Божество

      Тебе было примерно девять, когда Ланга нашел тебя. Сейчас тебе уже пятнадцать, и ты не понимаешь, почему он не меняется. Люди должны взрослеть, стареть, а потом умирать, разве не так? Но складывается впечатление, будто Хасегава Ланга застыл во времени. Когда ты впервые пытаешься спросить об этом, на тебя удивленно смотрят пару секунд. – Ты быстро растешь, – говорит мама Ланги, ставя на стол тарелки с тушеными овощами. – Мы это заметили. Но наверное ты уже в курсе, что люди живут и состариваются каждый в своем темпе. В нашей семье все долгожители – мой папа прожил полную впечатлений жизнь и ушел из мира в четыреста пятьдесят три года. Ланга, уже набив рот овощами, активно кивает. Ростом он чуть ниже своей матери, и пожалуй это единственное, что могло бы сказать, кто из них младше – несмотря на то, что Нанако было уже двести сорок три, а ее сыну всего восемьдесят пять. Ты со своим жалким сроком жизни в совокупности пятнадцать лет чувствуешь себя не то букашкой, не то гордишься тем, что все еще младенец. Наверное, ты был бы рад своему возрасту больше, знай точно, что тебе предстоит жить так же долго, как и твоим опекунам. Но почти на сто процентов ты уверен, что со смертью годы жизни к тебе не прибавились, а значит при удачном раскладе умрешь во второй раз ты в три раза быстрее, чем они. Что ж, может, это и к лучшему – учитывая, что одну жизнь ты уже практически прожил, и тебе не то чтобы так уж понравилось. К слову, при своем внушительном возрасте выглядел Ланга как восемнадцатилетний. С каждым днем ты узнавал все больше подробностей о новом мире, и, если честно, он не то чтобы слишком сильно отличался от того прежнего, если допустить мысль, что ты вдруг оказался где-то за границей возможного. Горы, леса, реки – все это было практически таким же, каким ты помнил. По-настоящему странными казались лишь вещи, придуманные людьми. Или богами.

****

Спальня на втором этаже, отведенная под твою комнату. Тебе пятнадцать, и ты впервые задумался о том, как выглядишь со стороны. Нанако говорила, что это называется взрослением – когда ты вдруг начинаешь запариваться о тех вещах, о которых раньше даже не думал. Ты смотришь на себя в большое зеркало, встроенное в дверцу шкафа от потолка до пола. Отражение придирчиво щурит большие чуть раскосые глаза абсолютно черного цвета – такого, что зрачок сливается с радужкой и блестит каплями нефти в дневном свете. Детская кнопка носа, в меру густые темные брови, кожа кофейного оттенка, чуть пухлые губы, взъерошенные волосы, завивающиеся на концах. Красив ли ты? Тебе кажется, что нет. Ланга – вот кто по-настоящему красив с его молочной кожей, тонкими чертами лица и льдистыми голубыми глазами. Тут ты понимаешь, что вы с ним – почти полные противоположности, и вообще внешностью ты резко выделяешься на фоне семьи Хасегава. Но понять, хорошо это или плохо, ты не в состоянии. Как-то то ли в шутку, то ли всерьез Ланга поинтересовался, нет ли в тебе индейской крови. Кто такие индейцы, ты узнал гораздо позже. – Чем это ты занят? – раздается сзади знакомый голос со смешинкой. Ты дергаешься и резко поворачиваешься на звук. Ланга стоит в дверях, облокотившись на косяк, и чуть хитро улыбается, наблюдая. Ты не отвечаешь, потому что и сам не смог бы сказать, чем. Просто смотришься в зеркало. Это имеет какое-то значение? – Хм, дай угадаю, несмотря на небольшой возраст, ты уже выглядишь как взрослеющий парень, – внезапно задумчиво и будто бы растерянно проговаривает Ланга, и взгляд его становится расфокусированным. Он словно впадает в меланхоличные, тревожные раздумья, но всего на пару минут, а потом глаза его снова проясняются и смотрят прямо на тебя. – Шами… хей, неужели тебе понравилась та девочка, с семьей которой мы недавно ходили на аттракционы? Ты хлопаешь глазами, подсознательно дотрагиваясь до края воротника домашнего поло – как делаешь всегда, когда нервничаешь. Мама Ланги называет это «жестом закрытия, словно тебе страшно и ты хочешь отгородиться от всего мира». В голову сами собой лезут воспоминания о том, как неделю назад вы выбрались погулять, потому что чужая семья пригласила вашу по случаю завершения семестра в особой школе с «индивидуальным обучением». На самом деле это просто частная школа, где в классах по три-пять человек, чтобы педагогу было удобнее преподавать, и его взаимодействие с учениками улучшилось. Роуз – дочка семьи Треворов, учившаяся в одном из классов этой школы, была наверное первой за долгое время твоей «сверстницей» – насколько это было возможно, если учесть, что Роуз выглядела как подросток, а на деле ей было сорок семь – с которой тебе удалось пообщаться поближе. Даже если все ваше общение сводилось к кивкам головой при приветствии и паре реплик за три часа прогулки. Но ты не раз замечал на себе ее взгляд, и от этого становилось еще более неловко. Ты итак не особо хорошо ладил с другими людьми, которые были не Лангой. Поэтому ли ты сейчас так внимательно осматривал себя в зеркале? Тогда в твою голову закрались подозрения в том, что девушка постоянно смотрит, потому что у тебя что-то не так с внешностью. И отчасти это многое объясняло – вернее, было логичным следствием. Как уже было подмечено, ты сильно выделялся на фоне своей приемной семьи. И даже если люди знали, что ты приемный и тебя при странных обстоятельствах нашли в горах – это не отменяло того факта, что они таращились на тебя с непривычки, стоило тебе засветиться на людях в компании семейства Хасегава. – Понравилась? – тихо повторил ты, словно пробуя слово на вкус, вновь поворачиваясь к зеркалу. В нем отражалась твоя невысокая фигурка и фигура повыше, пусть и чуть уменьшенная разделяющим вас расстоянием – стоявшего сзади Ланги. Наконец он, заметив твой взгляд, отлип от дверного косяка и приблизился. Ты ощутил странное покалывание, стоило парню встать чуть позади, так что ты невидимым ментальным полем чувствовал его, словно ваши тела уже соприкоснулись, хотя между ними были десятки дюймов. – Когда тебе кто-то нравится, – стал терпеливо объяснять Ланга тихим вкрадчивым голосом, кладя руки на твои плечи и заглядывая в глаза твоему отражению, – ты хочешь произвести впечатление на этого человека. Хочешь быть рядом с ним. Хочешь, – тут он сделал легкий акцент, – чтобы ему нравилась твоя внешность. Понимаешь? И тебе самому нравится, как выглядит этот человек. Как он себя ведет, как разговаривает. Конечно, не полностью, ведь люди не могут быть идеальными. Но когда кто-то очень нравится – ты просто не обращаешь внимания на его недостатки. Ты заворожено слушаешь эту маленькую речь, наслаждаясь моментом, потому что тебе действительно нравилось, когда Ланга заговаривал с тобой, и для этого не нужно было искать повода или просить его уделить тебе внимания. В месте прикосновения его рук собиралось тепло, а потом в теле стало как будто душно, словно в стеклянном чайнике, когда ты смотришь, как испаряется вода и клубится внутри паром. Тот же пар словно поднимается во всем теле, будто кровь кипит в жилах. – В людях есть недостатки… – повторяешь ты эхом, не узнавая свой ломающийся голос с намеком на глубину, и не отрываясь смотришь в лицо Хасегавы, отражающееся в зеркале, – но ведь в тебе их нет. Выходит, ты соврал мне тогда. О том, что ты человек. Глаза Ланги расширяются. Он с минуту стоит, застыв и чуть сжимая пальцы на твоих плечах, и по его лицу ты не понимаешь, о чем думает твой благодетель. Он определенно удивлен и будто сбит с толку, но тебе совершенно не понятна такая реакция. Ты лишь сказал то, что вертелось на уме, и казалось, сказал правду. В Ланге действительно не было недостатков – ты жил с ним уже шесть лет и смог бы заметить за это время, если бы они были. Ланга чуть смущенно улыбается. – Мне приятно, что ты так думаешь, – наконец говорит он, отстраняясь, и ты неслышно разочарованно выдыхаешь, когда вместо жара по плечам расползается холод комнатного воздуха, и ты передергиваешь ими, чтобы смахнуть это чувство. – Но, должно быть, мы слишком давно дружим, чтобы обращать внимание на недостатки друг друга, верно? Чужая ладонь ласково ерошит твои волосы, и в отражении зеркала ты замечаешь неожиданный контраст, который раньше ускользал от твоего внимания: белоснежная кожа против черных, как самая темная ночь, волос. – Может быть. – легко соглашаешься ты, хотя тебе все еще непонятно это выражение «давно дружим». По сути, если ты – приемный сын, то Ланга – твой старший брат. Но ты никогда его таким не считал. Ты никогда не видел в нем равного себе. Этот парень был божеством с самого начала и продолжал оставаться им, повтори хоть сто раз, что он всего лишь человек, такой же, как и ты. Это не было правдой.