Три запрета Таисии Полозовой

«Я не справилась», — успела в ужасе подумать Таисия… И в это время в комнате словно полыхнула зарница. Елена с криком боли отлетела к стене, где ворохом старого тряпья лежало маленькое тельце домового. Ледяные тиски, сковавшие руки и ноги, убрались, по горлу точно живительный огонь пробежал. Таисия, почувствовав свободу, бросилась ко все еще лежащей на ковре дочери. — Арина! Девочка моя! — Мама, — потянулась к ней, приходя в себя, малышка. Вокруг точно пожар бушевал, хотя пламя не задевало ни мебели, ни штор. По комнате, сияя ярче вольфрамовой спирали, плясали золотые кольца, плавили ледяную сеть, изгоняли прочь всю скверну. Простертая на ковре, прикрыв собой дочь, Таисия боялась поднять голову. Но все же разглядела, что среди пламенных зарниц свой смертельно опасный боевой танец вершит необыкновенной красоты гигантская змея с отливающей золотом чешуей, гибким мускулистым телом и слишком знакомой повадкой. Когда в момент стремительного броска над ними с Ариной пронеслась аккуратной формы плоская голова с полной острых зубов пастью, она узнала синие сапфировые, такие родные глаза. Зеркало, вернее, запертая в нем темная сущность, сопротивлялось, пыталось дотянуться, плетя тенета тьмы. Когда черные щупальца промелькнули в паре сантиметров от головы Полоза, Таисия едва сдержала крик. И все же, натыкаясь на золотой стремительно крутящийся поток, тьма отступала, скукоживалась и в конце концов превратилась в маленькое карманное зеркальце в черной раме, а после и вовсе исчезла. Хотя Таисия подозревала, что не насовсем. — Все в порядке, Таюшка, все уже позади, — приговаривал вернувший человеческий облик Полозов, отпаивая жену после всего случившегося то ли коньяком, то ли чем-то не менее крепким, но наделенным магическими свойствами. Вкуса напитка Таисия не чувствовала, только ощущала тепло согревающих объятий мужа. В это время Домна, которая явилась еще до того, как брат поднял телефонную трубку, баюкала на руках мгновенно заснувшую Арину. Таисия и сама хотела бы побыть рядом с малышкой, но понимала, что объятия наделенной родной для Арины магией тетки сейчас целительней. Елена тоже спала в своей комнате под охраной пришедшего в себя домового. Бедняга рассказал, как девочки пришли домой и вроде бы сели на ковре плести из бисера браслеты. Когда же он почуял неладное, то было слишком поздно. Последнее, что он успел, — позвать на помощь хозяина и Домну. — Ты меня простишь? — спросила мужа Таисия. — За что? — не понял тот, покрывая ее лицо поцелуями, оказавшимися куда более живительными, нежели все эликсиры и напитки. — Я должна была предупредить воспитательниц, чтобы не отпускали Арину с сестрой. — Всего не предусмотришь, — вздохнул Полозов. Уложив Арину в постель и убедившись, что с девочкой все нормально, а Елена до утра не проснется, они втроем отправились на кухню пить чай. Домовой, зная, что хозяева будут поздно, успел позаботиться об ужине заранее и теперь, прихрамывая, собрал на стол, а потом попросил разрешения и уселся в углу с маковой коврижкой и чаем. — Что будет теперь с Еленой? — спросила Таисия, рассеянно разматывая косицу халы. — В любом случае в моем доме она не останется, — отозвался Полозов, нанизывая на вилку балык. — Я ее предупреждал, но она решила, видимо, что умнее. — А по-моему, она тебя просто спровоцировала, чтобы ты ее уже отпустил, — покачала головой Домна. — Но ты же не выполнишь свою угрозу? — с мольбой глянула на мужа Таисия. — По-хорошему ей самое место в исправительном учреждении, — покачал головой Полозов. — Но оттуда чаще всего выходят уже закоренелые преступники. Я бы мог попенять на глупость смертных, если бы мои соплеменники не допускали таких же ошибок. Пусть пока учится и готовится к поступлению, а там посмотрим. Он собирался отвезти сестру домой, но та сказала, что вполне уже самостоятельная женщина, и вызвала по телефону такси. Таисия осталась у постели дочери, прислушиваясь к дыханию малышки и в ужасе думая о том, что могло произойти, если бы Полозов не успел. При воспоминании об опутавшей Арину и вцепившейся в запястья и лодыжки ледяной сети начинало трясти. Полозов обнял, прижимая к себе, стал баюкать, как Домна только что баюкала Арину. — Теперь ты видела мое истинное обличие, — с невыразимой печалью и нежностью проговорил он. — И нарушила второй запрет? — прижимаясь к широкой жесткой груди и представляя прикосновение к гладкой золотой чешуе, догадалась Таисия. — Да это все Домна выдумала, пытаясь меня защитить, — смутился, слегка отстраняясь, Полозов. — Убедила тебя не пугать, свой облик не показывать. Она-то каким-то образом столковалась с Водяным, который вообще похож на гигантского головастика-переростка. А так-то в прежние времена женщины моего народа мужей, только узрев в истинном облике, выбирали. — Я тебя тоже раньше видела, — с поцелуем обвивая шею мужа, призналась Таисия. — Где? — не понял Полозов. — В зеркале, когда гадала. И не отказалась бы посмотреть еще раз. — Мы обязательно это организуем — отвечая на ласку, пообещал муж. — Теперь таиться не имеет смысла. Впрочем, для начала следовало решить судьбу Елены. Полозов не стал спрашивать ее ни о чем. Просто отвез в интернат для одаренных детей, знакомым и коллегам объяснив, что там лучшая подготовка к университету. После ухода Елены в доме даже воздух стал как будто бы чище и теплее, хотя незримое присутствие юной ведьмы все равно ощущалось. Полозов регулярно справлялся в интернате, получая о падчерице, как обычно, одни лишь положительные отзывы. Никаких происшествий с новыми одноклассниками тоже не случалось. Елена, обретя свободу, словно бы затаилась и усердно готовилась к сдаче экзаменов и поступлению. А Таисия переживала, что не попадет к ней на выпускной. — Ты хоть понимаешь, что она хотела с тобой и Ариной сделать? — спросил как-то в сердцах Полозов. Таисия это ни на миг не забывала. И даже спустя несколько месяцев не решалась переселить Арину в принадлежащую ей теперь по праву детскую. Но все равно ощущала какую-то тоску, пустоту в доме и тяжесть на душе. Она боялась даже себе признаться в том, что за прошедшие пять лет к падчерице привязалась, привыкла к ее рассказам о школе, спорам о прочитанных книгах и просмотренных фильмах, совместным посиделкам за рукоделием. Она хотела, как и положено матери, сшить ей выпускное платье, а в свой черед примерить свадебное. — Подожди немного, — словно прочитав ее мысли, наклонился к ней Полозов. — Уже скоро подрастет Арина. Наиграешься еще. Желая ее ободрить, он договорился, чтобы в пятницу вечером и на все выходные Арину забрала на ночь Домна, и выписал Таисии пропуск в цех. Они дождались, когда все уйдут, а потом Полозов отвел ее на отгрузочную площадку, где лежали транзисторы, микросхемы и прочий хлам, признанный негодным или нерентабельным для аффинажа, хотя в те времена, когда Таисия начинала, пластик измельчали, железо растворяли в серной кислоте, а золото шло в обработку. — Они просто возиться не хотят? — спросила Таисия. — Если бы, — помрачнел Полозов. — Все, что отправляют на свалку, так или иначе попадает в Навь, подпитывая силу ее Хозяина. А я пытаюсь этому помешать. Он устроил жену так, чтобы она, находясь на безопасном расстоянии, все видела, а сам вернулся в круг. Таисия и глазом не успела моргнуть, как под потолком цеха, как тогда у них дома, закрутились набрасываемые гигантским змеем огненные кольца. А отработавшие свое транзисторы, диоды, микросхемы реле, радиолампы обратились в прах, высвобождая сокрытое в них золото и превращая его в тонкие пластинки, напоминающие змеиную чешую. Так Полозов, как он потом объяснил, ставил личное клеймо, не позволяя достояние, которое отдавал на благо смертным, никому присвоить. Таисия в годы работы на заводе такие чешуйки видела неоднократно, не понимая, откуда они берутся. Сейчас она боялась вздохнуть, завороженная и потрясенная ритуальной пляской. Она всегда любила и уважала Дмитрия Власьевича. Восхищалась его силой и мужественной красотой, неподвластной увяданию. Но сейчас она боялась вздохнуть, замирая от ужаса и восторга, ошеломленная мощью подчиненной ему стихии. Древней и могучей силы, запечатанной в глубинах земных недр, дремлющей веками, но способной в единый миг пробудиться. В порыве благоговения и восторга Таисия готова была поклоняться этой стихии, как божеству. «Ну ты и хватила, Таюшка! У нас пока эпоха научного коммунизма», — прозвучал прямо в голове слегка самодовольный и чуть насмешливый голос Полозова. В истинном обличии он мог общаться с супругой только так. Убедившись, что все золото извлечено и помечено, он плавно и мягко приблизился к жене, нежно боднул головой, бережно обвил могучими кольцами. Таисия снова замерла, но теперь уже от сладкого упоения, чувствуя, как под золотой чешуей перекатываются ласкающие ее могучие мышцы. «Ты хочешь прямо здесь и сейчас?» — снова без помощи слов спросил ее Полозов. Таисия кивнула, чувствуя, как все ее существо устремляется навстречу любимому. «Боишься, что нас увидят?» — спохватилась она, когда Полозов, по-прежнему не меняя обличия, заключил ее в кольца, куда-то увлекая. Она и опомниться не успела, оказавшись в их супружеской спальне, в объятиях успевшего когда-то преобразиться мужа. — Просто там, на заводе, я всегда ощущаю скверну Нави, — пояснил Полозов, бережно снимая с нее одежду. — Золото, конечно, ей неподвластно, но я все же не хочу, чтобы она нас с тобой касалась, — добавил он, запечатывая поцелуем уста. А дальше все заполнило море золотой медовой неги и огненной страсти, по волнам которых Таисия плыла, влекомая мужем, словно в первый раз.