Три запрета Таисии Полозовой

— Как же тебя угораздило так заблудиться? — спросил Полозов, критически оглядывая «пропажу». — Не знаю. Я все время шла по лыжне за вами, — пискнула Таисия, не надеясь, что ее услышат. Озябшие губы дрожали и не хотели слушаться, в носу сделалось мокро от застилавших глаза предательских слез. Но Полозов разобрал. — А точно ли за мной? — нахмурился он, и улыбка на его лице померкла, как при встрече с Константином Щаславовичем. Таисия в ответ сумела только шмыгнуть носом. Полозов привлек ее к себе, успокаивая, потом достал из рюкзака термос и бутерброды. — Вот так-то лучше! — критически осмотрел ее Полозов, когда она, выпив две кружки обжигающего чая и съев два бутерброда с «Докторской», поблагодарила его за заботу. — Теперь можно и возвращаться. А то нас там, небось, уже и обыскались. Только сначала я тебе, Таюшка, кое-что покажу. Таисия брела за Дмитрием Власьевичем как в тумане и даже не возражала, когда на подъемах он брал ее на буксир. Она по-прежнему не узнавала дорогу, но Полозов держался уверенно, а иней, выпавший на его бороде, придавал ему сходство с Морозко. Таисия некстати вспомнила, как на лекции общества «Знание» еще в институте объясняли, что святой Власий на Руси отчасти взял на себя функции языческого Велеса, который и являлся героиням сказки в образе Морозко. — Не бойся, Таюшка, — приговаривал Дмитрий Евгеньевич, уверенно прокладывая лыжню по засыпанной снегом целине. — Я ходил по этому лесу, еще когда здесь города не стояло. Конечно, что тебя закружил мой лютый враг, нехорошо, но раз уж мы встретились, все, что ни делается, то к лучшему. Я видел, что в толпе тебе неуютно. Я тоже не люблю, когда вокруг толчется куча всякого разного бестолкового народа. Поэтому в свое время и перебрался в эти края. Только Бессмертный и здесь меня отыскал. Впрочем, не хочу о нем лишний раз вспоминать. Лучше проведу тебя по своим угодьям. Зима, конечно, не мое время. Но кое-что и сейчас показать смогу. Таисия слушала его речь, как какую-то древнюю былину, уральский сказ о Хозяевах. Но голос Полозова завораживал и успокаивал, а от его крепкой фигуры исходили уверенность и тепло. В какой-то момент лес расступился, и они оказались на берегу реки, замерзшей еще в конце октября, но все равно неизъяснимо прекрасной и величавой. Глубокие сугробы, укрывшие пологий берег, казались застывшими волнами, готовыми выпустить сказочное ледяное воинство. Темная хвоя статных елей и могучих кедров на том берегу, подкрашенная аккуратными снежными полосками, выглядела не такой суровой и мрачной. Одетые инеем березы и лиственницы напоминали хоровод снегурок в ажурных жемчужных кокошниках с сеткой-поднизью и кружевными покрывалами. А потом из-за облаков вышло солнце, и пейзаж чудесным образом преобразился. Жемчуга на кокошниках снегурок превратились в драгоценные яхонты и адаманты. Бриллиантовыми эполетами и аксельбантами на темно-зеленых мундирах засверкали снежные шапки на лапах елей. А сугробы на реке непостижимым образом превратились в груды золота. Те самые, которые Таисия видела в зеркале. И золотые потоки бежали поверх расступившегося, казалось, льда. — Нравится, Таюшка? — с гордостью показывая на открывшийся их взору невероятный пейзаж, спросил Полозов. — Это все мои владения, мои золотые реки. — Но ведь в окрестностях Наукограда реки не золотоносные? — с недоверием глянула на Дмитрия Власьевича Таисия, до конца не понимая, расценивать ли его слова как красивую метафору или толковать буквально. Что-то подсказывало, что он сейчас не шутит, и золото, выступившее на поверхности реки, создано отнюдь не солнцем и снегом. — Просто здешнее золото пока слишком глубоко запрятано, — наклонившись и щекоча бородой, доверительно сообщил Полозов. — Почему? — не поняла Таисия, не пытаясь отстраниться. — Чтобы не будить жадность, и лихих людей в эти края не привечать, — на полном серьезе пояснил Полозов. — Людям сколько ни дай — все будет мало, — добавил он, помрачнев. — А то, что легко дается, так же быстро и уходит, как было с тем же золотом Южной Америки. А вот на той же Колыме или Аляске — пока намоешь, семь потов сойдет. Глядишь, и поймешь в жизни хоть что-то. Таисия недоверчиво покачала головой, вспоминая рассказы про бичей и популярную песню про речку Вачу известного столичного исполнителя, на концерт которого каким-то чудом пробилась в студенческие годы. — И вы говорите, Дмитрий Власьевич, что все это золото ваше? — переспросила она. — Ну а чье же еще? — словно на вопрос маленького ребенка, рассмеялся Полозов. — Надо только уметь добыть. — Как из мусора на нашем заводе? — улыбнулась Таисия, чувствуя, как от его дыхания и горячих прикосновений из тела уходит последний озноб. Полозов снова рассмеялся, вновь привлекая ее к себе. — Пойдешь за меня, Таюшка, — спросил он с таким видом, будто они уже давно обо всем договорились. Таисия опять подумала, что он шутит, но сапфировые глаза оставались серьезными, и она почувствовала, что ее ответ очень важен для него. Она набрала побольше воздуха в грудь и ответила согласием.