Три запрета Таисии Полозовой

Сначала Таисия подумала, что она ослышалась, потом, уже дома, перепеленав и покормив дочь, все-таки решилась спросить. Дмитрий Власьевич тяжело вздохнул, а потом сел на софу, глядя на жену пронзительными синими глазами. — Елена не мой ребенок, а Аяны, — веско проговорил он. — Она зачала его во время камлания и родила еще до того, как отыскала меня. И Константину Щаславовичу, как и всем остальным, это отлично известно. Он специально явился к роддому, чтобы испортить нам радость. — То есть ты первую жену взял уже с дочерью, — чувствуя невыразимое облегчение, проговорила Таисия, из всего сказанного вычленив лишь наиболее важную для нее мысль о том, что муж и Домна ей не врали. А с Бессмертного и взятки гладки. Полозов удовлетворенно кивнул. — А кто тогда отец? — проверив, не проснулась ли Арина, спросила Таисия. — Аяна не признавалась, но там вариантов немного, — удрученно проговорил Полозов. — Магией Нави такого могущества, кроме Константина Щаславовича, владеют только зять Домны, Велибор Ледяное копье, который свой дар последний раз использовал, когда фашистов бил, и еще несколько потомков бессмертных. Хотя Таисии снова показалось, будто ей рассказывают сказку или напевают былину, она уяснила, что с девочкой было все не так просто. — И где она сейчас? — спросила она, перебирая пеленки и складывая проглаженную марлю, чтобы сразу, как потребуется, поменять Арине подгузник. — Учится в школе-интернате, на каникулы приезжает к бабке-шаманке в стойбище. Один мой старый знакомый, тоже шаман, присматривает за ней. Бабка-то, конечно, путями тонких миров владеет, но обладает даром более слабым, нежели у Аяны и своей покойной матери. — И ты каждый месяц к ним ездишь? — догадалась Таисия, подумав, что вроде бы не нарушила запрет. Впрочем, на душе все равно сделалось как-то тоскливо и неуютно. А еще почему-то страшно и за себя, и за мужа, и за маленькую Арину. — Так мы уговорились с тещей после смерти Аяны, — кивнул Полозов. — Она понимала, что после случившегося ее Леночку я у себя не оставлю и фамилию не дам, а я не мог их обеих лишить поддержки. Аяна любила дочь, даже такую, и в этом оказалась ее роковая ошибка. — Леночка каким-то образом убила собственную мать? — догадалась Таисия и тут же зажала рот, словно пытаясь вернуть невольно сорвавшиеся с неосторожных уст неслыханные, чудовищные речи. Даже Зевс, низвергнув Кроноса, оставил титана в живых, а бедного Ореста, убившего неверную преступную мать Клитемнестру и отомстившего за отца Агамемнона, преследовали богини мести Эриннии. — Не только убила! — глаза Полозова сверкнули грозовой синью. — Но и фактически лишила посмертия, заключив в темное зеркало, куда Аяна до того сумела загнать ее отца. Таисия так и замерла над пачкой сложенных подгузников, пытаясь осмыслить сказанное. — Когда это произошло и сколько Елене сейчас? — спросила она. — Недавно исполнилось десять, — сухо отозвался Полозов, любуясь дочерью. — Я возил в подарок какие-то там импортные вельветовые штаны с мелким рубчиком, которые где-то достала Домна. А произошло все пять лет назад. — То есть когда девочке было всего пять лет? — уточнила Таисия, чувствуя, как ее сердце наполняется жалостью, словно грудь — прибывающим после родов молоком. Она представила себе малышку, наделенную опасным и даже смертоносным даром, но не ведающую, что творит. Как те несмышленыши, которые ради интереса разжигали на ковре костры или устраивали в кухне потоп. Не просто так даже в церкви до семи лет ребятишек причащали без исповеди. — Она прекрасно осознавала то, что делает, и ни разу еще ни о чем не пожалела, — нахмурился Полозов. — Не пытайся облагодетельствовать того, кто не только этого не заслужил, но и никогда не оценит, — добавил он строго, понимая, куда супруга клонит. — Но, если ребенок недополучит любви, это может только усугубить в нем развитие дурных наклонностей! — возразила Таисия, которая, готовясь к материнству, начиталась серьезных книг по педагогике и воспитанию детей разных возрастов. Она уже мысленно прикидывала, хватит ли места в комнате, которую они планировали переоборудовать из рабочего кабинета в детскую, и сумеет ли поладить с падчерицей, вернее, приемной дочерью. Но Полозов остался непреклонен. — У Елены есть родная бабушка и наставник-шаман. Она носит материну фамилию Ищеева, доставшуюся от русского деда. Давно привыкла к классу и педагогам в интернате, и ей нравятся поездки к бабушке в стойбище, где ее учат управлять своим даром. Материально я ее обеспечиваю. — Ну хоть погостить ее привези! — переживала Таисия! — Это не обсуждается! — отрезал Полозов. — Подумай лучше о нас и Арине. — Елена Ищеева змеей проползет в ваш дом и принесет только раздор и несчастья! — предостерегла невестку Домна. Таисии пришлось смириться, тем более что сопровождать мужа или тащить по холоду в далекое стойбище маленькую Арину она, конечно, не могла. Однако подарки для Леночки они выбирали с мужем сами. А потом, когда Полозов привозил от приемной дочери письма со словами благодарности, написанные округлым почерком отличницы на листе ученической тетради, Таисия украдкой плакала в подушку и еще больше ласкала тихую улыбчивую Арину. Хотя дочурка не болела и хорошо спала по ночам, а молока у Таисии хватало и после начала прикорма, молодую мать редко когда оставляли с малышкой одну. Помимо домового, за Ариной присматривали все те же лаборантки-ящерки, как их про себя называла Таисия. Дочка к ним охотно шла и забавлялась с разноцветными камушками, которые они с собой приносили. А еще больше погремушек обожала оправленные в серебро малахитовые украшения и камни из коллекций Домны. Сидя в манеже или кроватке, она их с удовольствием перебирала, ни разу ничего не разбив, и всегда раскладывала в правильном порядке, строго по научной классификации. А серебряные и малахитовые побрякушки, которые взрослые специально прятали в комнате, безошибочно находила, даже толком не научившись держать в вертикальном положении равновесие. — Малахитовая ты моя! Серебряная! — умилялась на племянницу Домна, баюкая мгновенно засыпавшую у нее на руках малышку. — Без куска хлеба точно не останется, — улыбалась она невестке. Таисия поначалу ревновала, переживая, что с теткой у Арины куда больше понимания, нежели с матерью или даже с отцом. Потом вспоминала про дочь Домны, так и не унаследовавшую ее дара. Таисия смиренно шла варить кашу или сцеживать молоко, а увидев радостную улыбку Арины и услышав первое слово, которым все-таки оказалось «мама», и вовсе забывала про все глупые мысли, отдавая заботе о дочери всю себя. Полозов, приходя с работы, только умилялся, глядя на «своих девочек». Он с удовольствием занимался с Ариной, играл с ней, подбрасывая на сильных руках, наблюдал, как малютка делает первые шаги. Но каждый месяц по-прежнему уезжал к так и не признанной чужой дочери. И так продолжалось два года, пока не пришло известие о том, что бабушка Елены умерла.