Стук сердца в такт музыки

      Понедельник был отмечен в настенном календаре Куникудзуши особым значком. В этот день прямо перед репетицией он едет за гитарой вместе с Арлекино.       Мысль об этом отзывалась в груди смутным, двойственным трепетом. С одной стороны - предвкушение. Наконец-то найти тот самый инструмент, чей голос станет продолжением его собственного. С другой - холодный, тоскливый комок в желудке. Финансовая арифметика была безжалостна: после покупки пианино его мора была рассчитана до мелочей впритык до следующего месяца. Лишние цифры в онлайн-банке составляли жалкую, насмешливую сумму даже для самой скромной модели.       - «Значит, только смотреть. Подобрать. А там… потом разберусь», - сухо решил он, перебирая в уме скудные варианты. Снять с вклада? Потерять набежавший за год процент - глупо и больно. Обратиться к Яэ Мико? Её снисходительная лисья улыбка уже сейчас вызывала в нём приступ тошноты и казалась унижением похуже финансовой дыры. О своей матери парень даже не думал. Связываться с человеком, который всеми силами был против его поступления на музыкальный факультет себе дороже.       Каждый вариант отдавался в душе горьким послевкусием. Но отступать было нельзя. Группа нуждалась в звуке, а внутри назойливо звенела та самая ещё ненайденная мелодия, требующая воплощения. Придётся идти, просто смотреть и надеяться на чудо. Или на свою способность торговаться.       К слову о гитаре. В выходные Дзуши познакомился с той самой Эмбер из группы Дилюка. Маленькой зажигательной звёздочкой в рваных колготках и маске зайца - такой он запомнил её с прошлого раза. На сей раз, однако, она предстала в другом амплуа - гитарный технарь с чуткими, как у хирурга, пальцами.       С её присутствием музыка, наконец, перестала быть дырявой. Ритм-гитара Эмбер вплелась в музыку плотной, уверенной нитью, заполняя пустоты, которые раньше проваливались в звенящую тишину. Арлекино играла с непривычно сдержанным, почти одобрительным выражением лица - наконец-то её соло не звучало голым остриём, а стало частью мощной ткани. Куникудзуши, стоя у микрофона, ловил себя на том, что не прислушивается к пробелам, а просто поёт, отдаваясь течению звука.       Это было облегчением. И новой проблемой. Потому что теперь, когда песня обрела цельность, его неумение играть и желание, чтобы мелодия всегда звучала вот так прекрасно, ощущались особенно остро.       Однако всё это потом. Сейчас главное - дождаться окончания пар, выбрать что-то для себя подходящее, а научится он ещё успеет.       Но часы, казалось, издевались над ним, залипая на одной отметке. Лектор монотонно бубнил о внешней экономике Ли Юэ, а в голове у Куникудзуши, будто назойливая оса, звенел тот самый уже обретший плоть и кровь рифф Эмбер. Он ловил себя на том, что пальцы левой руки сами по себе зажимают невидимые лады на краешке стола, а правая отбивает немой ритм на колене. Желание, наконец, держать в руках собственный инструмент, чтобы эта мелодия жила не только в его воображении, стало физическим - лёгкая дрожь в кончиках пальцев, учащённое сердцебиение. Финансовые страхи отступили на второй план, заглушённые настойчивым творческим голодом.       Звонок, прозвеневший как освобождение, вырвал его из ступора. Дзуши первым выскользнул из аудитории, почти не слыша задорных криков одногруппников, зовущих в столовую. Он быстро отобедал и сел в коридоре на диванчик, чтобы поковырять ноты в своём ежедневнике. Там, среди черновиков текстов и нервных зарисовок, он аккуратно вывел: «Эмбер: ритм, уверенность, фундамент. Я: ???». Вопросительные знаки смотрелись укоризненно. Он захлопнул блокнот, когда в кармане завибрировал смартфон.       - «Может, от Кадзухи», - подумал парень, выковыривая из глубокого отделения на тёмных джинсах аппарат. - «Мы договорились сегодня созвониться вечером… Но, кажется, не получится…»       Он взглянул на экран, и трепет в груди забился чуть быстрее. Это была Лелио. Всплыло короткое сообщение:        Психиатрическая больница Дзуши, ты сейчас не сильно занят?              Парень задумчиво глянул на свой ежедневник, покоящийся на коленях, который ему больше не хотелось открывать. Нет, он вообще не был занят.             

Пациент №6

Не особо.

             Сразу же последовало ответное сообщение.        Психиатрическая больница Я сейчас во дворе Академии Приходи, мне нужна помощь              Дзуши нахмурился, читая сообщение. Помощь? Это могло означать что угодно - от безобидной просьбы донести сумки, прямо как вчера, до какого-нибудь безумного художественного перформанса посреди коридора, как позавчера. Но отказывать не было и в мыслях. Слишком хорошо он знал, что за этим могла скрываться настоящая нужда.       Он быстро собрал вещи, сунул ежедневник в сумку и направился к выходу. Двор Академии в это время дня был оживлённым: студенты слонялись группами, кто-то торопился подготовиться к парам, листая учебники, кто-то грелся на солнце. Дзуши огляделся и через мгновение заметил фиолетовые волосы, выделяющиеся в толпе.       Судя по виду, девушка находилась в мрачном, раздражённом и заряженном статическим электричеством настроении, готовым бить током. Во всяком случае, юноша никогда не видел её лицо настолько хмурым. Даже в тот момент, когда она на него накричала в студии, девушка выглядела скорее усталой, чем вот такой как сейчас.       Лель не сидела на скамейке, а скорее обитала на ней - развалившись в позе, говорящей о полном презрении к окружающему миру. Взгляд её был прикован к скетчбуку, а карандаш яростно царапал бумагу. Видимо, у фиолетововолосой художницы ничего не клеилось. Ритмично, с интервалом в пару минут, раздавался резкий злой звук, и очередной лист, скомканный в тугой мячик, отправлялся на землю. Они уже образовали вокруг девушки некое подобие защитного периметра из белой искалеченной бумаги.       Казалось, ничто во вселенной не могло достучаться до неё в этот момент. Ни музыка, выбивавшаяся из наушников, ни щедрое тепло солнца, рисовавшего на асфальте кружево теней, ни даже нетронутая бутылка гранатового сока, стоявшая рядом, как памятник потерянному аппетиту.       Темноволосый замер в нескольких шагах, наблюдая эту бурю в миниатюре. К нему подкрадывалось какое-то детское глупое чувство - легкий, едва уловимый страх перед чем-то неизведанным и грозным. Парню казалось, что подходить к ней в таком состоянии было равносильно попытке погладить шипящую на него гадюку. Но раз уж она сама написала ему «Приходи, мне нужна помощь», прятаться было нелепо. Он сделал глубокий вдох, словно собираясь нырнуть глубоко под воду, и направился вперед, стараясь, чтобы его шаги были слышны.       - Эй, - произнёс юноша, останавливаясь на почтительной дистанции от бумажных «мин». - Я пришел. В чем дело?       - Куникудзуши!       Её реакция была мгновенной и взрывной. Наушники полетели на скамейку, а сама она уже стояла перед ним, приблизившись так стремительно, что он едва успел моргнуть. И опять это сокращение дистанции почти до нуля… Несмотря на то, что Дзуши начинал привыкать к этим внезапным сближениям, считая это просто дурной привычкой Лелио, тело его сработало на рефлексе. Он отступил на шаг, восстанавливая нарушенную границу.       - Можно же как-то иначе здороваться, - устало пробормотал парень, но его тут же перекрыл девичий голос.       - Куникудзуши! - будто не услышав недовольство парня, весело пролепетала Лелио. Её настроение переключилось с «гроза» на «солнечный удар» за долю секунды. В золотых глазах вспыхнул знакомый беспокойный огонек. - Раздевайся!       - Чего? - голос Дзуши дрогнул от неподдельного изумления. Он автоматически отступил на шаг, а потом на ещё один, и его спина наткнулась на прохладный ствол дерева. Пятится дальше было некуда.       - Раздевайся, говорю! - настойчиво повторила фиолетовая, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними. Её взгляд, горящий лихорадочным возбуждением, скользил по его фигуре с оценивающей интенсивностью скульптора, разглядывающего глыбу мрамора. - Мне срочно нужна модель, а твое тело идеально подходит! Мне оно позарез нужно, прямо сейчас. У меня творческий кризис, - она ткнула пальцем в сторону груды бумажных мячиков. - и мне необходимо лицезреть что-то по-настоящему привлекательное. И это что-то - ты.       - Найди себе другого «что-то»! - отрезал Дзуши, ощущая, как жарко становится под этим изучающим взглядом. Он попытался отодвинуться вдоль ствола, но она уже блокировала ему путь не только руками, но и заполняя собой всё пространство, весь воздух вокруг.       - Попался, - торжествующе прошептала она. Пальцы Лель тут же вцепились в подол его футболки, начиная беззастенчиво подтягивать ткань вверх.       - Это же сексуальное домогательство! - вырвался у Дзуши панический нервный вскрик, пока он пытался отцепить цепкие руки, отчаянно хватая фиолетовую за запястья в тщетной попытке остановить. Лицо парня пылало так ярко, что, казалось, его можно заметить издалека.       - Да я же не с этой целью! - фыркнула Лелио, её брови сердито нахмурились. Одной рукой она легко парировала хватку парня, зажимая оба его запястья в своей руке, а другой продолжила методично подтягивать материал вверх, обнажая полоску кожи у пояса. - Ты хоть понимаешь разницу? Просто посиди смирно пять минут - мне нужно изучить анатомию, динамику мышц при напряжении. Потом можешь бежать куда глаза глядят. Это не домогательство, а исследование. Чистое искусство!       - Пресвятая Царица Снежной, - раздался за спиной девушки слишком знакомый, полный насмешливого любопытства голос. - Почему бы вам просто не снять номер? Могу посоветовать отличный лав-отель.       Впервые в жизни Куникудзуши был безмерно рад видеть этого рыжего «клоуна». В его глазах вспыхнул немой отчаянный крик о помощи. Но Лелио даже не обернулась, лишь яростнее дернула ткань вверх.       - «Клоун»! - крикнул Дзуши, отчаянно упираясь локтями в ствол. - Помоги!       - Только попробуй влезть, Аякс, - лишь слегка обернулась к нему Лель, её шипение было ледяным и смертоносным. - И я тебя отравлю первой же кружкой чая в студии.       - Эй-эй, я и не думал! - поспешно поднял руки рыжий, демонстрируя полную капитуляцию, и даже отступил на шаг, явно не желая «попадать под раздачу». - Прости, чувак, но мне пока жизнь дорога.       В этот самый момент Лелио, наконец, преодолев сопротивление, задрала футболку Дзуши до самой груди. Воздух заднего двора Академии обжег кожу. Девушка удовлетворенно выдохнула, и её пальцы, тёплые и уверенные, провели по напряженным мышцам его живота. Юноша судорожно сглотнул и странно дернулся всем телом, как от электрического разряда.       - Ага… - выдохнула она заинтересованно, её взгляд скользил по мягкому рельефу, словно сканер. - Интересно. Полное нежелание расслабиться создает совершенно иную, более… драматичную фактуру. Напряжение, искажающее естественные линии. Пригодится для экспрессивных эскизов.       Куникудзуши не находил слов. От унижения и странного, щекочущего нервы ощущения пальцев на своем животе в голове стоял оглушительный гул. Его взгляд, полный немого возмущения, снова метнулся к Аяксу, который, судя по всему, решил, что лучшая помощь в данный момент - это полное невмешательство. Рыжий стоял, засунув руки в карманы светлых джинс, и смотрел на небо с видом человека, случайно забредшего на очень специфическую выставку современного искусства.       Но тут Лелио сделала новый выпад. Она полной ладонью провела от его груди к животу, и Дзуши снова судорожно дёрнулся, издав звук, похожий на старательно сдерживаемый стон.       - Прекрати немедленно! - прошипел он уже не с паникой, а с нарастающей яростью. Стыд и злость скрутили его изнутри в тугой узел.       - Почти готово, - прошептала Лель, не обращая внимания на протест. Её взгляд был прикован к рельефу напряжённых мышц, скользя по ним с хирургической внимательностью. - Контур ключевой мышцы… вот здесь тень должна лечь иначе… Да, именно так…       Внезапно её пальцы замерли. Словно что-то щёлкнуло внутри, художнический азарт сменился мгновенным спокойствием. Она резко отпустила и его запястья, и мятый край футболки, отступив на шаг так же стремительно, как и напала.       - Ладно. Этого достаточно.       Голос фиолетовой стал ровным, почти отстранённым. Она отвернулась и устремилась назад к скамейке, будто Дзуши и не существовало. Бумажные шары были сметены решительным взмахом руки, и девушка села, взяв свой скетчбук и карандаш.       Дзуши замер, тяжело дыша. Воздух снова обжёг его кожу, но теперь от облегчения. Он медленно, с трясущимися руками опустил футболку, пытаясь привести в порядок и одежду, и собственные нервы. Глаза его, полные ярости, недоумения и обиды, сверлили девушку, которая уже увлечённо что-то чертила на свежем листе.       - Ты… это всё? - наконец, выдавил он, голос звучал хрипло.       - М-м, - пренебрежительно бросила она, не отрываясь от эскиза. - Пять минут не прошло, но ключевые линии я уже запомнила. Спасибо за сотрудничество. Можешь идти.       Куникудзуши почувствовал, как ярость внутри него закипает с новой силой, теперь уже от этой ледяной вежливости.       - «Спасибо за сотрудничество»? - темноволосый сделал шаг в её сторону, кулаки непроизвольно сжались. - Ты меня почти раздела в публичном месте, приперла к дереву, а теперь говоришь «спасибо» и «иди»?!       Лелио подняла на него взгляд, но в золоте глаз не было ни смущения, ни извинений. Лишь лёгкое раздражение, будто он отвлекал её от действительно важного дела - от творческого порыва, который теперь, благодаря ему вернулся.       Аякс, всё это время молча наблюдавший со стороны, присвистнул. Он подошёл к юноше и легонько похлопал того по плечу в попытках смягчить ситуацию.       - Не кипятись ты так, - неловко посмеялся рыжий. - Это же просто Лель.       Дзуши тут же отстранился от его прикосновения. «Просто Лель». Как будто эти два слова оправдывали всё то безумие, что она с периодичностью вытворяет. Как будто её дикий, не подчиняющийся никаким правилам характер был естественным явлением вроде дождя или ветра, к которому все просто должны были приспособиться.       Парень смотрел, как карандаш стремительно бегает по бумаге, рождая линии, которые, он уверен, были его контурами. И это ощущалось каким-то диким, извращённым сюрреализмом. Его унижение, его паника, его гнев - всё это превращалось в красивые штрихи на белом листе. Становились искусством. И это просто невыносимо.       Парень так и не нашел слов. Вернее, слов было много, они кружились в голове ядовитым роем, но ни одно не казалось достаточно острым, достаточно тяжелым, чтобы пробить броню её полного погружения. Она уже не замечала ничего вокруг. Лель видела только линии, тени, композицию.       Обессиленно вздохнув, Дзуши просто сдался. Доказывать ей что-то - просто пустая трата ресурсов. Юноша резко развернулся и пошёл прочь, не глядя ни на Лелио, погружённую в рисунок, ни на Аякса, который пытался догнать его неторопливой походкой.       - Ты невыносима, - только и прошептал он скорее сам себе, покидая это место, где осталась капля его гордости.       - Эй, подожди! - крикнул рыжий, догоняя парня. - Не принимай близко к сердцу. Она не хотела тебя обидеть.       - Без тебя знаю, - фыркнул темноволосый. - Но иногда кажется, что она не просто не видит границ, а что для неё их вообще не существует. И это бесит.       Дзуши шёл быстро, не оборачиваясь, вжимая в карманы сжатые кулаки. Где-то в глубине души он понимал, что Аякс, наверное, прав. Лелио не хотела его обидеть. Для неё всё это и вправду было лишь «чистым искусством», порывом, необходимостью - как внезапный голод или жажда, которые нужно утолить немедленно и любыми средствами. В её мире не было места условностям, смущению или личным границам других людей, особенно когда она становилась вот такой. В данном случае в ней жила только потребность в образе, свете, тени и навязчивое желание перенести это на бумагу.       Он ведь и сам тоже искал образы в мире, чтобы облачить их в текст и музыку. И чаще всего именно золото её глаз становилось эпицентром всего хаоса звуков. С такой стороны, действия Лель казались даже справедливыми. Они выглядели как равноценный обмен.       Но от этого понимания не становилось легче. Напротив. Было бы проще, если она действовала со злым умыслом. Тогда можно злиться по-настоящему, справедливо. А так… так получалось, что он злился на молнию за то, что она ударила в дуб и разделила его пополам. Бессмысленно и утомительно.       - Ну серьёзно, - Аякс поравнялся с ним, шагая в ногу. Его обычно дурацкий тон сменился на что-то вроде неуклюжего участия. - Она через пять минут уже и забудет, что тебя чуть не раздела. Зато гляди, шедевр нарисует. Для неё это как дыхание.       - Прекрасно, - сквозь зубы процедил темноволосый. - А я что? Ингалятор одноразовый? Подышал на меня - и выбросил?       Аякс фыркнул, но быстро подавил улыбку, увидев мрачное выражение лица товарища.       - Ты слишком драматизируешь. Выбросила бы - не позвала. А она ведь тебя позвала? В момент творческого кризиса, как она это назвала. Значит, ты у неё в списке экстренной помощи. Почётное место, между прочим.       Дзуши только покачал головой. Логика рыжего была такой же искривлённой, как и у самой Лелио. Его чуть не раздели днём посреди академического двора - но это почётно. Чувствуй себя польщённым.       Они вышли на аллею, ведущую к главному корпусу Академии. Солнце, которое казалось Куникудзуши ласковым, теперь предательски било в глаза назойливо и ярко. Он чувствовал, как под тонкой тканью футболки до сих пор горит кожа - от стыда и невысказанной ярости. И самое ужасное - это физическое воспоминание: тёплые, уверенные пальцы, скользящие по его животу, и тот предательский электрический толчок, пробежавший по всему телу. От отвращения? Нет, от чего-то ещё. Но он предпочитал об этом не думать.       - Эй, Кузуши! - донёсся снова голос рыжего. Темноволосый лишь махнул рукой, давая понять, что разговор окончен. Парень не хотел ничьих оправданий, ничьих философских размышлений на тему «такая уж она есть». Он хотел тишины и одиночества.       Аякс, получив такой недвусмысленный сигнал, только развёл руками и, заметив вдалеке знакомую золотистую голову, легко переключился.       - Люмин! Почему ты меня не подождала? Стой! Куда ты? - крикнул он и побежал прочь, оставив друга наедине с собственными мыслями.       Куникудзуши почти не заметил, как ноги сами понесли его к аудитории с роялем. Это была его крепость, его убежище. Там правили другие законы - гармонии, этюды, пьесы и тишины между нотами.       Самое главное, чтобы она оказалось свободной. В последнее время, накануне фестиваля, попасть туда было сродни маленькому чуду. Каждый закоулок академии гудел как потревоженный улей. В коридорах сталкивались лбами хоры и танцоры, из-за каждой двери доносились обрывки гамм, споров о тональностях и ритме. Аудитория с роялями превратилась в поле битвы для инструменталистов, вокалистов, которым нужен был аккомпанемент, и даже для поэтов, искавших «ауру вдохновения». Порой там царил такой акустический ад, что мысль сосредоточиться была смехотворной.       В такие дни Души не совался туда и тихо радовался, что у них есть своя студия для репетиций. Хоть за что-то Лелио можно было поблагодарить.       На крайний случай, если в аудитории всё же кипела жизнь, оставался последний отчаянный вариант - крыша. Тихое, открытое всем ветрам и никому не нужное место. Но попасть туда можно было только методами, достойными взломщика или фокусника - через запертую служебную лестницу. Этим путем владела Лелио, но идти к ней сейчас, просить помощи, смотреть в эти золотые, всё ещё пылающие одержимостью глаза… Нет. Ни под каким предлогом. Это было бы хуже недавнего унижения.       Он шёл по коридорам, избегая взглядов и пытаясь стряхнуть с себя остатки того липкого, странного ощущения, оставленного руками девушки. И ему повезло: дверь в заветную аудиторию оказалась приоткрыта, а внутри никого не было. Видимо, все решили устроить себе отдых, либо ещё не успели прийти с обеда. Второй вариант был, вероятнее всего, поэтому Дзуши быстро метнулся внутрь помещения и закрыл дверь за защёлку. Да, немного эгоистичное действие, но он банально не выдержит, если кто-нибудь заявился без стука в процессе его бурной творческой деятельности. Кажется, темноволосый начинал понимать свою одногруппницу, Мону, с её ревностным отношением к этой аудитории и к месту у рояля.       Покончив с этим, Дзуши метнулся к фортепиано, занимая место на банкетке так, будто кто-то может отобрать. Он откинул клап, закрыл глаза и попытался вдохнуть покой. Но вместо него в темноте под веками возникли не ноты, а линии. Резкие, смелые, уверенные, как штрих карандаша. Они сплетались в знакомый контур: напряжённые мышцы пресса, изгиб ключицы, тень, падающая под острым углом. Его собственный силуэт, выхваченный и зафиксированный в момент беспомощного возмущения.       Он резко ударил по клавишам. Громкий, диссонирующий аккорд грохнул в тишине пустой аудитории, отскочил от стен и вернулся к нему укором. Дзуши вздрогнул и замер, прислушиваясь к затихающему гулу. Фортепиано было не виновато в его злости, но только оно способно это утихомирить.       Пальцы вновь яростно легли на клавиши, нащупывая знакомую дорожку. Он знал единственного композитора, великого мастера Рахманинова, чья музыка сейчас могла предать всю экспрессию чувств, что бушевали в нём. Пальцы нашли точку опоры в низких, мрачных басах. И полилось… нет, скорее даже не полилось, а обрушилось, как безудержная стихия. Но не изящная романтическая буря, а её ядро, её хаотичное, разрушительное сердце. Где каждая нота - это удар молнии, каждый пассаж - порыв ветра, сметающий всё на своем пути.       Он обрушил на клавиши первый бешеный каскад нот. Музыка вырвалась не мелодией, а воплем. Она была абсолютно созвучна тому, что творилось у него внутри: та же ярость, то же ощущение беспомощности перед чем-то слепым и неудержимым, тот же электрический разряд, бегущий по нервам. Тело, только что чувствовавшее на себе прикосновение рук, теперь с ожесточением впивалось пальцами в чёрно-белые клавиши, выбивая из них грохочущие пассажи, резкие, как щелчки отрываемой от блокнота страницы.       Куникудзуши играл, не думая о технике, не думая ни о чём. Он просто изливал в музыке весь накопившийся пар. И это работало. Постепенно хаотичный вихрь звуков начал подчиняться внутреннему ритму, гнев кристаллизовался в мощную, почти зловещую экспрессию. Парень уже не видел ни золотых глаз, ни летящих бумажных шаров. Он видел только стремительные потоки нот, водопады диссонансов, превращающиеся в пронзительные, леденящие гармонии.       Юноша играл, пока пальцы не онемели от напряжения, а в ушах не зазвенела тишина, наступившая после последнего оглушительного аккорда. Это полное безмолвие после бури звуков было осязаемым, почти давящим. Дзуши сидел, сгорбившись над клавиатурой, тяжело дыша. Его руки лежали на клавишах, пальцы слегка подрагивали. Эмоции поутихли, но ещё клокотали в груди, словно беспокойные куры.       Внезапно в тишине раздался мягкий, но отчетливый звук - стук по деревянной двери, а затем шорох, будто кто-то царапает ногтем замочную скважину. Пианист вздрогнул и резко поднял голову.       В эту же секунду дверь приоткрылась, и в щели показалось знакомое лицо с бездонными золотыми глазами. Лелио стояла на пороге, прислонившись к косяку, её фиолетовые волосы были слегка растрёпаны, а в руке она сжимала скетчбук. Выражение лица девушки было непривычно задумчивым, без следов недавней бури или навязчивого энтузиазма.       - «Конечно, она…» - промелькнуло в голове у Дзуши, и остатки гнева вспыхнули с новой силой. Он не двинулся с места, не проронил ни слова, просто уставился на неё, ожидая очередной выходки. Но Лель молчала, изучая его взглядом, который сейчас казался почти чужим - спокойным и аналитическим.       - Так и думала, что это ты играешь, - произнесла она тихим, ровным голосом, лишённым обычных насмешливых нот. - У тебя окно открыто. Всё слышно во дворе, вот я и поднялась, чтобы…       Девушка на секунду замолкла, а Куникудзуши продолжал смотреть на неё, ожидая продолжения, очередного взрыва, извинения или требования. Но Лель лишь перевела взгляд с него на рояль, потом обратно.       - Это было... сильно, - сказала она, делая шаг внутрь и тихо прикрывая за собой дверь. Звук щелчка защелки прозвучал в тишине особенно громко. - Совсем не похоже на то, что ты обычно играешь. Ты был зол.       Это не был вопрос. Это была констатация факта, произнесенная тем же ровным тоном голоса.       - Думаешь? - процедил Дзуши. - А что могло быть причиной?       Лелио пропустила сарказм мимо ушей, словно не услышав его. Она медленно приблизилась к роялю, её глаза скользнули по дрожащим рукам парня, по лицу с которого ещё не сошло напряжение. И вот, что удивительно, девушка остановилась в паре шагов, не пытаясь сократить дистанцию, как делала это всегда. Это новое, почти уважительное расстояние смутило его больше, чем обычное вторжение в личное пространство.       Фиолетовая рассматривала друга ещё несколько секунд, прежде чем поднять скетчбук и почти небрежно протянуть тот ему.       - Вот.       На открытой странице, в стремительных, энергичных линиях, почти дышавших движением, был… он? Не его лицо, не его тело - а его внутренний шторм, материализованный в графите. Каждый штрих - нерв, каждый излом тени - судорога подавленного крика. Челюсть, сведенная оскалом возмущения; глаза, в которых читалась не просто злость, а унизительная беспомощность; мышцы живота, прорисованные не как анатомия, а как панцирь, под которым всё сжалось в тугой, болезненный узел.       Его ярость. Его стыд. Его паническое, животное желание отпрянуть. Оно было возведено в ранг искусства. Унизительная сцена превратилась в мощный, захватывающий эскиз. Всё, что он пытался спрятать за стеной гнева, было вытащено на свет, препарировано и выставлено на всеобщее обозрение с леденящей, безжалостной точностью. И самое страшное было в том, что это было чертовски талантливо. Не просто хорошо, а гениально. Настолько, что гнев в нём на миг пошатнулся, отступив перед чистым изумлением.       - Это… я? - глупо спросил Дзуши, не в силах оторвать взгляд от рисунка.       Лелио кивнула, не сводя с него глаз, словно сравнивая оригинал с работой.       - Динамика была впечатляющей, - сказала она задумчиво. - Конфликт. Напряжение между желанием сопротивляться и вынужденной неподвижностью. Именно то, что мне нужно для новой серии работ.       Дзуши молчал, сжимая страницы скетчбука. Гнев ещё тлел где-то глубоко, но теперь он столкнулся с чем-то иным - с восхищением. Она увидела то, чего не должен был видеть никто. И превратила это в нечто... прекрасное.       - Значит, ты всё это как всегда спланировала? - выдавил он слова. - Твое «Приходи, мне нужна помощь», твоя истерика со скетчбуком… Всё это был спектакль, чтобы вывести меня из себя?       Лелио на мгновение задумалась, постучав пальчиком по своим губам, затем слегка пожала плечами.       - Мой кризис был настоящим. А твоя ярость… Нет. Не планировала. Но когда она возникла, я поняла - это то, что мне нужно. Это было искренне. А искренность - лучшая модель.       Куникудзуши смотрел на рисунок, и в его ушах стоял странный звон -смесь отголосков рахманиновского шторма и безмолвного крика с бумаги.       - «Искренность», - повторил он. Голос его звучал приглушенно и устало. - А то, что эта «искренность» была для меня унижением, тебя не волнует?       Лелио нахмурилась, будто столкнулась с неожиданно сложной задачей по композиции. Она склонила голову набок.       - Волнует. Но иначе нельзя. Вымученная поза - она мертвая. А мне нужно живое. Ты был жив. И там, у дерева, и здесь, за роялем. Это ценно.       - Для твоего искусства.       - Да, но и для твоего тоже.       Она не стала оправдываться. Этот простой, честный ответ обезоружил его сильнее любой хитрости. Куникудзуши вновь опустил взгляд на скетчбук. Его ярость смотрела на него с бумаги, и теперь, отстранившись от событий, он видел в ней не только унижение. Видел силу. Тот самый электрический разряд, который она искала. Он сглотнул.       - И что теперь? Ты получила своё. Можешь отпустить меня с миром?       Лелио внезапно улыбнулась. Это была не её обычная хитрая или торжествующая улыбка, а что-то редкое - легкая, почти невинная.       - Не совсем. Ты играл… это был Рахманинов. Но не просто играл. Это был звуковой портрет того же состояния, - она сделала шаг ближе, на этот раз осторожно, и опёрлась на краешек рояля бедром, сохраняя дистанцию. - Можешь сыграть ещё раз?       - Что? - Дзуши оторвал взгляд от рисунка.       - Тот фрагмент. С самого начала. Где басы входят как туча. Я хочу запомнить не только визуальную динамику, но и звуковую. Чтобы перенести ритм в линии.       Куникудзуши смотрел на неё, не веря своим ушам. После всего, что произошло, она просит его сыграть. Как будто ничего и не было. Как будто она не раздирала его до нервов десять минут назад.       - Ты сошла с ума, - просто сказал парень.       - Возможно, - легко согласилась она. - Но я серьёзно. Пожалуйста.       Это «пожалуйста» прозвучало так странно мягко из её уст, что Дзуши почувствовал, как остатки сопротивления тают. Не потому, что он простил её. А потому, что перед ним была не разрушительная стихия, а художник. Голодный, целеустремлённый, безжалостный в своей одержимости. И он, как ни парадоксально, понимал этот голод. Потому что сам искал ту же одержимость в нотах.       Молча юноша повернулся к клавиатуре. Взял глубокий вдох, пытаясь снова найти тот самый вихрь внутри. Но его уже не было. На смену слепой ярости пришла сложная смесь чувств: обида, усталость и это предательское, щемящее восхищение её талантом.       Пальцы коснулись клавиш. Первые басы прозвучали не как удар грома, а как отдалённый, зловещий гул. Музыка полилась снова, но иной. Она была не взрывной, а сконцентрированной, полной мрачного напряжения и горькой, почти трагической экспрессии. Он уже не выплёскивал эмоции - он их лепил, высекая из звуков скульптуру своего состояния.       Лелио не шевелилась. Она стояла с закрытыми глазами, слегка покачивая головой в такт музыке. Её пальцы двигались по девереву рояля, оставляя отпечатки пальцев, повторяя ритмический рисунок музыки.       Когда последний аккорд растворился в тишине, она открыла глаза. В них горел тот самый знакомый беспокойный огонёк, но теперь в нём была и глубокая удовлетворённость.       - Да, - выдохнула она. - Именно. Спасибо.       Фиолетовая оттолкнулась от рояля, взяла скетчбук с банкетки и, не глядя, сунула карандаш за ухо.       - Ты… уходишь? - спросил Дзуши, чувствуя себя абсолютно опустошённым.       - Мне нужно ещё поработать, пока всё свежо в памяти и не закончился перерыв, - кивнула она, уже повернувшись к двери. Но на пороге задержалась и обернулась. Золотые глаза встретились с его голубыми. - Ты был прекрасен. В гневе. В музыке. Спасибо за сотрудничество. По-настоящему.       И девушка вышла, мягко прикрыв дверь, оставив его в тишине, которая теперь казалась ещё более гулкой и безжизненной, чем до её прихода.       Рояль под руками был холодным и немым. Музыка, только что заполнявшая пространство до краёв, ушла, оставив после себя вакуум. Он чувствовал невероятную усталость, будто выплеснул в звуках не просто гнев, а часть своей жизненной силы. И теперь внутри зияла пустота, которую нечем было заполнить.       Дзуши вздохнул, потер виски. Голова гудела. Через несколько минут бессмысленного разглядывания клавиш рояля, глянув на наручные часы, он понял, что до конца перерыва ещё осталось время. Парень осторожно закрыл клап и задвинул банкетку. Теперь всё выглядело так, будто его тут и вовсе не было. Как и тех неудержимых эмоций, что бушевали внутри, а теперь испарились.       Покинув аудиторию, ноги инстинктивно понесли его наверх, к лестнице на крышу. Той самой, про которую он думал раньше. Логика подсказывала, что это плохая идея. Темноволосый на каком-то интуитивном уровне чувствовал, что Лелио отпарилась именно туда. Крыша была её территорией, её секретным местом, куда она иногда исчезала, чтобы просто подумать. Но логика сегодня потерпела полное фиаско. А тело, уставшее от метаний души по странным, необъяснимым обстоятельствам, жаждало не покоя, а продолжения. Высоты, чтобы окинуть взглядом весь этот хаос сверху. Ветра, чтобы сдуть с кожи остатки прикосновений и звон собственной ярости. Открытого пространства, где не давили бы стены, полные эха его же музыки.       И - юноша с горечью признал это про себя - он жаждал столкнуться с ней снова. Не для того, чтобы выяснять отношения или требовать извинений. А потому, что после оглушительной тишины, наступившей в опустевшей аудитории, эта девушка с невероятными золотыми глазами была единственным существом во всей вселенной, чья неуёмная, неадекватная энергия казалась тем самым странным топливом, которое могло снова заставить что-то внутри него дрогнуть. Пусть даже через её странные шутки и дурацкие выходки.       Дверь на служебную лестницу предсказуемо была открыта. Значит, Лелио всё же там. Дзуши оглянулся в пустой полумрак и шагнул в чёрную пасть, начиная медленный подъём навстречу ветру и неизбежной встрече.       В памяти неминуемо и с настойчивой ясностью всплыл её образ на этой самой лестнице. Тогда, в полумраке, золото глаз горело авантюрным вызовом, а хитрая улыбка обещала что-то между катастрофой и чудом. Он поддался на те дурацкие, наивные до смешного уловки и вступил в группу - поступок, на который тогда Дзуши смотрел бы с изумлением от самого себя, если бы не знал последствий.       А последствия оказались совершенно иррациональным хаосом, который пришел в его жизнь вместе с Лелио, Аяксом, Арлекино и Розалиной. Усталость от ночных дум о смысле одной единственной строчки, раздражение от навязчивого, пронизывающего пространство присутствия фиолетовой катастрофы, от дурацких выходок рыжего «клоуна», от ворчливого перфекционизма одной безумной гитаристки, от вечной, слишком взрослой, слишком всё понимающей улыбки барабанщицы. Это был настоящий вихрь, в котором можно было затеряться, сгореть, сойти с ума.       Но Дзуши об этом совершенно не жалел. И что самое странное, если бы кто-то сейчас предложил ему весь этот безумный калейдоскоп с чистого листа, с его усталостями, раздражениями и бесконечными выматывающими душу спорами - он бы, не раздумывая, согласился. Без тени сомнения.       Признаться в этом даже самому себе было странно и немного неловко, словно вскрывалась какая-то потайная интимная правда. Но факт оставался фактом: он, Куникудзуши, который всегда искал гармонию и тишину, безумно, до головокружения весело проводил время в этом самом хаосе. И без этого хаоса его мир, отточенный и правильный, казался бы теперь пресным, пустым и ужасно, невыносимо скучным.       Тем временем юноша поднялся на последнюю лесенку и осторожно толкнул дверь, ведущую на крышу. Она поддалась с тихим скрипом, пропуская его навстречу резкому порыву ветра и яркому солнцу. Крыша была пуста. Нет, не совсем. Возле парапета на теплом бетоне сидела Лелио. Но это была не та девушка, которая только что покинула аудиторию. И не та, что бесновалась у скамейки.       Она сидела, поджав ноги, привычно обёрнутые чулками на подвязках, склонившись над скетчбуком. Но теперь её движения были не экспрессивными, а сосредоточенными, плавными. Ветер трепал фиолетовые пряди, но Лель не обращала внимания, полностью погруженная в процесс. Рядом стояла та же бутылка гранатового сока, и она время от времени отпивала из неё, не отрывая взгляда от бумаги.       Темноволосый постоял у выхода, давая ветру остудить разгоряченные мысли. Златоглазка не обернулась, но её плечи слегка напряглись - она знала, что он здесь. Дзуши подошел и сел рядом на почтительном расстоянии, прислонившись спиной к парапету. Солнце грело, а в лицо дул свежий ветер, унося любые остатки эмоций.       Долгое время они молчали. Звучали только шуршание карандаша, свист ветра и далекие голоса с территории академии.       - Как твоё ухо? - нарушила тишину Лелио, не поднимая головы. Её голос был приглушен ветром, но он услышал.       - Нормально, - ответил юноша, машинально прикоснувшись к мочке. Шрамы от проколов не болели, лишь напоминали о себе легким покалыванием, когда он о них думал.       Девушка кивнула, легонько улыбаясь уголками губ. Карандаш в её руке не остановился, продолжая выводить извилистую, уверенную линию.       - А пальцы?       Темноволосый отвлёкся на свои руки. Мозоли, безжалостно оставленные струнами гитары Арлекино, уже зажили, превратившись в плотные желтоватые наросты - боевые шрамы. Они побаливали лишь слегка, эхом отзываясь на сегодняшнюю яростную атаку клавиш.       - Почти не болят, - сказал он, сжимая и разжимая кулаки, чувствуя знакомое сопротивление кожи.       - Это хорошо, - облегчённо выдохнула фиолетовая, и в её выдохе было что-то большее, чем просто вежливость. Как будто она действительно беспокоилась. - Вы ведь сегодня за гитарой?       - Да, - кивнул Дзуши, и тут же по его лицу пробежала тень. Он отвернулся, глядя куда-то в сторону двери. - Но я пока не могу её купить. Лимит после пианино исчерпан.       Парень произнес это с горькой прямотой, ожидая её обычной ремарки или предложения очередной безумной авантюры для заработка. Но её ответ заставил его вздрогнуть.       - Об этом не беспокойся, - тихо усмехнулась она.       Странно, но в этой усмешке не было ни капли злорадства. Была только спокойная и слегка хитрая уверенность. И это настораживало.       Лель оторвалась от скетчбука и посмотрела на него. В золоте плясали знакомые искорки.       - Я уже всё уладила.       - Что ты имеешь в виду? - слегка напряжённо уточнил Дзуши, поворачиваясь к ней лицом.       Лелио закрыла скетчбук, положила карандаш за ухо и взяла бутылку с соком, сделав долгий глоток. Гранатовая жидкость на солнце казалась почти чёрной, как кровь.       - У нас есть счёт, на который мы каждый месяц скидываем мору на развитие группы, - девушка вытерла губы тыльной стороной ладони. - Самое время её использовать.       Он уставился на неё, не веря своим ушам. «Деньги группы»? То есть те деньги, которые они все заработали трудом, а теперь хотят потратить на человека, который туда ни моры не вложил?       - Ни за что, - сказал Дзуши резко, почти отрывисто. Ветер словно усилился, обдавая его лицо холодным потоком. - Это ваши деньги. Общие.       Лелио лишь покачала головой. А в её взгляде мелькнуло что-то упрямое, знакомое, то, с чем было бесполезно спорить.       - Они наши, - подчеркнула она. - И группа решает, на что их тратить. А группа, - она ткнула пальцем в его грудь, но на этот раз прикосновение было легким, почти невесомым. - решила, что инструмент для нашего композитора и вокалиста - это необходимость, а не прихоть. Это инвестиция. В звук. В будущее.       - Лелио, я… - темноволосый запнулся в слове. Мысль о том, что они все, этот безумный квартет, уже всё обсудили и решили за него, была одновременно и невыносима, и странно трогательна.       - Я знаю, что ты хочешь сказать, - перебила она, поднимая руку. - Гордость, независимость, всё такое. Понимаю. Но иногда принимать помощь - это не слабость, а здравый смысл. Так что никаких «но». Вы сегодня же выберете гитару и купите её, - на последующих словах голос девушки резко стал возмущённым. - Ты бы знал, через сколько кругов ада я прошла, вынося это предложение. Ки́но чуть не придушила меня струной, закидывая моделями, а я вынуждена была отбиваться, твердя, что выбор - это твоё священное право.       Лелио с силой выдохнула, будто вновь переживая ту битву.       - Лина просчитала бюджет до последней моры, устроив мне полноценный финансовый допрос. А Аякс… - фиолетовая фыркнула, но в углу её глаз дрогнули едва заметные тёплые лучики улыбки. - Ну, Аякс морально поддерживал. Подносил чай и делал трагическое лицо, когда на меня накидывались.       Куникудзуши молчал, пытаясь переварить услышанное. Ветер свистел в ушах, но в голове стояла оглушительная тишина. Они спорили, сражались за него. Незнакомые почти месяц назад люди, втянувшие его в свой хаос, теперь были готовы потратить общую мору на него. На его гитару. Это было необъяснимо, но странно приятно.       - Я отдам, - сказал он, глядя куда-то вдаль. - Каждую мору. Как только смогу.       - Обязательно, - с лёгкой иронией согласилась Лель и посмеялась. - С процентами. Попрошу Лину нарисовать график погашения. Как-нибудь мило и с цветными диаграммами. Можно будет повесить над твоим рабочим местом для вдохновения.       Неожиданно смешок вырвался у Дзуши. Он тут же подавил его, прикрыв рот ладонью, но было поздно. Лелио подняла на него взгляд, и в её золотинках вспыхнуло торжество - она поймала парня на этой слабости.       - Вот видишь, - с самодовольной улыбкой протянула она. - Уже веселее. А теперь перестань киснуть и подумай, на чём остановишь свой выбор. Ки́но приложила мне список «обязательных к проверке» параметров длиннее, чем конституция. Судя по пометкам, она готова лично протестировать каждую на прочность ударом каблука.       Дзуши снова покачал головой, но теперь уже с лёгкой улыбкой, которую не мог сдержать. Юноша откинулся на парапете, чувствуя, как солнечное тепло и ветер постепенно размывают остатки сегодняшней бури внутри него.       - Спасибо, - тихо сказал он, глядя не на неё, а на небо. Слово вышло неловким, сдавленным, но искренним.       - Не за что, - так же тихо ответила Лель и вновь вернулась к рисунку, ловко прокрутив карандаш, когда доставала его из-за уха. - Это взаимовыгодное вложение.       Они снова замолчали. Но это была иная тишина. Не взрывная, как после последнего аккорда, и не напряжённая, как перед бурей. Она была глубокой, текучей и удивительно удобной. Странно: почти всегда молчание с Лелио было именно таким - не пустым, а наполненным, как тишина между нотами, где слышно дыхание мира.       Куникудзуши закрыл глаза, подставив лицо солнцу. Сквозь тонкую кожу век свет проникал густым, тёплым маревом, окрашивая внутреннюю темноту в алый и золотой. Ветер, уже не резкий, а убаюкивающий, гудел в ушах низким, монотонным звуком. Он растворял в себе всё: и отголоски ярости, застрявшие в мышцах, и ледяные отзвуки рахманиновских аккордов, и странное щемящее чувство от рисунка в скетчбуке.       Рядом поскрипывал карандаш, шуршал переворачиваемый лист. Это был ещё один мирный деловой звук - звук завершения работы, а не её яростного начала.       Голоса снизу, со двора Академии, начинали редеть и затихать. Обрывки смеха, зовущие окрики, торопливые шаги - всё это сливалось в неразборчивый уходящий шум. Скоро должен был прозвенеть звонок на пару, призывая всех обратно в строгие рамки расписания. Но мысль спускаться, вливаться в этот поток казалась сейчас чужой и нелепой.       Здесь, на высоте, в этом тихом углу мира, принадлежащем только ветру, солнцу и безумной художнице рядом, время текло иначе. Оно тянулось как мед, густое и сладкое от покоя. Здесь не нужно было ничего решать, ни за что бороться, ни от чего защищаться. Можно было просто быть. Дышать. Чувствовать, как солнечное тепло проникает сквозь ткань футболки, согревая кожу, на которой уже не горели, а лишь приятно покалывали воспоминания о недавней буре.       Он не хотел уходить. Хотел, чтобы этот миг, хрупкий и совершенный в своей простоте, длился чуть дольше.       - Darling, - тихо шепнула девушка, нарушая покой. Она вздохнула и вновь медленно отложила скетчбук.       Дзуши открыл глаза. Солнце ослепило, и на секунду мир расплылся в золотых брызгах. Он повернул голову, разглядывая её профиль, освещённый косым лучом. Лель не смотрела на него, уставившись куда-то вдаль. Её лицо было серьёзным и ноткой уязвимости.       «Darling». Она называла его так только в моменты, когда её безумие было на пике, но сейчас это слово прозвучало так тепло и так уместно, что по спине пробежали мурашки. Парень не знал, что последует за этим, но почему-то чувствовал, что мир останется таким же спокойным.       - Прости, я переборщила, - таки выдала она продолжение фразы. - Снова.       Слова повисли в воздухе, лёгкие и тяжёлые одновременно. Это не было извинением в привычном смысле. Не было в нём и раскаяния. Скорее… констатация факта. Признание своей природы. И в этом была странная честность, обезоруживающая больше, чем любое «прости, я больше не буду».       Дзуши долго молчал, собираясь с мыслями. Ветер трепал его тёмные волосы.       - Переборщила? - произнёс он, и его голос прозвучал неожиданно спокойно. - Да. Как обычно.       Лелио повернула голову и посмотрела на него. В золоте не плескался привычный вызов или шаловливый огонёк. Только усталость. Та самая, что остаётся после творческого шторма, когда вся энергия ушла в работу, а внутри - пустота и лёгкая дрожь.       - Ты злишься? - спросила она прямо, без уловок.       Куникудзуши задумался. Злость, которая ещё недавно разгоралась в нём, как раскалённая лава, теперь остыла, превратившись во что-то твёрдое и тяжёлое, но не обжигающее. Гнев больше не управлял им.       - Нет, - ответил он честно. - Уже нет. Сначала да. Очень. Но сейчас… сейчас я просто устал.       - От меня? - виновато потупила взгляд девушка.       От этого вопроса, заданного с редкой для неё неуверенностью, в груди у Дзуши что-то ёкнуло. Он увидел в ней не просто Лелио, а человека, который знает о своей разрушительной силе и, кажется, даже пытается её контролировать. Безуспешно, но пытается.       - Не знаю, - пожал плечами юноша. - Ты просто невыносима в своих выходках, но я начинаю к этому постепенно привыкать.       Лелио тихо хихикнула - короткий звук, будто сорвавшийся вопреки её воле. И затем сделала нечто настолько неожиданное, что у Дзуши перехватило дыхание. Медленно, с видимой осторожностью, словно приближалась не к человеку, а к дикому, пугливому зверьку, она наклонилась и положила голову ему на плечо.       Прикосновение было лёгким, почти неосязаемым. Её волосы, пахнущие ветром с крыши, графитом и теми дурманящими духами коснулись его щеки. По всему телу парня пробежала та самая знакомая статика. Только теперь это был не резкий, болезненный разряд, а глубокое, согревающее тепло, начавшееся в точке соприкосновения и медленно разливавшееся по жилам.       Дзуши застыл, не в силах пошевелиться. Он не отстранился. Лишь после паузы, будто давая своему телу привыкнуть к этому вторжению в его личное пространство, парень слегка поёрзал, устраиваясь поудобнее, позволяя ей найти более устойчивое положение.       - Дзуши, ты добрый, - прошептала она так тихо, что слова почти потонули в шуме ветра. - Слишком добрый для такой гадюки, как я.       В голосе девушки не было привычной игривости или нарочитости. Только усталая правда, от которой в груди у него что-то болезненно сжалось.       Парень усмехнулся, но усмешка вышла немного кривой. Он никогда не считал себя добрым. Терпеливым - да, упрямым - безусловно. Но доброта казалась ему чем-то пассивным, слабым. А то, что он чувствовал сейчас, было скорее… принятием. Принятием её безумия, её взрывной, непредсказуемой натуры. Не потому, что она была права. А потому, что иначе это была бы не Лелио.       - Не добрый, - поправил Дзуши, глядя куда-то вдаль. - А скорее терпеливый. Но мое терпение, - он сделал небольшую паузу. - оно не безгранично. Может в один момент лопнуть.       Он ожидал её возражения, шутки, нового выпада. Но Лелио лишь тихо, почти покорно кивнула. Движение головы отдалось мягким давлением на его плечо.       - Знаю, - выдохнула она. И добавила ещё тише, словно про себя: - И это будет справедливо.       Ветер пронесся над крышей, закружив пару пыльных листьев у их ног. Голоса со двора Академии окончательно стихли; где-то внизу гулко хлопнула дверь, и наступило то особенное учебное безмолвие, когда все расходятся по аудиториям.       - Скоро будет звонок, - произнес темноволосый, глядя на длинные тени, которые солнце отбрасывало от парапета.       - М-м, - промычала Лелио в ответ, не шевелясь. - Можно ещё немного так посидеть? Я не хочу на пары по истории. Там Мистер Ректор. Я его, конечно, обожаю, но он мне уже все глаза намозолил своим элегантным, идеально сидящем на его красивой фигуре костюмом.       Юноша чувствовал, как она улыбается, прижимаясь щекой к его плечу.       - Не хочешь - не иди, - Дзуши пожал плечами. Это движение было осторожным, чтобы не потревожить её. - Что он тебе сделает?       - Он поставит отработку после пар, - вздохнула Лелио. - А отрабатывать - скучно. Это украдет время, которое можно потратить на что-то важное. Например, на наблюдение за тем, как ты выбираешь гитару.       - То есть ты тоже поедешь? - вздохнул парень. Он предполагал, что так будет.       - Конечно, я не останусь в стороне от такого события!       Ещё немного они сидели в молчании, а затем Лель медленно, нехотя выпрямилась, поднимаясь на ноги. Её тепло и легкий вес покинули его плечо, и Куникудзуши почувствовал неожиданный, глупый укол сожаления.       Лель потянулась, заставив суставы похрустеть, и собрала свои вещи: скетчбук, карандаш, резинку и почти пустую бутылку, засунув их в портфель. А после посмотрела на юношу, внимательно наблюдавшего за ней. В золотых, сияющих на солнце глазах играл сложный узор - благодарность, усталость, обещание новых безумств и что-то ещё, чего он не мог расшифровать. Этот взгляд был таким же ёмким, как её рисунок.       - Что ж, - сказала фиолетовая. - Пора спускаться с небес на грешную землю. К увлекательнейшему миру уравнений и дат. У тебя ведь высшая математика?       - Не напоминай… - вымученно вздохнул юноша.       Лелио протянула ему руку, чтобы помочь подняться. Куникудзуши на секунду задержал взгляд на ладони, а потом взял её. Пальцы девушки были тёплыми и уверенными. Она потянула его вверх легко, как будто он невесом.       Они молча спустились по лестнице, вернувшись из своего временного убежища в мир расписаний и звонков. Внизу коридор был почти пуст - все разбежались по аудиториям, видимо, первый звонок с обеда уже прозвенел.       - Встречаемся после последней пары у главных ворот, - объявила Лель, уже возвращаясь к своему обычному энергичному тону. Она поправила ремень портфеля на плече. - Ки́но и Лина уже в курсе. Аякс, думаю, приклеится сам, его не нужно даже звать.       - Договорились, - кивнул Дзуши. Он ощущал странную лёгкость, будто с него сняли тяжёлый, невидимый плащ. И одновременно - предвкушение. Выбор гитары. Не на его собственную мору, а на их общую. Это меняло многое. Это была уже не просто покупка инструмента, а какой-то ритуал. Посвящение.       Лелио, уже сделав несколько шагов в сторону своей аудитории, обернулась.       - Не опаздывай, - бросила она через плечо, и в её улыбке вспыхнул знакомый азартный огонёк. - А то я сделаю выбор за тебя. И не дай Архонт, куплю какую-нибудь розовую с блёстками. Только чтобы позлить.       Дзуши фыркнул, но уголки его губ предательски дрогнули.       - Только попробуй.       - О, это звучит как вызов, - хихикнула Лель, уже скрываясь за поворотом коридора.       Темноволосый постоял ещё мгновение, слушая, как её быстрые шаги затихают вдали, а затем направился к своей аудитории. Мысли путались, но уже не давили. Вместо гнева и опустошения вернулось ожидание, более сильное, чем утром. Нервное возбуждение перед предстоящим выбором. И тёплый, глупый след на плече, где только что лежала её голова.             

***

             На пару юноша ожидаемо опоздал. Первый раз за всё время обучения. Но он совершенно об этом не жалел.       Дзуши приоткрыл дверь и бесшумно проскользнул внутрь, стараясь не привлекать внимания. Преподаватель лишь кивнул, продолжая выводить на доске сложное уравнение. Парень занял свободное место у окна, положил сумку на пол и открыл тетрадь. Цифры и символы плыли перед глазами, не цепляясь за сознание. Вместо них он видел грифельные доски музыкальных магазинов, ряды гитар, висящих на стенах, блеск лака под светом софитов. И её - Лелио, которая наверняка уже составила в голове план «операции по выбору гитары» со всеми возможными катастрофическими сценариями.       Уголки его губ дрогнули. Он быстро опустил голову, делая вид, что внимательно конспектирует.       Как третья, так и четвёртая пара тянулась мучительно долго. Время, которое на крыше текло как густой мёд, здесь превратилось в вязкую липкую субстанцию. Темноволосый ловил себя на том, что левая рука снова непроизвольно зажимает невидимые лады на краешке стола, а пальцы правой пишут в каком-то интересном ритме.       Наконец, прозвенел долгожданный звонок. Преподаватель нехотя отложил мел, кивнул в знак окончания. Аудитория ожила, задвигались стулья, зазвучали голоса. Дзуши первым выскочил в коридор, едва успев сунуть тетрадь в сумку.       Главные ворота Академии уже виднелись в конце аллеи. Возле них, как и было условлено, собралась знакомая компания.       Арлекино стояла, прислонившись к каменной колонне, с видом полнейшего безразличия, но Дзуши знал - это обманчивое впечатление. Её чёрные глаза, скрытые за тёмными очками, наверняка сканировали окрестности с холодной внимательностью хищника. Рядом на лавочке Розалина что-то живо обсуждала с Аяксом, который размахивал руками, явно рассказывая очередную небылицу. И в центре этого маленького круга - Лелио.       Она увидела его первой. Не помахала, не крикнула. Просто встретилась с ним взглядом. В золотистых глазах моментально вспыхнула знакомая искра - смесь азарта, нетерпения и тихой, едва уловимой нежности. Уголки её губ дрогнули в лёгкой, почти незаметной улыбке.       Дзуши подошёл, чувствуя, как неловкость утреннего инцидента окончательно растворяется в этом ожидании общего дела.       - Ну что, petite, - раздался голос Арлекино. Она сняла очки, и её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по нему с ног до головы. - Готов к мучениям выбора? Предупреждаю, если потратишь наши кровные на какую-нибудь безделушку, я лично проверю её на прочность. О твоей голове я уже молчу.       - Успокойся, Ки́но, - флегматично отозвалась блондинка, не отрываясь от экрана смартфона. - Я всё просчитала. Бюджет позволяет достойный вариант. Без розового и блёсток.       - Эй, а я бы не отказался от гитары с блёстками! - вставил «клоун», но тут же смолк под ледяным взглядом беловолосой.       Арлекино, Розалина, Аякс, Лелио - каждый ждал его решения. Куникудзуши почувствовал, как по спине пробежал холодок - не от страха, а от осознания ответственности. Эти люди, этот безумный квартет, доверили ему не просто мору - они доверили ему часть своего общего звука, будущее группы. И он не мог подвести.       - Ладно, хватит спорить, - твёрдо сказал Дзуши, глядя на каждого по очереди. - Поехали.       Улыбка Лелио стала ещё шире, почти ослепительной. Арлекино кивнула с одобрительной, чуть снисходительной гримасой. Розалина убрала телефон в карман и поднялась с лавочки, а Аякс тут же засуетился:       - Так на чём поедем? Как всегда на метро?       - Нет, - покрутила ключами от машины Лина. - Сегодня на моей лошадке. Так будет быстрее.        Голубые глазки рыжего тут же засияли, а гитаристка только фыркнула, обратно возвращая на место тёмные очки.       - Я на байке, - невозмутимо заявила Лелио, отдавая Аяксу свой гремящий портфель и направляясь к стоянке мотоциклов.       Розалина кивнула и уверенно повела группу к своей припаркованной неподалеку машине - аккуратной серебристой Volvo, которая, казалось, олицетворяла её саму: функциональную, элегантную и лишённую лишних деталей. Аякс тут же занял пассажирское сиденье, принявшись комментировать приборную панель, будто видел её впервые. Арлекино, не говоря ни слова, устроилась сзади, уставившись в окно с видом человека, которого везут на казнь, а не за покупкой гитары. Но Дзуши знал - под этой маской безразличия кипело нетерпение. Для неё выбор инструмента был священнодействием, и она не собиралась позволить ему ошибиться.       - Значит, я с вами, - вздохнул Куникудзуши, открывая дверь, но Лель уже подкатила на своём мотоцикле, глушитель которого тихо урчал, как довольный зверь.       - Поедешь со мной, darling? - спросила она, протягивая ему шлем. - На машине тебе будет скучно слушать, как Аякс пытается угадать марку каждого встречного авто. А Арлекино вздыхает так, будто сейчас произойдёт кровавая резня.       Дзуши колебался всего секунду. Мысль трястись на заднем сиденье под пристальным взглядом гитаристки и комментариями рыжего не вызывала энтузиазма. А ветер в лицо, скорость и безумная свобода, которую излучал сам байк, манили сильнее.       - Ладно, - согласился он, принимая шлем и усаживаясь сзади.       Розалина лишь кивнула, заводя двигатель. А мотоцикл взревел, и через мгновение они уже вырвались в поток машин, оставив позади серебристый силуэт автомобиля барабанщицы. По дороге Лелио вела себя, как и в прошлый раз, спокойно. Она не лихачила, не делала резких манёвров, словно понимала, какая ценная поклажа у неё за спиной. Ветер свистел в шлеме, снося остатки учебного дня, а в ушах гудел ровный рокот двигателя. Дзуши держался за её талию, избегая обнажённой полоски кожи живота, и старался не сжимать слишком сильно. Но каждый поворот заставлял его инстинктивно прижиматься ближе, а пальцы всё равно скатывались вниз, цепляя кончиками теплоту и мягкость живого тела.       До магазина, того самого, в котором Куникудзуши обзавёлся пианино, они добрались за полчаса. В разы быстрее чем на метро. Магазин встретил их знакомым запахом свежего дерева, лака и пыли. Стены, увешанные гитарами, от гремящих басом до изящных классических моделей, казались лесом из грифов и струн. За прилавком тот же самый высокий мужчина, руки которого все были в татуировках, поднял голову от разбора старого синтезатора и улыбнулся, узнав Лелио и её друга.       Темноволосый остановился на пороге, чувствуя, как сердце забилось чаще. Вокруг было столько вариантов. Столько возможных голосов. Как выбрать тот единственный, который станет его?       - Не стой столбом, - толкнула юношу в спину Арлекино, появившаяся в дверях следом за Лель. - Осматривайся. Трогай. Но аккуратно, - добавила она, бросив предупреждающий взгляд.       Розалина и Аякс вошли следом. Рыжий тут же устремился к стенду с педалями эффектов, разглядывая их с видом ребёнка в кондитерской. К нему, оценивающе глянув на Дзуши, присоединилась Лель. Блондинка же подошла к комплектующим для барабанов. А Арлекино направилась прямиком к мужчине за кассой, приветствуя его так, словно он её старый добрый друг. Переговорив с ним, она бесцеремонно зашла в служебную дверь и ненадолго исчезла, бросив лидеру их банды какой-то известный только им двоим условный знак пальцами.       Куникудзуши тем временем медленно шёл вдоль стен, уставленных инструментами. Его пальцы, невольно сжимаясь, ощущали призрачную память о гитаре Арлекино - её вес, сопротивление струн, холодный гриф. Он понимал, что ищет что-то похожее, но не идентичное. Свой голос, а не эхо чужого.       Парень уже задержался у одной модели - тёмно-вишнёвого цвета с тонким грифом и скромным декором. Рука потянулась, но тут же отдернулась. Слишком похоже на пианино в цвете, слишком безопасно. А он искал не безопасность.       - Эта - не твоя, - раздался за спиной нежный тихий голосок, и он вздрогнул.       Темноволосый обернулся. Рядом с ним стояла совершенно незнакомая девушка. Она выглядела, словно ожившая кукла из старинной шкатулки. Её платье было сшито из нежно-голубого атласа, который переливался при свете ламп мягким перламутром. Корсетный лиф, стянутый сзади на тонкую шёлковую ленту, подчёркивал хрупкость, а пышная юбка, поддерживаемая несколькими нижними юбками, колыхалась при каждом её малейшем движении, словно облако. Рукава-фонарики, собранные у плеча и свободно ниспадающие к локтю, были отделаны кружевом цвета слоновой кости, таким же, как и обильная отделка по подолу и горловине - там, где высокий воротничок обрамлял её лицо, как оправа драгоценный камень.       Её длинные тёмные волосы с малиновыми прядями были убраны в два аккуратных хвостика, перехваченных голубыми лентами с бантами, а чёлка падала на лоб, почти касаясь длинных накладных ресниц. Глаза, большие и нежно-пурпурные, почти прозрачные, смотрели на Дзуши с бездонной детской непосредственностью, но в их глубине таилась искорка живого, проницательного ума. На щеках лежал лёгкий румянец, будто от ветерка, а маленький рот был подкрашен блеском розового оттенка.       От неё исходил едва уловимый сладковатый аромат - смесь ванили и лаванды. Всё в ней, от тщательно подобранных чулок в мелкую сеточку до белых туфелек на устойчивом каблучке, украшенных миниатюрными бантиками, говорило о безупречном, почти болезненном внимании к деталям. Она казалась существом из другого мира, случайно залетевшим в это царство дерева, металла и звука, и от этого контраста её присутствие ощущалось ещё более призрачным и загадочным.       Секунду Дзуши просто смотрел, не в силах скрыть лёгкое оцепенение. Он определённо не видел её раньше. И уж точно не ожидал встретить здесь кого-то, похожего на гостя с костюмированного бала.       - Я… простите, мы знакомы? - наконец поинтересовался юноша.       Девушка покачала головой, и ленты в волосах мягко колыхнулись. Улыбка на её лице оставалась кроткой, но в глазах вспыхивало что-то шаловливое. Она сделала лёгкий шаг вперёд, и её юбка зашуршала, как осенние листья. Маленькая изящная ручка в белой кружевной перчатке протянулась и коснулась гитары рядом с той, на которую он смотрел.       - Эта - хорошая. Качественная. Но в ней нет… драмы. Она слишком правильная для тебя. Ты ищешь не инструмент, ты ищешь союзника. Того, кто будет спорить с тобой, а не поддакивать.       Дзуши слушал, заворожённый не столько словами этой куколки, сколько самой её нереальностью в этом месте. Казалось, сейчас она растворится в воздухе, как мираж.       - А ты… откуда знаешь, что мне нужно? - спросил он, стараясь не звучать грубо, но внутри уже нарастало привычное раздражение от вторжения в его мысли.       - Я просто чувствую, - мягко улыбнулась она, посмотрев на него своими большими, пугающе пронзительными глазами.       Куникудзуши не успел ничего ответить, потому что в этот момент со стороны стеллажа с педалями эффектов послышался возглас:       - Коломбина? Ты ли это? - голос Аякса звучал приглушённо, но в нём явственно читалось изумление.       - Серьёзно? Бина? - следом за ним удивилась Лель и резко обернулась, чтобы убедиться в словах друга.       Незнакомая девушка - Коломбина - повернулась на голоса, и её лицо осветилось тёплой улыбкой. Она сделала изящный реверанс в сторону Аякса и Лелио, будто приветствуя их на придворном балу.       - Аяксик, милый, какой приятный сюрприз, - её голос звучал мелодично, словно колокольчик. - И Лелечка! Прошло столько времени, а ты всё так же прекрасна.       Лель замерла на мгновение, золотинки широко раскрылись от неожиданности, будто перед ней возник не человек, а призрак из другого измерения. Потом, как будто пружина внутри неё сорвалась, она буквально метнулась через магазин, сметая на ходу пару гитарных подставок, и бросилась на девушку в голубом платье.       - Бина! - Лелио прозвучала одновременно сдавленно и радостно, с полным неподдельным изумлением. - Ты... как? Когда?       Она обняла Коломбину так крепко и даже приподняла её, что та слегка ахнула, но тут же рассмеялась - лёгким серебристым смешком, который казался ещё более нереальным в этом пространстве, наполненном довольно брутальной энергией инструментов.       - Лелечка, осторожнее! - прошептала куколка, но её руки мягко обняли фиолетовую в ответ. - Ты помнешь платье. А я ведь так долго его подбирала.       - Плевать на платье! - отстранившись, но не отпуская её плечи, воскликнула Лель. Её глаза сияли так ярко, что, казалось, могли осветить весь магазин. - Ты же должна была быть на гастролях в Фонтейне! Мы думали, ты вернёшься только к концу семестра!       - Нам дали небольшой отпуск, и я решила навестить маму, - кивнула Бина.       Аякс тем временем подошёл, растерянно почёсывая затылок. Его обычно дурацкий взгляд сменился на удивлённо-радостный.       - Вот это встреча, - пробормотал он. - Коломбина, в Сумеру. Мир определённо сошёл с ума. Привет, кстати.       - Привет, Аяксик, - кивнула ему девушка, и её глаза ласково сощурились. - Ты всё такой же... живой.       - С твоей подругой детства - это неплохой результат. Да? - гордо и одновременно с горечью хмыкнул рыжий.       - Да, Перуэр, она такая, - миленько хихикнула куколка.       Розалина, услышав шум, оторвалась от барабанных палочек и подошла. Увидев Коломбину, она лишь слегка приподняла бровь, но в уголках её губ дрогнула тёплая улыбка.       - Коломбина, - кивнула она. - Приятный сюрприз. Как твоя мама?       - Приболела, поэтому я временно замещаю её в магазине в качестве консультанта, - ответила девушка.       В этот момент из служебной двери вернулась Арлекино. Увидев Коломбину, она на мгновение застыла, оценивающе скользнув по ней взглядом от кружевного воротничка до туфелек с бантиками.       - Коломбина, - произнесла Арлекино. В тоне голоса беловолосой не было ни радости, ни удивления - лишь обычное признание факта. - Твоя мама предупредила, что ты приедешь. Но не сказала, когда именно.       - Я хотела сделать сюрприз, Ки́ночка, - улыбнулась куколка. Взгляд девушки стал чуть более острым, будто между ними существовала какая-то невидимая связь, понятная только им двоим.       - Сюрприз удался, - сухо констатировала Ки́но. - Но сейчас не время для воссоединений. У нас есть дело, - она повернулась к Дзуши. - Ну что, petite, нашёл что-нибудь, что зацепило?       Дзуши, на время потерявшийся в этом маленьком безумии воссоединения друзей, снова взглянул на гитару вишнёвого цвета, затем перевёл взгляд на Коломбину. Её слова всё ещё звенели у него в ушах: «Ты ищешь не инструмент, ты ищешь союзника».       - Нет, - честно признался он. - Пока нет.       Коломбина мягко освободилась из объятий Лелио и сделала несколько шагов вдоль стены с гитарами. Её движения были плавными, почти танцевальными, а платье шуршало, словно шептало секреты.       - Может, позволите мне помочь? - спросила она, обернувшись к ним. - Я ведь сейчас здесь работаю.       Куникудзуши колебался, не зная, стоит ли соглашаться. С одной стороны, эта девушка, похожая на фарфоровую куклу, казалась существом из совершенно иного мира - её проницательные слова о «драме» и «союзнике» были слишком точными, чтобы быть случайными. С другой - он изначально надеялся на Арлекино, чьё мнение в вопросах гитар казалось ему самым верным.       Коломбина поймала его нерешительный взгляд и чуть склонила голову набок, как любопытная птичка. В её пурпурных глазах читалось не только ожидание, но и твёрдая уверенность - будто она уже знала, что ему нужно, и лишь ждала разрешения это показать.       Гитаристка, скрестив руки на груди, медленно кивнула, не сводя с подруги холодного, изучающего взгляда.       - Бина хоть и выглядит как фарфоровая безделушка, но в инструментах разбирается не хуже матери, - сказала она, обращаясь к Дзуши. - Можешь её послушать. Но выбор - твой.       - Пожалуйста, - просто сказал Дзуши, чувствуя, как странное напряжение в магазине сменилось на рабочее.       Куколка лишь мягко улыбнулась, будто не заметив лёгкого вызова в тоне беловолосой. Она повернулась к стене, провела кружевной перчаткой по воздуху перед рядом инструментов, будто прислушиваясь к их молчанию, а затем указала на одну из гитар.       - Вот эта, - сказала девушка тихо. - Попробуй.       Дзуши подошёл к указанной гитаре. Она висела немного в стороне от основной массы инструментов, будто стесняясь или, наоборот, сознательно дистанцируясь от них. И он узнал её. Это была та самая гитара, к которой в прошлый раз у него неконтролируемо потянулись руки. Та самая фигуристая красавица глубокого, насыщенного фиолетового цвета, отливающего бархатным блеском под светом магазинных ламп. На ней не было никаких излишеств, никаких перламутровых вставок или сложных узоров - только чистая мощная форма и тот самый гипнотизирующий цвет, который, казалось, вобрал в себя всю глубину ночного неба.       - Фиолетовый, - тихо подметил он, бросая быстрый взгляд на Лелио, чьи волосы переливались точно таким же оттенком.       Та лишь приподняла бровь, но в золотистых глазах вспыхнуло одобрение, смешанное с любопытством.       Дзуши замер, не решаясь протянуть руку. Его память мгновенно воскресила прошлый визит: тогда он отвернулся, подавив импульс, посчитав его глупой прихотью, да и Лель со своими дурацкими шутками отлично этому поспособствовала. А теперь эта куколка указывает именно на неё. Словно она прочитала его прошлое сомнение сквозь время.       - Я могу её потрогать? - неуверенно шепнул парень, неловко потянувшись к гитаре, пальцы дрогнули в сантиметре от лакированной поверхности. Что-то внутри сжалось - боязнь разочарования, страх, что этот инструмент, столь манивший его взгляд, окажется всего лишь красивой оболочкой без души.       - Бери, - тихо сказала Коломбина. Её голос, нежный и уверенный, прозвучал прямо у его плеча. Девушка подошла бесшумно, как тень, и теперь стояла рядом, наблюдая. Её пурпурные глаза, большие и внимательные, казалось, видели не только его движения, но и те сомнения, что роем кружились в голове.       С разрешения куколки он осторожно снял гитару с крючка. Вес оказался приятно сбалансированным - не слишком лёгким, чтобы казаться игрушкой, но и не тяжёлым, чтобы отягощать плечо. Он прижал корпус к себе, и холодное дерево быстро впитало тепло его тела. Пальцы инстинктивно нашли своё место на грифе, а правая рука придерживала деку, уже готовясь к бою.       - Она умеет и петь, и кричать, - тихо сказала Коломбина, наблюдая за его реакцией. - Может быть нежной, а может - безжалостной. Как раз то, что нужно для «союзника».       Арлекино молча подошла. Беловолосая не просила гитару, лишь внимательно смотрела, как пальцы Дзуши бессознательно бродят по грифу, зажимая немые аккорды. Кивнула одобрительно, почти незаметно.       - Включи, - коротко бросила она подруге. - Послушаем, на что она способна.       - Хорошо, - улыбнулась куколка. - Пройдёмте сюда.       Коломбина указала своей тонкой маленькой кружевной ручкой в сторону стула, окружённого несколькими разными комбоусилителями. И Дзуши шагнул, в нетерпении сделав это чуть быстрее, чем он предполагал. Вслед за ним туда же направились все остальные - словно свита, сопровождающая героя на решающее сражение.       Юноша уселся на стул, чувствуя, как всё его существо сосредотачивается на инструменте в руках. Фиолетовая гитара лежала на коленях, её гриф будто сам просился под пальцы. Арлекино подключила шнур к ближайшему комбику, щёлкнула тумблером. Тихий гул заполнил пространство, обещая звук.       Магазин на секунду затих. Куникудзуши не стал настраиваться, не стал пробовать аккорды. Он просто коснулся струн - и из комбика полился звук. Чистый, глубокий, с лёгкой хрипотцой на низких нотах, будто инструмент только что проснулся и потягивался. Его пальцы, уже прошедшие через боль и упрямство, нашли знакомые лады почти на ощупь. Он сыграл ту самую мелодию, которую выучил на гитаре Арлекино, но теперь она звучала иначе - не как отражение чужого мастерства, а как его собственный голос, пропущенный через дерево и металл.       Лелио стояла чуть поодаль, прислонившись к стеллажу с педалями. Её золотинки были прикованы к его рукам, но выражение на лице было не привычным восторгом или хитринкой, а глубокой, почти благоговейной сосредоточенностью. Девушка смотрела, как рождается нечто новое. Как частичка хаоса, который она сама привнесла в его жизнь, теперь кристаллизуется в стройный звук.       Аякс замер рядом с Розалиной, забыв про свои шутки. Его обычно оживлённое лицо стало серьёзным. Он слышал разницу. Слышал, как из неуклюжих попыток рождается нечто настоящее. Розалина лишь мягко улыбалась, её взгляд скользил от Дзуши к Лелио и обратно, будто она наблюдала за хорошо слаженной сценой.       А Коломбина… Коломбина стояла чуть в стороне, сложив руки перед собой. Её кукольное лицо было безмятежным, но в глазах плескалось тихое удовлетворение, будто она только что завершила сложную, изящную работу и теперь любовалась результатом. Девушка поймала взгляд Арлекино и чуть заметно кивнула. Та в ответ едва уловимо поджала губы - знак высшего одобрения, на какое была способна.       Дзуши оборвал игру на середине фразы. Звук замер в воздухе, постепенно растворяясь в гуле комбика. Он сидел, тяжело дыша, ощущая жжение в подушечках пальцев и странную сладкую усталость во всём теле. В голове стояла тишина - не пустая, а наполненная отзвуками только что рождённого звука.       - Ну? - нарушила тишину Лелио, подойдя почти вплотную. Её золотые глаза сияли, как два маленьких солнца. - Это она?       Парень не ответил сразу. Он перебрал ещё несколько аккордов, прислушиваясь к отзвуку, к тому, как вибрация отдаётся в его пальцах, в груди. Гитара не просто звучала - она отзывалась. Казалось, эта красотка ждала именно его прикосновения, чтобы ожить.       - Да, - выдохнул он, отрывая взгляд от инструмента. - Это она.       Лелио улыбнулась, и в её улыбке не было привычной хитринки - только тихое горделивое понимание. Она с самого начала знала, что он выберет именно эту гитару - ту самую, на которую он смотрел в прошлый раз, с таким странным, почти болезненным влечением.       Арлекино подошла ближе, её пронзительный взгляд скользнул по грифу, деке, ладам.       - Дай-ка, - приказала она, протягивая руку.       Юноша неохотно, но послушно протянул ей гитару. Гитаристка взяла её с привычной уверенностью, но движение рук девушки стало нежнее, чем обычно. Она прижала корпус к себе, проверила посадку, затем её пальцы взметнулись по грифу, выдав сложный, виртуозный пассаж. Звук изменился. Он стал острее, агрессивнее, но при этом не потерял своей глубинной теплоты. Гитара Арлекино была дерзкой госпожой - эта же гитара товарищем. Она отдавала то, что от неё требовали, но в её тоне всё равно чувствовалась собственная сдержанная мощь.       Беловолосая закончила импровизацию резким, оглушительным аккордом и замолчала, прислушиваясь к затухающему звуку. Затем она перевела взгляд на Куникудзуши.       - Неплохо, - произнесла гитаристка, и в этом одном слове звучала высшая похвала. - Дерево хорошее, резонанс отличный. Лады не стёрты - видимо, её мало трогали. Цвет… - она бросила взгляд на Лелио, чьи глаза сияли от восторга, а затем обречённо выдохнула. - Видимо, тебе такое нравится… А что на счёт звука… Хм… С характером. Не банальный. Подходит.       Она вернула гитару Дзуши, и он снова прижал её к себе, будто боясь, что отнимут.       - Коломбина, - обратилась беловолосая к подруге. - Цена?       Куколка огласила цену. Сумма оказалась внушительной. Лель, почти мгновенно прикинув в уме ещё и все необходимые комплектующие, поняла: эта красотка забирала подчистую их общий бюджет, да ещё и требовала доплаты. Но, к счастью, у фиолетовой есть скопленная мора, чтобы добить нужную сумму.       Темноволосый почувствовал, как внутри всё сжалось, будто в тисках. Теперь решение оставалось за ним. Речь шла не только об огромной сумме, но и о чужой море. Но в пальцах ещё жила, слабо вибрируя, память о последнем аккорде, а в глубине души звучал тот тихий, настойчивый голос, который уже всё для себя решил.       Пытаясь найти выход из собственной нерешительности, он посмотрел на Лелио. Она поймала его взгляд и чуть заметно кивнула, уголки её губ дрогнули в ободряющей тёплой улыбке. «Инвестиция в будущее», - словно напомнила она ему без слов.       Арлекино скрестила руки, её взгляд стал ещё острее. Она смотрела на Куникудзуши не как на покупателя, а как на соискателя, проходящего финальное испытание.       - Ну? Решай. Ты её берёшь или будем смотреть дальше?       - Времени нет, - добавила Розалина, глядя на часы. - Скоро репетиция. Будет неловко, если Эмбер придётся ждать нас на улице.       - И денег тоже нет… - тихо пробормотал Аякс, но тут же замолчал под предупреждающим взглядом Лелио. Дзуши этого знать было не обязательно.       Воздух в магазине сгустился, словно перед грозой. Все взгляды - Лелио, Арлекино, Розалины, Аякса, даже загадочной Коломбины - были прикованы к парню. Гитара лежала у него на коленях, всё ещё излучая тепло его тела и обещание будущих мелодий. Фиолетовый лак под светом софитов переливался глубокими бархатистыми оттенками, почти мистически перекликаясь с цветом волос Лелио.       - Беру, - сказал он твёрдо. Голос его не дрогнул, хотя внутри всё скрутилось в тугой узел ответственности.       Лелио выдохнула - коротко, почти неслышно, но в золотинках вспыхнула такая яркая искра облегчения и радости, что Дзуши на мгновение отвёл взгляд. Она уже доставала свой кошелёк.       - Коломбина, оформляй, - деловито бросила Арлекино, в её тоне слышалось одобрение. - И чехол хороший, и запасные струны, и медиаторы. Всё, что нужно для начала.       Куколка кивнула, и платье мягко зашуршало, когда она направилась к кассе. Движения девушки были грациозными и точными, будто она делала это каждый день - что, вероятно, и было правдой, учитывая, что её мама владела магазином.       Пока Коломбина занималась оформлением, группа ненадолго распалась. Аякс потянул Розалину смотреть на какие-то «сумасшедшие педали, которые издают звук, как падающий метеорит». Арлекино лишь ненадолго осталась рядом с Дзуши, перед тем как отправиться обратно к ряду стройных красоток. Её пронзительный взгляд скользнул по гитаре, будто она мысленно уже составляла план его мучений-тренировок.       Лелио же подошла к витрине с мелкими аксессуарами и задумчиво перебирала брелоки в форме нот и скрипичных ключей. Но её внимание было явно не на них. Она украдкой наблюдала за Куникудзуши, который сидел, не выпуская гитару из рук, его пальцы бессознательно перебирали струны, извлекая тихие, приглушённые звуки.       - Счастлив? - спросила она, подойдя ближе.       Дзуши поднял на неё взгляд.       - Пока не могу понять, - честно ответил он. - Но я… благодарен.       - Это нормально, - кивнула девушка. Её фиолетовые, как его гитара, волосы весело качнулись. - Дай мыслям немного улечься и поймёшь то, что чувствуешь. А благодарность… - она сделала паузу, взгляд стал чуть озорным. - Её можно выразить усердными репетициями. И, возможно, написанием хита, который вознесёт нас на вершины чартов.       Он фыркнул, но уголки губ предательски дрогнули.       - Постараюсь.       В этот момент вернулась Коломбина, неся в руках добротный водонепроницаемый чехол чёрного цвета.       - Вот, - её голосок прозвучал мелодично. - Всё готово. И чехол с дополнительной защитой, и набор струн, который я сама бы порекомендовала для такого инструмента, и даже всякие мелочи в подарок от магазина. Мама велела передать, что это - за доверие и за то, что инструмент попадёт в хорошие руки.       Куколка протянула чек Дзуши. Сумма, несмотря на скидки, всё ещё заставляла содрогнуться. Она, конечно, была меньше его пианино, но всё же внушительная. Он взял бумажку, чувствуя, как ладони становятся влажными. Но прежде чем парень успел что-то сказать или сделать, Лелио ловко выхватила чек у него из пальцев.       - Я оплачу, - заявила фиолетовая, уверенно, но слегка нервно направляясь к кассе. Дзуши не должен узнать, что она вложит туда свою мору, чтобы меньше нервничал и думал всякие глупости. - У меня всё подсчитано, так что не парься.       - Лелио… - начал он, но подруга уже отвернулась, ведя какой-то оживлённый, но тихий разговор с мужчиной за кассой о способах оплаты.       Темноволосый смотрел, как Лель выкладывает на прилавок несколько цветных пластиковых карт, перебирает в кошельке бумажные купюры. Её движения были быстрыми и точными, но в них сквозила та самая нервная энергия, которую он научился различать за всё время общения с ней. Это была не её обычная бесшабашность - это была сосредоточенность, почти серьезность.       От этого внимательного созерцания его отвлекла Коломбина. Она протянула ему тот самый чехол, что держала в руках.       - Возьми, чтобы ей было уютно в дороге, - сказала куколка, просияв тёплой улыбкой.       Дзуши кивнул, отключил гитару от уже выключенного комбика, взял чехол и бережно упаковал инструмент. Фиолетовый лак блеснул на прощание в свете ламп, прежде чем скрыться в тёмной ткани.       Покупка была оформлена. Чек напечатан и передан в руки, колокольчик над дверью мелодично прозвенел, провожая их. Дзуши вышел из магазина, держа в руках чехол с гитарой, как святыню. Вес его был ощутимым - не только физическим, но и символическим. Это была не просто гитара. Это был ключ к чему-то большему, обещание, ответственность, долг - и в то же время странное, щемящее счастье.       Гитару и небольшую коробочку с комплектующими они убрали в салон автомобиля Розалины. Дзуши не хотел с ней вот так скоро расставаться, но ему пришлось. На байке с гитарой было бы неудобно и опасно для инструмента, а садиться в машину ему не хотелось. Тем более после того, как гитаристка снова начала спорить с басистом.       Лелио села на свой байк, дождалась, когда сзади присядет Дзуши, завела двигатель и обернулась, крикнув на прощание Коломбине, машущей им с порога магазина:       - Бина, заходи в студию! Покажем, на что способны «Rebel Hearts»! А ещё приходи на фестиваль девятнадцатого! Я вышлю приглашение!       - Обязательно! - звонко откликнулась та, а потом переглянулась с Арлекино многозначительным, совершенно непонятным темноволосому взглядом. Гитаристка тут же усмехнулась, накидывая на глаза тёмные очки, и скрылась в машине.       Двигатель взревел громче, и они тронулись, вновь оставляя позади серебристую лошадку Розалины. Но через время она их догнала, остановившись на светофоре. Из окна им помахал Аякс, сверкая белозубой улыбкой голливудской звезды. Тут же откликом на эту ухмылку, Куникудзуши физически почувствовал, как Лелио посмеялась и слегка напряглась, будто готовясь к чему-то. Она даже крикнула темноволосому:       - Держись крепче!       Внезапно, едва успел светофор переключиться на зелёный, как мотоцикл рванул вперёд с такой резкостью, что Дзуши инстинктивно вжался в её спину, обхватив талию крепче, чем планировал. Он лишь успел заметить, как серебристая машина Розалины осталась позади, а затем и вовсе скрылась из виду, когда девушка лихо вильнула между потоками машин, выбирая самые узкие промежутки.       Она ехала не просто быстро - она ехала с каким-то ликованием, будто празднуя что-то. Смех её был заглушён шлемом, но парень чувствовал, как вибрирует тело подруги от беззвучного веселья. И юноша, вопреки всем инстинктам самосохранения, почувствовал то же самое - странный, головокружительный восторг. Адреналин, вытеснивший усталость, сомнения и даже тяжёлое бремя только что совершённой покупки. В этом безумном полёте по улицам Сумеру с её маленьким сумасшествием, и надёжным теплом спины, он был свободен.       Они примчались к репетиционной первыми. Лелио плавно припарковала байк, заглушила двигатель и, сняв шлем, обернулась к нему. Её золотые глаза сияли, щёки порозовели от ветра, а на губах играла победная улыбка.       - Ну как тебе поездочка? - спросила она, всё ещё немного посмеиваясь.       - Ты сумасшедшая, - выдохнул Дзуши, снимая шлем. Но в его тоне не было ни упрёка, ни страха - только та же самая ещё не остывшая эйфория.       - Я принимаю твой комплимент, darling, - ловко отбила Лель, легко спрыгивая с мотоцикла и протягивая руку, чтобы помочь ему. - А теперь пойдём. Не думаю, что ребята оценят, если мы от переполняющей эйфории будем тут целоваться, пока они паркуются.       Она сказала это так легко и естественно, что у Дзуши на секунду перехватило дыхание, но он лишь молча принял её руку, спускаясь на тротуар.       - «Целоваться?» - его мысли снова запутались, но времени на их распутывание не было - к студии уже подъезжала машина Розалины.       Из неё первым выскочил Аякс, слегка зелёный от тряски на заднем сиденье под пристальным взглядом гитаристки.       - Ты с ума сошла! - крикнул он Лелио, но в его тоне было больше восхищения, чем возмущения. - Мы чуть не врезались в грузовик, пытаясь тебя догнать!       - Радуйся, что не врезались, - невозмутимо отозвалась Розалина, выходя из-за руля и поправляя юбку. - Если бы не я, ты бы уже плакал от несправедливости жизни на том свете.       Арлекино вышла последней, сняла очки и бросила на Лелио убийственный взгляд. Но вместо ожидаемой вспышки гнева, она лишь покачала головой, заметив невинный вид золотых глазок.       Ввалившись шумной компанией внутрь здания, они застали Эмбер уже на месте. Девушка с каштановыми волосами и ободком, бантик которого напоминал заячьи ушки, сидела на диванчике у входа и увлечённо играла во что-то на телефоне. Заметив их, она тут же оживилась.       - О, вы здесь! А я уже начала волноваться, то вы передумали и сбежали в закат всем составом! - засмеялась она, её глаза, яркие и любопытные, сразу же перешли на длинный чёрный чехол за спиной Дзуши. - О-о! Это оно? Новое дитя коллектива?       - Именно, - кивнул Куникудзуши, чувствуя, как в груди что-то щемяще ёкнуло от гордости и волнения.       - Потом обменяетесь восторгом, детишки, - пожурила всех и сразу Розалина, проходя мимо. - Напоминаю, у нас осталось всего четыре репетиции перед фестивалем.       Все, даже Эмбер, с горечью выдохнули и отправились наверх в студию. Войдя внутрь, Дзуши первым делом осторожно поставил чехол с гитарой на диван Лелио. Потом медленно расстегнул молнию. Фиолетовый лак блеснул под светом ламп, и в комнате на секунду воцарилась тишина - почти благоговейная.       Эмбер присвистнула, подойдя ближе.       - Вау. Да вы серьёзно, - её голос притих, стал почти уважительным. - Это не инструмент. Это арт-объект. Цвет просто… - она бросила быстрый, острый взгляд на Лелио, потом снова на гитару. Уголки её губ поползли вверх, складываясь в понимающую ухмылку. - А, ну да. Понятно. Очень символично.       - Прям вылитая Лель, да? - несвоевременно хихикнул рыжий.       Дзуши почувствовал, как жар стремительно поднимается от шеи к щекам и наливает огнём уши. Он не выбирал её из-за цвета. Совершенно точно нет! Хотя… когда он увидел этот оттенок, что-то внутри ёкнуло смутно и неосознанно. Это была мимолётная ассоциация, далёкая от решающего аргумента. Но сейчас, под их взглядами, такое невинное совпадение превратилось в очевидный, кричащий факт, от которого не было спасения.       - «Соберись», - мысленно сказал себе Дзуши, сжимая челюсть, чтобы не дать дрожи просочиться наружу. - «Просто гитара. Прекрасная, функциональная, технически безупречная гитара. И всё.»       Но тело его предавало. Руки, лежавшие на глянцевой поверхности корпуса, вспотели. А Лелио… Лелио сидела рядом на диване, молчаливая и будто невольно замешанная во всей этой неловкости. Она не хихикала, как рыжий, не ухмылялась, как Эмбер. Девушка просто смотрела на гитару тем своим спокойным, проникающим куда-то глубже кожи взглядом.       - Оставьте бедную гитару в покое, - вклинилась Арлекино, разрывая в клочья неловкость своим недовольным голосом. Она уже успела настроить свою чёрную красотку и теперь была готова к репетиции. - Чем быстрее начнём репетицию, тем быстрее закончим. Мне, между прочим, сегодня ещё на работу надо.       Наконец-то все разбежались по своим местам. Эмбер заняла позицию ритм-гитариста, соединяя свою гитару с комбиком. Она была полна энергии, готовности влиться в общий звук. Дзуши стоял у микрофона, но его взгляд постоянно возвращался к фиолетовой гитаре, прислонённой к дивану. Она манила его, тянула, словно магнитом, приглашая взять в руки и присоединиться к общему ритму. Но сейчас его место было здесь - голос должен был вести мелодию.             

***

             Репетиция шла как по маслу. Даже Арлекино, вечная перфекционистка, редко прерывала игру, ограничиваясь краткими замечаниями в адрес Аякса или одобрительным кивком в сторону Эмбер. Казалось, группа наконец-то обрела ту самую химию, когда отдельные части складываются в нечто большее, в живой дышащий организм.       Когда, спустя часы, последний аккорд песни растаял в воздухе, в студии на секунду повисла одобрительная тишина, нарушаемая лишь равномерным гулом аппаратуры.       - Ну что, - нарушил молчание Аякс, вытирая пот со лба. - Похоже, мы-таки не опозоримся на фестивале. Может, даже кого-нибудь напугаем.       - Не зарекайся, рыжий, - парировала Арлекино, но без привычной язвительности. Она отключила гитару и потянулась, с хрустом разминая плечи. - Но да, звучим сносно. Эмбер, спасибо. Ты вписалась идеально.       - Ой, да ладно вам, - смущённо засмеялась девушка, отсоединяя шнур. - Просто играю то, что написано. А написано, между прочим, здорово.       Все взгляды невольно переместились на Дзуши. Он, отведя глаза, поправлял стойку микрофона, чувствуя на себе их внимание.       - Музыка - дело коллективное, - буркнул он, стараясь звучать как можно безразличнее. - Без вас всех это были бы просто ноты на бумаге.       - О, смотрите-ка, наш вокалист учится скромности, - не удержалась Лелио, отрываясь от скетчбука, в её голосе снова зазвучали знакомые игривые нотки. - Или это эффект от новой гитары? Может, она обладает магическими свойствами усмирения гордыни?       - Лучше бы она обладала свойством затыкать некоторых слишком болтливых и сумасшедших девушек, - огрызнулся Дзуши, но беззлобно.       Все рассмеялись. Не смотря на приближающийся фестиваль, атмосфера была удивительно лёгкой и по-настоящему товарищеской.       Пока остальные собирали вещи и договаривались с Эмбер о следующей репетиции, Дзуши подошёл к дивану. Он осторожно взял гитару в руки. Вес, баланс, то, как гриф ложился в ладонь - всё было идеально. Он не включил инструмент в комбик, просто провёл пальцами по струнам, извлекая тихие, приглушённые звуки. Они отзывались в его пальцах тёплой, живой вибрацией.       - Уже подружились? - раздался рядом тихий голос.       Лелио стояла в паре шагов, держа в руках свой портфель и оба шлема. Шумная толпа уже перемещалась к выходу, болтая об ужине.       - Пока присматриваемся друг к другу, - ответил Дзуши, не поднимая глаз с инструмента.       - Она тебе подходит, - произнесла фиолетовая. Не как вопрос, а как факт.       - Да, - ответил он. И после паузы добавил, глядя уже на златоглазку: - Спасибо за помощь с бюджетом.       Лелио махнула рукой, как бы отмахиваясь от формальностей.       - Пустяки. Главное - результат.       Их милый разговор прервал Аякс, который вклинился совсем некстати.       - Ле-ель! - протянул он, растягивая гласные с обезьяньей настойчивостью. Парень уже полностью собрался и теперь топтался на пороге. - Собирайся быстрее! Ты же обещала покатать меня на своём байке!       Лелио, не отрывая взгляда от Дзуши, подняла бровь. В её золотинках мелькнула смесь раздражения и задора.       - Кажется, мои транспортные услуги сегодня пользуются особым спросом, - заметила она, слегка поворачивая голову в сторону рыжего. - Аякс, милый, я же тебе сказала - после репетиции. Репетиция закончилась?       - Ну, технически, да! - не сдавался тот, махнув рукой в сторону молчаливых инструментов. - Мы уже всё отыграли, вещи собрали, даже похвалили друг друга - какой ещё нужен знак? Репетиция окончена, пора гонять!       Арлекино, шагнувшая к выходу со своей гитарой в чехле, фыркнула.       - Рыжий, если ты сейчас же не вытащишь свою дурацкую физиономию из дверного проёма, я использую твой бас в качестве клюшки для гольфа. А тебя - в качестве мяча.       Аякс тут же отполз на безопасное расстояние, но продолжал смотреть на Лелио умоляющими глазами.       - Ле-ель…       Фиолетовая моментально сдалась.       - Хорошо-хорошо. Так и быть. Довезу тебя до общаги. Но тебе придётся надеть мой портфель.       - Ура! - радостно подпрыгнув на месте, Аякс выскочил в коридор, где спокойно общались Розалина и Эмбер. Он чуть не снёс их собой и, быстро извинившись, побежал вниз к байку подруги.       - Архонты… Что за неугомонный ребёнок… - вздохнула девушка, провожая его рыжую голову взглядом, а затем вновь посмотрела на темноволосого. - Лина может тебя подкинуть до дома. Или останешься тут… познакомиться поближе? - она кивнула в сторону гитары.       Дзуши задумался. Мысль о том, чтобы сейчас же пойти домой, казалась предательством - как будто он бросал нового союзника на произвол судьбы.       - Я пока останусь, - сказал он. - Нужно… привыкнуть.       Лелио кивнула, как будто именно этого и ожидала.       - Ладно. Не засиживайся до ночи, - бросила она, уже поворачиваясь к выходу. - И не пытайся сразу сыграть что-то эпичное - пусть пальцы отдохнут. Да и инструмент должен привыкнуть к новой обстановке.       Девушка обернулась на пороге, её фиолетовые волосы вспыхнули в свете коридорной лампы.       - До завтра, Дзуши. И… поздравляю с приобретением.       Она вышла, и через мгновение со двора донёсся знакомый рёв мотоцикла, который быстро удалялся, смешиваясь с весёлыми криками Аякса.       Дзуши остался один. Затишье, наступившая после ухода всех, было совсем не таким, как обычно. Оно не пустое или давящее - скорее наполненное. Отзвуками музыки, смеха, споров. И присутствием нового молчаливого обитателя этой комнате - гитары.       Он осторожно положил её обратно в чехол, но не застегнул молнию. Просто оставил лежать на диване, фиолетовый лак мерцал в полумраке, будто живой. Парень же сидел рядом, откинувшись на спинку и закрыв глаза. В голове проносились обрывки дня: утро началось с унизительной сцены во дворе Академии, продолжилось взрывом ярости за роялем, странным примирением на крыше, а закончилось… покупкой гитары. Гитары, которая теперь была его. Их общей, если быть точным. Мысль о деньгах группы снова сжала желудок неприятным комом. Он должен был отработать каждую мору. Не просто отдать, а доказать, что их доверие было оправданным.       Внезапно его отвлекла вибрация в собственном кармане. Дзуши вздрогнул от неожиданности и достал его. На экране - сообщение от Лелио.        Психиатрическая больница Доставила Аякса до общаги живым и невредимым Правда вид у него какой-то нездоровый был... Видимо, я переборщила со скоростью Ты ещё в студии?              Он улыбнулся, почувствовав странную теплоту в груди. Ответил:             

Пациент №6

Да. Сижу. Думаю.

             Троеточие замигало почти сразу.        Психиатрическая больница Опасное занятие Главное, не передумай о цвете А то я уже привыкла к мысли, что у нас теперь есть что-то общее, кроме безумия              Дзуши фыркнул.             

Пациент №6

Это не из-за цвета!

Психиатрическая больница Конечно-конечно Просто удачное совпадение Как и то, что мои волосы такого же оттенка Чистая случайность, darling              Он не стал отвечать. Любая попытка оправдаться только разожжёт её ещё больше. Вместо этого парень написал:             

Пациент №6

После фестиваля начну заниматься с этой бешенной.

Готовься к какофонии.

       Психиатрическая больница С нетерпением жду Принесу беруши и попкорн А сейчас оставь гитару на моём диване и иди домой              Он собирался ответить что-то колкое, но пальцы замерли над экраном. Немного подумав, Дзуши просто ответил:             

Пациент №6

Хорошо. До завтра, Лелио.

Психиатрическая больница До завтра, Дзуши              Он отключил экран телефона, положил его на диван и снова закрыл глаза. Усталость накрывала тяжёлой тёплой волной. Тело ныло, в висках пульсировала лёгкая боль, но внутри было спокойно. Странное, непривычное спокойствие после дня, полного бурь.       Через некоторое время он всё же поднялся, аккуратно застегнул чехол с гитарой и перекинул свою сумку через плечо. Перед уходом обернулся, окинул взглядом их репетиционную: барабанная установка Розалины, комбики, микрофон, новый ковёр, ворс которого казался тёмным лесом в полутьме, и диван, на котором покоилась одновременно его и их общая драгоценность.       Куникудзуши выключил свет и вышел, тихо прикрыв дверь, мысленно говоря своей гитаре:       - «До завтра».