Стук сердца в такт музыки

      На следующий день Куникудзуши чувствовал себя удивительно бодрым - редкое и почти забытое состояние. Впервые за долгое время ему таки удалось выспаться, и мир оттого казался четче и дружелюбнее. Даже первые пары пролетели как-то незаметно, а в обеденный перерыв, ровно после того, как поел, он нашел Лелио и Аякса. Парень застал их за оживленной дискуссией на диване возле огромного окна, выходящего во внутренний двор Академии. Как оказалось, они спорили из-за мобильной игры - судя по обрывкам фраз о чём-то средневековом: замки, гильдии, классы героев, механики, таблицы рейтингов. Их голоса звенели азартом, пальцы тыкали в экраны смартфонов, вычерчивая в воздухе невидимые стратегии.       Бросив на Дзуши рассеянные взгляды и наскоро поприветствовав, они тут же уткнулись в экраны своих устройств. Такое поведение было странным: обычно стоило им завидеть юношу в коридорах Академии, как они тут же перехватывали его и начинали без умолку трещать, засыпая вопросами и новостями. Но сейчас им, похоже, было совсем не до него.       Не зная, чем себя занять, он сидел рядом с Лель и молча слушал этот водоворот чужих слов. Каждая фраза отдаляла парня, подчёркивая невидимую стену, отделявшую его от их маленького увлечённого мира. Попытка вклиниться в этот стремительный поток казалась немыслимой, почти преступлением против их общего азарта. И тогда с тихим вздохом Куникудзуши поднялся. Проводить здесь время было бессмысленно. Гораздо лучше найти занятие, где он не будет чувствовать себя посторонним.       Именно поэтому темноволосый направился в аудиторию с роялем.       Пустое помещение встретило его благословенной тишиной и приятной прохладой. В воздухе витали сладковатые запахи древесной пыли, лака и старых, пожелтевших от времени бумаг. Мягко ступая по скрипучему паркету, он медленно прошел вглубь и замер у инструмента. В аудитории никого не было. Но вот что странно, клап рояля откинут, а на пюпитре, словно приглашение, красовалась стопка нотных листов.       Его пальцы сами потянулись к бумаге, чтобы детальнее разглядеть написанное. Он осторожно взял верхний лист. Бумага была плотной, слегка шероховатой, явно не из дешёвых. Приглядевшись получше, парень понял, что это рукописный текст. Ноты были выведены каллиграфическим, почти архитектурным почерком - черные уверенные знаки на кремовом фоне.       «Fabrizio Paterlini - Before the Storm» - увидел юноша заголовок. Незнакомое произведение, незнакомый композитор. Он пробежал глазами по первым тактам, мысленно проигрывая мелодию. Было что-то в ней от композиторов эпохи романтизма - томная, прозрачная, как утренний туман, грусть Шопена и внезапные, подобные удару кинжала, драматические всплески, напоминающие Бетховена.       Пальцы сами потянулись к клавишам. Он прикоснулся к ним, почти с благоговением, ощутив под подушечками прохладу слоновой кости. Первые же ноты, тихие и глубокие, наполнили тишину пульсирующей жизнью. Мелодия разворачивалась неспешно, как свиток старинной карты, ведущей в неизведанные земли. Она начиналась как светлая, но тревожная ностальгия, но с каждым тактом в неё вплетались всё более мрачные, почти зловещие гармонии. Само название «Перед бурей» обретало зримую форму - в музыке была предгрозовая напряженность, ощущение надвигающейся, но ещё не видимой глазу катастрофы.       Дзуши забыл обо всём на свете. Его мир сузился до точки соприкосновения пальцев с клавишами, до звукового потока, что тёк через него, становясь дыханием и биением сердца. Он всё глубже погружался в эмоциональную пучину пьесы, отдаваясь ей без остатка, и потому не заметил, как в аудитории бесшумно приоткрылась дверь.       На пороге стояла та самая девушка. Два знакомых хвостика, платье в звёздочках, такое же, как в прошлый раз, и взгляд, мгновенно сменившийся на недовольный, когда она узнала пианиста. Несколько секунд одногруппница вынужденно слушала, как музыка льётся из-под его пальцев с досаждающей ей лёгкостью. Его игра была так хороша, что это почти оскорбляло девушку. На её лице моментально отразилась странная гримаса: любопытство, приглушённое жгучим раздражением от того, что укромный уголок занят. И не кем-нибудь, а им.       Дзуши не видел и не слышал гостью, полностью отдавшись буре, которую рождал рояль. Сейчас он играл финал - яростный, стремительный каскад нот, настоящую звуковую картину надвигающегося урагана. И в самый пик этого вихря, когда его пальцы с силой обрушились на клавиши, парень услышал сбоку четкий, надменный голос.       - Ты снова здесь, - с отвращением хмыкнула Мона.       Куникудзуши вздрогнул и резко обернулся. Его пальцы соскользнули с клавиш, выдав фальшивый, дребезжащий звук, заставивший брезгливо поморщиться недовольную дедушку.       Она так и стояла в дверном проёме, даже не шелохнувшись. Скрещенные на груди руки и плотно сжатые губы делали её похожей на строгого стража этого помещения. Но главным обвинением был взгляд зелёных глаз, в которых читалось нескрываемое острое раздражение. Дзуши тут же почувствовал себя пойманным с поличным, хоть и не понимал, в чем его вина.       - Ты снова пришла позаниматься? - спокойно спросил парень, поднимаясь с банкетки и любезно отодвигая её для одногруппницы. - Я уже закончил, так что присаживайся.       Однако, как и в прошлый раз, в ответ он вновь получил лишь надменный, осуждающий взгляд, причина которого оставалась для него полной загадкой.       Девушка, словно не слыша его слов, бесшумно скользнула в аудиторию. Шаги были призрачно тихими, несмотря на старый скрипучий паркет.       Она подошла к роялю, и её тонкие нервные пальцы коснулись клавиш, не извлекая звука, а лишь пренебрежительно смахнув невидимую пылинку. Затем зелёный взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по нотам на пюпитре. В следующее мгновение девушка уже ревностно прижала их к груди, словно спасая от осквернения. И только тогда Мона посмотрела на одногруппника с таким возмущением, будто он совершил самое настоящие святотатство.       - Как мило с твоей стороны, - процедила она, едва парень решил сделать шаг мимо неё. Голос девушки звучал язвительно, будто каждое слово было пропитано ядом.       Куникудзуши остановился, почувствовав, как затылок начинает потихоньку гореть. Он медленно повернулся, встретив осуждающий взгляд одногруппницы. Изначально юноша хотел просто молча уйти и не встревать в перепалки с этой девушкой, но теперь, почувствовав, как нарастает его собственное раздражение, не мог сдвинуться с места.       Да что он ей, чёрт возьми, сделал? Вошел в открытую аудиторию? Прикоснулся к роялю, на котором мог играть кто угодно, кроме него? Или сама музыка, по её мнению, была ему не по статусу?       - Что с тобой не так? - не удержавшись, выдохнул Дзуши.       Мона не ответила сразу. Её взгляд медленно скользнул с его лица на нотные листы в руках, задержался на них, а затем снова вернулся к нему - тяжёлый, насыщенный безмолвным укором. И лишь после этой паузы, выдержанной как долгая фермата, она обрела голос.       - Ты вообще не понимаешь, да? - голос её дрогнул на последнем слоге, и Мона резко выпрямилась, вцепившись в ноты так, что костяшки пальцев побелели. - Эти ноты… они мои.       Темноволосый застыл на мгновение, слегка ошарашенный таким дерзким заявлением, а затем рассмеялся - не со злорадством, а с искренним недоумением.       - Твои? - скептически протянул он, указывая на ноты в её руках. - Они просто лежали на пюпитре.       - И что? - сквозь зубы фыркнула Мона. - Будь ты чуть повнимательнее, то заметил бы, что на них стоит моё имя!       Парень пригляделся. В углу действительно можно было разобрать аккуратные маленькие буквы: «Мона Мегистус». Он и впрямь не заметил их. Его слишком захватила сама музыка, чтобы придавать значение подобным мелочам.       - Ну, извини. Я не специально, - закатил глаза юноша, так и не поняв, в чём проблема.       Мона нарочито-громко хмыкнула, а затем демонстративно повернула голову в сторону. Её хвостики недовольно дёрнулись.       - Ну да, конечно, не специально.       Взгляд, полный надменности и неприязни, стал последней каплей. В груди у Дзуши начинала закипать уже не досада, а самая что ни на есть настоящая злость. Ну, взял он ноты, сыграл один раз - и что? С ними же ничего не случилось. Листы выглядели такими же аккуратными и ровными, как и прежде. Так из-за чего весь этот шум?       - Тц, слушай, если тебе так важно, чтобы никто не трогал твои ноты, может, не стоило оставлять их где попало? - предложил он, неконтролируемо переняв надменность девушки.       Вопрос, казалось, не столько удивил, сколько оскорбил одногруппницу. Мона сжала губы, её пальцы вцепились в бумагу так, что листы чуть смялись по краям. Тишина в аудитории сгустилась и стала осязаемой, как туча, готовая разразиться громом.       - Я… - неуверенно замялась она, застигнутая вопросом юноши врасплох.       Её заносчивость за секунду испарилась, а глаза растерянно опустились вниз, ища ответ в собственных нотах. Казалось, Мона, наконец, осознала глупость своего неоправданного поведения, но тут она вновь резко хмыкнула и отвернулась.       - Забудь! - с обычной надменностью произнесла одногруппница, встряхнув длинными хвостиками. И прежде чем темноволосый успел что-то ответить, она широкими шагами направилась к выходу и вылетела из аудитории, громко хлопнув дверью.       Куникудзуши же остался стоять рядом с роялем, прислушиваясь к эху захлопнувшейся двери. Он неконтролируемо сжал кулаки, ощущая, как адреналин, не нашедший выхода в споре, медленно и неприятно растекается по телу, оставляя за собой дрожь в кончиках пальцев и противную слабость в коленях. А в воздухе так и висело недоумение, горьковатый осадок от этой странной, вздорной сцены. Что это было? Приступ собственичества? Желание самоутвердиться за его счет? Или что-то ещё, что-то более глубокое, чего он не понимал?       - Вот это тайфун мимо меня только что пронёсся, - раздался у двери сладкий голос Лелио. Она склонила голову набок с притворным сочувствием. - Darling, я, конечно, знала, что у тебя есть некоторые сложности с флиртом… но чтобы настолько… Может, тебе совет какой дать? Чтобы девушки не убегали, как испуганные зайчики.       - Зачем ты припёрлась? Отвали! - выкрикнул парень. Её язвительность он точно не хотел слышать, тем более сейчас.       И при чём тут флирт? Никакого флирта не было! Только непонятная ситуация, которая вывела его из себя.       - Мы с Аяксом доиграли, и я решила поискать тебя. А то как-то неловко получилось, когда мы тебя проигнорировали… - вздохнула Лель, а затем грозно погрозила ему пальцем. - И вот не надо на меня огрызаться. Это не я тебе настроение испортила, а та девушка. Её ведь Мона зовут, насколько я помню.       Куникудзуши повернулся к девушке, с силой ткнув пальцем в клавишу «до-диез», извлекая короткий гневный звук. Лель же лишь мягко улыбнулась, но даже эта её тёплая улыбка не помогла ему успокоиться. Но он тут же вспомнил о своём истинном объекте раздражения - Моне.       - Она сама ко мне прицепилась, - выдохнул юноша, с трудом сдерживаясь, но голос его всё же сорвался, выдавая накопившееся напряжение. - Устроила истерику из-за каких-то нот! Я что, порвал их? Испачкал? Нет! Просто посмотрел и сыграл! Тем более, они лежали на всеобщем обозрении! На общем инструменте! Это же не её личный дневник, в конце концов!       Его гнев был горячим, как порыв ветра из распахнутой печи, но Лелио он не обжигал, а окутывал, словно паром от чая - странным, почти научным интересом. Она выслушала его вспышку, не проронив ни слова, и когда темноволосый замолчал, лишь мягко качнула головой. Дверь тут же, с тихим шёпотом, прикрылась за её спиной, отсекая их от внешнего мира.       Девушка сократила расстояние между ними, и Дзуши снова напрягся - но на этот раз причина была иной. Не из-за страха перед её близостью, к этому он привык, а из-за того, что Лелио нежно взяла его за руку, ободряюще обхватив её обеими ладонями. Её пальчики, как и всегда, были тёплыми, но сейчас они вдвойне обжигали холодную кожу разозлённого юноши. И это раздражало Куникудзуши ещё больше.       Он уж было собрался одарить фиолетовую недовольным взглядом, но, встретившись с её золотом, только и смог потупить глаза. Лель смотрела на него не с осуждением, а с тем проникновенным, странным взором, значение которого парень никогда не мог понять - доброта, нежность и что-то неизвестное ему.       - Дзуши, успокойся, - сказала она, легонько сжимая его ладонь. - Ты же знаешь, что у всех свои тараканы в голове. У тебя свои, у неё свои, а у меня вообще огромные пустынные жуки Скарабеи.       Фиолетовая замолчала, давая словам просочиться сквозь его гнев, как вода сквозь песок. Её глаза продолжали изучать его лицо, задерживаясь на напряженных уголках губ, на морщинке между бровей.       - Мне плевать на её тараканов, - немного поуспокоившись, таки выдернул свою руку парень, и потянувшись к клапу рояля, плавно накинул его на клавиши. - Я просто не понимаю… Почему я должен становиться мишенью для её постоянного недовольства? В конце концов, я ей ничего не сделал!       - А ты уверен? - тихо спросила Лель, наблюдая, как он нервно проводит пальцами по полированной деревянной поверхности, оставляя следы на безупречном, но слегка поцарапанном лакированном слое.       - В чём? - буркнул Куникудзуши, не глядя на неё.       - Что ты ей ничего не сделал. Иногда мы причиняем боль, даже не прикасаясь к человеку. Просто существуя. Просто будучи собой.       - Ты можешь перестать говорить загадками… - вздохнул парень, потирая костяшкой указательного пальца область между нахмуренными бровями. - У меня сейчас нет настроения их разгадывать.       - Могу, - кивнула девушка, подходя ещё ближе к Дзуши. Практически вплотную прижимаясь к нему сбоку, она положила обе свои ладошки на напряжённое плечо друга и слегка наклонилась, чтобы её губы оказались на уровне его уха. Мятное дыхание коснулось кожи юноши тёплым шорохом, и фиолетовая прошептала так тихо, что слова были похожи на шелест листьев: - Может, ты ей просто нравишься?       Прямо после этого Лелио не удержалась и легонько подула ему в ушко, чтобы пощекотать и так уже изрядно взвинченные нервы парня. Он ожидаемо отшатнулся, но было поздно - мятный ветерок уже достиг цели, вызвав мурашки, пробежавшие табуном по спине.       - Прекрати! - брезгливо отмахнулся темноволосый, потирая пылающее от смущения ухо. Он сразу же отошёл на безопасное от девушки расстояние, боясь, что она вновь выкинет что-то подобное. - И что это вообще значит?       Фиолетовая не стала приближаться опять. Она просто смотрела издалека, как его милые щёчки медленно покрываются румянцем, и улыбалась, полностью удовлетворённая своей пакостливой выходкой.       - Darling, я озвучила тебе возможную причину прямее некуда, - усмехнулась Лелио, заметив, что юноша будто боится встретится с ней взглядом, поэтому упорно смотрит то на клап, то на окно, то на пустую доску где-то за роялем. - Ты вполне можешь ей нравится. В этом нет ничего необычного.       Он всё же посмотрел на подругу, пытаясь найти в её улыбке насмешку, но увидел лишь безмятежную уверенность. Идея Лель была настолько чужеродной, нелепой и абсурдной, настолько далека от ледяного презрения в глазах Моны, что его мозг отказывался это обрабатывать. Для него это был бред чистейшей воды.       - Ты окончательно сошла с ума, - беззлобно освидетельствовал глупые мысли девушки он, чувствуя, как остатки гнева утекают сквозь пальцы.       - Уже давно, - посмеявшись, согласилась Лелио, а затем решила добавить веса к своей догадке. - Понимаешь, Дзуши, ненависть и симпатия - две стороны одной монеты. Та, что падает с одинаковой скоростью. Иногда люди путают злость с интересом. А некоторые, - она многозначительно подмигнула, словно намекала на кого-то конкретного. - и вовсе не умеют выражать свои чувства иначе, как через раздражение. Примитивная, но эффективная тактика привлечения внимания.       - Какая же это тактика? - Куникудзуши фыркнул, с силой взлохмачивая пальцами свои волосы на затылке. - Она ведет себя так, будто я лично осквернил её семейный склеп! Из-за каких-то нот!       - Ага, из-за нот, - протянула Лель, и в её глазах заплясали весёлые чёртики. - Которые она оставила на самом видном месте. На рояле, за которым регулярно занимается талантливый пианист, чью игру она, между прочим, слушала из-за двери, с таким выражением лица, будто тебя одновременно и разоблачают, и аплодируют тебе стоя. Я всё видела.       Дзуши замер. Парень снова почувствовал тот тяжелый, оценивающий взгляд на себе, но теперь через призму слов Лелио он обрёл новое смущающее измерение.       - Ты... что, подглядывала?       - Я же говорила, что шла тебя искать и стала случайным свидетелем финального акта мелодрамы, - парировала она. - И скажу тебе, её реакция была куда красноречивее любых слов. Это была не просто злость собственника. Это была ревность.       - Ревность? К чему? К роялю?       - К гению, дурачок! - не выдержала фиолетовая. - К тому, что ты прикоснулся к её музыке и доказал, что играешь это произведение, возможно, лучше неё. Для кого-то это хуже личного оскорбления.       Он молчал, пытаясь переварить эту мысль. Получалось плохо. Всё это было слишком запутанно, слишком иррационально. Зачем так себя вести? Если она музыкант, почему просто не подойти и спокойно не поговорить? В конце концов, они могли бы сыграть с ней дуэтом. Хоть Дзуши и не очень любил подобное, но если бы Мона оказалась хорошей пианисткой, то почему бы и не попробовать.       - Ладно, - юноша провел рукой по волосам, смиряясь. - Допустим, у неё есть свои причины. Но это не значит, что я должен терпеть подобное.       Лелио вздохнула, и на секунду её лицо стало серьёзным, почти материнским.       - Кто сказал, что должен? - она пожала плечами. - А вообще, ты всегда можешь подойти и спросить её прямо, чем теряться в догадках. Но лучше это делать, когда вы не одни. Мона точно попытается сохранить лицо и, возможно, будет вести себя честнее.       Парень кивнул, соглашаясь с подругой. Вот эта мысль ему определённо нравилась, и, скорее всего, именно так он и сделает. Его не сильно беспокоило, что думают о нём посторонние люди, но заводить себе врагов на собственном курсе совсем не хотелось.       - Ну или предоставь это дело мне, - добавила Лель после недолгой паузы. - Я быстро её расколю.       Девушка коварно улыбнулась, и по спине Дзуши пробежал не просто холодок, а сковывающий ужас. Внезапная жгучая тревога за одногруппницу сжала ему горло. Он с ужасом представил, что будет, если эта немного сумасшедшая особа заинтересуется ею - бедная девушка не выдержит и попросту сломается. Лишь редкие личности могли «переварить» особый стиль общения Лель. У большинства же на него не было иммунитета.       - Пожалуй… я справлюсь сам… - медленно проговорил он, отказываясь.       Лелио фыркнула, но в золотых глазах читалось одобрение.       - Как скажешь. Но если загорится - ты знаешь, где меня найти. Я всегда готова подлить масла в огонь.       - Не сомневаюсь в этом…       Они вышли из аудитории вместе. Лелио уже строила планы, как бы «случайно» столкнуть его с Моной в столовой, при этом золотинки искрились самым неподдельным весельем. Дзуши, чувствуя себя немного вымотанным, но странно умиротворенным после их разговора, лишь покачал головой на её дебильные задумки. Даже если допустить, что Лель права и Мона им действительно интересуется в таком ключе, это ровным счетом ничего не меняло - девушка его совершенно не привлекала. Они могли стать друг другу только хорошими знакомыми, одногруппниками, которые общаются время от времени и не более.       Его взгляд невольно скользнул по профилю девушки рядом, вызывая неконтролируемую улыбку. Нет, куда уж там Моне... Вот эта неугомонная особа со всеми своими дурацкими идеями казалась ему куда более притягательной.       - «Лелио… притягательная?» - пронеслось у него в голове странное осознание.       Мысль ударила с такой ослепительной ясностью и абсурдностью, что он буквально споткнулся на ровном месте, будто наткнувшись на собственную нелепую догадку. Сердце не просто забилось - оно вырвалось из груди и принялось глухо колотиться где-то в основании горла, с каждым ударом выталкивая на щеки жгучий предательский румянец, который не скрыть ни от кого.       - Что-то не так? - тут же отозвалась Лелио, будто ловила малейшие вибрации его смущения. Золотинки сузились с любопытством.       - Ничего! - буркнул он и ускорил шаг, словно мог убежать от собственной идеи. - Просто... устал от всей этой ерунды.       Девушка не стала настаивать, но Дзуши чувствовал её довольную, всё понимающую ухмылку спиной. Этот внутренний комментарий о её притягательности был похож на случайную вспышку молнии в ясном небе - ослепительную, тревожную и совершенно неуместную. Конечно, он всегда считал Лелио интересной, яркой и даже красивой в своём чуть эксцентричном образе. Но «притягательной»? В смысле... притягательной?       Это точно была случайность, глупость, результат стресса и выброса адреналина после стычки с Моной. Именно так. Его мозг, ища точку опоры, просто схватился за первый попавшийся знакомый образ, и этим образом оказалась Лель. Логично. Совершенно логично.       Они дошли до распадающейся на разные коридоры развилки. Лелио легко взмахнула рукой.       - Ладно, darling, я сворачиваю здесь. Не переживай слишком сильно из-за колючей принцессы. И... - она сделала многозначительную паузу, а после чуть наклонилась, поравнявшись с ним лицами. - постарайся не краснеть просто так, на ходу. Это выдаёт с потрохами.       И вновь посмеявшись над ним, девушка растворилась за поворотом. Её отсутствие обрушилось на Куникудзуши гулом в ушах и противным липким чувством. Чувством, будто он только что выдал какой-то страшный секрет, не проронив ни слова.              

***

             Следующая пара - история искусств - проходила в самой дальней лекционной аудитории. Дзуши зашел одним из последних и бегло окинул взглядом помещение, выбирая комфортное для себя место. Его зрение машинально выхватило знакомую фигуру. Мона сидела у самого края, подперев голову рукой и глядя в окно, через которое пробивались тёплые лучи солнца. Её поза была отстраненной и закрытой, а пальцы, барабанившие по тем самым нотам, лежащим на столешнице, выдавали внутреннее напряжение. Видимо, не только он слишком долго отходил от их дурацкой стычки.       Вздохнув, парень выбрал место подальше от неё, но так, чтобы не потерять одногруппницу из поля зрения. Он уселся практически посередине, положил перед собой конспект и попытался сосредоточиться на словах преподавателя, который с энтузиазмом рассказывал об особенностях музыки Возрождения.       Но мысли его были далеко. Они метались между двумя полюсами: ледяным взглядом Моны и лукавой улыбкой Лелио. Обе девушки вызывали в нем смятение, но абсолютно разное. С Моной всё было четко, как в математической формуле: он совершил действие (взял ноты), она отреагировала (агрессия). Неприятно, но понятно. С Лелио же всё было погружено в туман странных полутонов и двусмысленностей. Её слова «Может, ты ей просто нравишься?» висели в воздухе, смешиваясь с другим, куда более тревожным: ««Лелио… притягательная?»».       Он украдкой взглянул на Мону. Солнечный луч золотил её строгий профиль, и в этот момент она не выглядела злой или надменной. Скорее... уставшей. Одинокой. Она казалась совершенно обычной девушкой, погруженной в свои мысли. Может, Лель и права? Может, за всей этой броней из раздражения скрывается что-то иное?       А затем его взгляд, словно предатель, самопроизвольно скользнул к двери, будто Дзуши искал в проеме знакомые фиолетовые волосы и насмешливый взгляд золотых глаз. Сердце снова сделало глупый кульбит.       - «Прекрати!» - мысленно приказал он себе, с силой утыкаясь взглядом в конспект. - «Абсурд. Полный бред».       Лекция подходила к концу, когда профессор неожиданно переключился с общих тенденций на конкретный пример.       - Если мы говорим о полифонии или имитации в музыке, - провозгласил он, сверкая глазами. - то нельзя обойти вниманием не только признанных мастеров прошлых веков, но и тех, кто творит сегодня, нащупывая живую связь эпох. Кто-нибудь из вас слышал имя Фабрицио Патерлини?       Из соседних рядов ему в ответ сразу донеслось пара равнодушных: «Нет».       Голос профессора был ровным и увлечённым, но для Куникудзуши он прозвучал как удар гонга. Парень вздрогнул, оторвавшись от своих мыслей. Он слышал это имя всего час назад, выведенное каллиграфическим почерком на кремовой бумаге. Его взгляд непроизвольно метнулся через несколько рядов к той, для кого это имя, судя по всему, значило куда больше.       Мона тоже изменилась в позе. Она больше не смотрела в окно. Её спина стала неестественно прямой, пальцы перестали барабанить по столу, а всё внимание было приковано к лектору. Казалось, девушка впитывала каждое слово.       - Жаль, что вы не знакомы с его творчеством. Его композиции, - продолжал профессор. - например, «Before the Storm», которую некоторые музыковеды называют «маленькой поэмой для фортепиано», идеально иллюстрируют концепцию музыкального предвкушения. Напряжение в ней создаётся не через громкость или диссонанс, а через тишину, паузы, через нагнетание ожидания. Это та самая тишина, что бывает перед грозой, когда воздух заряжен электричеством, но небеса ещё молчат.       Куникудзуши снова услышал ту самую музыку - сначала в памяти, а потом, словно эхо, доносящееся из-за двери аудитории с роялем. Он вспомнил, как его пальцы находили эти самые паузы, эти звенящие тишины между аккордами, которые и вправду были полны скрытой угрозы. Парень играл это, интуитивно следуя замыслу композитора, даже не зная его.       Он снова посмотрел на Мону. Её взгляд, тяжёлый и оценивающий, обжёг его. На этот раз в нём не было чистого раздражения. Было что-то другое - острая ревность и любопытство. Она смотрела на него так, будто только что услышала не просто имя композитора, а некое секретное послание, которое Куникудзуши, каким-то образом украл и обнародовал.       - «Да я же просто играл!» - яростно подумал темноволосый, но под её взглядом это оправдание казалось жалким.       Лекция закончилась на высокой ноте, профессор пожелал всем творческих успехов. Студенты зашумели, начали собирать вещи. Дзуши, обычно не спешивший покидать аудиторию, закинул всё в сумку с нехарактерной скоростью. Он видел, как Мона торопливо направилась к выходу, ловко лавируя между студентами. Инстинкт велел ему догнать её. Парень знал, что должен что-то сказать. Подойти и... что? Извиниться ещё раз?       Куникудзуши нагнал её в полупустом коридоре, когда она рылась в сумке в поисках чего-то. Как и советовала Лелио, они были не одни, а значит, самое время завязать разговор.       - Мегистус, - окликнул он, не позволяя себе колебаться.       Она обернулась так резко, что чуть не выронила сумку. В её глазах вспыхнула знакомая защитная искра, но теперь Дзуши разглядел за ней что-то ещё - возможно, испуг.       - Что тебе? - буркнула девушка, сжимая всё те же ноты в руках.       - Почему ты не сказала, что знакома с творчеством Патерлини? - просто сказал юноша.       - Ну и что? - попыталась парировать она. - Какая тебе разница?       - Мне? Никакой, - пожал плечами парень. - Я просто искал предлог, чтобы начать разговор.       Юноша сказал это так прямо и просто, что Мона на секунду растерялась. Привычная маска раздражения пошатнулась, обнажив чистую, ничем не прикрытую растерянность. Она сглотнула, её пальцы с удвоенной силой вцепились в ноты, будто её собеседник намеревался украсть их.       - Начать разговор? - повторила она. В голосе прозвучало недоверие, смешанное с любопытством. - Зачем?       - Потому что я тебя не понимаю, - так же прямо ответил Дзуши. Парень не стал подходить ближе, а держался на почтительном расстоянии, давая ей пространство. - Я не понимаю, почему каждое наше взаимодействие должно быть похоже на пересечение минного поля. Если я как-то тебя обидел, то скажи как. Если это что-то личное… хотя я не представляю, что именно, - он скептически покачал головой, вспоминая догадку Лель. - то, может, просто не стоит тратить силы на эту… холодную войну?       Мона замерла, изучая его лицо с подозрительной пристальностью, будто ища скрытый подвох в его прямолинейности. Взгляд девушки скользнул по плечу парня вглубь коридора, куда ушли одногруппники, и снова вернулся к нему. Казалось, она ведёт внутренний бой сама с собой.       - «Вот сейчас…» - пронеслось в мыслях Дзуши. - «Сейчас она должна хмыкнуть, бросить какую-то колкость и просто убежать…»       Она и правда коротко и сухо хмыкнула, но не убежала. Вместо этого её плечи чуть опустились, будто из лёгких выпустили часть воздуха.       - Холодная война? - повторила девушка, и в голосе впервые зазвучала не язвительность, а усталость. - Это не война. Это… - она замялась, подбирая слово, а взгляд снова ускользнул в сторону. - Представь, что у тебя есть тихое, укромное место. Одно. И туда постоянно приходит кто-то чужой и громко топает.       Дзуши нахмурился.       - Аудитория - общая. Рояль - общий. И я не топаю.       - Ты играешь! - выпалила одногруппница так, будто это запрещено законом. - Это... моя музыка. Та, которую я нашла. Которая... моя. А ты...       Она запнулась на полуслове, и её взгляд вспыхнул той самой ревнивой искрой, о которой говорила Лелио. Искрой жгучей, колючей, от которой по коже пробежал холодок. В такт этому взгляду пальцы девушки невольно разжались, и один-единственный листок, помятый по углам, плавно и бесшумно спланировал на пол.       Юноша, машинально проследив за его падением, наклонился, чтобы поднять и вернуть пропажу. Вежливый, ничего не значащий жест. Но едва его пальцы коснулись шершавой бумаги, он застыл. Взгляд, скользнувший по черновому тексту, наткнулся на знакомые очертания. Те же пункты, тот же дурацкий порядок, те же вопросы... Этот бланк был точной копией того, что они вчера заполняли с Лель, строчка в строчку, слово в слово.       Воздух вокруг внезапно сгустился, стал тягучим и плотным.       Пробежавшись по пунктам, Дзуши выхватил самое важное:       

      Название композиции (если это не оригинальное произведение, то укажите автора):

Fabrizio Paterlini - Before the Storm

      Исполнитель (название коллектива или группы): Мона Мегистус

             В голове у темноволосого тут же щёлкнуло. Обрывки разговора с Лелио, её безумная теория, его собственные наблюдения - всё это сложилось в единую, ещё нечёткую, но уже очевидную картину. Эта девушка тоже готовилась к фестивалю, а он, сам того не осознавая, так неосторожно сыграл ту музыку, которую она выбрала для собственного дебюта в этой Академии.       Не сводя глаз с бланка, Куникудзуши медленно выпрямился. Бумага казалась обжигающе горячей в его пальцах. Он задержал на ней взгляд на мгновение дольше необходимого, давая себе время собраться с мыслями, прежде чем вернуть листок.       - Ты... готовишься к фестивалю? - спросил он. Голос прозвучал тише и мягче, чем он ожидал. Парень протянул листок Моне, стараясь, чтобы его движение было нейтральным, не угрожающим.       Девушка выхватила бланк так быстро, словно боялась, что он испачкается от одного прикосновения одногруппника. Она судорожно прижала бумагу к груди. Лицо Моны побледнело, а глаза расширились от чистого, неподдельного ужаса. Это был не просто испуг быть разоблачённой - это был животный страх, будто с неё сорвали кожу, обнажив самое уязвимое.       - Я… - её голос сорвался в шёпот. Девушка отшатнулась от него, прижимая ноты к груди, как щит. - Ты ничего не понимаешь!       И на этот раз она действительно убежала - быстро и не оглядываясь. Её невысокие каблучки отчаянно стучали по полу коридора, а хвостики испуганно покачивались из стороны в сторону.       Куникудзуши остался на месте, не в силах и не желая преследовать девушку. А что он мог ещё сказать? Её реакция была красноречивее любых слов. Она не просто ревновала к пустому месту за роялем или нотам - она защищала что-то хрупкое и очень личное, что-то, связанное с музыкой и предстоящим выступлением. А он грубо ворвался в эту реальность, неосознанно сыграв на нервах пианистки. И парень прекрасно понимал это чувство. Достаточно было представить, что Лелио взяла да и вплела в его песню чужой голос - и мысль о буре, которую бы Дзуши учинил, заставляла его понять Мону полностью. Даже если эти ситуации и отличались, то ощущения были одинаковыми - злость, раздражение и непонимание.       - «Ладно, вроде с этим разобрался…» - со вздохом подумал темноволосый, понимая, что начавшийся с лёгкости день приобрёл слишком сложные краски. - «Что там дальше по плану? Ах да… Поход с Лелио за пирсингом и репетиция. Звучит уже не так запутанно…»       Эта мысль действовала на Дзуши удивительно умиротворяюще. В этой идее была простая, понятная цель, в отличие от клубка загадок, в который превращалось любое общение с Моной.       Когда он встретился с фиолетовой после пар, она уже ждала его у главного входа, листая что-то в телефоне. Лицо девушки озарилось хитрой, предвкушающей улыбкой, стоило ему приблизиться.       - Ну что, darling, готов к преображению? - подмигнула она, пряча смартфон в карман.       - Ага, - пробурчал юноша, но беззлобно. Было что-то заразительное в неизменной энергичности его подруги.       Но тут Лель пошатнулась, будто земля ушла у неё из-под ног. Сделав неровный шаг, она резко вцепилась в Куникудзуши, ища опору в мире, который поплыл у неё перед глазами. Он инстинктивно подхватил девушку, ощутив, как всё её тело напряжено и дрожит мелкой, частой дрожью. По его спине пробежал холодок: это была не игривая дрожь от какой-нибудь щекотки, а что-то хрупкое и пугающее, словно в руках он держал пойманную птицу.       - Лелио? - его голос прозвучал тревожно. - Что случилось? Ты в порядке?       - Да ничего, просто... голова закружилась, - прошептала она, уткнувшись лицом в плечо парня. Её пальцы вцепились в ткань футболки на его спине. - С утра почти ничего не ела… Ничего страшного.       Дзуши нахмурился. Неужели у неё есть такая ужасная привычка - забывать о еде, когда увлечена или нервничает?       - Идиотка, - буркнул он, но крепче придержал её за плечи, давая опору. - Сначала тащишь меня на пирсинг, а сама с ног падаешь. Где же твой легендарный перфекционизм в вопросах выживания?       Лелио слабо хмыкнула, но не отпустила его, а, казалось, прижалась ещё сильнее. Она цеплялась за него так, будто не желала отстраняться.       - Перфекционизм… не распространяется на банальные потребности тела. Мешает творчеству.       - А голодный обморок - помогает? - парировал юноша, поставив подругу в тупик.       Темноволосый вздохнул и осторожно перехватил девушку поудобнее, а затем медленно направился с ней к ближайшей скамейке у стены академии. Она совсем не сопротивлялась и послушно села.       - Сиди. Не двигайся, - чуть ли не приказал друг и сунул руку в сумку. Откуда-то из глубины из-под стопок нот и учебников, он извлёк запечатанный злаковый батончик с орехами. - На ешь. Пока не решил вызвать скорую.       Дзуши запихнул его ей в руки. Лель, в свою очередь, посмотрела на батончик с нескрываемой брезгливостью. Арахис... Она терпеть не могла арахис. Он казался ей грубым, земляным и откровенно невкусным - худшим из всех орехов.       Всё началось в детстве: банка арахисовой пасты обернулась жестоким отравлением. С тех пор девушка объявила ему личную войну, безоговорочно отдавая предпочтение нежному миндалю, ароматному фундуку - чему угодно, лишь бы не этому жуткому, напоминающему о болезни ореху.       Лелио хотела было отказаться от еды, но её прервал настойчивый ропот собственного желудка. Она сдалась, неохотно развернула обёртку и откусила маленький кусочек, с трудом пережёвывая ненавистный арахис. Вкус был таким же отталкивающим, как и в её воспоминаниях, но почти сразу же по телу разлилась слабая, но ощутимая волна энергии. Голова прояснилась, мир перестал плыть.       - Спасибо, - поморщилась она, откусывая очередной маленький кусочек, стараясь не задеть зубами орехи. Получалось не очень, они были везде. - Почему арахис? Ты что, специально выбрал самый противный?       - Это был единственный вариант без сахара в автомате, - пожал плечами Дзуши, садясь рядом. Он наблюдал, как она мужественно жуёт батончик, хотя было видно, что тот ей не нравится, и в его груди странно ёкнуло. Что-то теплое и тревожное одновременно. - Ешь. Не капризничай. Или я реально позвоню в скорую.       - Не надо! - запихивая сразу половину, чуть ли не выкрикнула златоглазка.       - Вот и ешь тогда, - усмехнулся юноша.       Лелио доела батончик с видом мученицы, но с невероятной скорость, а после, стирая рукой прилипшие к губам кусочки, посмотрела на Куникудзуши, который наблюдал за ней с невозмутимым, но внимательным выражением лица.       - Осталась жива. Доволен? - проворчала подруга, с отвращением закидывая опустевшую упаковку в мусорку, расположенную рядом.       - Более чем, - серьёзно кивнул парень.       Фиолетовая девушка не удержалась и посмялась. На его лице была та сложная смесь вины и удовлетворения, что бывает у отца, заставившего ребёнка принять невкусное, но необходимое лекарство.       - Ну что, - Лелио решительно хлопнула себя по коленям и поднялась, уже снова полная энергии, будто и не было минутной слабости. - Теперь, когда мой спаситель удовлетворён моим спасением, можем двигаться дальше? Или ты хочешь, чтобы я сначала сдала анализ крови на сахар?       Дзуши фыркнул, поднимаясь вслед за ней.       - Просто в следующий раз, прежде чем падать в обморок от голода, предупреждай. Я возьму батончик с миндалём.       Она хлопнула глазами и посмотрела на него с искренним удивлением.       - Откуда ты знаешь, что я люблю миндаль?       - Не сложно догадаться, - парень пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным. - На заправке ты не ворчала на орехи в батончике и уплела целых два.       Лелио улыбнулась, но на этот раз её улыбка была другой - не хитрой, не насмешливой, а мягкой и по-настоящему тёплой. Она молча похлопала его по плечу, и на этот раз прикосновение не было игрой или провокацией. Оно было благодарным.       - Всё, пошли, darling, - хихикнула девушка, потягивая его за собой. - Моё ухо мечтает о новой серьге. А твоя рука - о том, чтобы я её не раздавила от страха.       - Ты же говорила, просто подержать, - напомнил Дзуши.       - Ну, знаешь, - она коварно улыбнулась, снова становясь сама собой. - В процессе всё может измениться. Готовься к бою, darling.       Её энтузиазм был заразителен и, что важнее, не оставлял пространства для возражений. Дзуши сдался, позволив увлечь себя в сторону выхода с территории Академии. Её пальцы, теперь уже обхватившие его запястье, были тёплыми и уверенными - разительный контраст с той испугавшей юношу хрупкой дрожью, что была несколько минут назад.       Салон находился в пятнадцати минутах ходьбы от Академии, в тихом переулке, заставленном кафе и магазинами. Стекло, хром и черный кожаный диван - всё кричало о стерильности и стиле, от которых у Куникудзуши похолодело внутри. Воздух был пропитан густой и сладковатой смесью запахов антисептика и ароматических свечей, а из динамиков лилась спокойная инструментальная музыка.       За стойкой их встретила девушка с ярко-зелёными волосами и множеством татуировок. Узнав номер их записи, она выдала Лелио анкету.       Внезапно став серьезной и сосредоточенной, фиолетовая уткнулась в листок, заполняя поля. Дзуши тем временем осматривался, чувствуя себя белой вороной. На стенах висели фотографии пирсингов и татуировок такой сложности и на таких местах, что у него зашевелились волосы на затылке. Он представил, как игла входит в плоть, и его собственное ухо предательски заныло.       После того, как анкета была заполнена, администратор проводила их к кабинету мастера. Усевшись в мягкий кожаный диван, Лелио начала нервничать. Темноволосый ещё по пути заметил её дёрганую походку и суетливые движения, а теперь напряжение возросло вдвое, если не втрое. Парень пытался не обращать внимания на то, как она посекундно перекидывала ногу на ногу и грызла ногти, но тщетно. В конце концов, темноволосый, как «истинный джентльмен», принялся ворчать на Лелио, пытаясь успокоить её - а заодно и себя. Ведь ему предстояла та же процедура, и он волновался не меньше, просто изо всех сил старался этого не показывать.       - Прекрати бояться, - с ноткой раздражения произнёс Куникудзуши.       - Ага, вот ты сейчас сказал, и мне прям полегчало, - с сарказмом ответила ему фиолетовая, в очередной раз перекинув ногу на ногу. - И вообще! Если ты такой смелый, то иди первый!       - Ну уж нет, - усмехнулся юноша. - Дамы, вперёд.       - Ага! Труханул! - воскликнула девушка и ткнула ему своим острым ноготочком в щёку.       Дзуши недовольно поморщился и убрал её руку от своего лица.       - Это ты меня на слабо так пытаешься взять? - хмыкнул он, поправляя часы на руках, которые почему-то стали ему непривычно узкими.       - Да, - согласно качнула головой фиолетовая, кичась собственной проказой.       - Окей, - поддался на её уловку парень, скрещивания руки на груди. - Где самое больное место прокола?       Лелио задумалась на секунду, вспоминая все свои четыре похода к мастерам пирсинга, а затем кивнула своим мыслям, найдя там самый болезненный.       - Как по мне, это был индастриал, - девушка указала на своё ухо, где сплошная тонкая металлическая трубочка шла от передней части ушной раковины к хрящу с противоположной стороны.       - Хм-м, - задумчиво протянул парень, приглядываясь к пирсингу. Ему определённо нравилось, как это выглядит. - Значит, буду колоть его!       Лелио опешила от такого смелого заявления. Она до сих пор хорошо помнила пронзительную боль и то, как игла с трудом проходила через плотный хрящ. Уж кому-кому, а новичку она бы такой пирсинг не посоветовала ни за что. Да и, как известно, мужчины боль переносят хуже женщин, так что его ожидания явно разбились бы о суровую реальность.       - А может, не надо так сильно храбриться?.. - забеспокоилась девушка. - Может, стоит начать с чего-то попроще?..       - Ты сама решила взять меня на слабо, - ухмыльнулся Дзуши, горделиво задрав голову. - Я и мочки проколю.       - Сумасшедший, - театрально схватилась за сердце златоглазка.       - Просто я не такой трус, как ты, - самодовольно пожал плечами темноволосый.       - Ах, вот оно что, - сладко вытягивая звуки, проговорила фиолетовая. Она улыбнулась, выпрямила спину и сверху вниз посмотрела на друга, протягивая ему руку. - Тогда давай заключим пари.       - Какое?       - Если ты пикнешь хоть раз, когда тебе будут колоть индастриал, то ты исполнишь одно моё желание, а если промолчишь, то я исполню твоё.       Мысль была заманчивой, но и крайне опасной. В глазах Лелио плясали чëртики, и Дзуши отлично понимал - она уже, скорее всего, придумала для него какое-то невероятно унизительное наказание на случай проигрыша. Но отступать было поздно. Гордость и упрямство, его верные спутники, уже вступили в бой.       - Идет, - бросил он, пожимая её протянутую руку. - Готовься исполнять мое желание.       - Ох, darling, - голос девушки был густым шёпотом. Она плавно перехватила ладонь юноши так, что та оказалась сверху, а затем поднесла её к своему лицу, остановившись в миллиметре от поцелуя. - Это тебе нужно готовиться. Ты ведь помнишь, что мы с Фортуной лучшие подруги?       Только почувствовав горячие дыхание на своей коже, парень сразу же выдернул руку. Он постарался сделать вид, что сделал это с долей высокомерия, а не из-за смущения.       - Ха, думаю, сегодня твоя подруга станет предательницей.       - Надейся, darling, - произнесла Лель, а после этого хитро хихикнула.       В её золотых глазах читалась непоколебимая уверенность, а на губах играла та самая улыбка, что предвещала лишь хаос и неприятности. Темноволосый почувствовал, как по спине пробежал холодок, но отступать было поздно. Рукопожатие уже скрепило их пари.       Дверь кабинета отворилась, и в приемную вышел предыдущий клиент - бледный как полотно, но с сияющими, почти безумными от счастья глазами. Вслед за ним показался сам мастер - дородный мужчина с дредами, убранными в густой пучок, бородой и руками, сплошь покрытыми татуировками. Его тяжелый, спокойный взгляд обвел помещение.       - Кто первый? - прозвучал низкий грудной голос.       Лелио, которая за секунду до этого пыталась казаться невозмутимой, мгновенно сникла и, кажется, даже уменьшилась в размерах. Она робко подняла руку, как школьница на сложном уроке.       - Я… я первая.       - Проходи, - широким жестом пригласил мастер девушку в свое царство.       - А… а можно он сразу со мной? - выпалила фиолетововолосая, её паника была почти осязаемой. Она инстинктивно прижалась плечом к своему спутнику.       Грозный на вид мужчина внимательно посмотрел на неё, и что-то в его взгляде изменилось. Суровые черты лица смягчились, а в уголках глаз заплелись лучики морщинок. Он по-доброму, с легкой усмешкой кивнул.       - Ладно, проходите оба.       - Спасибо, - выдохнула Лель.       Она сразу ухватилась за руку Дзуши своей трясущейся ладонью, ища в его прикосновении опору. Сердце юноши на мгновение ёкнуло от её хватки. Он чувствовал, как мелкая дрожь пробегает по пальцам подруги, и невольно сжал ладонь в ответ, пытаясь передать хоть каплю уверенности.       Вместе они переступили порог кабинета. Комната была залита ярким, но безжизненным светом мощной светодиодной лампы, направленной на кресло, похожее на стоматологическое. В воздухе витал более сильный запах стерильности, отдающий больничным флёром.       - Присаживайся, - указал мастер на то самое кресло, а посте помыл руки, вытер их салфетками и надел одноразовые стерильные перчатки с едва слышным резиновым хрустом. - Что будем делать?       Лелио, всё ещё не отпуская руку юноши, робко присела.       - Флэт…       - Отличный выбор, - раздался голос мужчины, обращённый к Лель. - А друг?       - Мне индастриал, - отозвался парень. - Как у неё. Только на левое.       Мастер поднял бровь, с интересом посмотрев на юношу.       - Первый раз? - уточнил он. - Индастриал - непростой пирсинг. Две точки входа, плотный хрящ. Заживает долго и требует тщательного ухода. Уверен?       - Абсолютно, - кивнул Дзуши, чувствуя, как предательский холодок пробегает по спине. Гордость просто не позволяла ему отступить. - И мочки ещё, если можно.       - Как скажешь, - пожал плечами мужчина. - Но мочки рекомендую в следующий раз, когда индастриал перестанет болеть.       Темноволосый не стал спорить и задавать вопросов. Он просто согласился - в конце концов, этому человеку виднее.       Мастер тем временем уже готовил инструменты. Металлический лоток наполнился упаковками с иглами для пирсинга и украшениями, а рядом появился перекись водорода и хлоргексидин. Холодный блеск стали заставил Лелио непроизвольно сглотнуть. Боли она совершенно не боялась, но вот и́глы… ненавидела безумно! Один только их вид напоминал девушке о событиях, которые ей совсем не хотелось вспоминать.       Пока её взгляд был прикован к острым предметам на столике, ватный тампон, пропитанный прохладным антисептиком, пробежался по коже уха. Мир тут же сузился до прикосновения мастера и железной хватки её собственных пальцев на руке Дзуши.       - Глубоко вдохни и выдохни, - спокойно сказал мужчина.       Лелио зажмурилась. Она почувствовала, как пальцы мастера фиксируют хрящ, затем - давление. Острая, стремительная боль, похожая на удар током, пронзила ухо и отдалась эхом в виске. Фиолетовая непроизвольно вжалась в кресло, а её ногти впились в ладонь Дзуши. Но звука она не издала - только выдохнула резко и прерывисто, когда игла прошла насквозь.       - Молодец, - одобрительно произнес мастер, вытирая кровь. - Самое сложное позади. Сейчас вставлю украшение.       Через пару секунд, наполненных гулом в ушах и пульсирующей болью, он отпустил её ухо.       - Готово. Посмотри.       Лелио осторожно открыла глаза и подняла голову к зеркалу, которое ей протянул мужчина. В верхней части уха теперь сиял пирсинг из медицинской стали. Боль тут же отступила на второй план, уступив место волне восхищения.       - О, Архонты… - прошептала она, поворачивая голову, чтобы поймать под разными углами отблеск на металле. - Это идеально.       Лель сияла как ребенок, получивший самый желанный подарок. Её глаза искрились, а безудержная улыбка не сходила с лица, пока она вертелась перед зеркалом, любуясь новым проколом. Девушка то и дело представляла, как позже заменит обычную серьгу на ту, что уже ожидала дома. Правда, придётся месяцок, а может и два, подождать, чтобы ранка зажила.       С очередным поворотом головы, наполненным самолюбованием, она случайно поймала взгляд Дзуши. Теперь её больше не беспокоили иголки и дрожь в руках, и она могла полностью сосредоточиться на их пари.       - Ну что, darling, - прошептала фиолетовая. - твоя очередь. Как думаешь, готова ли Фортуна к предательству?       Эйфория Лелио была такой заразительной, что Дзуши на секунду забыл о собственном страхе. Но когда мастер жестом пригласил его в кресло, холодный ком снова сдавил горло. Он опустился на кожаную поверхность, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.       Процедура разметки показалась вечностью. Холодный маркер скользил по нежной кожице уха, а мастер что-то объяснял про важность точного расположения двух каналов для правильного заживления. Куникудзуши кивал, почти не слыша слов. Его взгляд поймал отражение в большом зеркале на стене - бледное лицо, слишком широко открытые глаза. Он быстро отвел взгляд, уставившись на банку с ватными тампонами.       - Хочешь, за ручку подержу? - услышал рядом голос девушки юноша.       - Мне это не нужно, - грубо фыркнул Дзуши.       - Как хочешь, - расплылась в улыбке фиолетовая. - Но если что, я положу её рядом с тобой.       Мастер между тем закончил разметку и взял в руки инструмент - длинную полую иглу, блеснувшую под ярким светом лампы. Холодный металл выглядел зловеще.       - Глубоко вдохни, - раздался спокойный, обезличенный голос мужчины. - И на выдохе постарайся расслабиться.       Дзуши не закрыл глаза, как Лелио, он просто сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Юноша чувствовал, как твердые пальца мастера фиксируют ушную раковину, а затем - точечное нарастающее давление. Острая обжигающая боль, гораздо более сильная, чем парень ожидал, пронзила ухо. Он услышал хруст - хрящ сдался под натиском иглы. Это был отвратительный глубокий звук, который, казалось, отдавался не в ухе, а прямо в мозгу. В глазах потемнело, а в груди что-то сжалось.       Но это было ещё не всё. За первым проколом сразу последовал следующий. Именно он оказался самым настоящим кошмаром. Боль была ярче, острее, пронизывающей.       Не выдержав, юноша всё-таки зажмурился и вцепился в руку девушки, сжимая её пальцы, пытаясь так сдержать рвущийся наружу звук. Но, когда мастер установил серьгу и потащил иглу в обратную сторону через свежую, невыносимо чувствительную рану, Куникудзуши не выдержал. Это таки заставило его застонать - низко, глубоко, почти беззвучно.       Он тут же стиснул зубы, но было поздно - Лель уже всё услышала. Но этот сдавленный, вырвавшийся из самой глубины стон отозвался в девушке не торжеством победы, а острой, щемящей жалостью. Ей претила сама мысль о чужой боли, а когда страдал друг - эта боль становилась её собственной. Она чувствовала, как пальцы побелели в железной хватке парня, и в ответ сжала его руку, пытаясь передать не слово «терпи», а «я здесь».       И вот, наконец, мужчина закрутил штангу с обеих сторон шариками. Мучения юноши закончились.       - Готово, - объявил мастер, отодвигаясь. - Держится хорошо. Можешь посмотреть.       Куникудзуши выдохнул, понимая, что поспешил с выводами на счёт трусости девушки. Она не без основания боялась колоть пирсинг. Это оказалось так больно, что, знай он об этом заранее, наверное, отказался от данной затеи.       В ухе горело огнем, пульсируя с каждым ударом сердца. Юноша медленно поднял голову и встретился взглядом с Лелио. Она смотрела на него совсем не так, как он ожидал - в её золотинках читалось нечто среднее между уважением и тревогой.       - Ты умничка, darling, - похвалила его фиолетовая так, словно друг только что не проиграл ей одно желание, будто он не издал этот стыдный тихий звук.       Мастер протянул Дзуши то же зеркало. Тот взял его и поднес к уху. В отражении он увидел тонкую металлическую штангу, пронзившую хрящ в двух местах. Украшение выглядело непривычно, чужеродно и дерзко, но ему понравилось.       - А теперь слушайте внимательно, как ухаживать, - заговорил мужчина. - Это очень важно, особенно для индастриала.       Он выдал парню баночку с хлоргексидином и заживляющую мазь (Лелио отказалась от них, ссылаясь на то, что у неё этого добра дома полно.), подробно расписал процедуру ухода, предупредил о возможных осложнениях и строго-настрого запретил трогать украшения грязными руками и порекомендовал не спать на больной стороне. Куникудзуши слушал сквозь туман, застилавший сознание от боли. Он старался запомнить каждое слово, но уловил только половину рассказа.       - Я ему первый раз помогу с этим, - увидев растерянность на лице друга, сказала Лель мастеру.       - Хорошо, - кивнул мужчина, не смея их больше задерживать.       Попрощавшись, друзья вернулись к девушке-администратору, оплатили украшения и, наконец, вышли на улицу, взяв курс на метро. По пути Дзуши предложил зайти в магазин, где они купили немного еды на перекус. Состояние девушки перед походом на пирсинг никак не уходило у него из головы. Он инстинктивно боялся повторения той же ситуации с головокружением и чуть ли не потерей сознания Лель.       К счастью, сейчас фиолетовая вышагивала совершенно довольная и совсем не ослабленная. Походка Лелио была твёрдой и чуть пружинистой, а брелоки на портфеле звякали в такт её приподнятому настроению. Периодически она блаженно мычала, поглощая уже третий онигири подряд, но это ни капли не раздражало Дзуши. Ему нравилось видеть свою подругу здоровой, сытой и искрящейся жизнью.        - А ты проиграл, - неожиданно и веселясь напомнила ему Лель, выбросив в помойное ведро четвёртую пластиковую упаковку от поглощённого рисового треугольничка.       - Спасибо, что напомнила, - вздохнул парень. Он уж было понадеялся, что она этого не вспомнит. Но, видимо, не судьба. - Загадывай давай, что ты там придумала…       - Ну вообще, я ещё не придумала, - пожала плечами она. - Предпочитаю оставлять такие вещи на потом, когда ситуация нужная подвернётся.       - То есть ты опять оставишь меня должником?       - Ага, - хихикнула Лель и уже серьёзнее сказала: - Не забудь после репетиции остаться. Покажу, как обрабатывать твоё прелестное ушко.       После этих слов она аккуратно ткнула пальчиком его ухо, но не там, где красовались свежие проколы, а гораздо ниже. Однако это не значит, что парню не было больно. Он чуть ли не зашипел на неё, как злой кот, и увернулся, закрывая ухо рукой.       - Не трогай меня!       - Болит, да? - изменилась в лице фиолетовая, став слегка сожалеющей.       - А ты как думаешь? - недовольно фыркнул темноволосый.       Девушка ничего не ответила, но она о чём-то задумалась, постучала по губам пальцем и со странным, немного напрягающим юношу взглядом уставилась на него. Лелио точно что-то задумала.       - Что? - не выдержав, спросил он у неё.       - Хм-м, - протянула она сладким голосом. - Могу поцеловать ранку, чтобы меньше болело.       - Ну уж нет, - тут же покачал головой Дзуши. - Твоя ядовитая слюна попадёт мне в кровь, и я умру от мгновенного отравления.       - Нет, darling, - не согласилась Лелио. - Моя слюна точно заставит тебя помучиться. Ты будешь умирать медленно и мучительно, страдая от ужасных болей.       - В таком случае, тем более нет! - твердо ответил он.       Но это не остановило Лель. Она коварно улыбнулась, медленно подкралась к нему сзади и повисла на юноше, закидываю руку ему на шею. Парень хотел игнорировать это, но не удалось. Девушка опять решила пошептать ему слова на ухо, которое теперь ещё и болело.       - А если это будет моим желанием?       - Отказываюсь! - выкрикнул юноша, стараясь вести себя тише, ведь они были на улице. И он вновь закрыл ухо ладонью, чтобы Лелио, не дай Архонт, не осуществила задуманное.       - Но ты не можешь отказаться, - не отступая, напомнила ему златоглазка. - Ты ведь проиграл спор.       Куникудзуши попробовал скинуть её со своего плеча, понимая, что она не сдастся, пока не получит желаемое. Но руки фиолетовой, как всегда, оказались слишком цепкими, чтобы это можно было сделать так просто. Он поёрзал и даже попытался отойти в сторону, но эта сумасшедшая так и осталась висеть на его шее.       - Давай, подставляй ушко, - опять потянулась к нему девушка.       Темноволосый парень почувствовал, как по спине пробежала судорога испуга. Он отпрянул, но Лель, словно удав, уже вцепилась в него мёртвой хваткой. Её пальцы скользнули по его щеке, заставляя сердце бешено колотиться где-то в горле.       - «Нет!» - мысленно кричал Дзуши. - «Только не это!».       Но протест застрял в горле комом, когда он увидел её торжествующую улыбку. Она и не собиралась по-настоящему целовать его, нет. Её целью было увидеть, как парень сломается, как смущение зальёт его щёки румянцем. И, чёрт побери, у неё это прекрасно получалось.       - Вы бы хоть уединились где-нибудь… - вдруг послышался за их спинами знакомый голос, полный скрытого смешка.       Оба вздрогнули и синхронно обернулись.       За их спинами оказалась Арлекино с гитарой за спиной. Она сладко зевнула, будто её совсем не интересовало происходящее, но потом на лице гитаристки заиграла та самая лениво-развлекающаяся улыбка кошки, что поймала двух мышей за одним особенно глупым занятием.       - Публичные ласки - это, конечно, мило, - продолжила седая. - Но создаёт определённые неудобства для прохожих. Я, например, чуть не споткнулась о вашу ауру всепоглощающей страсти.       Лелио, которая секунду назад висела на Дзуши с видом охотницы, лишь слегка преобразилась. Она сползла с него, выпрямилась и улыбнулась подруге.       - Привет, Ки́но, - совершенно без стеснения поприветствовала гитаристку Лель.       А вот Куникудзуши, всё ещё пылая от смущения и злости, разве что не рычал. Он отряхнул плечо, будто сбрасывая невидимые следы её рук, и мрачно уставился в асфальт. Мысль о том, что их уличную дурацкую возню увидела именно Арлекино, была хуже любого проигранного пари.       - Не часто мы встречается вот так на улице, - тем временем продолжила фиолетовая. - Я так понимаю, нам в одну сторону?       - Ага, - ответила седая и посмотрела на парня, который тут же отвернулся. Его щёки всё ещё заливал румянец, и он не хотел, чтобы Арлекино это видела. - А у вас очередное не-свидание?       - В этот раз нет, - качнула головой девушка. - Мы делали пирсинг.       Лелио против воли парня слегка повернула его и демонстративно указала на ухо, в котором теперь красовались два свежих прокола. Арлекино внимательно пригляделась, а затем одобрительно кивнула.       - Неплохо, - сказала она. - Но что, это только что было? Ты опять домогаешься до нашего вокалиста?       - Нет, он мне пари проиграл, - с видом победительницы хмыкнула златоглазка.       - Он что, не знает, что с тобой нельзя спорить… - вздохнула гитаристка, вспоминая все свои безоговорочные проигрыши и желания, которые так и весели неисполненными. - Так в чём была суть спора?       - Он сказал, что… - начала девушка, но юноша тут же ущипнул её за бок. - Ай, больно!       - Не болтай слишком много, - фыркнул он.       - Стыдно за свою трусость стало? - похихикала Лель.       - Заткнись! - выпалил Дзуши, и не дожидаясь девушек, быстрым шагом направился к метро.       Они проводили его взглядом, а затем и сами пошли вперёд.       - И как он тебя терпит… - выдохнула Ки́но, удивляясь стойкости парня. Попробуй Лелио пристать к ней подобным образом - и в ту же секунду она бы её придушила.       - Сама удивляюсь, - пожала плечами Лелио.       Спуск в метро стал для Куникудзуши глотком относительного спокойствия после уличного позора. Прохладный, пропитанный запахом пота и машинного масла воздух, гул голосов и грохот приближающихся поездов - всё это было знакомо и предсказуемо. Здесь не было места дурацким намёкам Арлекино или цепким рукам Лелио.       Девушки шли чуть позади, о чём-то оживлённо болтая. Арлекино время от времени бросала на него ленивые, оценивающие взгляды, от которых Дзуши снова хотелось съёжиться. Он ускорил шаг, стараясь идти так, чтобы не слышать их разговор.       В вагоне ему удалось занять место у двери. Лель тут же устроилась рядом, прижавшись плечом, а гитаристка разместилась напротив, растянувшись с видом кошки, занявшей лучшее кресло в доме. Она закинула гитару на соседнее сиденье и закрыла глаза, демонстративно отстраняясь от мира.       Поезд тронулся, за окном поплыли тёмные тоннели, прерываемые яркими вспышками станций. Пульсирующая боль в ухе стала привычным, хоть и раздражающим фоном. Дзуши уставился в своё отражение в стекле, на серебристую штангу, торчащую из красного воспалённого хряща.       Внезапно он почувствовал, как вес рядом с ним сместился. Лелио перестала болтать ногой и прислонилась головой к его плечу. Он замер, ожидая подвоха - щекотки, дурацкого шёпота, ещё какой-нибудь провокации. Но ничего не произошло. Она просто лежала с закрытыми глазами, её дыхание было ровным и глубоким. На лице не было привычной хитрой улыбки, только усталость.       Он хотел отодвинуться, брезгливо оттолкнуть девушку, но... не смог. В памяти всплыло бледное лицо и дрожь в руках, когда она искала опору. Сейчас Лелио снова выглядела хрупкой. Правда, ненадолго.       - «Притягательной?» - снова, как ошпаренный, отпрянул он от этой мысли. Нет. Просто... привычной. Да, именно так. Её присутствие стало для него таким же фоном, как гул метро. Раздражающим, но… обыденным.       Всю дорогу в поезде Куникудзуши просидел неподвижно, уставившись в пятно на стекле, и очнулся лишь от толчка, возвестившего их станцию. Шагая к репетиционной, он отгородился от болтовни девушек невидимой, но прочной стеной. Ему было не до разговоров; его мысли, тяжёлые и вязкие, продолжали крутиться вокруг чего-то своего.       Оказавшись в студии, они едва успели перевести дух, как дверь отворилась, пропуская Аякса, а следом, запыхавшись, влетела Розалина. Все, наконец, были в сборе, и теперь Лелио могла поведать о вчерашнем неожиданном инциденте.