное сияние в её золотых глазах.       Всё закончилось.       Толпа начала медленно расходиться, унося с собой частичку этого безумия. Лель отпустила руку юноши, но он не дал ей этого сделать. Парень хотел ещё немного почувствовать это тепло, которое стало его якорем в безумии мира.       - Как тебе, darling? - только и спросила она, больше не пытаясь отнять свою ладонь.       Дзуши попытался что-то сказать, но голос не повиновался. Он лишь покачал головой, давая понять, что никакие слова не нужны. Никакие речевые обороты не смогут это описать.       И она поняла. Всегда понимала. И просто легонько обняла своего друга, прижавшись щекой к его волосам. Он не стал сопротивляться, привычно отталкивать её, но и не ответил. Прошла минута, а они стояли, словно два островка среди бушующего океана уходящих из зала людей, и слушали, как в ушах по-прежнему отзывается эхо только что пережитого сумасшествия.             

***

             После концерта бар покинули не все, по опустевшему залу бродили около пятидесяти человек. Они выпивали, что-то обсуждали и смелись. Атмосфера заведения вернулась к привычному состоянию, будто никакого безумия и не происходило. Будто всё это было лишь сном. Но Дзуши знал. Он чувствовал дрожью в коленях, в звенящих ушах, в бьющемся сердце, что концерт был реальностью. И девушка, сидящая рядом с ним и попивающая безалкогольный коктейль, тоже. Её глаза всё ещё блестели, но уже меньше. Сейчас они выглядели скорее задумчивыми и спокойными, нежели искрящимися сумасшедшим восторгом.       Она лениво водила ноготком по запотевшему стеклу своего стакана, оставляя замысловатые узоры, похожие на прозрачных змеек. Дзуши молча наблюдал за ней, попивая тот же коктейль, который Лель вручила ему в самом начале. Он всё ещё пытался собрать воедино осколки своего прежнего «я», разбросанные по всему бару этим концертом. Внутри было пусто и светло, как после грозы, но на дне этой чистоты клубилось что-то новое, тёмное и настойчивое - то самое признание в зависти и жажде.       - Они хороши, да? - нарушила тишину Лелио, не глядя на него. Её голос был тихим и каким-то размытым без привычной остроты.       - Да, - односложно ответил Дзуши. Это было слабым словом для того урагана, что он пережил.       - Дилюк... - она произнесла это имя с лёгким, почти благоговейным вздохом. - Он сегодня был в ударе. Архонты, он всегда в ударе. Но сегодня... сегодня он вывернулся наизнанку. Полностью.       Это слово - «вывернулся» - задело Дзуши за живое. Именно это он и чувствовал. Музыка не была просто набором нот и слов, это была хирургическая операция без анестезии, публичное вскрытие души.       - Ты... ты давно его знаешь? - спросил юноша, стараясь, чтобы в голосе не дрогнуло ничего, кроме обыкновенного любопытства.       Лелио оторвала взгляд от стакана и уставилась на него. Задумчивость в её золотых глазах сменилась привычной пронзительностью.       - Около двенадцати лет. Как только мама развелась с отцом, мы переехали в Мондштадт. Отец Дилюка был её другом ещё со времён Академии, поэтому мы первое время жили у них в особняке, - с ностальгией в голосе произнесла Лель. Взгляд девушки стал отсутствующим, будто она разглядывала в потёмках зала призраков прошлого. - Тогда Дилюк был совсем не таким, как сейчас. Он стеснялся, убегал от меня и боялся насекомых, - лёгкая улыбка тронула её губы. - Однажды я подложила ему в постель майского жука. Он тогда так закричал, что сбежалась вся прислуга.       - А потом за это влетело мне, - вмешался в монолог Лелио подошедший сзади неё Кэйя.       Мужчина поставил на барную стойку свой бокал с остатками какой-то мутной зелёной жижи и бесшумно приземлился на стул, чтобы присоединиться к их разговору. Его улыбка была лёгкой и непринуждённой, но в глазах читалась усталость после выступления. Оно и не удивительно с учётом того, как он отжигал на сцене.       - Заступаться за меня - твоя прямая обязанность, - парировала Лель, поворачиваясь к мужчине. - Иначе кто будет спасать мою репутацию, напарник?       - От твоей репутации, сестрёнка, не спасут даже Боги Селестии, - со смехом проронил Кэйя.       Девушка нахмурилась и, демонстративно хмыкнув, скрестила руки на груди.       - И потом, этот жук был размером с мой кулак! Я просто хотела поделиться с ним находкой! А он зачем-то закричал.       Кэйя фыркнул, отпивая из своего бокала.       - Ты до сих пор пытаешься это оправдать… А мне тогда пришлось целый день пересчитывать бочки с вином в погребе.       - Какое великое наказание, - закатила глаза фиолетовая. - Меня заставили частить три ящика картошки, когда ты случайно разбил ту антикварную вазу мячом. На кухне так сильно воняло специями, что я чуть в обморок не падала, - Лель недовольно скривилась, вспоминая этот мерзкий запах. - С тех пор меня тошнит от слов «кухня» и «готовка». Ты убил во мне хозяюшку!       - Вот кем-кем, а хозяюшкой ты точно никогда не была, - подметил темнокожий мужчина.       - Оно, пожалуй, и к лучшему, - прозвучал сбоку ровный голос.       Последнюю фразу произнёс Дилюк, который появился за барной стойкой, чтобы налить себе воды. Он поставил на полированную поверхность пустой стакан и протянул руку к графину с водой. Мужчина был совершенно спокоен, а в глазах и опущенных плечах читалась усталость. Шумная энергия, что всего полчаса назад пылала на сцене, теперь была надёжно упрятана внутрь.       - Иначе мир лишился бы великой сумасшедшей, - продолжил он, наливая воду в стакан. Взгляд красноволосого скользнул по Лелио, и в углу его рта промелькнул почти незаметный намёк на улыбку.       - И ты туда же? - открыв рот от театрального изумления, воскликнула та самая «великая сумасшедшая». - Это что за групповое унижение самого младшего члена банды?       Её губы дрогнули, пытаясь сохранить обиженную маску, но в золотых глазах уже плескался смех. Дилюк, не удостоив возмущения подруги прямым ответом, отпил воды и медленно поставил стакан на стойку. Звон льда на фоне общего гомона прозвучал удивительно чётко.       - Если бы ты вдруг начала печь булочки с засахаренными подсолнухами, это означало бы конец света. Или что тебя подменили, - парировал он, и его мягкий, чуть охрипший после концерта голос прокатился по коже Дзуши тёплой дрожью. Воспоминания о том, как может петь этот самый тембр, всё ещё не отпустили парня.       - Я бы на это никогда не подписалась! - фыркнула Лель, но её плечи расслабились, а взгляд скользнул к Дзуши, будто она искала у него поддержки. - Булочки - это скучно. А подсолнухи должны вольными ветрами пахнуть, а не сахарной пудрой.       - Вот видишь, - Кэйя лениво откинулся на спинку стула, растягивая слова. - Твоё призвание - сеять хаос, а не порядок. Смирись.       В воздухе повисла лёгкая, почти семейная атмосфера, в которой Дзуши чувствовал себя одновременно и своим, и чужим. Эти люди были связаны целой паутиной общих воспоминаний, шуток, обид и примирений. Он же был здесь посторонним. Случайным зрителем на их давно идущем спектакле.       Фиолетовая, словно поймав его неуверенность на радар, повернулась к парню всем корпусом, и её взгляд снова приобрёл ту самую теплоту, которую он всё никак не мог распознать.       - Устал, darling? - коротко спросила она, пока два других собеседника отвлеклись на очередное воспоминание из детства.       Дзуши почувствовал, как по его щекам разливается краска от такого взгляда Лель. Он попытался скрыть смущение, сделав глоток коктейля, но напиток уже выдохся, а стакан практически опустел.       - Нет, я… просто перевариваю всю информацию за день, - пробормотал он.       Девушка кивнула, улыбнувшись. Её улыбка была лёгкой, но в ней читалось понимание, которое смутило темноволосого ещё сильнее.       Но потом Лелио вдруг как будто осенило. Золотые глаза округлились так, словно фиолетовая вспомнила что-то неожиданное. На деле же девушка поняла, что она так заговорилась с этими двумя оболтусами, что совсем забыла познакомить Души с Кэйей.       - Кстати, это Кэйя, - показала она большим пальцем себе за спину и в эту же секунду отпила коктейль так стремительно, будто решила наказать себя за забывчивость.       - Мы уже познакомились, - успокоил её юноша, понимая, что, кажется, привык к этим резким сменам тональности в поведении Лелио. - И не пей так быстро. Захлебнёшься.       Кэйя, услышав это, поднял бровь и бросил на Дзуши оценивающий взгляд, но в его глазах читалось одобрение.       - Да, все формальности уже соблюдены, - подтвердил он. - И должен сказать, у тебя хороший вкус в музыке. Или, по крайней мере, хорошая выдержка, чтобы вынести весь этот наш шум.       Темноволосый почувствовал, что должен что-то ответить, что-то такое же легкое и непринужденное, но не смог подобрать слов. Вместо этого он лишь покачал головой, давая понять, что шумом это не было. Это было слишком слабым словом.       Дилюк, тем временем, закончил с водой и вышел из-за стойки, чтобы присоединиться к их полукругу. Он присел на свободный стул рядом с темноволосым. Его присутствие ощущалось как гравитационная сила - не давящая, но неоспоримая. Усталость, исходившая от него, была почти осязаемой.       - Ты хорошо держался, - вдруг сказал Дилюк, обращаясь к Куникудзуши. Его глаза, были теперь пристально устремлены на юношу. - Не каждый выдерживает такой натиск.       Юноша от неожиданности поперхнулся последним глотком коктейля. Как он заметил? На сцене, в огнях и дыме, казалось, музыкант был полностью поглощен своим собственным миром.       - Я... я не думал, что вы кого-то вообще замечаете во время выступления, - проговорил Дзуши и тут же почувствовал, как уши наливаются жаром от собственной прямоты.       На лице Дилюка промелькнула тень чего-то, что можно было принять за усмешку.       - Замечаю, - тихо ответил он. - Особенно тех, кто смотрит не на шоу, а сквозь него.       Эти слова повисли в воздухе, наполненные странным смыслом. Лель переводила взгляд с Дилюка на Дзуши и обратно, и на её лице играла хитрая, довольная улыбка, будто она была в курсе какого-то секрета, недоступного другим.       - Ну, вообще-то, это я его в первый ряд потащила, - объявила она, с гордостью выпятив подбородок. - Я знала, что мой милый darling будет в шоке, но ему понравится.       Кэйя фыркнул, но в его глазах читалась всё та же тёплая, какая-то братская снисходительность.       - Ну конечно, куда же без нашего главного импресарио, - проворчал он, но Лель лишь засияла ещё ярче, поймав взгляд Дзуши.       А парень в этот момент ловил себя на мысли, что фраза «мой милый darling», произнесённая Лель с такой лёгкостью, отзывается в его груди странным, сбивающим с толку эхом. Темноволосый опустил взгляд в свой стакан, в котором осталась только долька лимона, стараясь скрыть новую волну смущения, смешанную с чем-то сладким и тревожным. Похоже, второй бокал этого коктейля был всё-таки лишним, и его мозг с концами поплыл, раз уж он так реагирует на её совершенно обычные дурацкие словосочетания.       - Не слушай их. Они просто старые ворчуны, - прошептала она, заговорщически прикрыв рукой рот с одной стороны. - А ещё они на самом деле жутко ревнуют. Потому что я нашла нового интересного друга.       Она снова назвала его другом. Но в этот раз оно отозвалось внутри тем самым новым, темным и настойчивым чувством. Глупая зависть и жажда всё ещё клубились на дне. И, глядя на её улыбку, на расслабленные позы смеющихся музыкантов, на пустой стакан в своей руке, Куникудзуши подумал, что быть «другом» этой «великой сумасшедшей» - это, пожалуй, даже почётнее, чем быть просто зрителем на её спектакле. Возможно, ему даже найдется здесь небольшая роль.       - А вообще, - девушка гаденько хихикнула. – Хочешь, сбежим от этих двух стариков?       Он поднял на неё взгляд, застигнутый врасплох.       - Я… - начал он, но Лель уже встала на стул и словно какой-то ниндзя или особо ловкий грабитель, перепрыгнула через барную стойку.       Кэйя, заметив движения фиолетовой, поднял бровь, но ограничился многозначительным покачиванием бокала с так и неопознанной зелёной жижей. Дилюк лишь бросил на девушку короткий тяжёлый взгляд, в котором читалось не столько неодобрение, сколько усталая покорность неизбежному. Он, казалось, знал Лелио слишком долго, чтобы удивляться её неадекватным порывам.       Тем временем, эта сумасшедшая одним быстрым движением накинула свою косуху и бросила совсем не успевшему осмыслить произошедшее парню его куртку, а следом и один из мотоциклетных шлемов. Он их, конечно же, поймал, но мозг отказывался складывать картинку воедино. И пока парень медлил Лелио выскользнула из-за стойки и схватила его за руку. Её прикосновение было тёплым и немного влажным от стакана, но решительным.       - Поехали, - кивнула она со всей возможной серьёзностью, на которую была способна.       Дзуши, всё ещё не до конца понимая, что происходит, натянул куртку. Лёгкая ткань пахла дымом и духами Лелио - горький аромат, который уже стал для него знакомым. Шлем в его руках был холодным и чужим.       - Эй, Лель, - Кэйя, наконец, оторвался от своего бокала, его голос прозвучал с лёгким укором, но без реальной попытки остановить. - Хоть бы предупредила. Опять за тебя краснеть придётся.       - Красней на здоровье, - парировала она, стаскивая бедного парня с его стула. В глазах у него чуть-чуть плыло. - Это полезно для кровообращения!       Дилюк не сказал ни слова. Он лишь наблюдал. Его усталый взгляд скользнул с Лелио на Дзуши, и в нём мелькнуло что-то сложное - понимание, может быть, даже одобрение. Мужчина медленно кивнул темноволосому, коротко и почти незаметно. Это был не прощальный жест, а скорее напутственный. «Справишься», - словно говорил этот кивок.       И Дзуши, поймав взгляд рубиновых глаз, вдруг почувствовал прилив странной решимости. Он не «справится». Он хочет справиться. Хочет быть частью этой безумной гонки, этого грома, этого хаоса, что зовётся Лель.       Выбежав на улицу, Дзуши на мгновение ослеп от резкого перехода от тусклого света бара к холодному сиянию уличных фонарей. Ночь была прохладной, и воздух пах мокрым асфальтом и далёким дымом.       - Садись, darling, - сказала Лелио. - Покажу тебе Сумеру с такой высоты, с какой ты его ещё точно не видел.       В этот раз он не колебался. Дзуши натянул шлем на голову. Мир сузился до приглушённого гула собственного дыхания и её силуэта впереди. Он перекинул ногу через мотоцикл и ухватился за талию девушки, чувствуя, как мышцы её живота напряглись под его руками.       - Держись крепче! - предупредила она, и в её голосе сквозь шлем пробивался смех.       Мотоцикл издал громкий рык, и город вновь понёсся с оглушительной скоростью. Куникудзуши не видел, куда они едут. Но путь их был довольно долгим. В один момент юноша побоялся, что бензин у этого монстра вот-вот закончится, но Лелио это предвидела и остановилась на заправке. Там бак мотоцикла был полностью заполнен, а они перекусили злаковыми батончиками перед тем, как продолжить казавшуюся бесконечной дорогу. Всё это выглядело так, будто они бунтующие подростки, сбегающие посреди ночи от строгих родителей или от скучной реальности. И это чувство было пьянящим и ужасно весёлым.       Город сменился полем, звёздное небо раскинулось над головой бескрайним бархатным полотном, усеянным алмазной пылью. Воздух стал холоднее и острее, пахнул полынью и морем. Наконец, мотоцикл, сбавив рычание, свернул на грунтовую дорогу и остановился на небольшой вытоптанной площадке, скрытой от магистрали деревьями.       Лель заглушила двигатель, и на них обрушилась оглушительная, величественная тишина. Только ветер пел свою вечную песню в ветвях, да где-то вдалеке кричала ночная птица. Лелио сняла шлем, встряхнула волосами и глубоко вдохнула прохладный ветерок. Дзуши последовал её примеру. Воздух ударил в лицо холодный и свежий, пахнущий лесом, сыростью и свободой.       - Оставим байк здесь и пройдёмся немного. Тут недалеко, - скомандовала девушка и закинув ключи в карман косухи, спрыгнула с транспорта.       - Хорошо, - повинуясь ей и полностью доверяя, ответил парень, так же спускаясь с мотоцикла. Теперь это давалось ему в разы проще, и его даже не шатало.       Они оставили мотоцикл в густой тени деревьев, и Лель, не выпуская руки друга, повела его вглубь узкой тропки, едва заметной в лунном свете. Земля под ногами была мягкой, усыпанной листьями, а ветви низко нависали над головами, цепляясь за куртки влажными холодными пальцами.       Тропа вывела их на скалистый выступ, нависающий над водой. Отсюда, с высоты, ночной океан был не просто тёмным пятном - он был бесконечным живым полотном из бархата и чернил, мерцающим отблесками далёких звёзд и одинокого блюдца луны. Где-то внизу с глухим рокотом разбивались волны, а холодный бриз бросал в лица мелкие колючие брызги.       И прямо в гуще этих событий, словно одинокий рыцарь на поле боя возвышался высокий побитый временем маяк. Он стоял тёмный и безмолвный, устремившись в звёздное небо своим разрушенным шпилем. В лунном свете были видны осыпающаяся штукатурка и тёмные провалы окон, словно глазницы. Маяк пребывал в вечном неподвижном молчании, храня память о штормах, отгремевших бурях и тысячах огней, которые он когда-то устремлял во тьму, указывая путь кораблям.       Теперь его свет погас навсегда. Ветер, который раньше яростно бился в его стены, теперь лишь печально свистел в пустых оконных проёмах, перебирая обрывки старых проводов. Запах морской соли, ржавчины и влажного камня витал вокруг, как призрак былой эпохи. И казалось, что если прислушаться, то сквозь шум прибоя можно уловить тихий стон его израненных стен.       Девушка остановилась и, вновь поглубже вдохнув воздух, улыбнулась. Эта улыбка была совсем другой - не дерзкой, не хитрой, а по-настоящему спокойной и глубокой.       - Пойдём внутрь, - предложила она.       - Внутрь? - переспросил Дзуши, с сомнением оглядывая мрачное сооружение. - Это же опасно.       - Не опасно, - посмеялась Лель. - Я знаю тут каждый камень.       - А если…       - Никаких «если», - посерьёзнела девушка, не оставив юноше никакого выхода. - Пошли.       Надеясь, что это не обернётся катастрофой, он таки последовал за ней, как казалось, был готов следовать всегда. Из яркой, оглушительной реальности бара и бешеной езды они шагнули в царство абсолютной тьмы. Воздух внутри пах чем-то древним и неизведанным. Свет луны, проникая через выбоины в стенах и проломы в куполе, выхватывал из мрака обломки деревянных балок, груды кирпича и причудливые узоры, которые столетия выписывали на стенах вода и ветер.       Лель двинулась по винтовой лестнице с уверенностью хозяйки. Она не спотыкалась о разбросанные камни, не ощупывала стены. Она просто шла, и Куникудзуши шёл за ней, доверяя этому инстинкту, что вёл её сквозь руины.       - Это Фаросский Маяк. Раньше он был всего лишь никому ненужной развалюхой, но недавно его поставили на реставрацию, и скоро все пути сюда перекроют. Решили превратить в местную достопримечательность для молодёжи. Тут будут устраивать пикники, тусовки и всякое такое, - начала рассказывать Лель, переступая через потрескавшуюся ступеньку. - Там сверху открывается нереальный вид. Когда я была совсем маленькой, мы часто приезжали сюда с отцом, чтобы посмотреть на звёзды. А потом он… Потом он стал тем ещё мудаком, и мы больше сюда не ездили. Но иногда, когда я хочу отдохнуть от шума города, я приезжаю сюда.       - Одна? - напрягся парень. Он представил, как девушка в полном одиночестве следует по извилистым лесным тропинкам к этому полуразвалившемуся маяку.       - Ага, совсем одна, - подтвердила его опасения фиолетовая.       - Лелио, ты понимаешь, как это опасно? - нахмурился Дзуши. - Тут же могут быть всякие дикие звери или ненормальные люди.       - Откуда столько тревоги в голосе? Ты что, переживаешь за меня? - хихикнула Лель.       Парень не стал ничего отвечать на её подколку, но внутренне он понимал, что да, переживает. При том сильнее, чем предполагал.       - Я отправляю отслеживание GPS маме и друзьям, - решила немного поуспокоить его Лелио. - Так что не переживай, я по факту не одна. А ещё у меня всегда с собой перцовый баллончик в кармане, и бегаю я быстро.       - Иногда этого недостаточно, - вздохнул темноволосый.       - Эй! А ну прекрати меня хоронить, - недовольно произнесла она. Это пронеслось по пустующей лестнице громким эхом. - Я ещё жива и помирать не собираюсь в ближайшие тысячу лет.       - Люди столько не живут.       - А я проживу! - настойчиво воскликнула фиолетовая, резко поворачиваясь к нему.       - Знаешь, когда это говоришь ты, я неожиданно начинаю в это верить, - хмыкнул парень, смотря в её упёртые глаза, которые даже в приглушённом лунном свете были слишком яркими.       - Ого, ты, наконец, признал мою гениальность? - горделиво вздёрнула она подбородок и тут же повернулась обратно, ступая берцами по пыльной лестнице.       - Скорее, заразился от тебя бешенством…       - Вот оно как, - выпрыгивая на самый верхний этаж маяка, хохотнула она. - Но это тоже неплохо. Значит, у нас теперь есть что-то общее.       Они вышли на самую вершину, в ту самую комнату, где когда-то горел гигантский огонь, предупреждая моряков о коварных скалах. От стеклянных стен остались лишь редкие осколки, вмурованные в свинцовые рамы. Теперь здесь не было ничего, кроме ветра, неба и головокружительной высоты.       Лель подошла к самому краю и перепрыгнула через окна, оказавшись на узкой площадке, ограждённой перилами. Она выглядели надёжными, и девушка тут же облокотилась на них, вглядываясь в даль.       - Смотри, - просто сказала она.       Куникудзуши подошёл и замер. Отсюда, с высоты птичьего полёта, мир казался иным. Океан был не просто тёмной бесконечностью - он был живым, дышащим существом. Лунная дорожка, словно мост из чистого серебра, вела от горизонта прямо к подножью маяка. Звёзды были так близко, что, казалось, можно протянуть руку и сорвать горсть с небесного полотна. А внизу, у края скал с глухим рокотом разбивались и умирали волны, рождая из белой пены призраков в лунном свете.       - Красиво, - не выдержав собственных эмоций, выдохнул юноша.       - Дождёмся восхода? - тут же предложила фиолетовая.       - А тебя не потеряют? - с долей скептицизма посмотрел на неё юноша.       - Я уже скинула маме GPS.       - Когда ты успеваешь это делать? - удивился он.       - Я же говорила. Ловкость рук! - гордо произнесла она, доставая из кармана телефон и показывая ему экран с отправленным сообщением. - Тем более, я уже взрослая девочка. Хожу куда хочу и с кем хочу. Мама не вмешивается в мою личную жизнь, а я в её. Такое у нас правило.       - Хорошее правило, - кивнул парень. - Вот бы моей матери кто-нибудь такое же правило в голову всадил.       - Она гиперопекающая?       - Я бы так не сказал. Она скорее равнодушно-опекающая, - усмехнулся юноша и вдохнул поглубже ночной воздух.       Он не осознавал, зачем сейчас вот так раскрывается перед этой девушкой, но не мог себя остановить. Возможно, это всё действие алкоголя, а может, что-то другое. Но ему хотелось, чтобы Лелио знала. Почему-то ему казалось, что она обязательно его поймёт и примет это совершенно адекватно.       - Дзуши, ты понимаешь, что это две противоположности, которые не могут стоять рядом?       - Вот и объясни ей это, - пожал он плечами, сам не понимая, как это может сочетаться в одном человеке. - Она вроде и смотрит на меня как на лишнего человека в своей жизни, но при этом умудряется мне что-то запрещать и командовать. А иногда делает вид, что заботится. Если бы не Мико, я так и не поступил бы в Академию на муз.фак. Она была против этой затеи и предлагала что-то «перспективнее» музыки.       - Подожди, я что-то не понимаю, - встряхнула головой девушка, пытаясь сопоставить факты из жизни друга. - Она родила тебя при помощи искусственного оплодотворения. Получается, ты был желанным ребёнком. Я, наверное, сейчас полезу не в своё дело, но она всегда была такой?       - Нет. Ты помнишь фото, которые тебе «лисица» показывала?       - Да. На той фотке, где твоя мама держала тебя маленького, и ещё на нескольких она выглядела очень счастливой и любящей.       - Ага, тогда она была идеальной мамой. Как ты сказала? Любящей?       - Угу.       - А потом, когда я начал подрастать, она начала отдаляться, - парень постучал по металлической перегородке и, держась за неё, чуть откинулся назад, будто потягивая затёкшие мышца спины. - Ну а после аварии она совсем отгородилась.       Лель слушала внимательно. Её золотые глаза, обычно такие насмешливые и быстрые, сейчас были прикованы к нему с редкой, почти незнакомой серьёзностью. Такой серьёзность, с которой обычно смотрят врачи на своих пациентов. Но Дзуши это не беспокоило, для него это было признаком что его понимают, что его слышат.       - Возможно, я скажу глупое предположение, но, может, она… испугалась? - предположила девушка, и, честно говоря, она боялась произносить эти слова, не зная, как отреагирует её друг. - Такое иногда случается. Из-за страха кого-то потерять человек решает окончательно разорвать отношения, чтобы не чувствовать себя уязвимым.       - Не знаю, - пожал плечами темноволосый, вновь опираясь на перила с громким выдохом. - Она потеряла сестру близнеца в аварии ещё до моего рождения. Может, всё дело в этом.       - Вполне вероятно, - кивнула Лель, почувствовав, что на этом разговор о матери Куникудзуши стоит закончить. Иначе он начнёт грустить, а ей совсем не хотелось, чтобы парень чувствовал дискомфорт из-за её любопытства. - Ладно, хватит о грустном, - решительно сменила тему девушка, ловя на своём лице отблеск далёкой звезды. - Мы же тут за впечатлениями, а не за самокопанием. Смотри!       Она указала рукой на полосу темноты над океаном, где звёзды начинали бледнеть. Небо постепенно меняло цвет с бархатно-чёрного на тёмно-синий, затем на индиго, и на самом горизонте зажглась тонкая, едва заметная полоска сапфирового света. Она медленно разгоралась, пронзая воду и небо своими лучами. Воздух, ещё секунду назад наполненный ночным холодом, вдруг затрепетал в предвкушении утра. Ветер стих, словно затаив дыхание, и даже волны у подножия скал стали биться тише.       Дзуши завороженно смотрел, как сапфир переходит в аметист, а затем в розовое золото. Первый луч солнца, острый, как лезвие бритвы, брызнул из-за края мира, ослепительно яркий, и море вспыхнуло в ответ тысячами алмазных бликов. Лунная дорожка растворилась, уступив место огненной. Свет заливал зрителей, смывая остатки ночи, окрашивая руины маяка в тёплые медовые тона.       Лель стояла неподвижно, её фигура на фоне восходящего солнца казалась вырезанной из обсидиана. Её фиолетовые волосы вспыхнули багрянцем, а в золотых глазах плясали солнечные зайчики.       И вдруг вдохновлённый этим видом, Дзуши сделал то, что совсем не ожидал от себя. Темноволосый закрыл глаза, набрал побольше утреннего воздуха в лёгкие и запел, как никогда до этого. Звук родился глубоко в груди, вырвался наружу тихим, неуверенным потоком, но чем дальше, тем сильнее он набирал силу. Это была песня, которую парень не мог исполнить до этого. Теперь же она лилась тем самым потоком, которого тихо ожидала, прячась в глубине сознания. Его голос, чистый и бархатный, поймал ветер и понёс его над водой, сливаясь с шёпотом волн и криками чаек.       Лелио обернулась и посмотрела на него, затаив дыхание, чтобы ни один лишний звук не нарушил это хрупкое мгновение. Она видела его ошеломлённым, смущённым, растерянным и даже злым, но таким - раскрытым, как струна, поющим от избытка чувств - она не видела своего вокалиста ещё никогда. Дзуши пел, не думая ни о чём. Он чувствовал, как вибрация наполняет его, смывая последние осколки сомнений и страха. Парень пел для этого неба, для этого моря, для этого одинокого маяка. И для неё. Потому что он хотел петь для Лелио. Хотел, чтобы отныне она слышала его настоящего.       Когда последняя нота растворилась в утреннем воздухе, наступила тишина, более глубокая, чем прежде, наполненная лишь биением двух сердец.       Дзуши медленно открыл глаза, словно возвращаясь из другого мира. Смущение накрыло его с головой, и юноша потупил взгляд, чувствуя, как горит лицо. Он только что вывернул душу наизнанку перед ней, и теперь последние обломки защитных стен рухнули, оставив его абсолютно беззащитным.       Лель не аплодировала. Не говорила ни слова. Она просто смотрела на него. Её золотинки, в которых теперь отражалось всё утреннее небо, были широко раскрыты. В них читалось что-то большее, чем просто удивление или даже восхищение. Это было потрясение. Откровение.       И в этот самый момент Лелио осознала кое-что, что предвидела уже на последней репетиции - она начинает в него влюбляться. Окончательно и бесповоротно.       Это осознание нахлынуло на неё не как удар, а как тихая, неотвратимая волна. Оно было в странной легкости в груди, в том, как перехватило дыхание при звуке его голоса, и в внезапной острой боли-радости, когда он пел, глядя куда-то вглубь себя. Это было и в том, как её потянуло к нему - не чтобы подразнить, не чтобы что-то потребовать, а просто чтобы быть рядом, чтобы это хрупкое, только что рождённое между ними чудо не разбилось.       Она видела его силу, прорвавшуюся сквозь эту уязвимость. И этот контраст, эта искренность оказались мощнее любого сценического безумия, любого огня, который она так обожала.       - Куникудзуши... - прошептала Лель, и её голос, обычно такой уверенный и звонкий, звучал приглушённо и с нежностью. Она сделала шаг к нему, потом ещё один, медленно, будто боясь спугнуть. - Ты сможешь спеть ещё раз, так же?       Девушка стояла так близко, что Дзуши чувствовал исходящее от неё тепло и запах ночной дороги, смешанный со свежестью утра и её духами. Но парня это уже больше не смущало, теперь он её не боялся. Темноволосый научился принимать маленькие странности Лелио, как особенную часть этой девушки.       - Да, - решительно ответил он, поднимая свои голубые глазки, чтобы встретиться с сияющим, как этот восход, золотом. - И даже лучше.       - Хорошо, - сказала фиолетовая, и это короткое слово прозвучало как клятва, как договор, скреплённый не на бумаге, а где-то в самом нутре. - Тогда с сегодняшнего дня твой голос принадлежит мне. Только мне. Я буду твоим первым и самым строгим слушателем. И самым благодарным.       Она протянула руку, не чтобы схватить, а чтобы предложить. Ладонь была открытой.       - Договорились? - тихо спросила Лель.       Дзуши посмотрел на её руку, затем на её лицо, озарённое утренним светом. Внутри не осталось ни пустоты, ни темного клубка зависти. Был только лёгкий, почти невесомый восторг и странное, щемящее чувство правильности происходящего. Парень положил свою ладонь в её. Кожа была прохладной, но в точке соприкосновения тут же вспыхнуло тепло.       - Договорились, - ответил он.       Лелио сжала его пальцы, и её губы растянулись в широкой, бесшабашной улыбке, которая вернула девушку к самой себе - к той самой «великой сумасшедшей».       - Отлично! - воскликнула она и принялась восторженно трясти темноволосого за руку. - Тогда первое правило: больше никаких сомнений. Ты будешь петь, а я буду слушать. Второе правило: не молчи, если вдруг что-то не получается. Я тебе всегда помогу. А третье... - она замолчала, привычно-задумчиво постучав пальцем по губам. - Третье правило я придумаю потом!       Куникудзуши, наблюдая за очередным приступом её сумасшествия, не удержался и засмеялся. Этот смех вырвался сам собой, тихий и сбитый с толку. Это была та самая дурацкая и совершенно непредсказуемая Лель. И этот её внезапный переход от пронзительной, почти мистической серьезности к резкости и странным, глупым высказываниям вызвал в его груди короткое замыкание - смех, в котором сплелись облегчение, растерянность и та самая сладкая, тревожная радость, что пустила в нем корни.       - Архонты, какая же ты сумасшедшая, - через чистый восторг выговорил юноша.       Лель усмехнулась, смотря на него, а потом слегка наклонилась и, заумно погрозив пальцем, произнесла:       - Не забывай, у нас ведь одно сумасшествие на двоих, - её глаза сверкнули озорными искорками, в которых играло уже не только утреннее солнце, но и что-то личное, обращённое только к нему. - И ты уже не отделаешься. Сумасшедшие, как известно, плетёт самые надёжные связи.       Он всё ещё держал её руку в своей. И, казалось, не собирался отпускать. Лель посмотрела на их сплетённые пальцы, затем снова на него. Её улыбка смягчилась, стала менее озорной и более... тёплой.       - Идиот, - сказала она тихо, беззлобно. - Ты совсем идиот. Такой талант в себе прятал... Хорошо, что я его откопала.       - С помощью лома и динамита? - уточнил он обретая дар речи.       - А по-другому с тобой никак, - парировала Лель и отпустила его руку, чтобы схватить свой шлем. - Ладно, как бы мне не хотелось остаться тут навсегда, нам пора возвращаться. Нужно выспаться до четырёх.       - Четырёх?       - Ты что, забыл? У нас завтра запись видео. Теперь твой голос в полном порядке, а музыка готова. И хоть у нас так и нет ритм-гитариста, мы должны отправить запись.       Точно. За всем этим водоворотом событий - нервозностью, побегами, музыкой и внезапными вспышками безумия - он совсем забыл об этом. И о ритм-гитаристе тоже. Арлекино так и не смогла найти никого, кто соответствовал бы её завышенным стандартам. Поэтому им придётся обратиться к той самой девушке из группы Дилюка, которая сегодня отсутствовала на выступлении из-за простуды.       Он смотрел, как Лель пытается что-то найти в кармане косухи, и вдруг его пронзила мысль, острая и ясная, как утренний воздух. Дилюк. Сцена. Гитара на широком ремне и голос, рвущийся из самой глубины. Одновременно. Единый поток энергии, звука и движения. А он чем хуже… Куникудзуши ведь тоже так может. Правда, ему ещё предстоит научиться играть. Но ведь на пианино же умеет, значит, и гитару осилит.       - Слушай, - прервал парень её поиск чего-то в кармане. - Если мы так и не найдём ритм-гитариста… Я могу попробовать…       Лелио хлопнула глазами, не понимая, серьёзен он сейчас или нет.       - Не смотри на меня так, - неловко почесал затылок юноша. - Я серьёзен.       Она замерла ещё на секунду, и перед её внутренним взором поплыл навязчивый образ: его пальцы - длинные, умелые - скользят по грифу. Подушечки напрягаются, вжимаясь в струны, чтобы извлечь очередной аккорд, и снова устремляются дальше, рождая музыку. В воображении девушки этот танец пальцев по ладам был до неприличия эротичным. Где-то в глубине живота ёкнуло, и по телу разлилось тёплое, лёгкое возбуждение. Фиолетовая тут же вспомнила, как её захлестнули те же чувства в магазине, когда он играл на пианино, и с ужасом подумала, что этот мазохизм будет повторяться каждый раз, как только он прикоснётся к гитаре.       Лель резко встряхнула головой, словно пытаясь выбросить навязчивые картинки, прилипшие к векам. Мысли о его пальцах были сейчас совсем некстати.       - Тесть, ты… Подожди… - еле пробормотала она, слегка прокашлявшись и стараясь скрыть нервозность. - Я же умру, если ты ещё и на гитаре начнёшь играть.       Одна бровь Дзуши приподнялась в полном непонимании. С чего вдруг ей умирать от того, что он начнёт играть на гитаре? Неужели Лелио думает, что всё будет настолько плохо, что ей придётся заказать гроб из-за его ужасной игры…       - В каком смысле? - таки поинтересовался он, чтобы не теряться в догадках.       - Не важно… - неловко смотря куда-то в сторону и глупо посмеиваясь, попробовала успокоиться фиолетовая. Ведь в её мыслях всплыли ещё более извращённые картинки, о которых она точно не могла поведать юноше перед собой.       - Да что не так? - фыркнул парень и тут неожиданно ткнул девушку пальцем в плечо.       Сделал он это практически невесомо, но Лелио, подпрыгнув на месте, отшатнулась от него, как от чего-то безумно страшного.       - Можешь не трогать меня минут пять, - попросила она, вызывая на лице у Куникудзуши ещё большее удивление.       Но он не стал ничего спрашивать. Кто знает, что у неё творится в голове.       - Ладно, - согласился парень.       - Спасибо, - выдохнула фиолетовая и тут же посерьёзнела. - То есть ты хочешь играть на гитаре и одновременно петь? Я правильно тебя поняла?       - Да, - кивнул Дзуши. - Я видел, как сегодня… тесть, вчера Дилюк делал это совершенно без напряга.       - А ты уверен, что справишься?       - Я могу петь и играть на пианино с закрытыми глазами, - выдвинул свой самый главный аргумент темноволосый, не оставив Лель ни одной лазейки, чтобы отказать ему.       - Хорошо, но сначала нужно обсудить это с Арлекино, - скрепя сердце, согласилась девушка, однако в голове у ней промелькнуло иное: - «Архонты… Дайте мне сил не потонуть в грехе… Это будет самой страшной пыткой в моей жизни…»       - Идёт, - просиял улыбкой Куникудзуши.       - Ага, а теперь пошли, а то у нас ещё долгая дорога впереди, - только и смогла вздохнуть Лелио. Она понимала, что сейчас его эти шикарные пальцы опять будут держаться за её талию. Но после всех воображаемых рисунков, что создала в своей голове девушка, это станет сродни истязанию.       Спуск с маяка казался путешествием назад во времени - из рождающегося дня в прохладные сумерки руин, а затем и в густую, пахучую сыростью тень леса. Они снова оседлали мотоцикл, но на этот раз ехали не с безумной скоростью, а почти неспешно, будто растягивая эти мгновения. Дзуши опять обнял её за талию, прижался к спине, и ему уже не было ни страшно, ни неловко. Было... правильно.