Чувства в темноте

— Еще раз: как он сказал? — Собственность Принца-Полукровки… В комнате воцарилась тишина, все смотрели на меня с полными шока глазами и едва сдерживались, чтобы не взорваться. Поттер же смотрел настолько издевательски, насколько мог. — Ты же понимаешь, что это значит, да? — Да, Сохатый, можешь не говорить. — Не, я хочу, чтобы ты сам это произнёс. — Растягивая слова, сказал Джеймс. — Давай, Сириус, скажи это вслух. Все снова уставились на меня в ожидании грандиозного разъёба. Я поднял взгляд к потолку и обреченно изрёк: — Возможно, моя будущая невеста — это парень. — ААААААААаахахахахааа — ЫыыыыЫЫхыхыхыхвыыыыыы — Пхааааахахахахаха — Да захлопнитесь, придурки! — Бляяяя, я не могу, он сказал «возможно», вы слышали? Смотреть на эту истерическую возню по полу было невыносимо. Луни ржал до слёз, Питер хрюкал и был целиком багряного цвета, Джеймс лупил ладонью матрац, глуша бесконтрольный смех лицом в подушку. Когда первая волна коллективной истерии схлынула, мы снова могли говорить более-менее спокойно. Ну, по крайней мере, членораздельно. — И как ты? Нормально? Нормально ли я? Я не знаю совершенно. Вроде бы это пиздец, но в то же время… Эти ручки, этот ротик, этот потрясающий запах, эта страсть между нами. Такая неподдельная, поглощающая целиком. — К чёрту всё. Нам нужен новый список подозреваемых. — И чье же имя ты впишешь первым? — Ядовито спросил Поттер. — Завали, Сохатый. Это не он, ясно? — Уверен? На этот раз Луни и Питер перехватили меня с двух сторон и держали, пока смеющийся Поттер улепётывал из нашей спальни. И, что самое ужасное — он сделал своё дело, добился своего. Посадил это зёрнышко в мою голову, поливал и сдабривал его подъебистыми намёками, и теперь оно проросло. И окончательно окрепло, когда я убедился лично, что подходящих кандидатур на роль моей будущей невесты (или жениха?) — раз-два и обчёлся. Нюнчик действительно мог бы подойти. Объективно он и подходил больше всех. Но… Он же Нюнчик! Он меня ненавидит всей своей гнилой змеиной душонкой. Всерьез рассчитывать, что он со мной целовался, дрочил мне и отсасывал, — не просто глупо. Это высшая степень тупости и самонадеянности! И вёл он себя как обычно. Избегал меня, презрительно кривил губы и вечно закрывал глаза, когда я что-то говорил, будто испытывал физическую боль от моего присутствия в непосредственной близости. Но я нет-нет, да и гляну на него украдкой. На плотно сжатые четко-очерченные губы. Темно-красные на бледном лице. На высокие острые скулы, черные брови и длинные ресницы. На руки. Пальцы у него такие тонкие и длинные, что кажутся бесконечными. Хорошо, что долго смотреть на него было нельзя, иначе Джеймс, проследив за моим взглядом, начинал растекаться в таких ядовитых усмешках, что у меня на языке кислило. Убедить себя в том, что это кто-то другой — было проще простого. И теперь у меня была зацепка. Принц-Полукровка. Ученика с такой фамилией в школе не было. Можно было бы поднять архивы, порыться в старых газетах, или хотя бы пройтись по залу славы — вдруг мелькнет нужная фамилия. Но мне было страшно, почему-то сейчас я уже не так яро стремился узнать, кто же эта загадочная персона из темноты. Вдруг и правда… Нет. Не правда. И хватит уже об этом думать, нужно отвлечься. Лучше всего отвлекает квиддич. Или просто полёт на метле. Но стояла такая жуткая штормовая погода, что полёты запретили даже старшекурсникам. Макгонагалл лично подошла ко мне и Джеймсу с этим известием, чтобы мы уж точно не смели рыпаться. В окна лупасил страшный ветер, ливень стоял стеной, за стенами Замка была настоящая буря. Маяться в гостиной, где на меня обиженно пялились все девчонки (ведь я такая скотина и так жестоко поступил с Марлин, да-да, в курсе) было находиться невозможно. В комнате — скучно. Отправиться шататься по коридорам? Не хочется. Запретная секция? Ага, щас. Чем заняться? Куда пойти? — О, здорова. Что тут киснешь? — В комнату вошел Джеймс. Я повернул к нему голову, но с подоконника так и не слез. — Что у тебя волосы мокрые? Всё же сунул нос на улицу? — Погодка, конечно, прелестная, но Макгонагалл оторвет мне не только голову, если нарушу запрет. Я был в ванной. — В ванной старост? Эй, это же самый натуральный блат и кумовство! — Ой-ой! Если бы у тебя была девушка-староста, ты бы не воспользовался возможностью? Я только закатил глаза и снова отвернулся к окну. — Ты всё ещё злишься на меня? — Я не злюсь, дружище. Всё путём. — Я вижу, как всё путём. Ну извини, ладно? — Он подошел ближе и теперь позади меня в стекле окна отражалась его растрёпанная макушка. — Брось ты это, Джеймс. Сказал же — проехали. — По голосу этого не слышно. — Не начинай даже. — Ладно, но… Что мне сделать? Хочешь отвлеку деканшу, полетаешь? — Не надо. — Может мантия нужна? — Не нужна. — Сириус, ну… А хочешь поплавать? — Если ты сейчас же не отцепишься, то я пойду утоплюсь в чёрном озере. Но перед этим обещаю поплавать. — Я про ванную старост. Тут уж пришлось обернуться к нему. Нет, явно не шутит. — Только не говори Лили, что я проболтал пароль. Она и так бесится, переживает, что мне уже разболтала. Так что, пойдёшь? Ну конечно я пошел. А как иначе, я же там еще никогда не был. Только, не без зависти, слушал рассказы Френка Долгопупса, когда он ещё учился в Хогвартсе об этом чудо-месте. И сокровенно мечтал вкусить все прелести этой потрясающей комнаты. А тут такой шанс, разве можно его упускать? Я даже отвлекся от мыслей, мучивших меня последние недели. Ванная старост, ну как же хороша. Разумеется, мне всё здесь понравилось, это было даже лучше, чем в моём воображении. Я наполнил огромное джакузи маслами и ароматной пеной, удобно улегся и прикрыл глаза, наслаждаясь благословенными минутами тишины и спокойствия. Позже еще поплавал в большом бассейне, и решил, что через некоторое время снова разузнаю пароль. Она определенно стоила того, чтобы влезть в долги или побыть на побегушках у той же Эванс. Уже собирался уходить, когда настигло знакомое ощущение де жа вю. Мурашки по спине, предвкушение чего-то непременно приятного и одновременно запретного. Я знал, что если сейчас обернусь, то увижу того, кого мысленно так и называл своей будущей невестой. Но теперь было кое-что, что выбивалось из привычной схемы. Ведь сейчас не было кромешной темноты. Наконец-то настал этот момент. Сейчас я совершенно точно отвечу на все свои вопросы. Стоит лишь обернуться. — Конъюнктивитус. — Блять! Сука! Совсем уже? Тварь, сними его немедленно! Чёрт возьми, я сейчас найду свою палочку и тебе пиздец! — Экспилиармус. — Да блять! В ответ такой же тихий смешок. Я всё ещё ерзал по полу на четвереньках, полностью голый и мокрый. Ещё и слепой. Да что же это такое? Я почувствовал, как паучьи пальцы зарылись в шевелюру на затылке, резко сжались в кулак. Голова рефлекторно дёрнулась вверх. В кадык уткнулся острый кончик волшебной палочки и вкрадчивый, обманчиво-ласковый шепот раздался в самое ухо: — Будешь дёргаться — будет больно. Я сглотнул, чувствуя давление на шее и жаркое дыхание у виска. — В каком смысле? — Сейчас узнаешь, Сириус. Никогда не думал, что мне так понравится звучание собственного имени. Ему тоже понравилась моя реакция. А это точно ОН, слишком уж низкий тембр, даже шепот выдаёт. Он отпускает мои волосы и медленно проводит кончиками пальцев от шеи по линии позвоночника. Я выгибаюсь кошкой от этих касаний. Пальцы ненадолго остановились на ямках крестца и двинулись дальше. Невесомо и легко, собирая капли масла и воды. Остановились на копчике и просунулись между… — Тшш… Помнишь, что я сказал? — Кончик палочки упёрся в шею так сильно, что вот-вот проткнет её насквозь. — Расслабься. Дыхание сбилось, сердце дубасит. Я снова сглатываю и зажмуриваюсь, отказываясь расслабляться. Один рывок. Нужен всего лишь один резкий и быстрый рывок, главное точно перехватить руку, сбить с ног, обезоружить… — Расслабься, Сириус. Пусти меня. Сука. Ну что он со мной делает? — Вот так. Хорошо. Тебе же хорошо? Чувствую подушечку пальца на своём сжатом очке. Он надавливает, но не сильно. Палец уже в масле с моей собственной спины, ощущения странные, но… Но не неприятные, скажем так. И мне до смерти хочется узнать, что же будет дальше. Дальше — глубже. — Ммхх Снова шепотом: — Потерпи. — В прошлый раз было лучше. Прижался к уху губами вплотную, обжог дыханием. — В прошлый раз твой член был у меня во рту. Блять, как же это… чувственно. Член каменеет от одного этого горячечного шепота, от того, как он посасывает мою мочку, перебирая во рту серёжки. И даже от того, как унизительно я выгляжу сейчас, стоя на корячках с его пальцем в жопе. — Ааах. Может… Ммм… Возьмёшь в рот снова? Задумывается лишь на миг. Потом хватает за подбородок и грубо поворачивает к себе. Но только чтобы впиться в меня остервенелым поцелуем. Палочку от шеи он не убирает. Когда отстраняется, мажет по моим губам большим пальцем, физически чувствую его взгляд, блуждающий по чертам моего лица. — Я бы сожрал тебя целиком, не только член. Руки вперёд, сведи запястья вместе. — Зачем? Я тоже перешел на шепот. В ответ только усмешка, которую я уже прекрасно выучил на слух. — Только палец, да? — Уже торгуешься? Запястья, Сириус. Свожу их вместе и жду предсказуемое: — Инкарцеро. Веревки сдавили кисти, врезались в кожу до жжения. — Это слишком жестоко и слишком сексуально. — Я только начал. — Так продолжай. Знаю, что улыбается. Жаль, что могу лишь представлять губы, которые только что целовал. Сейчас же они снова шепчут мне в ухо: — Я хочу вылизать тебя там. Тебе понравится, обещаю. Тебе же нравится мой язык? Согласно киваю и закусываю нижнюю губу в предвкушении. — Тогда пусти его внутрь. И не сопротивляйся, ладно? Снова киваю и облизываюсь. Что ж он так медлит? — Выпрями руки, вытяни их вперёд. Вот так. Выгни спину. Он всё ещё сидит сбоку от меня, контролирует мои движения, поглаживая мою левую ягодицу, сминая её в ладони. Я как заколдованный выполняю всё послушно и чётко, с рвением и желанием. На миг закрадывается мысль, что это подстава. И сейчас сюда влетит половина школы, тыча пальцами и смеясь надо мной в этой унизительной позе. Но нет, всё совсем не так. Всё… Блять, всё. Больше мне нечего сказать. — Ааах! Рукой ласкает мой член, лицом ткнулся между булок. Я нихрена не вижу с широко распахнутыми глазами. Но как же отчетливо чувствую всё. Его касания, низкие тихие стоны наслаждения, его язык и пальцы. Тело само, непроизвольно двигается навстречу. Покачиваюсь, чтобы ухватить как можно больше касаний, как можно больше его. Скользкие от масла руки на моей скользкой от масла заднице. Мнут, царапают, шлёпают до жгучих красных следов. Я вскрикиваю и тут же втягиваю воздух через зубы. Каждый раз чуть больнее, но от нежных мокрых мазков по анусу, ощущается запредельно резкий, ахуительнейший контраст. Когда пошли пальцы, я даже не понял это сразу. Было так… правильно. Так хорошо. Хотелось самому надеться на них, вкручивать их в себя и не выпускать, сжимая внутри. И почти не больно. Почти. Лишь лёгкий дискомфорт. Запястья и то сильнее саднят. Он отстраняется, шуршит одеждой. — Ты… — Жарко. Точно, тут сейчас грёбаная сауна. Он берёт мой член, оттягивает назад. Вот что по-настоящему жарко. — Мммхх… О, даа… Обсасывает, заглатывая наполовину. Я слышу, как он дрочит себе, пока сосет мне. Когда я почти кончаю — останавливается и отходит. По полу звук босых ног. Ступни рядом с моими руками, я слегка касаюсь их пальцами. Он нагибается, чтобы притянуть меня к себе за волосы, и целует. Странный, но до дрожи возбуждающий вкус. Не знаю, куда девалась вся моя врожденная брезгливость, но я вылизываю рот, в котором только что был мой член. Прикусываю язык, который только что был в моей дырке. И это так ахуенно, что член сам дёргается, готовый взорваться. — Попробуешь меня? — Что? — Хочешь взять в рот? Он держит в ладонях моё лицо, убирает налипшие на щеки и лоб пряди. Дышит неровно и загнано, как и я. Чёртова темнота, отступи же, ну. Хочу увидеть его лицо сейчас. Оно так близко. Нетерпеливо, разочарованно вздыхает и отстраняется, но хватаю за ногу и удерживаю. — Да. Да, хочу. Снова наклоняется и коротко целует. А потом… приставляет к губам. Если бы я не знал, что именно, то сначала ахерел бы от нежности. Я уж думал, что нежнее его губ ничего на свете нет. Но есть. Головка его члена. Запах меня не удивляет. Вкус… Ну, немного. Терпко, солоно. Беру в рот почти полностью и сразу давлюсь, кашляю. Меня едва не вывернуло. Но держит за волосы, снова приставляя член к губам. — Покажи язык, Сириус. Проводит членом от основания, до вершины, чтобы по твердой упругой вене на языке я понял его длину. — Не бери глубоко, чуть-чуть. Ладно, это не должно быть сложно. Вот так. Чуть-чуть, до середины. Он держит рукой и хрипло постанывает, пока я втягиваю щеки и раскатываю губы по длине. Туда-сюда. Туда-сюда. Это приятно, мне даже нравится. Особенно фидбек нравится. Как он вздрагивает, как дышит, как гладит мои волосы и лицо, утирает слюну с подбородка. — Оохх… Ещё чуть-чуть… Вот так… Мм… Он меняет позу, выставляя ногу вперёд. Я не понимаю зачем, то есть сначала не понимаю. Пока прохладная ступня не прижала мой член к животу, надавливая большим пальцем на уздечку, массируя её. Я схватил за щиколотку, надавил сильнее. — Не остана… аа… не останавливайся, Сириус… оо… — Мммм… — Аааа! Я кончал, заливал его ступню густой спермой и давился его членом, заглотив до упора. Его вскрик был оглушительным. Горечь его спермы на корне языка — сладко-солёной. Снова парадокс и снова я чуть не вырубился, полностью теряясь в пространстве. Из вакуума вырвал знакомый звук — шорох одежды. — Ты уходишь? Шептать уже больно, горло саднит и дерёт. Ответ за спиной по традиции тоже шепотом. — Мне нужно уйти, пока… — Что? Не зашло слишком далеко? — Надеюсь в моём хрипе в достаточной мере ощущается издёвка. — Глубоко, скорее. — Ха-ха. Глубже уже некуда. — Есть. — Тогда останься и покажи. Я даже развернулся, усевшись на пол. Пусть не вижу сам, но он-то по моему лицу должен увидеть. Замешательство длилось недолго. От брошенной на пол кучи одежды прошла волна воздуха. — Помни, что ты сам попросил. Прохрипел он, прежде чем толкнул меня в грудь, заставляя лечь на спину. Навис сверху. Под пальцами чувствую его тело. Твёрдые жилистые мышцы, обтянутые бархатно-нежной кожей. Возбужденные маленькие соски. — Сними заклятие. — Нельзя. — Хотя бы руки развяжи. — Не могу. — Пожалуйста. Я ничего плохого тебе не сделаю, честно. Верь мне… Я почти сказал «Северус». Но вовремя закрыл рот. Возможно, только возможно — он прочитал это в моих глазах. Возможно, опять же — возможно — поэтому освободил мои запястья. — Разведи ноги шире. Я напротив сильнее сжал его бёдрами. Снова усмешка. — Сириус, не бойся. Больно не будет. Будет хорошо. Очень хорошо. Всё это он шептал мне в губы, чуть надавливая на мои колени ладонями. — Так? — Да… так… — Поцелуй меня ещё. Сразу припадает губами. Мы сливаемся в единое целое, долго сосёмся и обжимаемся, трогаем друг друга, пока оба члена снова не наливаются кровью. — Готов? Упругая головка трётся о вход. — Что… что мне делать? Сглатываю слова и, кажется, снова потею. От контраста холодного мрамора пола моя спина вся в мурашках. А сверху наоборот обжигающе горячее тело, которое я изучил наощупь везде, где мог дотянуться. — Просто расслабься. Пальцы ласково прошлись по скуле, заправили за ухо прядь волос. — Давай. Небольшое натяжение внутри. Глубже — немного жжет, упираю ладонь в его живот. Замирает во мне, давая немного привыкнуть. Целует топко и сладко. Пока сам не вжимаю ладонь в его задницу, вводя до упора. — Тихо-тихо! Не торопись ты… — Аааа! — Сириус, ты еблан. — Заткнись! Ссс… жжет так… — Дай вытащу… — Нет! Давай… медленно. Очень медленно. Монотонно и мучительно болезненно. Но вскоре мокрый шепот в ухо и его уверенные движения во мне меняют ситуацию в корне. — Ты прекрасен. Ты невозможно красивый. И… в тебе так тесно… и хорошо. Так… ахуенно, Сириус. — Не останавливайся. — Ты красивее всех на свете… — Да я не про это, придурок. Двигайся, трахай меня. — Но я хочу говорить, вообще-то, прекрасный ты кусок дерьма. — Оо! Да! Что это было? — Это? Снова толкается бёдрами, уже намного грубее. — А! Да! — Поздравляю с обнаружением простаты, вы — распечатаны. — Идиот. — Сволочь. Ох, как же в тебе хорошо. — Ещё. Выеби меня. Оттрахай меня на этом полу. Блять, мы почти стёрли мой копчик ко всем хуям, пока он вколачивался в меня, а я сжимал его внутри сильнее. Стискивал бёдрами и царапал спину. Я бы и не заметил, так увлекся этими непостижимыми новыми ощущениями, но он снова удивил. — Подожди немного, приподнимись. — Что ты делаешь? — Полотенце. Так тебе будет удобнее… Да, так удобнее. Так намного мягче и… Чёрт, он такой заботливый и чуткий, что мне неловко. И, видимо, все мои эмоции прекрасно читаются на лице. — Эй, что с тобой? Больше не хочешь? Мне остановиться? — Нет, продолжай. Тебе нравится? Что мне нужно… — Тшш… — Тонкий пальчик на моих губах, заставляющий замолчать. — Ничего не нужно, просто расслабься. — Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо… — Мне очень хорошо. Это лучшее, что случалось со мной. — И со мной тоже. Я тянусь вперёд распахивая губы и точно знаю, что он сейчас подастся навстречу и поцелует. Чувствую его тело, как свое собственное. Меня выгибает дугой, когда он снова входит. С ногой на его плече угол входа меняется, как и ощущения. Всё становится в разы острее, в разы чувствительнее, вкуснее. Никогда бы и не мог предположить, что мне понравится раскорячиться на полу в ванной старост, пока он вытворяет со мной такое. Гнёт, целует, шепчет, стонет, трахает. Я же могу только податливо подставляться, ласкать его руками и просить ещё. — Поменяем позу? Ложись боком. Теперь он пристроился сзади на боку. Придушивал одной рукой за шею, другой надрачивал мой текущий болт, а еще умудрялся вылизывать моё ухо. А я обхватывал его ягодицу ладонью. Маленькую и твёрдую, напряжённую. И не отпускал, словно боясь, что он сбежит. Исчезнет. — Хочу… — Я тоже. — Я близко. Я уже вот-вот. Я… я… — Сириус! — Бляяяять даааа... Чернота перед глазами сменилась чередой ярких разноцветных вспышек. Внутри отплевывался его член, накачивая меня тёплой спермой. В спину дубасило его сердце, заглушая даже моё собственное. Я всё еще держал его руки в своих. Он всё ещё был внутри. Мы оба боялись и не хотели шевелиться. Растягивали время, как жевательную резинку, но от неизбежного не сбежишь. Тонкий пальчик в моей кисти невесомо погладил кожу, будто спрашивая разрешения освободиться. Я сжал его руку крепче и прижал к губам. Не хочу отпускать его сейчас. И знаю, что он тоже не хочет. Чувствую, как улыбается. Прячет улыбку в моих волосах. — Мне… Мне нужно… Шепотом. Снова. Какая глупость, я ведь уже слышал его голос, когда он кончал, крича моё имя. Не мог его не узнать. Но глупость ли это? Может быть совсем наоборот. Одна рука выскальзывает из хватки, секундой позже выскальзывает член. Чувствую, как подтекает по яйцам. Переворачиваюсь на спину и ложусь рядом. Понятия не имею, что говорить. Что чувствовать. Во мне ведь должно быть столько всего, наверное, но сейчас только приятная пустота. Его тело рядом источает тепло и тонкий аромат сандала. Дыхание ровное, а взгляд пристальный. Я очень чётко ощущаю его на себе. Я знаю, кто он. Знаю наверняка. И в глубине души всегда знал. Даже в первый раз, вновь и вновь прокручивая в голове каждую секунду нашего поцелуя. Пусть не сразу, но осознание пришло. Я же не совсем дурак. Просто намного легче было обманывать себя, убеждать в неправильности очевидного. Но вот что сейчас делать? Что делать теперь? Ответ на этот вопрос очень простой, и он сам даёт его мне. Исчезает без лишних слов и действий, без скандалов или ещё чего похуже, что могло последовать за этим. Он ушёл, в дверях сняв заклятие слепоты. Я увидел только его силуэт, исчезающий за дверью. Высокую черную фигуру с острыми плечами и развевающимся каре волос. Этот образ уже врос в подкорку мозга. Но на этом всё. Игра закончилась. Мы оба это понимаем.