Три запрета Таисии Полозовой

Медовый месяц провели на Черноморском побережье Кавказа, где уже вовсю желтела мимоза, цвели абрикосы, шелковица и миндаль. И хотя море еще не прогрелось для того, чтобы купаться, ослепительная лазурь небес спорила синевой с глазами Полозова, а в воздухе ощущалось терпкое и пряное дыхание весны. Молодожены гуляли по Приморскому бульвару и дендрарию, ходили в театр и на концерты, ездили на экскурсии в горы. — Отдыхай, Таюшка, набирайся сил, — покупая жене мимозу и пока еще парниковые овощи, приговаривал Дмитрий Власьевич. — Тебе скоро великое дело предстоит. Она не спрашивала, о чем он ведет речь, поскольку и так прекрасно все понимала, и только переживала, что не оправдает возложенных на нее надежд. Едва вернувшись в Наукоград. Полозов куда-то засобирался. Благо до конца отпуска оставалась еще неделя. — Надо дальнюю родню на Алтае навестить, — уклончиво объяснил он. Таисия удивилась. Вроде бы с Алтая на свадьбу никто не приезжал и поздравлений не присылал, да и из родных, кроме сестры и ее мрачноватого зятя, никто не присутствовал. Вот только если вдаваться в расспросы, не будет ли это означать нарушение предостережения Домны? — Я всегда мечтала увидеть Алтай! — улыбнулась Таисия. — Там, куда я еду, тебе вряд ли понравится, — скривился Полозов. — Ты девочка городская, а там условий никаких, да и красот особых не увидишь. Таисия пожала плечами, но спорить не решилась, а потом ей и вовсе стало не до ежемесячных отлучек мужа. Она узнала, что беременна. — Ну вы и шустрые! — улыбнулась новости Дуся, у которой дело тоже шло, похоже, к свадьбе. Поселившийся в Таисиной комнате молодой инженер оказался тем суженым-ряженым, которого Дуся ждала, и теперь она с интересом расспрашивала подругу о подробностях семейной жизни и искренне радовалась хорошим новостям. — Да мы и не собирались откладывать, — смутилась Таисия. — А что вам тянуть. У вас дом — полная чаша, — согласилась Дуся, прикидывая необходимые для ребенка траты на их с будущим мужем более скромный бюджет. Полозов, узнав о грядущем прибавлении в семействе, радовался, словно мальчишка, еще больше оберегая жену и источая волны нежности. Тем более что он с его даром мог себе позволить гораздо больше, нежели показывал. Еще до замужества Таисия забыла об изнурительном стоянии в очередях за продуктами. У Дмитрия Власьевича, по его словам, в каждом магазине водились знакомые, достававшие ему вырезку, свежую неразбавленную сметану и только что испеченный хлеб. Теперь заботливый супруг пытался отстранить молодую жену от стирки и уборки. Он и раньше всегда сам таскал тяжелую выварку с прокипяченным бельем и помогал отжимать, если стирали вручную. Нынче норовил прополоскать и повесить. Выходило у него ладно, словно все делалось само, особенно когда Таисия, смирившись, занималась готовкой или садилась шить детское приданое. — У нас будет девочка, — уверенно говорил он, прижимаясь ухом к растущему животу и слушая, как в коконе плаценты ворочается и играет дитя. — Не суди его строго, — глядя на чудачества теряющего голову от счастья брата, усмехалась золовка. — Это у него первый ребенок. Таисия не собиралась никого судить, она слишком любила мужа. Но на этот раз все-таки задала интересовавший ее вопрос, пытаясь увязать личность Дмитрия Власьевича с персонажами любимых сказов. Вроде бы на это запретов никто не накладывал. — А как же Золотой волос, которая косу в озере мыла? — А потом с молодым охотником убежала? — заулыбалась Домна. — Так это меньшая сестра, сумевшая вместе с суженым нашего с Полозом отца переупрямить. Я же им и помогала. Лисицей оборачивалась, дорогу показывала. Только от отцовского гнева им пришлось сбежать в другой мир, а отец и сам вскоре туда ушел, когда понял, что золото от людей не спрятать и не утаить. Сыну власть передал. Хотя до сих пор ворчит, что все его добро разбазарили. Смертным открыли. А то, что при нем половину богатств прибрал к загребущим рукам Хозяин Нави, делает вид, что не помнит. Таисия представила себе ссоры в семье, где каждый повелевает могучей стихией, и невольно улыбнулась. Возможно, таинственная родня жила вовсе не на Алтае, а там, куда смертным до времени закрыт? Потом решилась задать еще один вопрос. — Но почему Полозов столько лет и даже веков ждал, он же сам не скрывал, что у него до меня были женщины? Или ребенок может появиться лишь от союза нареченных? — Только в том случае, если необходимо передать дар, — посерьезнев, объяснила Домна. — И тут лучше всего подходит союз со смертным или с тем из нашей отрасли, кто, как мой зять, Велибор Ледяное копье, от своего дара отрекся. Полоз долго медлил и выбирал, пытаясь найти достойную. Видел, как мучаются потомки наших сводных братьев и сестер, рожденные от союза со смертными. Золото — коварный металл, и тем, кто способен его чувствовать и притягивать, может принести одни беды, если не иметь защиты в виде магии или хотя бы душевной чистоты. К тому же брат, которого уважали за мудрость, всегда жил особняком, сторонился и сородичей, и людей. Заточение в Обители Беспамятных заставило его задуматься о том, что мы тоже уязвимы, но Аяна не успела оправдать его надежд. У Таисии сжалось сердце, когда она представила, что ее мужу пришлось пережить за годы заточения, когда в его владениях хозяйничал бессовестный враг, умевший, по его словам, только убивать и уродовать. Видевшая будущее Домна намекала, что их с Полозом дочь унаследует дар повелевать серебром и медью, а внуку подчинится золото. Таисия старалась не думать о том, что ей суждено состариться и умереть гораздо раньше мужа, и поглаживала живот, готовясь к материнству. Благо беременность протекала на редкость легко, а в просторной, ставшей после свадьбы уютной квартире в центре города никогда не было слишком холодно или жарко. Даже в самые томительные и душные июльские дни. Хотя ко всяким новомодным ухищрениям вроде вентиляторов или кондиционеров Полозов не прибегал. — Это домовой старается, — объяснила Домна. — Решил совесть поиметь. Ты его тоже уважь. Угости молоком, а еще лучше сладкой кашей. Таисия и сама подозревала, что порядок в доме — заслуга не только их с мужем. Да и свежие продукты в холодильнике появлялись даже тогда, когда Полозов задерживался на работе до темноты или уезжал по делам. Она уже не вздрагивала, когда слышала возню и кряхтение на шкафу или у вытяжки, разве что разглядеть хранителя уюта не могла. — Да как же я его уважу, если даже не вижу? — немного расстроенно спросила она. — Не видишь, потому что не веришь, — пожала плечами Домна. Проводив мужа, Таисия все-таки сварила побольше сладкой пшенной каши на молоке с изюмом и, стараясь не тянуться, поставила на шкаф. — Откушай, батюшка, не побрезгуй! — позвала она, так и не дождавшись ответа. Однако наутро тарелку нашла пустой, хотя мыши, она это точно знала, у них не водились. На следующий вечер, когда она снова поднялась на стул, чтобы поставить тарелку, она увидела на шкафу маленького бородатого старичка в посконной рубахе, набивных портах и лаптях, прямо как рисовали в детских книжках. — Благодарствую, хозяюшка, — скрипучим голосом проговорил домовой. — Каким ты меня представила, таким я к тебе и явился. С той поры, даже когда Полозов задерживался или уезжал к своей непонятной родне, Таисия не чувствовала себя одинокой и иногда перебрасывалась парой слов с домовым, который теперь в открытую хлопотал, оберегая хозяйку и будущее дитя. Впрочем, с сентября, когда Таисия уже готовилась уйти в декретный отпуск, на время отлучек Дмитрия Власьевича дома с Таисией оставался кто-то еще. И не только чтобы приглядеть за будущей матерью.