Стук сердца в такт музыки

      Из полумрака тоннеля поезд вынырнул на освещённую станцию, и механический голос объявил: «Сумерская Академия искусств. Конечная». Дзуши вздрогнул, словно очнувшись от глубокого сна. Он поднялся, поправил сумку на плече и вышел на платформу. Воздух здесь, под землей, был таким же спёртым, как и в вагоне, но парню показалось, что он сделал глоток чистого кислорода.       Выход из метро выплюнул его в самое сердце предфестивальной суеты. Ещё издалека, подходя к главным воротам, юноша услышал низкий гул - звук настраиваемых инструментов, голоса техников, перекрикивающих друг друга, и далёкие обрывки музыки, долетающие со стороны заднего двора. В воздухе висело электрическое напряжение, смешанное с запахом разогретого асфальта, пыли и, кажется, попкорна.       Он замедлил шаг, пропуская вперёд группу студентов с ярко раскрашенными лицами. На них были майки с логотипами, в руках - самодельные плакаты. Зрители. Те, для кого всё это затевалось. Те, перед кем ему предстояло петь.       Мысль об этом уже не парализовала, а лишь заставила сильнее сжать ремень сумки.       - Кузуши! - знакомый голос прорезал гул толпы, и Дзуши, не успев даже обернуться, почувствовал, как на него налетает волна по имени Аякс. Рыжий был обёрнут в синие джинсы, практически скини, и укороченную чёрную футболку с невероятно яркой розовой неоновой надписью «Hey, baby».       Эта самая верхняя часть одежды отлично демонстрировала его рельефный пресс. И темноволосый неожиданно, но совсем чуть-чуть, позавидовал такому сложенному телосложению. А потом вдруг вспомнил себя во времена занятия кендо. У него, конечно, не было вот таких неприлично подглядывающих из-за края футболки кубов на животе, но всё же тело ощущалось подтянутым и выглядело намного лучше, чем сейчас - тощее и просто обычное.       Парень даже слегка задумался, что, возможно, стоит походить в зал или самостоятельно позаниматься, просто чтобы не развалиться к тридцати и поднять выносливость. А то ему уже как-то стыдно, что Лелио каждый раз его обгоняет и не выглядит на финише такой измотанной, как он. Хотя у этой фиолетовой любительницы посоревноваться в состязании «кто добежит в студию последний, тот лох» ноги длиннее. А это огромное преимущество! И всё же пора бы это исправлять. Но только после того, как разберётся с собственным барахлящим сердцем. А то вдруг Дзуши живёт и не подозревает, что у него началось какое-то обострение.       Покачав головой и сбросив это наваждений, отложив его на другой, более подходящий день, парень посмотрел на басиста. На конопатом лице сияла улыбка, которая, казалось, могла бы осветить всю сцену без дополнительных софитов. И это почему-то не раздражало, как раньше.       - Ты приехал! А я уж думал, решишь сбежать в последний момент!       - Отвали, - беззлобно буркнул Дзуши, высвобождаясь из его хватки, но невольно улыбнувшись в ответ на эту дурацкую, но такую искреннюю радость. - Не дождёшься.       - А вот и наш герой! - к ним подошла Розалина. На ней был невероятно элегантный чёрный брючный костюм, который не сковывал движений, но подчёркивало её статус благородной леди. В руках она держала чехол с палочками. - Выглядишь собранным. Это хорошо. Пошли, мы уже все на месте. Саундчек через тридцать минут, но Арлекино, кажется, решила начать войну со звукарями заранее.       - Звучит как она, - хмыкнул Аякс, и они втроём направились к сцене.       Задний двор Академии преобразился до неузнаваемости.       Огромная сцена, которую Дзуши видел лишь в виде металлических конструкций, теперь жила своей жизнью. Гигантские колонки по бокам, ряды софитов, нацеленных в пустое пока ещё пространство перед сценой, пианино, притаившееся где-то сбоку, и бесчисленные провода, змеящиеся по деревянному настилу. Вокруг суетились люди в светло-зелёных футболках с надписью «Staff». Атмосфера была лихорадочной и завораживающей. Лелио пока не было видно. По крайней мере, он её не заметил.       Зато у сцены рядом с небольшой палаткой, где раздавали воду, Куникудзуши увидел Арлекино. Она стояла, скрестив руки на груди, и что-то резко объясняла немолодому мужчине с суровым лицом. Её чёрный наряд сегодня был особенно эффектен - кожаные штаны, заправленные в высокие до самого бедра, шнурованные ботинки и свободная блуза с рукавами-колоколами, усыпанными кружевом. Тёмные круглые очки скрывали её глаза, но по напряжённой спине было ясно - битва идёт не на жизнь, а на смерть.       - ...я же тебе на всеобщем сказала: гитару нужно вывести на передний план в припеве! Она у вас тонет в басах! У меня инструмент, между прочим, не для того, чтобы быть фоном!       Мужчина что-то устало ответил, разводя руками, и Ки́но, звучно фыркнув, наконец, заметила подошедших.       - Явились, - произнесла она, снимая очки. Её взгляд скользнул по Дзуши, и в уголках губ мелькнуло одобрение. - Прилично выглядишь, petite. Не как в последнее время.       - Тоже мне комплимент, - закатил глаза парень, но всё же принял это за какой-никакой, но комплемент его внешнему виду.       - А как тебе я? - тут же вклинился Аякс, чуть ли не виляя воображаемым собачьим хвостом. Он сделал шаг назад, чтобы Арлекино могла оценить его в полный рост, и начал демонстрировать товар лицом.       Движения были отточенными до автоматизма - чувствовалось, что делает он это не впервые и с огромным удовольствием. Рыжий напряг пресс, и кубики, которым недавно позавидовал Дзуши, проступили с пугающей отчётливостью. Затем он чуть повернулся, заставляя косые мышцы живота перекатываться волной, и для пущего эффекта провёл ладонью по собственному торсу, очерчивая каждый мускул.       - Ну как? - голос его звучал неприлично довольно. - Я специально для сегодняшнего вечера неделю не ел всякую гадость и пил практически одну только воду. Чувствуешь твёрдость? Это сталь, Ки́но. Настоящая фамильная сталь.       Юноша, стоящий чуть поодаль, закатил глаза так сильно, что едва не увидел собственный мозг. Розалина прикрыла лицо рукой, боялась, что её заметят рядом с этим придурком. Арлекино же невозмутимо водрузила тёмные очки обратно на переносицу, и теперь её лица было не разобрать - лишь отражение солнца в стёклах.       - Я вижу, - ответила она ровно, без тени эмоций. - Ты похож на надувную игрушку для бассейна. Такая же яркая и сомнительной пользы.       - Чего?! - Аякс дёрнулся так, будто ему только что нанесли оскорбление вселенского масштаба. Голос его предательски дрогнул, сорвавшись с томных нот на фальцет оскорблённого подростка. - Игрушка для бассейна?! Да ты посмотри!       Он снова уже почти отчаянно хлопнул себя по животу. Раздался глухой, совершенно неигрушечный звук.       - Это броня! Я тут, понимаешь, эстетику навожу, мышцы сушу, воду пью, как верблюд перед караваном. А она - игрушка!       Куникудзуши, который всего минуту назад закатывал глаза, теперь с трудом сдерживал рвущийся наружу смех. Ситуация была прекрасна в своей абсолютной несправедливости. Аякс, сияющий и самовлюблённый, ждал если не восхищённого писка, то хотя бы снисходительного кивка, а получил ледяной душ в виде сравнения с надувным кругом.       Розалина, прятавшая лицо за ладонью, тихонько засмеялась, но быстро замаскировала это под кашель.       Арлекино же оставалась абсолютно невозмутимой. Солнце бликовало на стёклах её очков, делая взгляд совершенно непроницаемым.       - Я сказала ровно то, что сказала, - отчеканила она, поправляя кружевной рукав. - Ты похож на яркую, надутую игрушку. Которая громко пищит, если на неё нажать, - гитаристка сделала крошечную паузу. - Что, кстати, ты сейчас и делаешь.       - Я не пищу! - взвился Аякс. - Я отстаиваю свою мужскую состоятельность! И вообще, - он ткнул пальцем в сторону темноволосого парня. - Кузуши, скажи, что я выгляжу прекрасно! Хотя бы из мужской солидарности! - в его светлых голубых глазах кипела такая отчаянная надежда на поддержку, что отказать было просто преступлением.       Куникудзуши, застигнутый врасплох, перевёл взгляд с расстроенного Аякса на невозмутимую, как скала, Арлекино. С одной стороны - рыжий, которого сейчас несправедливо (или справедливо?) уничтожают. С другой - гитаристка, с которой спорить себе дороже. Тем более, ему ещё у неё учиться.       - Ну... - протянул парень дипломатично. - Я бы сказал, что пресс у него действительно... выразительный.       - Выразительный! - ухватился за слово конопатый, словно за спасательный круг. - Слышала? Он сказал «выразительный»! Это тебе не какая-то там надувная...       - Выразительный, как у мультяшного принца, - кивнула Арлекино, не давая ему договорить. - Который поёт с рыбами и разговаривает с чайками. Очень... музыкально.       Розалина уже не скрывала улыбки, с интересом наблюдая за развитием драмы. Дзуши вздохнул, понимая, что спасать Аякса бесполезно - против Арлекино в таком настроении не выстоял бы и отряд хорошо обученных бойцов, не то что один влюблённый в свой пресс «клоун».       - Итак. Перейдём к насущному, - решила вовремя переключиться гитаристка, пока рыжик не закипел, как забытый на плите чайник, и, развернувшись на каблуках своих сногсшибательных ботинок, добавила: - За мной. Я покажу, где оставить вещи. Эмбер уже внутри.       Аякс проводил её взглядом, полным трагического непонимания бытия. Его рука всё ещё лежала на собственном прессе - то ли в поиске утешения, то ли проверяя, не превратился ли он и правда в резину.       - Кузуши, - сказал он, поворачиваясь к другу. Глаза его были огромными и влажными, как у нашкодившего пса, которого только что ткнули носом в лужу. - Она меня обидела.       - Я заметил, - кивнул темноволосый, чувствуя, как уголки губ предательски ползут вверх.       - Нет, ты не понимаешь, - Аякс шагнул ближе и драматично схватил его за руку, прикладывая ладонь Дзуши к своему злополучному животу. Юноша даже не успел отреагировать. - Потрогай! Это же сталь! Сталь, которую она назвала игрушкой! Скажи, что это не игрушка!       Под пальцами парня была обжигающе-горячая, невероятно твёрдая гладкость. Аякс стоял так близко, что Дзуши видел каждую рыжую ресничку, каждый миллиметр возмущённо расширенных зрачков. Ладонь будто приклеилась к чужому прессу - рыжий держал её мёртвой хваткой, не позволяя отстраниться, требуя справедливости через тактильный контакт.       Парень замер. Ситуация была абсурдной до предела. Рядом в двух шагах стояла Розалина и даже не делала вид, что не подслушивает - её улыбка стала откровенно ехидной. Где-то за сценой гремели инструменты, персонал с нашивками «Staff» носился с кабелями, а он, Куникудзуши, стоял посреди этого предконцертного бедлама с рукой на прессе «клоуна», который требовал «мужской состоятельности».       - «Клоун», - голос Дзуши звучал ровно, но где-то в глубине начало зарождаться вибрирование - смех рвался наружу, сдавая позиции. - Отпусти мою руку.       - Нет! - басист мотнул головой так яростно, что рыжие пряди хлестнули по воздуху. - Пока ты не скажешь правду!       - Я уже сказал, - не выдержав, фыркнул юноша. - Я вижу кубики. Очень твёрдые. Прямо под моей ладонью.       - Вот! - Аякс торжествующе вскинул подбородок. - Твёрдые! Она слышала? - он повернулся в сторону удаляющейся фигуры Арлекино, но гитаристка даже не обернулась, лишь вскинула руку в прощальном жесте, который можно было трактовать и как «отстань», и как «идите за мной», и как «вы все придурки, я одна королева».       Драммерша, наблюдая за этой сценой, издала звук, средний между фырканьем и смешком, и отвернулась, делая вид, что изучает конструкцию сцены. Её плечи мелко подрагивали.       - Идём уже, - Дзуши, пользуясь моментом, аккуратно, но настойчиво высвободил ладонь из захвата и несколько раз встряхнул ей, сбрасывая не особо приятное ощущение. Это было странное, совершенно неуместное чувство, которое хотелось поскорее забыть. В конце концов, вот так откровенно трогать чей-то живот (ещё и не по собственной воле), довольно сомнительное удовольствие.       - Ладно, - буркнул рыжеволосый, одёргивая свою злополучную укороченную футболку, которая, казалось, теперь стала для него символом вселенской несправедливости. - Идём. Но я ещё докажу этой... этой женщине, что я не игрушка.       - Ты ей ничего не докажешь, - философски заметил Дзуши, двигаясь следом за удаляющейся фигурой Арлекино, которая уже скрылась за углом огромной сцены. - Она из тех людей, которые умирают, но не сдаются. И никогда не признают свою неправоту. Даже если ты прав.       - Но я же прав! - в отчаянии воскликнул Аякс, разводя руки в стороны. - Ты же трогал! Это не надувная резина!       - Тише, - шикнул на него парень, покосившись на снующих мимо работников сцены. Один из них, грузный мужчина с охапкой кабелей, бросил на них странный взгляд, явно расслышав кусочек фразы про то, что кто-то кого-то трогал. Дзуши мысленно застонал. - Пошли, а то отстанем.       Они обогнули палатку с водой и углубились в лабиринт временных конструкций. За сценой царил ещё больший хаос, чем перед ней. Люди в зелёных футболках носились с планшетами, кто-то настраивал микрофонные стойки, из-за брезентовой перегородки доносилось отчаянное «Раз-два, раз-два, проверка связи». Вокруг стояло несколько небольших палаток-гримёрок, обклеенных листами с названиями групп.       Арлекино обнаружилась у одной из них. Она стояла, скрестив руки на груди, и беседовала с невысокой девушкой в такой же зелёной футболке персонала. Увидев приближающуюся процессию в составе обиженного Аякса, задумчивого Дзуши и старательно делающей вид, что её тут нет, Розалины, гитаристка кивнула в сторону палатки.       - Наша, - коротко бросила она и прошла внутрь.       В палатке было тесно, но уютно. Вдоль стен стояли складные стулья и вешалка для костюмов. В углу, упорно вглядываясь в зеркало, сидела Эмбер. Склонив голову набок, девушка кончиком тонкой кисточки выводила на своей скуле идеально круглого белого зайчика. Увидев вошедших в отражении, она расплылась в тёплой улыбке, но рука не дрогнула - профессионал.       - О, ребята! Привет! - голос её был мягким, но бодрым. На ней была простая майка на тонких бретелях, открывающая загорелые плечи, и короткие шорты, из-под которых торчали стройные ноги. Ободок с ушками, конечно, красовался на макушке, довершая образ. - А вы чего такие кислые? - она перевела взгляд с надутого Аякса и на едва сдерживающего усмешку Дзуши. - Только не говорите, что уже поссорились.       - Это не мы поссорились, - тут же забубнил Аякс, плюхаясь на складной стул, который жалобно скрипнул под ним. - Это меня обидели. Самой невинной душе нанесли тяжёлую психическую травму.       - Кто? - Эмбер отложила кисточку и повернулась к нему всем корпусом, в глазах заплясали смешинки.       - Эта, - фыркнул он, кивая на беловолосую, которая осторожно доставала свою красотку из чехла и медленно сдувала пылинки.       - Травму говоришь? - голос Ки́но звучал ровно, но где-то в глубине проскальзывала едва уловимая издевка. - Бедный ребёнок. Хочешь, поглажу по головке и скажу, что ты самый красивый мальчик на празднике?       - Хочу, - накуксился рыжий, как самый избалованный в мире ребёнок.       Арлекино вздохнула - тем особенным, многострадальным вздохом, каким матери вздыхают над особо бестолковыми, но любимыми отпрысками. Беловолосая прекрасно понимала, что это чучело, которое было ей странным, но другом, так просто не успокоится и продолжит дуться, пока в конечном итоге не лопнет, как та самая надувная игрушка, с которой она его сравнила. Девушка сделала шаг к Аяксу, и тот инстинктивно вжал голову в плечи, явно ожидая подвоха, но гитаристка вдруг вполне буднично, без тени насмешки, опустила ладонь на его рыжую макушку.       - Самый красивый, - сухо констатировала она, ероша пряди. - Самый рельефный. Самая ненадувная сталь во всей Академии. Доволен?       Аякс замер как мошка перед пауком, не веря своему счастью. Его глаза подозрительно заблестели, и он тут же, пользуясь моментом, ткнулся головой в её ладонь, как довольный пёс.       - Ты просто обязана была это признать, рано или поздно, - промурлыкал он, мгновенно забыв обо всех обидах.       - Свободен, - Арлекино отдёрнула руку и демонстративно вытерла её о кружевной рукав, словно испачкалась. - Иди настрой инструмент. Или хоть сделай вид, что ты здесь не просто украшение интерьера.       Рыжий, сияя как начищенный медный таз, подхватил свою бас-гитару, стоявшую у входа в чехле, и принялся с ней откровенно обниматься, что-то напевая себе под нос. Психологическая травма была исчерпана за пять секунд тактильного контакта.       Дзуши, наблюдавший за этим представлением со стороны, непроизвольно улыбнулся. Он уже привык к этим их вечным перепалкам, которые неизменно заканчивались одним и тем же - полной и безоговорочной капитуляцией Арлекино под напором детской непосредственности Аякса.       В тесной палатке повисла та особенная, почти семейная атмосфера, какая бывает только у своих - когда можно и поиздеваться друг над другом, и тут же всё забыть. Эмбер вернулась к своему зайчику, Лина делала вид, что очень увлечена своими палочка для барабанов, Аякс самозабвенно настраивал бас, то и дело бросая на Ки́но благодарные взгляды. А та, поймав один из них, лишь закатила глаза и отвернулась к своей гитаре.       Куникудзуши присел на свободный стул, рассеянно скользя взглядом по знакомым лицам. Всё было как всегда - шумно, суматошно и по-своему уютно. Но где-то на периферии сознания, занозой сидело одно «но». Взгляд то и дело соскальзывал на вход, ловил тени за брезентовой стенкой, вслушивался в голоса снаружи.       Он поймал себя на том, что уже в третий раз поправляет ворот рубашки, хотя тот сидел идеально.       - А где... - Дзуши начал фразу, сам не заметив этого. Он осёкся, но было поздно.       Пальцы замерли на грифе бас-гитары. Эмбер подняла голову от зеркала, кисточка с идеальным белым кончиком застыла в воздухе. Даже Розалина, которая минуту назад всем своим видом демонстрировала глубочайшее безразличие ко всему происходящему, едва заметно повернула голову.       - Лель? - закончила за него гитаристка, и в уголках её губ мелькнула тень усмешки, которую темноволосый уловил краем глаза. - Она где-то там.       Она небрежно махнула рукой в сторону сцены, где за брезентовыми перегородками всё ещё гремели инструменты и носились люди в зелёных футболках. Оттуда доносились обрывки команд, треск раций и периодическое «Раз-два» проверки микрофонов.       - Можешь сходить к ней. Если, конечно, найдёшь, - продолжила Арлекино. - Но предупреждаю сразу: она сейчас слегка не в себе.       - По-моему, это её нормальное состояние, - хмыкнул рыжий, довольно скалясь. - Лель всегда слегка того. Это часть её образа.       Барабанщица, до этого молча изучавшая конструкцию палатки с видом профессионального архитектора, тихо фыркнула, но ничего не сказала. Эмбер, закончившая с зайчиком на скуле, теперь сосредоточенно растушёвывала тени на веках, но было заметно, что она внимательно прислушивается к разговору.       Беловолосая медленно повернулась к ним. Тёмные очки снова скрывали её глаза, превращая лицо в непроницаемую маску. Но то, как она скрестила руки на груди, говорило красноречивее всяких слов.       - О-о-о, не-е-ет, - произнесла девушка с той особенной интонацией, которая заставила даже Аякс перестать лыбиться. - Там всё ещё хуже.       Гитаристка сделала паузу, давая этой информации улечься, и добавила, глядя куда-то в сторону выхода из палатки:       - Но, судя по её виду, она в своём репертуаре.       Куникудзуши вжался в стул, не зная, идти или нет. С одной стороны, ему отчаянно хотелось увидеть её, убедиться, что с этой сумасшедшей всё в порядке, услышать её голос, заглянуть в вдохновляющий блеск глаз. С другой - юноша боялся, что, увидев Лелио сейчас, когда она «немного не в себе», он и сам потеряет последние крупицы самообладания.       Розалина, словно прочитав его сомнения (или просто устав наблюдать за этими метаниями), мягко, но настойчиво подтолкнула вокалиста в плечо.       - Иди. Тебе всё равно нужно увидеть сцену перед выходом. А заодно и её проведаешь. Она, может и бесит иногда, но она часть команды. Мы должны держаться вместе.       Толчок был лёгким, почти невесомым, но Дзуши вдруг отчётливо понял: это не совет. Это приказ, замаскированный под заботу. Или забота, замаскированная под приказ. С Розалиной никогда не разберёшь.       - Да иди ты уже, - поддакнул Аякс, не отрываясь от своей бас-гитары. Он сидел на корточках, прижимая ухом корпус инструмента, и крутил колки, но в его голосе отчётливо слышалась хитрая усмешка. - А то лопнешь от любопытства, придётся тебя, как меня по головке гладить.       - Заткнись, - беззлобно огрызнулся темноволосый юноша, но со стула всё-таки поднялся.       Эмбер, поймав в зеркале его отражение, ободряюще улыбнулась, отчего зайчик на её скуле смешно сморщился. Гитаристка же даже не обернулась, но когда Дзуши проходил мимо неё, вдруг коротко бросила:       - Держи себя в руках. И её заодно.       Он хмыкнул в ответ, хотя внутри от этих слов что-то ёкнуло, возможно, опять предательское сердце.       За брезентовой стеной палатки царил всё тот же организованный хаос. Люди в зелёных футболках сновали туда-сюда с видом муравьёв, которым поручили построить гробницу царя Дешрета за час до заката. Кто-то тащил тяжёлый кабель, перекинутый через плечо, кто-то спорил с техником, кто-то просто стоял с потерянным видом и таращился в планшет.       Дзуши шёл вдоль сцены, вглядываясь в каждую встречную фигуру, но Лелио нигде не было. Он обогнул огромную конструкцию из металлических ферм, на которых висели софиты, и уже начал думать, что Арлекино ошиблась, когда вдруг услышал её. Парень пока не видел подругу, но понял, она за всей этой огромной конструкцией.       Темноволосый обогнул огромный генератор, перешагнул через толстый кабель и, наконец, оказался у бокового входа на сцену, отгороженного чёрной тканью. Именно отсюда доносился её голос - тот, который Дзуши искал подсознательно.       - ...нет-нет-нет, Бадр, ты меня не слышишь! - голос Лелио был полон театрального отчаяния и железобетонной уверенности. - Я говорю не про громкость, я говорю про смысл! Когда я объявляю следующую группу, я должна звучать как пророчица, явившаяся из самого Ирминсуля! А не как диктор в супермаркете, объявляющий о скидке на сосиски!       Дзуши осторожно выглянул из-за ткани. И замер.       В центре сцены, под слепящими лучами солнца стояла фиолетововолосая девушка. Но это была не та Лелио, которую он привык видеть. Совсем не та.       На ней было длинное, до самого пола, чёрное платье, обтягивающее её изящную фигуру, но при этом струящееся к низу широкими складками. Вырез, глубокий и смелый, открывал ключицы и часть груди, где, как он знал, прятались две маленькие родинки.       Дзуши не специально к ним приглядывался. Их сложно было не заметить, когда девушка надевала свои майки, похожие на нижнее бельё. Он просто видел их раньше и запомнил. Случайно. Чисто рефлекторно. Как и родинку на шее и на левом плече.       Платье переливалось едва уловимым блеском, когда она двигалась, а двигалась Лелио сейчас совершенно не так, как обычно. Никаких резких, порывистых жестов, никаких безумных прыжков. Она стояла, выпрямившись, с идеальной осанкой, и каждое движение её рук было выверено до сантиметра, как у заправской актрисы. Широкие взмахи длинных полупрозрачных рукавов-фонариков, ниспадающих к запястью мягкими складками, лишь подчеркивали это преображение. При каждом театральном жесте они взлетали вверх, подобно двум пушистым облачкам, готовым разразиться грозой.       На шее поблёскивало колье - изящная серебряная цепочка с кулоном в виде змеи, кусающей свой хвост. В ушах покачивались длинные серьги, похожие на ливень.       Короткие волосы, которые и так всегда уложены идеально, сейчас были зачёсаны назад, прямо как в тот день после дождя, но более аккуратно, с красивым завитком, упавшим на лоб. Благодаря этому лицо девушки оставалось полностью открытым и делало её черты острее, а взгляд ещё более пронзительным. Губы были накрашены тёмной баклажановой помадой, а глаза... глаза, обведённые дымчатым макияжем, казались ещё больше, ещё глубже, ещё невыносимее золотыми.       Туфли на тонких шпильках делали девушку выше, превращая и без того не маленькую фигуру в настоящее воплощение опасной элегантности. Лель была похожа на ядовитый цветок, распустившийся в ночи. На королеву змей, сошедшую со страниц тёмного фэнтези. И она… была прекрасна. Пугающе, неземно прекрасна. Как видение из другого мира, как девушка с полотен прерафаэлитов - королева, случайно забредшая в этот технический хаос.       Дзуши почувствовал, как перехватило дыхание. Сердце, которое он так старательно успокаивал всё утро, на мгновение остановилось, а потом пустилось в такой галоп, что в ушах зашумело. Лелио казалась для него всегда привлекательной - в своей странной, безумной, эпатажной манере. Но сейчас, в этом платье, при полном параде, она была чем-то запредельным.       Он смотрел на неё и не узнавал. Это определённо не его фиолетовая подруга, не та сумасшедшая девчонка в коротких юбках и с дурацкими шутками, которая могла ни с того ни с сего задрать юбку, чтобы продемонстрировать карманы, или силой прижать его к дереву, чтобы зарисовать анатомию. Перед ним стояла женщина. Величественная, загадочная, невероятно притягательная. От обычной Лелио осталось только её чокер да привычное кольцо со змеёй на указательном пальце.       Юноша застыл за кулисами, боясь пошевелиться, боясь, что она обернётся и увидит его - сбитого с толку, с красными ушами, с глупым, ошеломлённым выражением лица.       Тем временем Лелио продолжала наседать на звукорежиссёра Бадра, который, судя по всему, уже устал с ней спорить.       - Бадр, милый, - продолжала девушка, и голос её мягкий и лишённый привычных игривых ноток, разносился под сводами сцены с пугающей чёткостью. - Ты же профессионал. Ты же понимаешь разницу между техническим совершенством и магией. Я прошу тебя о магии. Всего-то. Сделай так, чтобы мой голос не просто звучал, а проникал под кожу каждому зрителю. Чтобы они вздрагивали, когда я начинаю говорить. Чтобы у них мурашки бежали по коже. Ты сможешь?       Звукорежиссёр только обречённо вздохнул и потянулся к микшерному пульту. Лелио, удовлетворённо кивнув, сделала шаг назад, и тут её взгляд упал на край сцены. На то место, где стоял Куникудзуши. Золото глаз было невозможно не заметить. Оно вспыхнуло, узнавая, а затем по губам девушки скользнула улыбка - медленная, изящная, как и весь её образ.       - Бадр, мы всё обсудили, - бросила она режиссёру, не отворачиваясь от застывшего юноши. - Ты всё понял. Настраивай. Если останется время после саундчека, то проверим ещё раз. Мне нужно встретить кое-кого очень важного.       Она сделала лишь шаг, и подол платья плавно колыхнулся, открывая то, чего Дзуши раньше не заметил. Сбоку оказался длинный разрез, и её правая нога тут же оголилась от бедра до щиколотки, демонстрируя стройную линию, обтянутую чулком, и ту самую изящную туфельку на шпильке, которая делала походку девушки ещё более опасной. Юноша сглотнул, чувствуя, как окончательно пересыхает в горле. Ему пришлось приложить титаническое усилие, чтобы смотреть куда-то в другое место, а не туда, куда отчаянно тянуло взгляд.       Лелио спустилась по боковой лестнице с грацией, которой позавидовала бы любая модель, и через секунду уже стояла перед Куникудзуши. Девушка была так близко, что темноволосый снова ощутил знакомый аромат её духов - горьковатый, пряный, но теперь он казался более глубоким, более зрелым, идеально дополняя её новый образ.       Разница между ними двумя сейчас была разительной: она - высокая, изящная и в королевском платье; он - в своей простой рубашке и кедах. Но когда Лелио смотрела на него, в её глазах не было ни капли превосходства - только то, что парень никак не мог распознать.       - Darling, - произнесла она, и это слово, такое привычное и дурацкое, сейчас прозвучало иначе. Слишком интимно. - ты пришёл меня проведать. Я тронута.       Её голос, лишённый привычной игривости, обволакивал как тёплый шарф. Дзуши сглотнул, пытаясь вернуть самообладание.       - Я... просто хотел посмотреть сцену, - выдавил он, ненавидя себя за этот жалкий писк. - Розалина сказала...       - Лина - умная женщина, - перебила Лелио. - Она знает, что перед выходом на сцену нужно увидеть того, кто придаёт сил.       Девушка сделала ещё полшага, сокращая расстояние между ними до неприличного. Теперь Дзуши ощущал не только запах духов, но и тепло, исходящее от её тела. Где-то за сценой суетились люди, гремела музыка, но здесь, в этом маленьком закутке, время словно остановилось.       - Ты... - начал Куникудзуши и снова запнулся, чувствуя себя полным идиотом. - Ты выглядишь... по-другому.       Лелио медленно подняла руку и поправила идеально лежащую прядь у него на лбу. Её тёплые пальцы на мгновение задержались на его коже, и по спине юноши пробежал табун мурашек.       - По-другому - это хорошо или плохо? - спросила она. В золоте заплясали знакомые искорки, но теперь они казались не безумными, а дразнящими, манящими.       - Я... не знаю, - честно признался Дзуши, понимая, что врёт. Парень осознавал, что это было чертовски, невероятно, пугающе, хорошо. Что он никогда не видел ничего прекраснее.       Лель улыбнулась.       - Тогда просто запомни этот момент, - прошептала она. - Запомни, какая я сейчас. А потом, когда выйдешь на сцену, представь, что я смотрю только на тебя. Что весь этот зал, все эти люди - просто декорации. А я - твой единственный зритель. Та самая огромная змея, опутывающая пространство. Запомнил?       Девушка говорила это, и каждое её слово врезалось в сознание Куникудзуши раскалённым клеймом. Это была та техника, которой Лель научила его в первый день, когда он трясся от страха перед микрофоном. Тогда это помогло. Сейчас же парень не был уверен, что это сработает. Потому что тогда Лелио была просто фиолетовой сумасшедшей девушкой, а теперь она стояла перед ним в этом невероятном платье, пахла дурманящими духами и смотрела на него так, что подкашивались колени.       - Запомнил, - глухо отозвался парень, опуская голову, спасаясь от слепящего золота глаз.       После этого глупого, трусливого действия он внутренне сжался, ожидая подколки, ехидного смешка или, на худой конец, театрального вздоха - обычного арсенала этой девушки. Но тишина затягивалась.       А затем произошло то, чего не было ни в одном сценарии.       Лелио медленно подняла руку. Дзуши даже не успел среагировать, как её тёплые пальцы легли ему на подбородок, чуть надавили, заставляя поднять лицо. Кожа, где касались подушечки, моментально вспыхнула. А после она подалась вперёд - и мир остановился.       Лёгкое, почти невесомое касание губ обожгло щёку. Ничего подобного в его жизни не было. Время словно споткнулось. Куникудзуши не просто замер - он окаменел. Весь мир - гул голосов за сценой, далёкие звуки настраиваемых инструментов, даже собственное сердце, которое, казалось, только что выпрыгнуло из груди - всё исчезло, растворилось в этом мимолётном, нереальном прикосновении. Тёплом, мягком, пахнущем мятой.       Это длилось не дольше секунды. Лелио отстранилась, и в её золотинках, сейчас таких бездонных и близких, плескалось то, чему у него не было названия. Не привычная хитринка, не безумный азарт. А что-то глубокое, тёмное и от этого пугающее своей искренностью.       - На удачу, - выдохнула девушка, обжигая его лицо мятным дыханием.       Губы Лелио, ещё миг назад касавшиеся его щеки, дрогнули, растягиваясь в той улыбке, которую Дзуши знал лучше всего. Спасительная знакомая маска скользнула на место, но он успел заметить, как неохотно она это сделала. Темноволосый смотрел на неё, не в силах пошевелиться. Мир вокруг действительно исчез, превратившись в декорацию для неё одной. Для невероятной женщины в чёрном платье и золотыми глазами, в которых, как в драгоценных камнях, отражался он сам - растерянный и глупый.       - «На… удачу…»? - эхом отозвалось в голове, а затем сердце забилось с такой силой, что заглушило даже его собственное дыхание. - «Это ведь простой ритуал. Просто её дурацкая манера. Очередной способ выбить меня из колеи», - мысли путались, налетая одна на другую. Однако тело жило своей жизнью - щека горела, а взгляд был прикован к её невероятно красивому лицу.       Дзуши молчал, боясь, что голос сорвётся на хрип или того хуже - выдаст что-то, чего он сам в себе не знал. Лелио, казалось, и не ждала ответа. Она изучала его с хищным удовлетворением, смакуя его ошеломлённый взгляд, румянец, что заливал щёки, и то, как парень судорожно сжимал и разжимал кулаки, пытаясь обрести контроль над телом и справиться с нахлынувшими эмоциями.       Лелио прекрасно знала, что за её действиями последует такая реакция. Она всегда осознавала, что вытворяет. Понимала, какой эффект произведёт. Предвидела, какую бурю вызовет в этой колючей душе. Но это не делало Дзуши менее интересным. Напротив, его растерянность, эта абсолютная, беззащитная искренность, с которой парень принимал её выходки, была невероятно ценна. Он не играл. Не пытался подстроиться или съязвить в ответ (хотя иногда всё же пытался, но безрезультатно). Он просто был здесь с ней, проживая каждое мгновение так, будто оно могло стать последним.       - Ты краснеешь ещё быстрее, чем я думала, - прокомментировала девушка с таким искренним восхищением, будто сделала научное открытие. - Это рекорд, Дзуши.       Темноволосый, наконец, нашёл в себе силы перехватить её запястье и убрать руку от своего лица. Но ладонь не отпустил. Просто держал, чувствуя, как под пальцами бьётся чужой пульс - такой же частый, как у него самого. Это открытие отрезвило лучше любого холодного душа.       - Ты... - голос его прорезался, но звучал хрипло и чуждо. - Ты зачем это сделала?       - Я же сказала, - фиолетовая прядь скользнула по её лбу, на мгновение скрыв золотистый глаз. - На удачу. Мне показалось, что тебе не помешает дополнительный стимул. Знаешь, что-то вроде запечатлённого мгновения, которое будет гореть в памяти, когда выйдешь на сцену.       А после, пока парень не успел что-то возразить, она мягко, но настойчиво высвободила своё запястье из его пальцев. Ладонь Куникудзуши повисла в воздухе, лишённая тепла, и это было почти физически больно - словно у него отняли что-то важное, что он даже не успел осознать до конца. Воздух между ними снова стал обычным, но этот жест оставил зияющую пустоту.       Вот только Лель не отстранилась. Не сделала шаг назад, не спряталась за привычную ироничную маску. Вместо этого девушка потянулась куда-то в складки своего платья - туда, где чёрная ткань ниспадала глубокими волнами и скрывала разрез - и, достав что-то маленькое и поблёскивающее, снова приблизилась к нему. Так близко, что он вновь утонул в запахе её невероятных духов.       Пальцы девушки коснулись его шеи. Такие же тёплые, как и минуту назад, но сейчас в этом прикосновении не было игры или вызова. Была почти пугающая бережность. Дзуши вздрогнул, ощутив, как лёгкая цепочка скользнула по коже, а затем на грудь легла слабая тяжесть. Он замер, боясь дышать, боясь спугнуть этот момент. Чувствовал, как её ногти случайно царапнули кожу за ухом, когда она возилась с застёжкой, слышал её сосредоточенное дыхание совсем рядом.       - Готово, - выдохнула она, чуть отстраняясь, но не убирая рук с его плеч.       Куникудзуши опустил взгляд.       На тонкой серебряной цепочке висела подвеска. Скрипичный ключик. Изящный, затейливо выгнутый. Он переливался в тусклом свете закулисья, ловя блики от солнца. Не массивный, не вычурный, а именно такой, каким и должен быть символ музыки - утончённым и вечным.       - Что это? - тихо спросил юноша, хотя ответ был очевиден. Его пальцы уже сами потянулись к подвеске, но замерли в сантиметре от металла, словно боялись обжечься.       - Я увидела его, когда мы покупали гитару, - ответила ему девушка, отступая на шаг назад. Её каблуки тихо цокнули.       Она улыбнулась уголками губ, и Дзуши действительно вспомнил. Тот день, суету, свой страх перед такой серьёзной покупкой. Он не заметил тогда, чем была занята Лель. Он вообще много чего не замечал.       - Простая безделушка, - продолжила фиолетовая. - Но пусть она приносит тебе удачу. Безделушки, знаешь ли, иногда работают лучше, чем серьёзные артефакты. Потому что в них меньше пафоса и больше души.       Куникудзуши смотрел на подвеску, не в силах оторвать взгляд. Он всё же коснулся кончиками пальцев металла - осторожно, будто боялся сломать. Подвеска была лёгкой, почти невесомой, но сейчас она казалась ему тяжелее всей той ответственности, что лежала на его плечах перед выступлением. Тяжелее вопросов, которые роились в голове. Тяжелее собственного колотящегося сердца.       Он перевёл взгляд на Лелио. Подруга стояла, чуть склонив голову, и наблюдала за ним с тем выражением лица, которое обещала - особенным. Не насмешливым, не хищным, не театральным. Тихим. Почти нежным. И от этого несоответствия - она в своём роскошном платье, с этой королевской осанкой и такой уязвимой, открытой улыбкой - у Дзуши сдавило горло.       - Но зачем?.. - выдохнул он, не зная, как закончить вопрос. «Зачем ты это делаешь?», «Зачем смотришь на меня так, будто я… будто я значу что-то большее, чем думаю?», «Зачем ты так со мной?..».       Она пожала плечами, и это простое движение в её образе выглядело до смешного нелепо и трогательно одновременно. Чёрная ткань колыхнулась, открывая на мгновение те самые две родинки, а затем легла ровной полосой.       - Затем, что у каждого музыканта должен быть свой талисман, - ответила фиолетовая, загибая пальцы. - У Аякса - его дурацкие красные трусы, которые он считает счастливыми, хотя они уже выцвели до розового. У Арлекино - медиатор, который ей когда-то подарил какой-то великий гитарист, и она выходит на сцену только с ним. У Розалины - её особенные палочки, с которыми она не расстаётся даже во сне, потому что боится, что их украдут конкуренты, - она говорила легко, перечисляла факты, но в каждом слове сквозило знание их маленького мира, их общей музыкальной семьи. - А у тебя теперь будет это.       Она сделала паузу. Тишина повисла между ними, плотная, как занавес. Воздух, казалось, перестал двигаться. И в этом абсолютном, звенящем безмолвии Лелио добавила тише, практически неслышно, одними губами:       - И ещё затем, чтобы ты знал: даже когда меня не будет рядом, часть меня всегда будет с тобой. На сцене, за кулисами, где угодно, - она смотрела прямо в его глаза, и в золотистой глубине сияло что-то такое, от чего у парня подкашивались колени. - Ведь я твоя единственная и неповторимая «самая невыносимая подруга».       Последние слова она произнесла с лёгкой усмешкой, процитировав его собственное ворчание. Но сейчас эти слова, возвращённые ему вот так, звучали как признание. Как обещание. Как клятва.       Темноволосый судорожно сглотнул. Подвеска на его груди вдруг показалась не просто холодным металлом, а живым существом - частью этой девушки, её тепла, её безумства, её нежности. Он сжал ключик в кулаке, чувствуя, как края впиваются в ладонь.       - Ты действительно невыносима, - согласился Дзуши. - А ещё сумасшедшая, неадекватная, и по тебе психушка плачет.       - Ого, сколько комплиментов за один раз. Я польщена, - совершенно не обидевшись, весело хмыкнула златоглазка. - Но, думаю, в психушку меня всё же не надо. Она заплачет сильнее, если я там окажусь. И не только она, а ещё и весь мед. персонал.       После этих слов девушка театрально приложила руку ко лбу, изображая страдание. Забавно, но в этом платье и этой удручённой позе она действительно была похожа на актрису театра.       А затем в этой страдальческой манере продолжила, содрогаясь голосом, будто плача:       - Неужели ты такой злой, что обречёшь этих несчастных мед. работников на такую участь? Неужели тебе их не жаль?       - Ни капли, - сходу хмыкнул парень, скрестив руки на груди. Подыгрывать ей, как какой-нибудь Аякс, он не собирался, но поддержать её бред был не против. - Все хоть отдохнут от тебя.       - Так вроде никто пока что не устал, - приподняла она бровь с лёгкой усмешкой на тёмных губах. - Или под всеми ты подразумеваешь исключительно себя?       От этого прямого, почти провокационного вопроса Куникудзуши споткнулся. Мысленно. Физически он стоял на месте, но внутри всё рухнуло куда-то вниз, провалилось сквозь землю.       - Я… - начал он и осёкся, поймав её взгляд.       Лелио смотрела с хищным интересом змеи, охотившейся на маленькую мышь, но в глубине этого золота мелькнуло что-то… настороженное? Будто она и сама не была до конца уверена, хочет ли слышать ответ.       - С чего ты взяла, что я устал? - наконец нашёлся парень, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получилось плохо.       - Ну-у, - девушка картинно повела плечом, отчего чёрная ткань платья красиво колыхнулась. - Во-первых, ты только что сам предложил сдать меня в психушку, чтобы отдохнули «все». Во-вторых…       Лель сделала шаг вперёд. Один единственный шаг, но расстояние между ними снова сократилось до критического. Дзуши снова утонул в запахе её духов - дурманящем, тёплом, с древесными нотками.       - …твой взгляд сбегает каждый раз, когда я смотрю слишком долго, - закончила она тихо. - Краснеешь, когда я подхожу близко. И дышишь чаще, когда я касаюсь тебя.       Каждое слово падало в тишину, как камень в воду, расходясь кругами. Куникудзуши чувствовал, как предательский румянец снова заливает щёки, уши, шею. Он ненавидел себя за эту реакцию. Ненавидел то, что она читает его как открытую книгу.       - Это… это нормальная физиологическая реакция на вторжение в личное пространство, - произнёс он первое попавшееся из своих оправданий, пытаясь сохранить остатки достоинства.       - Вот значит, как ты себя успокаиваешь, - улыбнулась она с полным пониманием того, что парень врёт.       Но самое страшное, что врёт он в первую очередь себе. Обманывает себя глупыми словами, пытаясь не заметить слона в комнате. Вот только вмешиваться Лель пока не собиралась. Пусть сам осознает свои истинные мысли и чувства, а потом решит, что с этим делать. Она же просто понаблюдает и…       И тут её взгляд упал на его руку.       Куникудзуши всё ещё сжимал подвеску. Сжимал так сильно, что побелели костяшки, а острые края скрипичного ключа наверняка впивались в ладонь до боли. Он не замечал этого. Не замечал, что делает, не понимал, что его выдают даже не слова и не румянец, а этот простой жест - собственнический, почти отчаянный.       Лель моргнула.       Что-то тёплое и острое кольнуло под рёбрами. То чувство, которое она так старательно прятала за иронией и театральными жестами. Она думала, что контролирует ситуацию. Думала, что это просто игра, просто способ поддержать друга перед важным выступлением. Но сейчас, глядя на то, как этот дурак сжимает её подарок так, будто от этого зависит его жизнь, девушка вдруг поняла: игра давно вышла из-под контроля.       Или, может… может, игры никогда и не было?       - Хорошо, - выдохнула Лель, понимая, что грузить его сейчас, прямо перед важным выступлением, будет ошибкой. - сделаю вид, что приняла этот ответ как единственный верный. Но только пока.       Она особенно выделила последние два слова, вложив в них всё, что не могла сказать прямо. Предупреждение. Обещание. Вызов.       Куникудзуши моргнул, пытаясь расшифровать этот посыл, но Лелио уже сменила тон, снова надевая привычную маску. Слишком быстро, слишком ловко - только лёгкая тень, мелькнувшая в золоте глаз, выдавала, что внутри неё всё бурлит.       - А теперь перейдём к серьёзному, - она картинно взмахнула рукой в сторону сцены. Парень сразу же вернулся в реальность, готовый выслушать её наставления. - Вы выступаете последними. Это так же ответственно, как и играть первыми. Мистер Ректор шею мне свернёт, если вы накосячите.       - Понял, - кивнул Дзуши, осознавая всю ответственность, возложенную на них.       - Так что пой так… - задумалась Лелио, постучав чёрным ноготком по своим губам, а затем расплылась в улыбке, не предвещающей ничего хорошего. - Так, чтобы я кончила прямо там - за кулисами.       Брови юноши сами собой поползли вверх. Он знал, что это Лелио. Понимал, что для неё не существует границ, фильтров или того, что принято называть «приличиями». Осознавал, что она могла ляпнуть такое так же запросто, как сказать «доброе утро». Но именно сейчас, когда его щека всё ещё горела от поцелуя, а подвеска грела грудь, эти слова ударили под дых с особой силой.       - Что? - переспросил он, надеясь, что ослышался. Или что она сейчас рассмеётся и скажет «шучу».       Лелио не рассмеялась. Она смотрела на него с абсолютно серьёзным выражением лица, только в уголках губ дрожала предательская усмешка.       - Не думала я, что твой идеальный музыкальный слух подведёт в такой простой момент, - приподняла фиолетовая бровь. - Я сказала: пой так, чтобы я кончила прямо там - за кулисами, - она небрежно махнула рукой, обходя пространство вокруг. - Или у тебя просто проблемы с пониманием всеобщего? Могу на жестах показать, но, боюсь, тогда ты точно не отойдёшь от шока.       Куникудзуши открыл рот. Закрыл. Снова открыл.       Из горла вырвался какой-то странный звук - не то хрип, не то кашель, не то попытка сказать хоть что-то вразумительное. Щёки полыхали так, что, кажется, ими можно было освещать закулисье вместо софитов.       - Ты… - таки смог произнести хоть что-то он. - Ты не можешь просто… так говорить такое!       - Почему это? - Лелио склонила голову набок, и фиолетовая прядь снова скользнула по лбу. - Я только что сказала. И заметь, вполне успешно. Ты меня понял. Я довольна.       - Это… это неприлично!       - О, прости, - девушка театрально прижала руку к груди, изображая раскаяние. - Я забыла, что разговариваю с ходячим сборником правил этикета. Прости, Дзуши, я больше не буду использовать слова, которые заставляют твои уши краснеть.       Она сделала паузу и добавила с ехидной улыбкой:       - Буду использовать другие. Например, скажу: спой так, чтобы у меня подкосились колени. Чтобы сердце остановилось. Чтобы я забыла, как дышать. Чтобы единственное, о чём я смогу думать после твоего выступления - это как найти тебя за кулисами и…       - ЛЕЛИО! - взмолился парень, закрывая лицо ладонями. - Прекрати! Ты специально?!       - Конечно, специально, - она рассмеялась - звонко, искренне, запрокинув голову. - Ты такой забавный, когда смущаешься. Это как нажимать на кнопку и смотреть, что произойдёт. Спойлер: каждый раз происходит одно и то же, но мне всё равно не надоедает.       Куникудзуши убрал руки от лица. Краска медленно, но верно отступала, хотя уши всё ещё горели алым.       - Ты невозможна, - выдал он обречённо.       - Именно, - кивнула Лель с абсолютно довольным видом. - Но судя по тому, что ты всё ещё здесь - тебе это нравится, - а после, будто к ней пришла какая-то мысль, она вновь просияла этой своей дурной улыбочкой. - Кста-а-ати… - медленно протянула фиолетовая, хитро сузив глаза. - Ты знал, что твоя подружка Мона будет играть первой?       - Она не моя подружка! - моментально выкрикнул парень.       - Ах, какие бурные эмоции, - посмеялась над ним девушка, явно издеваясь. - Но ты всё равно обязательно полюбуйся ей. Она действительно талантливая девочка. Я подслушивала.       Лелио подмигнула, и в этот миг Дзуши понял две вещи.       Первое: он никогда, ни за что не сможет к ней привыкнуть. К этим её перепадам, к этой пугающей способности быть одновременно безумной и мудрой, ребёнком и женщиной, другом и кем-то большим.       И второе: ради неё, ради этого взгляда, ради этой невозможной, сумасшедшей, невыносимой девушки он готов разорвать своё горло в клочья, но споёт так, как не пел никогда.       Словно прочитав его мысли, фиолетовая удовлетворённо кивнула, развернулась и, шурша длинным платьем, направилась обратно к сцене, к звукорежиссёру Бадру, который, судя по всему, уже успел поседеть за те несколько минут, пока её не было. Но на самой верхней ступеньке она остановилась и обернулась в пол оборота.       - И, Дзуши, - произнесла Лель, пробегаясь по его лицу взглядом так, словно пытаясь там что-то найти, а затем почти шёпотом выдохнула: - Ладно, пусть так остаётся. Увидимся на сцене.       И, развернувшись, отправилась в центр сцены к микрофону.       - Бадр, милый, я вернулась! - донёсся до парня её звонкий, уже привычно-театральный голос. - Продолжим наши пытки? У нас осталось несколько минуточек до саундчека. Думаю, хватит.       Куникудзуши смотрел ей вслед. Чёрное платье, струящееся при каждом шаге, фиолетовые волосы, собранные в идеальную укладку, и эта походка - уверенная и грациозная. В ней не было ни капли вчерашнего беспокойства, мандража или страха. Лелио словно была в своей стихии. Она стояла в центре этой огромной сцены, перед пустым пока залом и превращала техническую рутину в театр одного актера. Для неё это была та же лекция, только декорации сменились на более впечатляющие. И Дзуши вдруг осознал: она не боится, потому что перестала думать о себе. Она думает о них. О группе. О том, чтобы всё прошло идеально. О том, чтобы он, Аякс, Арлекино, Розалина и Эмбер вышли и сделали то, ради чего они собирались в студии.       Он всё ещё сжимал в руке подвеску. Скрипичный ключ, подаренный ему сумасшедшей девушкой в чёрном платье. Такой же талисман, как и кольцо от тётушки, но более значимый и мощный. Ведь он не опирался на пережитки прошлого, не мотивировал уже случившимися событиями, а направлял в будущее, неизвестное, возможно, безумное, но невероятно интересное. Иначе просто не могло быть рядом с этой девушкой - его неугомонной музой.       - Лель, - вдруг вырвалось у него громкое.       Куникудзуши и сам не понял, зачем позвал подругу, но она вздрогнула. Услышала. Не полное имя и не какое-то прозвище. А то, как называли её только самые близкие. Только те, кому Лелио позволяла заглянуть за ширму безумия и увидеть ту настоящую себя.       Девушка повернулась, золотые глаза расширились, в них мелькнуло что-то ошеломлённое, почти испуганное. Она просто не ожидала. Она вообще редко чего-то ожидала от него, но такого - точно нет.       - Я буду петь, - сказал Куникудзуши. Голос его звучал ровно и твёрдо, как никогда прежде. - Так, как ты просила. Так, чтобы ты там, за кулисами… забыла, как дышать.       Слова упали в тишину, и эта тишина стала тяжелее всех возможных аплодисментов.       Лель смотрела на него. Долго. Пристально. Так, что, казалось, видит не только его лицо, но и каждую его мысль, каждое сомнение, каждую крупицу той странной, невозможной нежности, что поднималась в нём, как приливная волна.       Бадр закашлялся в микрофон, напоминая о своём существовании, но ни один из них не обратил на него внимания.       Фиолетовая улыбнулась. Так медленно, что уголки её губ едва дрогнули, а в глазах заплясали искорки, которые Дзуши обожал и боялся одновременно. Но сейчас в них не было насмешки. Только тепло. Только обещание.       - Я в тебя верю, - одними губами произнесла она, но он прочитал эти слова так же ясно, как если бы девушка крикнула их на всю улицу.       Дзуши кивнул. Коротко, резко. Больше не нужно было слов.       Он развернулся и ушёл, унося с собой тепло её взгляда, тяжесть подвески на груди и то самое обещание, которое только что дал сам себе и ей.       Лель смотрела ему вслед, пока чёрная ткань не скрыла его фигуру. Потом медленно выдохнула и повернулась к остолбеневшему Бадру.       - Так, - голос её звучал ровно, но где-то в глубине дрожала едва уловимая хрипотца. - Давай ещё раз. Проверим, как звучит мой голос, когда я говорю шёпотом. Мне нужно, чтобы даже самое тихое слово долетало до конца заднего двора. Справишься?       Бадр только кивнул, не рискуя возражать. Что-то подсказывало ему, что сейчас лучше просто делать свою работу и не задавать лишних вопросов.       Тем временем Куникудзуши направился обратно в палатку. Ноги несли его почти на автомате, а мысли гудели где-то далеко, смешиваясь с гулом аппаратуры и голосами техников. Он не чувствовал земли под ногами, не замечал, как ловко обходит кабели и встречающихся людей. В груди билось что-то огромное, горячее, готовое выплеснуться наружу.       Пальцы то и дело касались подвески, которую парень предусмотрительно спрятал под футболкой. Не потому, что стеснялся, а потому, что не хотел слушать комментарии по этому поводу. Если кто-то вообще заметит такие незначительные изменения в его внешнем виде… Хотя, зная своих согруппников, он чувствовал, что они-то точно заметят и начнут шутить. А ему, пожалуй, хватило на сегодня всех этих неловких моментов и глупостей, происходящих вокруг.       Парень завернул за угол, туда, где за рядами каких-то ящиков начинался проход к их палатке, и внезапно наткнулся на кого-то, кто стоял, прислонившись к стене, и, кажется, глубоко дышал, пытаясь успокоиться.       - Извините, я не... - начал было Дзуши, но слова застряли в горле, когда он узнал обладательницу двух длинных тёмных хвостиков.       Мона Мегистус.       Она была одета не в свою обычную одежду, а в длинное тёмно-синее платье, расшитое мелкими серебряными звёздочками, которые мерцали при каждом её движении. Ткань мягко струилась, подчёркивая хрупкость фигуры, а в руках она нервно теребила стопку с нотами. Девушка выглядела растерянной и бледной, заметно бледнее обычного.       Мона, в свою очередь, узнав его, выпрямилась так резко, будто её ударило током. В зелёных глазах мелькнула знакомая вспышка раздражения, но тут же погасла, сменившись чем-то другим. Усталостью? Страхом? Она не сбежала, не фыркнула с привычным высокомерием. Просто стояла и смотрела на него, сжимая ноты так, что они жалобно хрустнули.       Наступила неловкая, звенящая тишина.       Дзуши мог бы пройти мимо. У него было полное право. Она не раз давала ему понять, что его общество ей неприятно. Но что-то в глазах девушки, в этой непривычной растерянности заставило его замереть на месте.       - Ты... - начал он первым, старясь звучать максимально нейтрально, чтобы ненароком не разозлить однокурсницу. - Ты же первая выступаешь, да?       Мона вздрогнула, будто не ожидала, что юноша вообще заговорит. Её пальцы сильнее вцепились в ноты, костяшки побелели. Она несколько раз открывала рот, пытаясь что-то сказать, но слова не шли.       - Да, - наконец произнесла девушка. Голос звучал тихо и как-то безжизненно, без привычной язвительности. - Первая.       Пауза. Темноволосый не знал, что говорить дальше. Собственное волнение, которое он успел почти побороть благодаря Лелио, снова шевельнулось где-то в груди. Но глядя на эту обычно надменную девушку, которая сейчас стояла перед ним, бледная и растерянная, юноша вдруг понял, что она чувствует.       - Волнуешься? - спросил он прямо.       Мона подняла на него взгляд. В её глазах, всегда колючих и холодных, сейчас виднелась такая знакомая паника, что Дзуши на мгновение увидел в ней себя - того себя, каким был ещё месяц назад. Того, кто боялся собственного голоса.       - А ты? - вместо ответа спросила она, и в этом вопросе не было вызова, только неловкая попытка защититься.       Куникудзуши усмехнулся. Коротко, но беззлобно.       - Безумно, - признался он честно. - Но у меня есть... - парень запнулся, рука сама собой потянулась к подвеске под футболкой. - Кое-кто, кто заставляет меня верить, что всё будет хорошо.       Мона молчала. Смотрела на него, и в её оливковом взгляде мелькнуло что-то странное - не то зависть, не то понимание. Она глянула на свои ноты, погладила пальцем край пожелтевшей бумаги.       - У меня только это, - тихо сказала девушка. - Эти ноты. И... - она осеклась, не договорив.       Дзуши почувствовал, как что-то сжимается внутри. Он вспомнил, как сам сидел в пустой аудитории, вцепившись в ежедневник, и боялся даже прикоснуться к клавишам. Вспомнил, как Лелио просто была рядом, не спасала, не учила - просто была, и этого хватало.       - Твоя музыка... - начал он медленно, тщательно подбирая слова. - Ты же... ты хорошо играешь. Я сам слышал не многое… но Лелио так сказала. А ей можно доверять.       Мона резко подняла голову. В её взгляде мелькнуло недоверие, но следом - что-то другое. Надежда? Она смотрела на него так, будто пыталась понять, не издевается ли он.       - Лелио? - переспросила девушка. - Это та, которая вечно таскается за тобой?       - Таскается? - усмехнулся юноша. - Ну, можно и так сказать. Но да, это она.       Мона молчала, переваривая его слова. Её пальцы всё ещё судорожно сжимали ноты, но в плечах появилось чуть меньше напряжения. Куникудзуши видел, как она борется с собой - привычная защитная реакция требовала огрызнуться, уколоть в ответ, сделать хоть что-то, чтобы восстановить дистанцию. Но сейчас, перед выходом на сцену, сил на это не оставалось.       - Она... правда так сказала? - голос Моны дрогнул на последнем слоге. - Про мою игру?       - Правда, - кивнул Дзуши. - Она редко ошибается в таких вещах. И вообще, - он помедлил, вспоминая, как Лель отзывалась о чужих талантах. - Она умеет видеть то, что другие не замечают.       Мона опустила взгляд на свои ноты. Длинные ресницы дрогнули.       - Слушай, - парень шагнул ближе, но осторожно, чтобы не спугнуть. - Я не знаю, почему ты меня невзлюбила. Может, у тебя есть свои причины. Но сегодня... сегодня мы все просто хотим, чтобы у нас получилось. Ты - своё. Мы - своё. И...       Он замялся, чувствуя, как глупо это звучит. Но Мона посмотрела на него, и в её глазах уже не было прежней вражды.       - И что? - спросила она тихо.       - И если тебе станет легче... - Дзуши сделал глубокий вдох. - Знай, что даже те, кто кажутся уверенными, - он кивнул куда-то в сторону сцены, где осталась Лелио. - Тоже боятся. Просто прячут это лучше.       Мона молчала несколько долгих секунд. А потом вдруг, совершенно неожиданно, уголки её губ дрогнули в слабой, робкой улыбке. Не насмешливой, не надменной - настоящей.       - Ты странный, - сказала она.       - Есть такое, - хмыкнул Дзуши, даже не пытаясь этого отрицать. Он действительно странный, как и все, кто его окружал. Наверное, именно поэтому он и мог их терпеть.       - Ладно, - девушка выпрямилась, и в её осанке снова появилась привычная стать, но теперь в ней не чувствовалось прежней колючести. - Мне пора. Саундчек, наверное, уже скоро начнётся.       Она сделала шаг, но на полпути остановилась и обернулась.       - Куникудзуши, - позвала она. Он поднял взгляд. - Передай ей… спасибо... И... удачи вам.       Дзуши кивнул.       - И тебе.       Она ушла, унося с собой свои ноты и хрупкую улыбку, которая, кажется, впервые появилась на её лице за всё время их знакомства. А Куникудзуши остался стоять в проходе, чувствуя, как внутри разливается странное тёплое чувство.       Мир был определённо безумным местом. Ещё несколько минут назад он думал, что Мона - его личный враг, а теперь желал ей удачи и, кажется, искренне надеялся, что у неё всё получится.       - «Лелио бы мной гордилась», - подумал он, трогая подвеску под футболкой. - «Я становлюсь слишком добрым. Это всё её влияние».       Парень усмехнулся собственным мыслям и, наконец, направился к палатке. Оттуда уже доносился голос Аякса, который, судя по интонациям, снова пытался что-то доказать или объяснить Арлекино.       - Ки́но! - завопил рыжий, едва парень переступил порог. - Ты видела расписание? Мы последние! Пос-лед-ни-е! Это значит, что все эти часы, пока будут выступать другие, я буду сидеть здесь и умирать от страха! Я не доживу!       - С удовольствие посещу твои похороны, - невозмутимо отозвалась Арлекино. Она сидела на одном из стульев, вытянув длинные ноги в шнурованных ботинках, и методично перебирала медиаторы, словно монах чётки. - Хороший повод надеть моё любимое чёрное платье.       - Почему ты так хочешь моей смерти? - драматично захныкал рыжий.       - Потому что ты слишком шумный, - закатила глаза гитаристка. - А я люблю тишину.       - Я не шумный, я экспрессивный! - завопил «клоун», вскакивая со своего места. - Это разные вещи!       - Для моих ушей - одинаковые, - не согласилась она.       - Злая ты! - в который раз уже надулся рыжий и резко переключил своё внимание на вернувшегося в их маленькую гримёрку темноволосого парня. Рыжий посмотрел на него как-то подозрительно, будто увидел нечто странное. Но уже через секунду снова стал самим собой - мельтешащим, как неугомонный щенок. - Кузуши! Ты почему так долго? Как там наша змейка? Сильно страшно?       Дзуши вздохнул, усаживаясь на свободный стул рядом с Эмбер. Лины нигде не было. Видимо, вышла покурить.       Юноша машинально потрогал подвеску под футболкой, чувствуя, как тонкая цепочка приятно холодит кожу. Перед глазами всё ещё стояла она - в этом чёрном платье, с этой улыбкой, с этим взглядом, от которого внутри всё переворачивалось.       - Она... - он запнулся, подбирая слова. - Она в порядке. Вроде. Только более сумасшедшая, чем обычно.       - А я предупреждала, - хмыкнула Ки́но и глянула на парня. В её взгляде тоже промелькнуло что-то странное. Она краем глаза переглянулась с Аяксом, будто искала подтверждение чему-то, во что не могла поверить, а потом стёрла эту непонятную эмоцию с лица и продолжила заниматься своими делами.       Куникудзуши не заметил этого обмена взглядами. Он сидел, уставившись в одну точку, и пытался унять сердцебиение. Подвеска на груди казалась тяжелее, чем была на самом деле. Намного тяжелее.       Вернулась Розалина, неся с собой запах сигаретного дыма. Она окинула взглядом компанию и почему-то задержала слишком долгий взгляд на вокалисте, а затем, как ни чём не бывало, удовлетворённо кивнула.       - Ясно, - только и прокомментировала блондинка. - Все на месте. Атмосфера накалена. Аякс не умер от страха. Прогресс.       - Я близок к этому! - трагично возвестил рыжий, хватаясь за сердце.       - Потерпишь, - отрезала барабанщица. - После выступления можешь делать, что хочешь.       Трагические стоны рыжего картинно сползающего на колени в предсмертной агонии, прекратила ожившая в углу гримёрки рация. Их выдавали каждому участнику для важных оповещений.       - «Rebel Hearts», - прохрипел мужчина из динамика, искажённый помехами. - Ваш саундчек через пять минут. Будьте готовы у сцены.       Голос в рации прозвучал как сигнал к пробуждению. Аякс мгновенно перестал изображать собственную смерть и вскочил на ноги, его лицо из трагически-страдальческого стало сосредоточенно-испуганным.       - П-пять минут? - заикаясь переспросил он, глядя на рацию так, будто та только что объявила ему о конце света. - Это же... это же почти прямо сейчас!       - А ты думал, они нас за час предупредят? - фыркнула Арлекино, поднимаясь со стула с грацией хищницы. Она ловко закинула ремень гитары на плечо, и чёрный лак инструмента зловеще блеснул. - Соберись, рыжий. Или хочешь опозориться на всю Академию?       - Не хочу! - выпалил Аякс, хватая свой бас с такой поспешностью, будто инструмент мог от него убежать. - Но и помирать не хочу! А я точно помру! Сердце не выдержит!       - Не выдумывай, - Розалина подошла к нему и легонько хлопнула ладонью по спине, отчего конопатый аж подпрыгнул на месте. - Дыши глубже. И прекрати трястись, а то струны будут вибрировать в такт твоим коленкам.       Эмбер, уже полностью готовая, с зайчиком на скуле и гитарой в руках, ободряюще улыбнулась:       - Всё будет хорошо. Мы же репетировали сто раз. Просто ещё один прогон. Только со зрителями в виде техников и звукарей.       - СО ЗРИТЕЛЯМИ! - трагически выдохнул Аякс, в какой уже раз хватаясь за своё сердце. - Ты сказала «со зрителями»! Это не просто прогон, это...       - Аякс, - голос гитаристки прозвучал неожиданно тихо, но от этого не менее весомо. - Заткнись и иди.       Рыжий послушно заткнулся.       Куникудзуши поднялся со стула последним. Пальцы сами собой коснулись подвески под футболкой. Парень глубоко вдохнул, чувствуя, как холодок металла смешивается с жаром, разливающимся по телу. Страх был, но теперь он не парализовал, а скорее заряжал энергией, заставлял кровь быстрее бежать по венам.       - Идём, - сказал он, и в его голосе, к собственному удивлению, не дрогнуло ни одной ноты.       

***

             Саундчек пролетел как одно мгновение. Они прогоняли мелодии, проверяли баланс, перекрикивались с техниками.       Арлекино, зажав струны, яростно спорила о громкости соло-гитары. Ей постоянно казалось, что её звук то проваливался в глухую вату, то, наоборот, бил по ушам острой, режущей звонкостью. Она требовала идеала, но идеал в чужом кабинете звукорежиссёра был недостижим.       Розалина, хмурясь, в сотый раз подстраивала подтяжку малого барабана. Пластик был натянут не так, как на её любимой установке, и отдача чувствовалась чужой. Пришлось работать с тем, что дали - родной «рабочий» барабан остался в репетиционной. Тащить его через весь город, а потом тратить драгоценные минуты на переустановку перед выступлением других групп - роскошь, которую она не могла себе позволить. Блондинка лишь вздохнула, поправила стойку хай-хэта и молча кивнула звукорежиссеру, дав понять, что это временное перемирие с инструментом.       Аякс старательно делал вид, что внимательно вслушивается в термины, которыми перебрасывались техники. Он согласно кивал на каждое замечание, хотя в голове у него была лишь одна мысль: лишь бы не фонить и не сбиться с ритма. Он чувствовал себя немного лишним в этом разговоре профессионалов, поэтому просто перебирал медиаторы в кармане джинсов и улыбался.       Эмбер, как всегда, была сама невозмутимость. Сложив руки на своей гитаре, она спокойно, но твердо вносила коррективы в общую картину. Девушка не кричала, но её чёткий профессиональный голос заставлял техников прислушиваться. Зайка командовала, задавая ритм всему действу, и была тем самым якорем, который не давал саундчеку превратиться в полный хаос. Она знала, чего хочет, и умела этого добиться.       Куникудзуши же было достаточно пары секунд. Он чуть наклонил голову, проверяя, ловит ли микрофон дыхание ветра, и, наконец, пропел несколько строчек. Просто так, для уровня. Его голос - чистый и сильный - разнёсся по полупустому двору, отражаясь от древних стен Академии. На долю секунды ему показалось, что эхо возвращается к нему не пустым, а наполненным голосами всех, кто пел здесь до него. Он вздрогнул, но тут же одёрнул себя: просто акустика, просто нервы перед выходом.       Техник за пультом довольно кивнул, подняв вверх большой палец. Арлекино, услышав его голос в мониторах, удовлетворённо хмыкнула и, наконец, перестала терроризировать звукорежиссёра. Аякс выдохнул так, будто всё это время не дышал.       - Всё, валим, - скомандовала гитаристка, первой покидая сцену. - Хватит светиться. Пусть другие теперь мучаются.       Они спустились по боковой лестнице в полумрак закулисья. Здесь было тише, только гул генераторов и приглушённые голоса. Пахло пылью, металлом и электричеством.       - У нас ещё дополна времени, - произнесла Розалина, сверяясь с часами. - Можем вернуться в палатку или погулять.       - Погулять! Я не выдержу, если мы будем сидеть на одном месте, - взмолился рыжий.       - Я на удивление с тобой согласна, - кивнула Ки́но.       И они всей шумной компанией отправились гулять по территории туда, где за палатками организаторов раскинулась импровизированная ярмарка. Студенты, почувствовав волю и приближающийся праздник, развернулись во всю ширь своей фантазии. Здесь продавали всё: от самодельных значков с эмблемами факультетов до странных сладостей, от вида которых у Куникудзуши свело скулы.       Аякс, забыв о недавнем страхе, носился между ларьками как угорелый, размахивая руками и восторженно комментируя каждую мелочь. Он втягивал их во всевозможные дегустации, заставлял пробовать какие-то острые соусы (от которых у Эмбер на глазах выступили слезы) и, в конце концов, затащил всю компанию к ларьку с сувенирами.       Девушка-продавец с двумя длинными косичками и веснушками на носу приветливо улыбалась, показывая свой товар. Там были обычные брелоки: скрипичные ключи, микрофоны, гитары. Но Аякса, разумеется, привлекло не это.       - О! - выкрикнул он, хватая с прилавка несколько брелоков из какого-то странного переливающегося пластика. - Смотрите! Это же гениально!       Куникудзуши взглянул на то, что держал в руках рыжий, и почувствовал, как кровь приливает к лицу. Предметы, которые Аякс сжимал в кулаке, обладали удивительно, до неприличия фаллической формой. Они были абстрактными, да, но абстракция эта была слишком очевидной. Один был синим и изогнутым, другой - розовым и ребристым, третий - зеленым и... в общем, сомнений не оставалось.       - «Абстрактные талисманы на удачу», - прочитал Аякс вслух ценник, сияя, как начищенный медный таз. - Это же просто создано для нас! Я беру всем!       - Только попробуй сунуть мне эту гадость, - ледяным тоном отозвалась Арлекино, скрестив руки на груди и одарив продавщицу взглядом, способным заморозить прилавок.       Но басиста было не остановить. Он выгреб из кармана пригоршню мелочи и купюр, расплатился и с видом триумфатора вручил каждому по брелочку.       - Это чтобы вы не забывали, что самое главное в жизни - это… хм… - рыжеволосый задумался, подбирая слова. - …нестандартное мышление!       Эмбер, взяв в руки розовый брелок, прыснула со смеху, прикрывая рот ладошкой. Её зайчик на скуле смешно сморщился.       - Аякс, это даже не «нестандартное мышление», это... это просто...       - Шедевр, - закончил за неё конопатый с гордостью.       Розалина, получив синий экземпляр, лишь покачала головой с видом умудренной опытом женщины, которую уже ничем не удивить. Она сунула брелок в карман пиджака, даже не глядя на него.       - Я его сплавлю на свече, когда доберусь до общежития, - пообещала Арлекино, рассматривая свой зеленый «трофей» с таким видом, будто держала в руках дохлую крысу. - Или, что ещё лучше, привяжу к твоему басу. Чтобы все видели, какая у тебя «муза».       - Не смей! - завопил рыжий, готовый сорваться с места и бежать защищать инструмент.       Куникудзуши молча взял свой брелок - он был фиолетовый, что само по себе уже было насмешкой - и, стараясь не встречаться взглядом с продавщицей, которая, кажется, начинала подозревать в них компанию законченных извращенцев, быстро сунул его в самый дальний потайной карман джинсов. Подальше от чужих глаз, подальше от собственного смущения. Он поклялся себе, что этот кошмар никогда не увидит света.       - Только попробуй кому-нибудь рассказать, что я это взял, - прошипел он Аяксу. - Особенно сам знаешь кому.       - Что ты, Кузуши! - рыжий прижал руки к груди с самым невинным видом. - Это будет наш маленький грязный секрет!       Беловолосая гитаристка лишь закатила глаза и зашагала дальше, увлекая всю компанию к палатке с, судя по запаху, жареным мясом.       Перекус получился шумным и хаотичным. Рыжий с аппетитом уплетал шаурму, щедро поливая её острым соусом, от которого у Эмбер снова защипало глаза. Розалина степенно жевала какой-то вегетарианский рулет, а Арлекино, брезгливо оглядев ассортимент, ограничилась крекерами, заявив, что «эта химия убьет её раньше, чем сцена».       Дзуши взял простую лепешку с сыром и зеленью, чувствуя, что желудок всё ещё скован нервным узлом. Еда казалась безвкусной, но он заставил себя съесть половину - силы были нужны.       Когда они уже почти доели, из толпы вынырнула знакомая золотистая макушка.       - Прохлаждаетесь, пока ваши коллеги разминаются? - весело воскликнула Люмин, подходя к ним. На ней было милое воздушное платье, а в руках она держала стаканчик с лимонадом.       Аякс, завидев её, чуть не подавился шаурмой.       - Лю! - заорал он, вскакивая и размахивая руками. - Ты пришла меня поддержать?!       - Вообще-то, я просто хотела лимонада, - спокойно ответила блондинка, сделав глоток из трубочки. - Но раз уж встретила вас... удачи.       - Это слишком сухо! - не унимался рыжий, подбегая к ней. - Мне нужна эмоциональная поддержка! Обними меня! Я умираю от страха! Моё сердце...       - Сейчас я тебе так «обниму», что твоё сердце действительно остановится, - перебила его Люмин, и в её медовых глазах блеснул опасный огонек.       Не успел Аякс и слова сказать в ответ, как ладонь девушки, сложенная «лодочкой», со звонким шлепком встретилась с его затылком. Звук был такой громкий, что даже проходящие мимо студенты обернулись.       - Ай! - взвыл рыжий, хватаясь за голову. - За что?!       - За то, что доводишь, - невозмутимо ответила девушка. - А теперь иди, ешь свою шаурму и не ной. А я на вас посмотрю. Обещаю быть в первом ряду и бросать в тебя тухлыми помидорами, если сфальшивишь.       - Жестокая, - проскулил Аякс, потирая ушибленное место, но на его лице сияла самая настоящая счастливая улыбка.       Куникудзуши усмехнулся, наблюдая за этой сценой. Эта блондиночка, несмотря на свой невысокий рост и хрупкую внешность, умела ставить рыжего на место лучше любого строгого преподавателя. Но, несмотря на это, Аякс, потирая затылок, смотрел на неё с таким обожанием, что даже Дзуши, не сильный в распознавании чужих чувств, вдруг отчётливо понял - здесь что-то есть. То, как он тянулся к ней, как ловил каждое слово, несмотря на затрещины - это было слишком явно.       Но лезть с расспросами парень не стал. Во-первых, его это не касалось. Во-вторых, Люмин, кажется, и сама всё прекрасно понимала, и её отношение к выходкам басиста говорило само за себя.       Обладательница медовых глаз перевела взгляд с потирающего затылок Аякса на Куникудзуши. Её улыбка стала чуть теплее, чуть одобрительнее.       - Ты как? - спросила она просто. - Готов?       Дзуши на мгновение задумался, прислушиваясь к себе. Подвеска на груди снова напомнила о себе приятным холодком.       - Да, - ответил он и, к своему удивлению, не соврал. - Готов.       Люмин кивнула, удовлетворённая ответом, и, чокнувшись своим стаканчиком с его бутылкой воды, пожелала:       - Тогда ни пуха, ни пера.       Куникудзуши, не привыкший к таким словам, растерянно моргнул. Аякс, уже забыв о своей обиде, тут же подлетел к нему и, прежде чем Дзуши успел увернуться, повис на его плече. Темноволосый дёрнулся, пытаясь сбросить навязчивого «клоуна», но тот держался мёртвой хваткой.       - К чёрту! - выпалил парень стандартную формулу и только потом осознал, что сказал.       Люмин легко и искренне рассмеялась. Её пшеничные волосы колыхнулись от лёгкого ветерка, ловя солнечные блики.       - Правильный ответ, - одобрила она. - А теперь отпусти его, Аякс. Ты ему футболку растянешь.       - Ни за что! - заупрямился рыжий, но всё же ослабил хватку, позволив Дзуши выскользнуть. - Мы же братья по сцене! Должны держаться вместе!       - Мы братья по сцене ровно настолько, насколько ты можешь не фальшивить в припеве, - фыркнул Куникудзуши, поправляя воротник. - А это, как показывает практика, случается нечасто.       - Жестоко! - Аякс театрально приложил руку ко лбу.       Люмин усмехнулась и, отпустив соломинку, чмокнула рыжего в щёку - быстро, почти незаметно, но Дзуши краем глаза уловил это движение.       - Держись там, - сказала она ему одними губами. А затем блондинка отстранилась и помахала рукой всей компании. - Ладно. Я пойду ещё с подружками погуляю. Увидимся на выступлении. Не опозорьтесь.       - Мы постараемся, - хмыкнула Арлекино, провожая её взглядом.       Люмин скрылась в толпе, унося с собой стаканчик с лимонадом и ощущение лёгкости, которое она, кажется, разливала вокруг себя совершенно бессознательно.       Аякс смотрел ей вслед с таким выражением лица, что Дзуши стало почти неловко.       - Ты бы рот закрыл, - посоветовал он. - А то муха залетит.       - Отстань, - мечтательно протянул рыжий, но послушно закрыл рот.       Покончив с перекусом, они продолжили прогулку. Среди студентов и кучи гостей, которые всё прибывали и прибывали, заполняя задний двор Академии предпраздничным гулом, их маленькая компания продолжала своё неторопливое движение. Басист уже перестал жалеть себя и теперь активно комментировал наряды проходящих мимо девушек, за что периодически получал локтем под ребра от драммерши или убийственный взгляд от гитаристки. Ритм-гитаристка весело щебетала о том, какие интересные типажи можно встретить на таких мероприятиях, а вокалист просто шёл, впитывая эту атмосферу и пытаясь унять нервную дрожь в кончиках пальцев.       И тут компания наткнулась на Коломбину.       Куколка стояла чуть поодаль от основного потока людей у небольшого фонтана, который сегодня не работал, но служил отличным ориентиром. Девушку невозможно было не заметить. Сегодня она выглядела так, будто специально наряжалась полной противоположностью Арлекино.       Если гитаристка была воплощением готической элегантности - чёрный кожаный низ, кружевной верх, тяжёлые ботинки и аура «не подходи, убьёт», - то Коломбина казалась ожившей фарфоровой статуэткой из эпохи рококо. На ней был воздушный белый наряд: блуза с высоким воротником и пышными рукавами и юбка до колен, расшитая мелкими серебряными звёздами, которые словно мерцали собственным светом. Тёмные волосы с малиновыми прядями были распущены и ниспадали на плечи тяжёлыми локонами, а в руках она держала небольшую сумочку в виде полумесяца. На ногах - изящные туфельки на невысоком каблучке, из-под которых виднелись белоснежные ажурные чулки.       Единственное, что полностью выбивалось из её невероятного образа - это большие и, кажется, совсем непроглядные чёрные очки. Будто куколка хотела спрятаться от кого-то или от чего-то.       Она стояла и сосредоточенно рассматривала программу фестиваля, водила пальчиком по строчкам и что-то шептала себе под нос, покачивая головой в такт неслышной мелодии.       Первым её заметил Аякс, который, по-видимому, обладал особым радаром на красивых девушек. «Клоун» тут же забыл про очередную проходящую мимо брюнетку и уставился на Коломбину с искренним восхищением.       - Вау, - выдохнул он, замедляя шаг. - Бина сегодня просто... богиня.       - Только что ты говорил то же самое про ту девушку в красном, - напомнила Лина, закатывая глаза.       - Так та была просто красивая, а это - искусство! - нашёлся рыжий.       Коломбина, словно почувствовав на себе их взгляды, подняла голову от программки. И кукольное личико вмиг озарилось такой искренней, тёплой улыбкой, что даже хмурая Арлекино чуть расслабила напряжённые плечи.       - О, какая встреча! - голосок девушки прозвенел мелодичным колокольчиком, перекрывая гул толпы. Она сделала шаг им навстречу, и её юбка мелодично зашуршала. - А я как раз искала ваше выступление в программе. И нашла! - куколка помахала в воздухе красочным буклетом. - Вы последние! Это так волнительно!       - Последние - это значит, что мы будем дольше всех мучиться ожиданием! - тут же пожаловался Аякс, подлетая к ней и хватая за руку. - Бина, спаси меня! У меня сердце не выдержит! Я уже три раза чуть не умер от страха!       Коломбина мягко, но настойчиво высвободила свою ладошку из его цепких пальцев и ласково, как ребёнка, погладила его по рыжей макушке.       - Аяксик, милый, не драматизируй. Ты же у нас сильный и талантливый, - проворковала она. - Всё будет просто замечательно.       Рыжий мгновенно растаял, как мороженое на солнце, и засиял глупой, счастливой улыбкой.       - Ты правда так думаешь?       - Конечно, - кивнула куколка, и её локоны весело качнулись. - Я же пришла вас поддержать. И не только я.       - Ты такая хорошая, Бина, - чуть не расплакавшись, потянулся к ней с объятиями рыжий, но тут же был прерван.       - Аякс, твою ж рыжую мать, - прошипела гитаристка, вцепившись мертвой хваткой в ворот его злополучной футболки и с силой дёргая назад. Парень, не ожидавший такого подвоха, едва не рухнул на пятую точку, но каким-то чудом удержал равновесие, смешно взмахнув руками, словно ветряная мельница. - Не смей её трогать своими потными лапами.       Коломбина звонко рассмеялась, прикрывая рот ладошкой в кружевной перчатке.       - Киночка, не будь такой строгой. Аяксик просто переживает, - она перевела взгляд на остальных, и её глаза за тёмными стёклами очков, кажется, потеплели. - Вы все такие взволнованные. Это мило.       - Мы не взволнованные, мы собранные, - фыркнула Арлекино, но беззлобно. - Есть разница.       - Конечно-конечно, - легко согласилась Бина.       Гул голосов, доносящийся со стороны сцены, вдруг изменил тональность. Он стал ниже, собраннее, в нём появились нотки официальности, которые бывают перед началом любого мероприятия. Где-то неподалёку щёлкнула рация, и механический голос разнёсся над территорией:       «Внимание участникам и гостям фестиваля! До начала музыкально части остаётся пятнадцать минут. Просим всех занять свои места. Повторяю, до начала остаётся пятнадцать минут».       Время, которое ещё недавно передвигалось со скоростью улитки, вдруг сорвалось в пропасть.       Коломбина, чья улыбка стала чуть мягче, чуть грустнее, словно она понимала, что момент прощания наступит слишком быстро, сделала шаг назад, поправляя на плече ремешок сумочки-полумесяца.       - Мне пора искать своё место в зрительном зале, - сказала куколка. - Я буду в первом ряду. Справа. Чтобы видеть каждого из вас. Особенно тебя, - она перевела взгляд на Куникудзуши, и даже сквозь тёмные стёкла очков он почувствовал этот взгляд - изучающий, одобряющий. - Тот инструмент… он нашёл своего хозяина. Я это сразу поняла.       От этих слов по спине юноши пробежал холодок. Она говорила так, будто видела нечто большее, чем просто удачную покупку. Будто присутствовала при рождении чего-то важного.       - Спасибо, - выдохнул Куникудзуши, не зная, что ещё можно сказать в ответ на такое.       Коломбина улыбнулась, кивнула каждому из них по очереди, задержавшись взглядом на Арлекино чуть дольше, чем на остальных. Между этими двумя такими разными промелькнуло что-то неуловимое - безмолвный диалог, понятный только им двоим. Гитаристка чуть заметно кивнула, и куколка, удовлетворённая, растворилась в толпе, унося с собой своё воздушное платье и запах лаванды.       Наступила короткая, но очень ёмкая пауза. Все смотрели друг на друга, и в этих взглядах читалось одно: время пришло.       - Ну что, банда, - Розалина нарушила молчание. - Готовы?       - Готовы, - эхом отозвался Аякс, и в его голосе впервые за сегодня не было истерических ноток. Только странное спокойствие, которое бывает перед бурей.       Они двинулись обратно к сцене. Теперь шаги их были быстрее, целеустремлённее. Толпа зрителей уже заполняла пространство перед сценой, и им приходилось лавировать между людьми, то и дело натыкаясь на любопытные взгляды и возгласы: «О, это же те самые!», «Смотри, это «Rebel Hearts»!».       Парень чувствовал эти взгляды кожей. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то - с неприкрытой завистью, а кто-то - с равнодушием. Однако все они были направлены на них. Но вот что странно - это не давило, а скорее подстёгивало. Куникудзуши с удивлением понял, что их знают. Ну или, по крайней мере, о них слышали. Слухи о новой группе, прошедшей на фестиваль вне конкурса, видимо, разлетелись по Академии быстрее, чем он мог представить. Но это не плохо, а как раз наоборот. Значит, их будут слушать внимательно.       За кулисами группу уже ждали. Молодой парень в зелёной футболке, сверившись с планшетом, кивнул и указал на лестницу, ведущую к сцене.       - Ваш выход не скоро, но будьте готовы.       - Мы готовы, - отрезала Арлекино тоном, не терпящим возражений.       Они забрали из палатки инструменты и прошли в отведённую им зону ожидания - небольшой закуток прямо за сценой. Отсюда было слышно буквально всё. Слух улавливал аплодисменты, крики, свист и одобрительный топот. Где-то там в зрительном зале ждала Коломбина. Где-то там, скорее всего, уже заняла место Люмин. И где-то там к микрофону сейчас должна выйти Лелио.       Представить её в этом платье с этим голосом, объявляющую номера - было почти невозможно. Слишком не вязался образ безумной художницы в коротких юбках с этой величественной женщиной, которую он видел сегодня. Но Дзуши знал: она справится. Она всегда справлялась.       Внезапно из динамиков, развешанных по всему двору, раздался голос, от которого у Куникудзуши внутри всё перевернулось.       - Дамы и господа, студенты и гости нашего замечательного фестиваля! - голос Лелио, чистый, звонкий и по-театральному торжественный, разнёсся над толпой, заставляя людей оборачиваться и прислушиваться. - Я рада приветствовать вас на ежегодном фестивале Сумерской Академии Искусств! Надеюсь, вы все уже запаслись попкорном, хорошим настроением и готовностью удивляться? Потому что сегодня здесь будет жарко!       Толпа отозвалась одобрительным гулом и аплодисментами. Кто-то даже свистнул.       - А начнём мы наше погружение в мир музыки с чего-то нежного, но невероятно глубокого, - продолжила Лелио, и её голос, казалось, обволакивал, притягивал внимание.       Она звучала именно так, как и хотела - не как диктор в супермаркете, а как пророчица. Глубоко, проникновенно, чуть таинственно.        - Встречайте! Девушка, чьи пальцы творят настоящую магию на чёрно-белых клавишах! Первокурсница, подающая надежды - Мона Мегистус!       - О, началось, - выдохнул Аякс, прижимая бас к груди.       Дзуши повернулся в сторону лестницы на сцену. Он видел, как на неё, чуть запинаясь на первой ступеньке, но с гордо поднятой головой, поднимается Мона. Даже отсюда, с такого расстояния, было заметно, как девушка волнуется. Но когда её пальцы коснулись клавиш пианино, установленного чуть поодаль от центра сцены, всё вокруг замерло.       Полилась музыка. Та самая «Before the Storm». Мелодия, которую он играл всего несколько дней назад, даже не зная автора. Теперь же парень слышал её в чужом исполнении - из-под пальцев Моны. И звучала она… иначе. Не хуже и не лучше - просто по-другому. Более сдержанно и скорее академично. Именно там, где Дзуши чувствовал бурю, Мона видела лишь её приближение. Она не давала стихии вырваться наружу, а лишь описывала её, оставаясь в безопасном укрытии. Это было красиво. Технически безупречно. Но в этом не было той искры, которую Лелио называла бы «правдой».       Он невольно вспомнил их разговор несколько часов назад, её растерянность, её страх. И понял: самое главное, что она вышла и сделала это. Несмотря ни на что. Может быть, не идеально, может быть, не так, как хотела бы сама, но Мона сделала. И за это ей уже можно было аплодировать.       - Неплохо, - неожиданно для самого себя прошептал Дзуши, когда последняя нота растворилась в воздухе.       Толпа взорвалась аплодисментами. Кто-то свистнул, кто-то зааплодировал стоя. Мона поднялась, поклонилась - немного скованно, но с достоинством - и быстро, почти бегом, покинула сцену.       - Неплохо? - переспросила Арлекино, приподнимая бровь. - Ты серьёзно, petite? Это было технично, но без души. Она боится своего инструмента.       - Но она вышла, - тихо сказал Куникудзуши, и гитаристка, помолчав, кивнула.       - Да. Вышла. И это уже подвиг для таких, как она.       Аплодисменты стихли, и голос Лелио снова заполнил пространство. Девушка объявляла следующего участника с той же театральной торжественностью, но Дзуши слышал в её голосе нотки одобрения. Эта змейка тоже заметила страх, но упорство в его однокурснице. Она тоже поняла.       С этого момента время потянулось бесконечной чередой номеров. Кто-то играл джаз, кто-то - классику, одна группа исполняла что-то тяжёлое, от чего у Аякса загорелись глаза, а Арлекино недовольно поморщилась - видимо, не заценив их стараний. Сменяли друг друга вокалисты, инструменталисты, даже один поэт вышел с чтением стихов под аккомпанемент виолончели.       Время тянулось, но одновременно летело с пугающей скоростью. Каждое выступление приближало их черёд.       «Rebel Hearts» сидели в закулисье, прислушиваясь к происходящему на сцене, перебрасываясь редкими фразами и всё больше погружаясь в то особое предконцертное состояние, когда время течёт иначе, а нервы натянуты до предела, но уже не мешают, а скорее обостряют восприятие.       Аякс просто сидел, перебирая струны баса без звука, его пальцы двигались в каком-то своём, только ему известном ритме. Эмбер, закрыв глаза, мысленно прогоняла партию, её губы беззвучно шевелились. Розалина методично раз за разом прокручивала палочки в пальцах, доводя движение до автоматизма. Арлекино, как всегда, казалась невозмутимой, но Дзуши заметил, что она уже в третий раз проверяет настройку гитары, хотя инструмент был идеален.       А сам он... он просто сидел и ждал. И в этом ожидании не было привычного страха. Было только тихое, сосредоточенное спокойствие, подогреваемое присутствием подвески на груди и воспоминанием о поцелуе, который стоило только о нём вспомнить, как тот снова горел на щеке.       - «Rebel Hearts», - прохрипела рация, висевшая на поясе у Розалины. - Вы следующие. Готовьтесь.       Сердце Куникудзуши пропустило удар, а затем забилось с бешенной скоростью. «Следующие». Это слово прозвучало как приговор.       - Наш выход, - Розалина поднялась, её голос был спокоен, как гладь озера перед бурей.       Аякс замер на месте, глядя на неё круглыми глазами. Арлекино молча подхватила гитару и встала рядом с барабанщицей. Эмбер глубоко вздохнула, поправила ободок и шагнула вперёд.       Дзуши чувствовал, как ноги становятся ватными. Он нервно поправил мониторные наушники, которые ему выдал звукорежиссёр. В горле пересохло, язык будто прилип к нёбу. Слова, которые юноша повторял сотни раз, вылетели из головы, оставив после себя звенящую пустоту.       - Эй, - раздался тихий голос рядом, и Дзуши почувствовал, как чья-то рука легла ему на плечо. Арлекино смотрела на него не своим обычным холодным взглядом, а как-то по-человечески. - Дыши, petite. Ты справишься.       - Я… я не помню слов, - прошептал Куникудзуши, чувствуя, как паника сжимает горло ледяной хваткой.       - Вспомнишь, - кивнула гитаристка. - Как только выйдешь на свет, они сами придут. Так всегда бывает. Просто верь.       Аякс, обычно неспособный на серьёзность, вдруг подошёл к нему и, к удивлению темноволосого, просто сжал его плечо в ответ. В его глазах не было обычной дурашливости, только твёрдая, молчаливая поддержка.       - Мы вместе, Кузуши, - тихо сказал он. - Всё путём.       Эмбер улыбнулась ему своей солнечной улыбкой, в которой правда чувствовалась лёгкая дрожь. Розалина просто кивнула, и этого было достаточно.       А потом микрофон на сцене ожил снова, и голос ведущей, её голос, голос его музы, разнёсся над Академией:       - А теперь, мои дорогие, я прошу вас встретить бурными аплодисментами тех, кого вы точно полюбите! Группу, которая заставит ваши сердца биться в такт музыке! Встречайте - «Rebel Hearts» со своей дебютной композицией «Rhapsody»!       Улица взорвался аплодисментами. Гул голосов, свист, крики - всё смешалось в один сплошной, давящий на уши шум. Свет софитов, пробивающийся через тканевый занавес, казался ослепительным, как солнце после долгой ночи.       Куникудзуши почувствовал, как чья-то рука подтолкнула его в спину. Это была Арлекино. Её лицо, освещённое отблесками сцены, было непроницаемо, но в глазах горел холодный огонь, который делал её игру такой безумно-прекрасной.       - Пошли, - коротко бросила она и шагнула вперёд.       Следом за ней двинулись остальные. Аякс с бас-гитарой расправил плечи и вдруг перестал походить на того вечно мельтешащего «клоуна». Розалина с палочками в руках шла с грацией хищника, готового к прыжку. Эмбер, последняя в этой цепочке, чуть приотстала, нервно теребя свой ободок, но в её глазах тоже горела решимость.       А Куникудзуши застыл на месте. Ноги не слушались. В ушах стоял оглушительный звон, перекрывающий даже аплодисменты. Единственное, что он слышал - это собственное сердце, колотящееся в сумасшедшем ритме, и голос Лелио, эхом отдающийся в сознании: «Твой единственный зритель... Огромная змея, опутывающая пространство...».       Парень видел их спины - Арлекино, Аякса, Розалину, Эмбер. Они уходили на свет в этот ревущий мир, а он стоял в темноте, приклеенный к полу, чувствуя, как паника снова сжимает горло ледяными пальцами.       - Куникудзуши.       Голос прозвучал совсем рядом. Тихий, но невероятно чёткий, он пробился сквозь гул, звон и даже наушники. Темноволосый поднял голову.       Она стояла в тени у самого выхода за кулисы. Чёрное платье струилось, переливаясь в полумраке, фиолетовые волосы всё так же красиво уложены, а золотые глаза горели тем светом, который юноша искал после их первой встречи. Тем самым, который никогда не сможет вычеркнуть из своей памяти.       - Лелио.       Подруга не подошла, не коснулась его. Просто стояла и смотрела. В её взгляде не было ни привычной насмешки, ни безумного азарта. Лишь спокойная, абсолютная уверенность. В нём. В них.       Она чуть заметно кивнула. Один раз. И уголки тёмных губ дрогнули в улыбке - не хитрой, не дразнящей, а той, что была только для него. Той, которую он видел на крыше, в студии, в сотне других моментов, когда девушка переставала быть «просто Лелио» и становилась кем-то неизмеримо большим.       И в этот миг страх исчез.       Не рассыпался, не испарился - просто перестал существовать. Осталась только она. Её глаза. Её вера в него. И музыка, которая уже рвалась наружу.       Куникудзуши глубоко вздохнул, коснулся пальцами подвески на шее и шагнул вперёд. Мимо неё. На свет. На сцену.       Темноволосый вышел под ослепительные лучи софитов, и зал на мгновение стих, а затем взорвался новыми аплодисментами. Дзуши видел перед собой лишь размытую массу лиц, но это его не пугало, ведь он знал, что главный и единственный важный зритель здесь. Смотрит на него. Слушает. Как и обещала.       Арлекино уже стояла на своём месте, её гитара была готова зарыдать. Аякс, остановившись с другой стороны, поймал разминающий пальцы ритм, задаваемый Розалиной. Эмбер, пристроившись с краю, ловила каждое движение блондинки и тоже подыгрывала.       Куникудзуши подошёл к стойке с микрофоном и положил правую ладонь сверху. Как привык. Пальцы больше не дрожали.       Ритм резко затих. Вместе с ним и зрители. Настала полная тишина.       Секунда. Две. Три. Тишина была такой плотной, что, казалось, её можно было потрогать. Дзуши прикрыл глаза. Он слышал только гул крови в ушах и чувствовал холод металла микрофона под ладонью.       А затем Розалина отсчитала ритм палочками. Удары были подобны грому. Зал взорвался ответным криком, но музыка уже заполнила собой всё пространство, не оставляя места для посторонних звуков. Гитара Ки́но запела, пронзительная и чистая, а после бас Аякса зарокотал, заставляя вибрировать пол под ногами, ритм-гитара Эмбер вплелась в эту ткань плотной, неумолимой нитью, барабаны Лины застучали.       Он не видел зала. Не видел софитов. Не видел ничего, кроме темноты под веками. И в этой темноте, как и обещала Лелио, не было места страху. Там существовала только музыка, рождающаяся где-то в самой глубине его души, и её голос, эхом отдающийся в сознании: «Я твой единственный зритель. Та самая огромная змея, опутывающая пространство».       Юноша сделал глубокий вдох, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие, и в этот самый миг на границе тишины и звука его пальцы сильнее сжали микрофон. И Куникудзуши открыл глаза. Свет резанул по зрачкам, но он не моргнул. Парень смотрел прямо перед собой, в эту тёмную гудящую массу, и запел.       Слова, которые всего несколько секунд назад казались потерянными навсегда, хлынули наружу мощным, неудержимым потоком. Они не вспоминались - они рождались здесь и сейчас, высекаемые из воздуха голосовыми связками, пропитанные каждым нервом, каждой клеточкой его тела.       

«Рапсодия воспоминаний,

Где шум не исчезает даже при настройке.

Сломанная мелодия,

Которая просто повторяет фразы оправданий.

Даже сейчас, когда я оборачиваюсь или останавливаюсь -

Будущее, о котором я мечтал, приближается.»

             Песня звучала громче, чем в студии, увереннее. Гитарный рифф Арлекино вплёлся в голос, как идеально подобранная тень, бас Аякса пульсировал где-то в районе солнечного сплетения, а ритм-гитара Эмбер создавала ту самую недостающую плоть, о которой они столько спорили. И над всем этим, как пульс живого существа, бились барабаны Розалины.       Куникудзуши пел, и мир вокруг перестал существовать. Он не видел ни ослепительных софитов, ни размытой массы лиц в полумраке заходящего солнца. Он не слышал ни гула толпы, ни собственного бешеного сердцебиения, которое, казалось, только что готово было проломить рёбра. Осталась только музыка.       Припев обрушился на зал ударной волной, отражая все те надежды, все те мечты, которые поселились в его душе после встречи с его музой.

«Я посеял семечко в своем сердце.

И верю в то самое время, когда оно прорастёт и станет невинным чувством.

Давайте продолжать поливать его, не сдаваясь.

Начало, безусловно, фрагмент мечты.»

             Эти строчки были о ней. О том, как неугомонная фиолетовая змейка ворвалась в его мир и зародила в нём жизнь, дала веру в себя и силы двигаться дальше - туда, где его ценят и где он нужен.       И когда Дзуши пропел эти строки, где-то на периферии сознания, сквозь гул собственного голоса и мощь инструментов, он вдруг услышал её. Не словами, нет. Чистой интуицией, той самой незримой связью, что возникла между ними за этот безумный месяц. Парень чувствовал, как за кулисами в темноте, скрытая от глаз толпы, она замерла, прижав руку к груди, туда, где бешено колотилось её сердце. Ощущал, как золотые глаза прожигают пространство и как губы, покрытые тёмной помадой, беззвучно шепчут слова его песни, которые она знала наизусть, наверное, даже лучше, чем он сам. И это знание придавало сил, делало голос глубже, пронзительнее, отчаяннее.       Второй куплет полился новой волной непоколебимой решимости. Голос окреп, наполнился той самой сталью, которую Лелио так долго в нём выковывала своим безграничным терпением и умением доводить всё до конца.       

«Голос за далеким ночным небом,

Щекочет мои барабанные перепонки.

Он всё ещё резонирует в моем сердце,

Подобно страсти, которую я ощутил в тот день.

Даже сегодня, когда я споткнулся и упал -

Я определённо добился прогресса.»

             Куникудзуши не просто пел свою «Рапсодию». Он проживал её заново. Чувства, рождённые в тот вечер внезапного концерта несколько лет назад, новая встреча в Академии, безумное предложение девушки с сияющими как солнце глазами, его страхи, его прошлые падения - всё было в ней, всё было в этой песне.       

«Огорчение и разрывающая боль.

Сколько бы раз я ни падал,

Мое сердце всё равно не разобьется.

Даже маленький шаг, который я сделал был важен,

Потому что это начало далёкой истории.»

             Звук взмыл вверх, и Куникудзуши, сам не замечая того, сделал шаг вперёд к краю сцены. Толпа подался следом, словно живой организм, дышащий в унисон с музыкой. Он видел их глаза - сотни пар глаз, в которых отражался свет софитов и, как ему хотелось верить, отблеск той самой искры, что жгла его изнутри.       Инструментальный проигрыш обрушился на зал стеной звука. Соло Арлекино было мощным, почти злым, но в этой злости не было разрушения - была сила. Аякс, закрыв глаза, отбивал ритм, и его обычно дурашливое лицо сейчас было сосредоточено и сурово. Розалина, казалось, слилась с барабанной установкой в единое целое, каждый её удар был точен и неумолим. Эмбер, улыбаясь сквозь напряжение, держала ритм-гитару, и её энергия, солнечная и тёплая, вплеталась в общий мощный поток.       А потом наступил финальные аккорды. Те самые, где музыка срывается в чистый, ничем не прикрытый крик души. И в центре этого урагана стоял он. Тот, кого Лелио когда-то втащила в студию силой, кого заставила поверить в себя. Тот, чье сердце теперь пело.       

«Слезы вчерашнего дня и шрамы прошлого -

Это доказательство того, что ты идешь вперед.»

             Куникудзуши оглянулся на секунду, и в темноте он лишь мельком увидел свою Музу. Лелио стояла там за кулисами, прижав ладони к губам, и в её золотых глазах, он знал это, сейчас не было ни игривости, ни безумного азарта. Только благоговение. Только то самое «забыть, как дышать», о котором она просила.       А потом вновь зазвучал припев, заключительный, пронзительный, мощный и наполненный нежностью одновременно:             

«Я посеял семечко в своем сердце.

И верю в то самое время, когда оно прорастёт и станет невинным чувством.

Давайте продолжать поливать его, не сдаваясь.

Начало, безусловно, фрагмент мечты.

Огорчение и разрывающая боль.

Сколько бы раз я ни падал, мое сердце всё равно не разобьется.

Тот маленький шаг, который я сделал, важен,

Потому что это начало далёкой истории.»

             Голос его оборвался, он чуть наклонился и медленно выдохнул. Но музыка продолжила литься, медленно затихая, уходя лишь в чистый звук гитары Арлекино. И вот последние ноты, прозрачные и печальные, как уходящий туман, повисли в воздухе, который, казалось, загустел от напряжения. Гитаристка, замерев, дала прозвучать финальному аккорду до конца, позволяя его вибрации раствориться в воздухе. И когда последний отзвук исчез, наступила она. Абсолютная тишина. Та самая, которую Дзуши так боялся когда-то, которая казалась ему провалом. Сейчас же она была иной - полностью наполненной. В ней всё ещё жила только что отзвучавшая музыка, в ней бились сердца замерших зрителей.       Куникудзуши стоял, вцепившись в стойку микрофона, тяжело дыша. Грудь вздымалась, по вискам стекали капли пота, но в глазах, широко распахнутых, не было ни страха, ни сожаления. Было лишь опустошение, которое приходит после того, как выплеснешь наружу всё, что копилось годами.       А потом мир вокруг отозвался.       Люди, затихшие было в благоговейном ужасе, взорвались таким шквалом аплодисментов, свиста и одобрительных криков, что, казалось, задрожали даже древние стены Академии. Звуковая волна ударила в сцену с физической силой, заставив Дзуши невольно отшатнуться. Люди вскочили с мест. Кто-то выкрикивал название группы, кто-то просто орал от восторга, и все эти звуки сливались в единый оглушительный гимн признания.       Аякс, забыв про свой бас, первым сорвался с места и повис на Куникудзуши, едва не сбив того с ног.       - Ты гений! - заорал он прямо в ухо, и его голос потонул в общем реве. - Ты мать твою, гений!       Розалина, отложив палочки, просто улыбалась, глядя на них, и в её глазах блестели непрошенные слёзы. Эмбер подпрыгивала на месте, обнимая свою гитару и беззвучно крича что-то радостное. Даже Арлекино, эта вечно невозмутимая готическая королева, стояла с сияющими глазами и улыбкой, которую не могла сдержать, глядя на вокалиста.       Не хватало лишь одного человека в этом бедламе.       Лелио.       Не контролируя себя, Дзуши повернулся, чтобы увидеть её. Понять, что он не оплошал, увидеть свет глаз, который она ему обещала - особенный.       Но…       То место за кулисами, где всего несколько секунд назад стояла фигура в чёрном платье, где золото горело сквозь полумрак - пустовало. Только чёрная ткань кулис слабо колыхалась, будто кто-то только что торопливо нырнул в неё, почти испуганно.       Куникудзуши замер, не чувствуя, как Аякс всё ещё трясёт его за плечи, не слыша оглушительного рёва толпы, не замечая, как Розалина что-то кричит ему, улыбаясь. Мир сузился до одной точки - до этого пустого пространства в тени, где ещё секунду назад билось его сердце, выходящее за кулисы.       - Кузуши! Ты чего, застыл? - Аякс, наконец, заметил его отсутствующий взгляд и проследил за ним. - Лель, ищешь? Да не парься, она наверняка уже носится где-то от восторга.       - Да, - выговорил Дзуши, чувствуя, как слова вязнут в горле. - Наверное.       Он заставил себя улыбнуться, кивнуть, принять поздравления от подбегающих к сцене людей. Кто-то жал ему руку, кто-то хлопал по плечу, кто-то кричал что-то восторженное. Он кивал, улыбался, говорил «спасибо», но всё это было механически, на автопилоте. Внутри разрасталась странная, липкая пустота.       Почему она ушла? Почему не осталась, не подождала, не дала ему увидеть тот самый «особенный взгляд», который обещала? Может быть, что-то случилось? Может быть, ей стало плохо? Или… или он спел не так? Не так, как она хотела? Не заставил её забыть, как дышать?       Мысли метались в голове, как испуганные птицы, разбиваясь о черепную коробку острыми крыльями.       - Эй, petite! - рука Арлекино легла ему на плечо, возвращая в реальность. - Хватит витать в облаках. Нам ещё со сцены уходить надо. Или ты решил тут памятник себе поставить?       Он моргнул, прогоняя наваждение. Зал всё ещё ревел, требуя продолжения, но их время вышло. Они поклонились - синхронно, как учила Розалина - и под оглушительные овации покинули сцену.       Здесь было тише. Гул аплодисментов доносился приглушённо, смешиваясь со стуком крови в ушах. Дзуши сделал несколько шагов вглубь, туда, где среди нагромождения ящиков и кабелей в маленьком закутке горел тусклый свет дежурной лампы.       И он увидел их.       Лелио стояла посреди хаоса носящихся туда-сюда зелёных футболок и судорожно, всей грудью ловила воздух. Её длинное чёрное платье сбилось, разрез на юбке открывал стройную ногу, обтянутую чулком, но она не замечала этого. Её трясло. Крупная, почти болезненная дрожь пробегала по плечам и рукам. А перед ней в каком-то сантиметре стоял Дилюк.       Красноволосый мужчина мягко, но крепко прижимал девушку к себе, одну руку положив на спину, другую - на затылок, медленно поглаживая её по голове. Его глаза, обычно спокойные и чуть отстранённые, сейчас были полны такой тревоги и нежности, что у Дзуши перехватило дыхание. Дилюк что-то шептал, склонившись к уху Лель, слишком тихо, чтобы парень мог расслышать слова, но интонация - успокаивающая, обволакивающая - была понятна и без этого.       Лель не плакала. Но её лицо, искажённое гримасой, в которой смешались боль, облегчение и какой-то запредельный восторг, было красноречивее любых слёз. Её тонкие пальцы, унизанные кольцами, вцепились в куртку Дилюка с такой силой, будто она боялась упасть. Будто этот мужчина был единственной опорой в мире, который только что перевернулся.       - Тише, тише, - наконец расслышал темноволосый обрывок шёпота. - Всё хорошо.       Куникудзуши застыл, пригвождённый к месту этим зрелищем. В груди, только что разрывавшейся от эйфории, вдруг образовалась холодная, звенящая пустота. Она была там. Его муза. Та, ради которой он пел, ради которой вывернул душу наизнанку. И она была не одна.       Она была с ним…       С тем, кто знал её двенадцать лет. С тем, кто имел право обнимать вот так - по-настоящему, не боясь спугнуть, не играя в дурацкие игры. С тем, для кого она плакала, не плача.       Он смотрел, как пальцы девушки расслабляются на куртке Дилюка, как плечи перестают вздрагивать, как она медленно, глубоко выдыхает, утыкаясь лбом в его грудь. И чувствовал, как что-то важное, хрупкое, только-только начавшее прорастать в нём семечком, вырастает до огромных размеров.       Дзуши сделал шаг назад. Потом ещё один. Он не мог здесь оставаться. Не мог видеть этого. Не мог слышать этот успокаивающий шёпот, предназначенный ей.       Ну а чего он ожидал? Того, что Лелио бросится на него с такими же объятиями? С чего вдруг? Он ведь просто её друг, а она его подруга.       Друг…       Это слово, которое ещё сегодня утром согревало, теперь резануло как лезвие. Почему? Он и сам не понимал. Слишком привык прятать свои чувства. Выкорчёвывать их на корню, как ненужные сорняки.       - Кузуши? - позвал его сзади Аякса, который, видимо, пошёл за ним. - Пойдём давай. Хватит залипать.       Голос рыжего ворвался в сознание, но юноша не обернулся. Он не мог. Не мог оторвать взгляд от этой картины, которая одновременно притягивала и выжигала глаза. Лелио, его невыносимая муза, стояла в чужих объятиях. И эти объятия были правильными. Настоящими. Такими, в которых она нуждалась.       Они идеально подходили друг другу. Два совершенства, два человека, толкнувших его на путь становления самим собой, на путь осознания своей принадлежности в этом мире. И как бы парень не хотел - гонимый странной, неизвестной горечью в собственной душе - разорвать сейчас же эти объятия - эту их связь - он бы не посмел. Понимал, что не имеет никакого права.       Аякс подошёл ближе и, проследив за его взглядом, понимающе присвистнул.       - А-а… вон оно что... Лель, кажется, переволновалась. Дилюк вовремя подоспел. Она всегда так после сильных эмоций. Ей нужно время, чтобы прийти в себя.       - «После сильных эмоций», - эхом отозвалось в голове у Дзуши. Он подарил ей эти эмоции. Он пел для неё. Юноша вывернулся наизнанку, чтобы она забыла, как дышать. И Лель забыла. Настолько, что сейчас стояла, вцепившись в Дилюка, ловя ртом воздух и пытаясь вернуться в реальность.       - Но можешь подойти. Правда, это опасно, - не унимаясь, шепнул рыжий, чуть подталкивая парня вперёд - к этой сцене.       Куникудзуши покачнулся от толчка, но не сдвинулся с места. Ноги словно приросли к полу.       - Нет, - ответил он, и голос прозвучал на удивление ровно. - Ей сейчас не до меня.       - С чего ты взял? - удивился Аякс, а затем, нарушая все личные границы, уничтожая любую атмосферу, громко выкрикнул: - Эй! Лель! Мы уже тут!       Дзуши резко дёрнул Аякса за рукав, но было поздно. Его голос, громкий и бесцеремонный, разорвал интимную тишину, как пошлая реклама посреди трогательного фильма.       Лель вздрогнула в объятиях Дилюка. Она медленно отстранилась, провела ладонью по лицу, стирая невидимые следы пережитого, и повернулась на голос. Её золотые глаза, всё ещё влажные, расширенные, нашли сначала Аякса, а затем скользнули дальше и остановились на Куникудзуши.       И в этот миг время снова остановилось.       Она смотрела на него. Не так, как на Дилюка - с доверием и потребностью в защите. Этот взгляд был другим. В нём искрилась благодарность, потрясение, какая-то первобытная животная радость и… что-то ещё. Темноволосый парень не понимал, что это. Но зато знала Лель. Она чувствовала это в груди. Своим бьющимся в унисон с его музыкой сердцем. Девушка пока не могла назвать это громким словом «любовь», но «симпатия» или «нравится» - вполне.       Куникудзуши стоял, не в силах пошевелиться, чувствуя, как этот взгляд прожигает его насквозь, добираясь до самых потаённых уголков души, куда он сам боялся заглядывать. Подвеска на груди вдруг стала невыносимо тяжёлой. Ему захотелось присесть, спрятаться, убежать. Но ни одно из этих действий не спасло бы юношу от затягивающего, словно в воронку, золота. Ведь оно давно отпечаталось на сетчатке его собственных глаз.       Лелио сделала шаг к нему. Один. Второй. Дилюк остался стоять на месте, и в его рубиновых глазах, когда они встретились с взглядом Дзуши, не было ни ревности, ни недовольства. Только соболезнования. Потому что он один знал, что сейчас произойдет. И это могло если не убить беднягу, то как минимум всерьез помять. Ведь неосознанно придушить в своих змеиных объятиях Лель его точно попытается.       Куникудзуши смотрел, как она приближается, и чувствовал, что не может ни пошевелиться, ни вздохнуть. Её лицо, ещё бледное после пережитого потрясения, озарялось чем-то новым - тем самым светом, который он искал. Тем, ради которого готов был разорвать собственные голосовые связки.       Лель остановилась в полушаге от него. Грудь девушки всё ещё вздымалась часто, но в золотых глазах больше не было паники. Только он. Только отражение его самого, растерянного, с красными ушами и бешено колотящимся сердцем.       - Куникудзуши, - выдохнула она. Не «darling», не с привычной игривой интонацией. Просто его имя, сорвавшееся с губ так, будто это было единственное слово, имеющее значение в этом мире.       А потом она вновь сделала то, чего он никак не ожидал.       Лелио шагнула вперёд и уткнулась лицом ему в плечо. Не обняла, нет - просто прижалась лбом к его футболке. Её пальцы, всё ещё дрожащие, вцепились в ткань рубашки по бокам, сминая идеально выглаженную ткань.       Парень окаменел, не зная, что делать. Его руки повисли вдоль тела, пальцы нервно сжались в кулаки. Он чувствовал, как она дышит - прерывисто, глубоко, всем телом прижимаясь к нему в поисках опоры. Чувствовал, как тонкая ткань футболки намокает там, где её лицо касается его плеча. Но обнять боялся. Потому что на него смотрят - потому что их видит Дилюк.       - Ты... - голос Лель прозвучал приглушённо. - Ты заставил меня забыть, как дышать. Совсем. На несколько секунд я просто... перестала существовать. Осталась только твоя музыка. Я… Я тебя обожаю.       Куникудзуши замер, чувствуя, как каждое слово врезается в него раскалённым клеймом. «Я тебя обожаю». Это прозвучало так просто и так оглушительно, что мир вокруг снова испарился. Не стало ни гулких аплодисментов за сценой, ни суетливых «зелёных футболок», ни даже осознания того, что Дилюк стоит в паре метров и наблюдает за ними. Осталась только она. Её фиолетовые волосы, щекочущие его шею. Её пальцы, вцепившиеся в ткань рубашки. Её слова, которые жгли где-то под рёбрами.       Рука дрогнула. Сама собой, против воли, вопреки всем запретам и страхам. Она медленно поднялась и легла ей на спину - туда, где под тонкой тканью чёрного платья угадывалось тепло тела. Легко, почти невесомо, не сжимая, не притягивая - просто давая понять: «Я здесь. Я с тобой.»       Лель вздрогнула от этого прикосновения. Дыхание на его плече сбилось на мгновение, а затем стало ровнее, глубже. И она резко, порывисто обхватила его в районе рёбер. Так, что из лёгких парня вырвался сдавленный выдох.       Сбоку раздалось деликатное покашливание.       - Я, конечно, всё понимаю, - усмехнулся рыжеволосый. - Но, кажется, вам было бы неплохо уединиться для более… интимных сцен. Но чуть позже.       Куникудзуши дёрнулся, пытаясь отстраниться, но Лелио лишь крепче вцепилась в него, не позволяя и миллиметра расстояния между ними.       - Отвали, Аякс, - пробормотала она, не поднимая головы. Голос её звучал приглушённо, но в нём отчётливо слышались знакомые командирские нотки. - Дай минуту.       - Да, я-то дам, - хмыкнул рыжий. - А вот толпа перед сценой, кажется, уже начала беспокоиться, куда подевалась их харизматичная ведущая.       Темноволосый почувствовал, как девушка напряглась в его руках. Секунду назад она была тёплым доверчивым комочком, прижимающимся к его плечу, а теперь - натянутая струна, готовая лопнуть. Он почти физически ощутил, как в ней происходит эта борьба - между желанием остаться здесь, в этом внезапном хрупком убежище, и необходимостью снова надеть маску, выйти к людям, быть той самой «харизматичной ведущей».       - Иди, - тихо, но твёрдо произнёс Куникудзуши. - Я никуда не денусь.       Он сам не знал, зачем это добавил. Просто вырвалось.       Лель медленно подняла голову. Её золотинки, всё ещё влажные, с немного размазанным макияжем вокруг, смотрели на него с такой смесью эмоций, что у парня вновь закололо под ребром.       - Обещаешь? - спросила она одними губами.       - Обещаю, - кивнул он.       Фиолетовая улыбнулась. Слабо, едва заметно, но это была самая настоящая, самая искренняя улыбка из всех, что юноша когда-либо видел на её лице. А затем Лелио отстранилась - медленно, неохотно, словно каждый миллиметр расстояния давался ей с трудом. Её пальцы соскользнули с его рубашки, оставляя после себя смятую ткань и ощущение потери.       Она выпрямилась, провела ладонями по платью, разглаживая несуществующие складки, тряхнула головой, возвращая фиолетовым волосам привычный объём. И маска снова скользнула на место. Но теперь Дзуши знал: это всего лишь маска. Под ней - та настоящая, ранимая и невероятно сильная одновременно. Та, которую он только что держал в своих руках.       - Аякс, - голос Лелио обрёл привычную командирскую уверенность, хотя в нём всё ещё чувствовалась лёгкая хрипотца. - Собери всех. Скоро фотография, а потом мы поедем отмечать наш триумф.       - Есть, капитан! - козырнул рыжеволосый и, бросив на Дзуши многозначительный взгляд, скрылся за кулисами.       Лель повернулась к Дилюку. Молодой человек, всё это время молча наблюдавший за ними, с каким-то странным, почти отеческим выражением лица шагнул вперёд. Он легко коснулся её плеча.       - Иди, я подожду здесь, - сказал ей Люк.       Фиолетовая серьёзно кивнула, шумно выдохнула воздух из лёгких и решительно направилась обратно на сцену, оставив здесь двух дорогих и очень важных ей людей, к которым скоро с радостью вернётся.       А за кулисами повисла тишина. Гул аплодисментов и голос Лелио, плещущийся эмоциями, доносились приглушённо, словно из другого мира. Куникудзуши стоял, не в силах пошевелиться, глядя на то место, где только что была она. Его рука всё ещё помнила тепло её спины, а на футболке, там, куда Лель уткнулась лицом, осталось влажное пятно. Он смотрел на это пятно и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и совершенно незнакомое. То, чему он не мог подобрать названия.       - Ты как? - раздался рядом спокойный голос.       Дзуши вздрогнул и поднял взгляд. Дилюк стоял в двух шагах, засунув руки в карманы кожаной куртки. Его рубиновые глаза, обычно такие пронзительные, сейчас смотрели на парня с усталым пониманием.       - Я... - юноша запнулся, не зная, что ответить. - Вроде нормально.       Красноволосый усмехнулся одними уголками губ.       - Понимаю. Первый раз всегда такой.       Он сделал шаг ближе, положил свою ладонь в перчатке к парню на плечо и чуть похлопал. Жест был простым - дружеским.       - Ты молодец, - сказал Дилюк. - Я чуть не опоздал на ваше выступление, но всё же успел. То, что вы сделали на сцене, было сильно.       Куникудзуши моргнул, не ожидая такой прямой похвалы, тем более от своего кумира. Сердце пропустило удар, щёки начало покалывать. От преизбытка чувств он резко поклонился и выпалил на одном дыхании:       - С-спасибо! Но без Ваших наставлений мы бы не справились!       Дилюк на секунду замер, оценивая этот искренний, почтительный порыв, а затем коротко рассмеялся - в своей обычной сдержанной манере.       - Выпрямись, - сказал он, убирая руку с плеча парня. - Я лишь указал направление. Идти по нему пришлось вам. И «наставления» тут ни при чём. То, что было на сцене - это целиком ваша заслуга. Твоя заслуга, - он сделал акцент на последней фразе, глядя прямо в голубые глаза.       Дзуши выпрямился, чувствуя, как жар смущения заливает щёки. Похвала от Дилюка, человека, чей голос и музыка перевернули его мир когда-то, значила сейчас почти столько же, сколько и благодарный взгляд Лелио.       - Вы… вы правда думаете, что у нас получилось? - не удержавшись, спросил он, всё ещё не до конца веря в реальность происходящего.       - Думаю? - красноволосый мужчина чуть склонил голову, и в рубиновых глазах мелькнула тень улыбки. - Я уверен. Твой голос звучал не как у человека, который отбывает номер. Ты жил этой песней. Это дорогого стоит.       Он сделал паузу, давая словам улечься, и добавил, понизив голос до доверительного шёпота, какой бывает только между своими:       - Кстати, насчёт твоего черновика. Ты ещё не передумал?       Темноволосый мотнул головой, боясь, что голос снова сорвётся. Передумать? После всего, что случилось сегодня, после того, как он стоял на сцене и чувствовал, что его музыка, его голос способны на такое… Нет. Ни за что!       - Нет, не передумал.       - Отлично, - Дилюк кивнул, и в этом коротком жесте было столько уверенности и одобрения, что у юноши на душе стало ещё теплее. - Тогда договорились. Где-то к шести подойдёт?       - Вполне, - кивнул Души. - завтра ведь выходной.       - Тогда договорились. Заеду в шесть.       Они постояли ещё мгновение в тишине, нарушаемой лишь отзвуками голоса Лелио со сцены. Парень вдруг поймал себя на мысли, что в присутствии этого мужчины ему не было неловко. Дилюк не давил своим авторитетом, не смотрел свысока. Он был просто старшим товарищем, который верил в него и в его группу.       - Дилюк! - раздался звонкий голос, и через секунду к ним подлетела запыхавшаяся Эмбер. Её заячий ободок съехал набок, щёки раскраснелись, но глаза сияли неподдельным счастьем. - Ты где был? Я тебя обыскалась! Ты видел? Видел, как мы выступили?       - Видел, - улыбнулся ей красноволосый. - Ты была отличной, как всегда. Ритм-гитара звучала мощно.       - Правда? - Эмбер чуть не подпрыгнула на месте. - Ой, а Лель где? Я её тоже ищу. Нам же ещё фотографироваться общей кучей! Организаторы сказали, что все участники должны быть на сцене для финального фото.       - Лелио сейчас работает, - ответил мужчина, кивая в сторону сцены. - Как только закончит объявлять финал, подойдёт.       - А ну ладно, - Эмбер перевела взгляд на Куникудзуши и тут же заключила его в крепкие объятия, от которых он слегка опешил. - А ты! Ты просто невероятен! Когда ты запел, у меня мурашки по коже побежали, я чуть ритм не сбила!       - Эмбер… задушишь… - прохрипел юноша, пытаясь выпутаться из её рук, но девушка лишь звонче рассмеялась и отпустила его.       - Ой, прости-прости. Просто эмоции зашкаливают! - она отступила на шаг, но в глазах её всё ещё горел восторг. - Люк, а остальные тоже здесь?       - Кэйя где-то ходит, Розария, как обычно, ищет, где вздремнуть, а Венти… ну, ты сама знаешь…       - Значит, они все здесь! Пойду их найду, пока не позвали на фото!       Красноволосый только успел кивнуть, а девушку как ветром сдуло.       Юноша проводил взглядом Эмбер, которая скрылась в лабиринте ящиков и кабелей, и снова повернулся к Дилюку. Красноволосый мужчина стоял и наблюдал за ним с тем же спокойным, изучающим выражением лица. От этого взгляда не хотелось прятаться, но и выдерживать его долго было невозможно - слишком много всего намешано внутри.       - Она права, - нарушил молчание Дилюк. - Ты был невероятен.       Дзуши снова почувствовал, как краска приливает к лицу. Похвала от кумира, да ещё и во второй раз за такой короткий промежуток времени - это было слишком. Он открыл рот, чтобы привычно отмахнуться, сказать что-то вроде «да ладно, я просто делал свою работу», но слова застряли в горле. Потому что это была неправда. То, что случилось на сцене, не было «просто работой». Это было чем-то гораздо большим.       - Я… - выдавил он, чувствуя, как голос снова дрожит. - Я просто… не мог иначе.       Дилюк кивнул, и в этом кивке было столько понимания, что у Дзуши защипало в глазах.       - Знаю. Когда по-настоящему веришь в то, что делаешь, по-другому не получается.       Гул аплодисментов за сценой усилился, а затем стих. Голос Лелио, звонкий и торжественный, объявил финал фестиваля, поблагодарил всех участников и зрителей. А через минуту послышались быстрые шаги - цоканье каблуков по деревянному настилу.       Она сбежала по лестнице, которую уже десятый раз проклинала, запыхавшаяся, с раскрасневшимися щеками и сияющими золотыми глазами. Увидев Дилюка и Куникудзуши рядом, она на секунду замерла, переводя взгляд с одного на другого. В её глазах мелькнуло что-то - Удивление? Тревога? Или всё же подозрение? - но тут же исчезло, сменившись привычной маской.       - О, так вы тут прохлаждаетесь, пока я там вкалываю? - выдохнула она, пытаясь отдышаться. - Мистер Ректор, между прочим, чуть не заставил меня произнести благодарственную речь на три страницы! Три! Представляете? Я еле выкрутилась, сказав, что у меня пересохнет в горле и я умру от обезвоживания.       Дилюк шагнул к ней и протянул бутылку воды, которую, кажется, держал про запас.       - Держи. И выдохни.       Лель схватила бутылку, сделала несколько жадных глотков, а потом перевела взгляд с него на Дзуши и обратно.       - О чём говорили, пока меня не было? - спросила она. В её голосе, несмотря на всю его лёгкость, послышались стальные нотки.       - О музыке, - спокойно ответил красноволосый.       Яркие глаза девушки тут же сузились до щёлочек и резко метнулись в сторону Куникудзуши. От неожиданности он вздрогнул, но, попытавшись взять себя в руки, начал поправлять цепочку на шее.       - «Не выдавай своих эмоций», - говорил парень сам себе. - «Она не должна знать о нашей тайне».       Лель прищурилась ещё сильнее, её взгляд метался между ними, как сканер, выискивающий несостыковки. Бутылка с водой замерла в руке на полпути ко рту.       - О музыке? - переспросила она. - А почему так таинственно? И почему у Дзуши такой вид, будто его только что поймали за разорением моих запасов чая в студии?       - Какой вид? - парень постарался придать лицу максимально невозмутимое выражение, но судя по тому, как дёрнулся уголок губ Дилюка, у него это плохо получилось.       - Вид нашкодившего кота, который думает, что его не видят, но хвост уже торчит из-под дивана, - отрезала Лель. Она сделала шаг ближе к нему, и Дзуши физически ощутил, как воздух между ними наэлектризовался. - Darling, ты чего-то недоговариваешь.       Куникудзуши почувствовал, как земля уходит из-под ног. Разговор на таких тонах с Лелио был страшнее любого допроса с пристрастием. Она не применяла физическую силу, но её слова, интонация и этот пронзительный взгляд пробивали любую броню.       - Я… - начал он, но Дилюк его перебил, положив руку на плечо девушки.       - Лель, не мучай парня. У него и так сегодня был тяжёлый день. Мы просто обсуждали их выступление. Ничего необычного.       - Ничего необычного говоришь, - задумчиво протянула фиолетовая. Её взгляд всё ещё буравил бедного темноволосого парня, но теперь в нём появились нотки сомнения. Она перевела глаза на Дилюка, потом снова на Дзуши, и вдруг её лицо озарилось той самой хитрой улыбкой, от которой у темноволосого всегда пробегали мурашки. - Ладно, поверю. Пока что. Но имей в виду, darling, - она ткнула пальцем ему в грудь, прямо в то место, где под футболкой пряталась подвеска. - Если вы что-то замышляете за моей спиной, я это узнаю. От меня ничего не спрятать.       - У тебя паранойя, - усмехнулся юноша, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       - Не паранойя, а профессиональная интуиция, - поправила Лель, но, к его огромному облегчению, отступила на шаг. - Ладно, где там наша банда? Нам же ещё на общее фото тащиться.       - Думаю, они сейчас подойдут, - ответил Дилюк, наблюдая, как подтягиваются все участники фестиваля, поднимаясь по очереди на сцену.       Куникудзуши обернулся и увидел, как за кулисы шумной гурьбой вывалились его согруппники. Аякс, размахивая бас-гитарой, как знаменем, что-то оживлённо рассказывал Арлекино, которая шла чуть поодаль с непроницаемым лицом, но в глазах её плясали довольные искорки. Розалина, явно немного передохнувшая после бурных эмоций, ловко лавировала между ящиками с аппаратурой. Эмбер, уже успевшая где-то подхватить свою неизменную весёлую улыбку, махала им рукой.       - Эй, народ! - заорал Аякс, едва завидев их. - Давайте быстрее фоткаться!       - Мне нужен будет недельный выходной от этого голоса… - фыркнула Арлекино, прикрывая ухо рукой, но шаг ускорила.       Лелио, уже успевшая допить воду и вернуть бутылку Дилюку, подхватила Куникудзуши под руку - жест был таким естественным, будто они делали так всю жизнь.       - Пошли, darling. Ты теперь местная звезда, так что придётся потерпеть вспышки фотокамер и моё общество одновременно.       - Как-нибудь переживу, - буркнул он, но не отстранился. Наоборот, позволил ей увлечь себя в сторону лестницы, ведущей на сцену.       Дилюк остался стоять внизу, провожая их взглядом. На его лице застыла спокойная, понимающая улыбка, от которой у Куникудзуши на душе становилось тепло и немного тревожно одновременно. Этот человек видел слишком много. Знал слишком много. И, кажется, не собирался вмешиваться.       - Люк, ты с нами? - обернулась Лель уже на первой ступеньке.       - Я не участник, - покачал головой красноволосый. - Идите. Я вас тут подожду.       - Тогда жди! И не смей никуда уходить! - махнула рукой фиолетовая и потащила Дзуши дальше в ослепительный свет софитов.       Сцена, ещё недавно пугавшая своей пустотой, теперь была заполнена людьми. Музыканты с инструментами, вокалисты, техники, которым, видимо, тоже захотелось попасть в кадр - все толпились, смеялись, обнимались, перекрикивали друг друга. Кто-то настраивал камеру на штативе, кто-то раздавал указания, но в целом царила та особенная суета, которая бывает только после успешного мероприятия.       «Rebel Hearts» втиснулись в самую гущу событий. Аякс, не теряя времени, уже кокетничал с какой-то симпатичной девушкой-скрипачкой, чем вызвал очередной убийственный взгляд Арлекино. Эмбер нашла Коломбину, которая, оказывается, тоже пробралась на сцену, и теперь они о чём-то оживлённо щебетали, то и дело поглядывая в их сторону. Розалина, как всегда, держалась чуть в стороне, но даже она улыбалась - той самой редкой тёплой улыбкой, которую Дзуши видел всего пару раз.       А Лель… Лель была рядом. Она не отпускала его руку, и это простое прикосновение сейчас значило больше, чем все аплодисменты и крики «браво». Она втягивала его в разговоры, знакомила с какими-то людьми, чьи имена тут же вылетали из головы, и всё время поглядывала на него с тем самым светом в глазах, который он искал на сцене.       - Улыбнись, darling, - шепнула она, когда фотограф скомандовал «внимание, сейчас вылетит птичка!».       - Отстань, - буркнул он, но краем глаза заметил, как Лелио повернула к нему голову и улыбнулась своей самой хитрой улыбкой.       - Дзуши, а ты знал, что всё это время у тебя на щеке была моя помада? - вдруг спросила она.       - Что?.. - выдохнул он, чувствуя, как жар моментально заливает не только щёки, но и шею и, кажется, даже кончики ушей. Его взгляд метнулся к её лицу, ища насмешку, подтверждение шутки, но нашёл лишь бездонное золото, в котором плясали искорки такого родного и пугающего безумия.       И в этот самый миг, когда их взгляды встретились, когда мир сузился до расстояния между его голубыми и её золотыми глазами, когда растерянность на лице юноши достигла своего апогея - пространство вокруг взорвалось ослепительной вспышкой.       «Щёлк!»       Фотограф, успевший поймать идеальный, единственный в своём роде кадр, довольно крякнул и полез смотреть результат на дисплей. Аплодисменты и крики «ура!» смешались с шумом толпы, но для них двоих время снова остановилось.       Куникудзуши не видел ничего, кроме своего отражения, застывшего на золотой сетчатке после вспышки. Он чувствовал только тепло её ладони и бешеный стук собственного сердца, которое, кажется, окончательно сошло с ума и решило больше никогда не возвращаться в нормальный ритм.       Лель медленно, со своей привычной грацией хищницы, наклонила голову, разглядывая его пылающее лицо. Её улыбка стала шире, обнажая острые клычки. А затем она произнесла одними губами, совсем беззвучно, но он прочитал эти слова слишком хорошо:       - Неловко получилось.