По ту сторону восприятия

      В памяти вспыхивает воспоминание о волшебном месте под названием душ и в принципе квартира со всеми удобствами цивилизации. Он не спорит, что и здесь где-то определено есть что-то похожее на его реальность (например, в Эрудито точно найдётся не один дом с похожим апгрейдом), но конкретно сейчас он так сильно сожалел, что не мог просто воспользоваться теми повседневными вещами. И как никогда ранее корил себя за то, что не ценил те прекрасные мгновения относительно беспечной жизни со своим порядком жизни, который его в полной мере устраивал.       О, а ещё он пришёл к некоторым неутешительным выводам (сколько их уже успело набраться?!): кажется, он в коме.       Слишком сильное погружение и ощущение окружающего мира. Боль ощущалась как реальная, шершавость теплой, но уже старой ткани тоже, да и всё… Всё было вокруг него словно…       Словно реальным.       И это пугало.       И... Интересно, что с ним вообще произошло?       «У Ваших соседей снизу взорвался газовый баллон».       «А… Ясно…» — задумавшись, он не сразу осознал то, что ему сказали только что. — «Подожди, что?»       Глаза постепенно округлились до размера чайных блюдец, заставляя обычно невыразительное лицо Грейнджера исказиться гримасой непередаваемого удивления. Сердце сделало кульбит, а во рту резко пересохло, ладони вспотели, и он нервно гоготнул.       «Да бред какой-то. Видимо, приложило о стену сильно, вот и лежу в коме. Иначе бы как я ещё думал?»       Система молчала, ничего больше не произнося.       А ему и не надо было, он уже всё для себя решил. Да, верно, всего лишь сон, игра разума, кома, ему скоро станет лучше и он вернётся к своей обычной повседневной жизни. Где надо бегать на конференции, работать с иностранными коллегами над очередными проектами, а после насыщенного восьмичасового рабочего дня возвращаться домой, чтобы заниматься своими делами. Например, он так и не помог матери перевезти из гаража её склянки для заготовок на зиму. Ещё стоило бы сходить и прикупить пару книг, о которых так разглагольствовали на форумах. Сходить на семейную вечеринку друзей в честь рождения первенца. А еще, кажется, им заинтересовалась одна молодая персона и…       Стук в дверь вырвал из собственных невеселых мыслей, прибивая обратно к кровати весом его ужасного состояния и незавидного положения. Пока он во сне всё равно не хотелось бы умирать, тем более он просто-напросто не знает чем это обернется для его тела, находящегося в коме. Вдруг, взаправду окончательно помрёт? Так что, сделав вдох поглубже, он отложил все посторонние мысли в сторону и нацепил на лицо самую равнодушную и хмурую мину, которую только мог.       «Лишь бы не заржали в голос», — пронеслось в голове, а после вылетело через форточку в окно. Ладно, ему стоит просто пережить приём у врача, а после покопаться в системе и всём том, что она может предоставить ему в помощь. Иначе он не уверен, что долго проживёт.       Вдруг подозревать станут в одержимости? Вдруг изгонять бесов станут, а он в процессе подохнет?       От последнего его снова словно ушатом холодной воды окатили, заставляя поежиться и с враждебной настороженностью бросить взгляд на приоткрывшуюся дверь. В комнату вошел тучный мужчина невысокого роста с круглыми очками на аккуратном горбатом носу. Кучерявая борода с сединой между темными прядями придавала ему чуть большей комичности и сказочности.       Да и в принципе образ этого человека вызывал у Дмитрия лишь лёгкое благодушное состояние, но нужно было держать себя угрюмым даже с самыми хорошими людьми. Ведь Грейнджеру точно не было свойственны доброта и любопытство, сочащиеся из всех щелей.       И всё-таки небольшой медицинский халат, да необычная разноцветная средневековая одежда под ним с нелепыми хорошего качества ботиночками заставляли с усилием давить в себе все зачатки улыбки: настолько нелепыми выделялись эти цветные пятна на белом фоне, невольно поднимая настроение.       Казалось, это весёлый человек, и морщинки у уголков глаз намекали на частую улыбку мужчины. Но рядом с Грейнджером он держался спокойно, уверенно, не робко, но явно не позволяя себе вольности. Так бывает, когда разговариваешь с человеком, у которого положение выше твоего собственного. Или с человеком, у которого не все дома. Или с неуравновешенными людьми. Он отнес себя бы ко второму варианту, но, учитывая в чьем теле он находится, вынужден отнести к первому и третьему.       Но от невеселых мыслей снова отвлекла система, высвечивая имя врача: Генри.       В руках у Генри был чемоданчик, где, как мог догадаться Дмитрий, были медицинские инструменты этого времени. Хотя они не должны особенно сильно отличаться, ведь Эрудито по-прежнему существует и сотрудничает с Монийской империей. Почему-то у него была стойкая уверенность в этом.       Ни грамма сомнения.       Святая наивность.       Инструменты оказались до серьезного странными. Нет, конечно был и обычный стетоскоп (которым проверили лёгкие по причине неожиданного для Дмитрия внутреннего повреждения, конечно, уже заросшего. Но всё-таки для профилактики проверить не будет лишним), да молоточки для проверки рефлексов. Шприцы и капельницы тоже были (в чемоданчик он всё-таки незаметно смог заглянуть). Однако такую херовину, как экран с каким-то жгутиками, на конце у которых были мелкие иглы, заставляли в очередной раз усомниться в собственной трезвости.       А также убедиться в абсурдности продолжительного сна.       Ещё несколько забавных предметов, у которых даже названия есть (спасибо системе, что всё-таки решила приоткрыть занавес тайны мироздания), были быстро осмотрены: странная коробочка, являющаяся каким-то магическим оборудованием для процентного измерения количества маны в теле, также шарообразная сложная, но достаточно небольшая конструкция для измерения температуры — что-то наподобие привычного градусника, только магический, а также мелкие колокольчики, отслеживающие состояние пациента при операциях. Вся необходимая информация о них была у него на руках, но вот названия заставляли мысленно содрогаться от хихиканья («Showball» — тот самый «градусник» чего только стоит).       И только после того, как прошла первая волна хихонек у него начал включаться мозг, а вслед за ним он начал понимать, что говорил всё это время на привычном беглом английском…       Да ладно вам?!       Серьезно?!       Английский?!       В некоторой прострации Дмитрий сидел и осознавал, что англичане даже до сюда сумели добраться… Благо он знал английский, как свой родной, но всё-таки русский… Неужели других языков в этом мире не существует?       «Пользователь, спешим Вам сообщить, что в данном мире существует несколько основных языков, утерянные и языки, на которых говорят малое количество населения. Самые распространенные: английский, русский, греческий, латынь, китайский, египетский. Менее распространенные: польский, японский, немецкий, корейский, итальянский, языки народов осторовов Вонетис <…>. К утерянным относятся следующие: старославянский, тюркский, французский, накви, арабский, гавайский <…>. Надеемся, что наша сводка информации была удобна в использовании!»       «Да уж, спасибо», — мысленно протянул Дима, понимая, что у него в голове точно ещё были базовые знания латыни и греческого, а также некоторые познания немецкого. Придётся нагонять, чтобы жизнь была проще и чтобы можно было сбежать куда подальше…       А потом его передёрнуло. Будет ли ещё и за это штраф?       «На момент вашего попадания сюжет располагает к любому выбору действия, за исключением потери памяти, попытки самоубийства, попытки убийства союзников, попытки убийства подчинённых, попытки…»       «Короче, побег не запрещен…» — размышлял в теле Грейнджера попаданец, но, обдумав ещё раз слова системы, он встрепенулся. — «Но почему?»       Система ничего не ответила, а его самого в тот же момент одернул Генри, всё это время что-то искавший в своём медицинском чемоданчике. С прищуром врач внимательно посмотрел на осоловело моргающего стрелка, а после покачал головой.       — Тебе нужно больше отдыхать, сынок, чтобы восстановиться. Потеря концентрации и рассеянное внимание — это прямой билет на тот свет, — пусть и было ощущения разговора на равных, но всё-таки врач больше по-отцовски высказался, а после отчего-то горько вздохнул, всматриваясь в рассеянное бледное лицо с темными мешками под глазами. Словно что-то было не так. Но что? — Я оставлю тебе сильнодействующее снотворное, накапай чайную ложку, размешай с водой и выпей перед сном. Постарайся поспать этой ночью, тебе это необходимо.       А после, по-доброму похлопав по плечу, вышел из комнаты, оставив отчасти ошарашенного Дмитрия с пузырьком успокоительного на прикроватной тумбочке.       «И что это должно значить?» — одинокая мысль повисла в голове, раскачиваясь, подобно висельнику, мертвым грузом.       Но система молчала. Сумеречный городок молчал. Дмитрий молчал.       … А ответа всё не было.

***

      Перед сном он, как и было предписано врачом, накапал лекарства и размешал его, но не выпил, а поставил на тумбочку. Конкретно сейчас ему стоило хорошенько так подумать. Умирать не хотелось, но и водить за нос — дело трудное и неблагодарное, а также крайне рисковое. Проще воспользоваться возможностью побега, которую система молча одобряла. Но с чего бы это вдруг? Что случилось в столичной команде? Ему казалось, что у них нейтрально-положительные отношения, если не семейные (комиксы сказались на его восприятии)? Или… Или до смерти Грейнджера, а, может, даже на смертном одре случился раскол, из-за которого такие странные взгляды Фанни, непонятное и ненормальное повышенное внимание о стороны Алукарда и странное сочувствие Генри…       Пока у него на руках были лишь эти странные факты. И можно было бы остаться, попробовать разгадать хитрую причинно-следственную связь. Но, как он уже говорил, это будет, во-первых, долго, во-вторых, очень тяжело и сложно, в-третьих, разве это то, чего ему хотелось бы посмотреть в своём сне? В самом деле, у него есть возможность пойти изучать загадочный мир, полный тайн и магии, посмотреть на него не только через экран телефона фрагментами, а по-настоящему пощупать (ну, он надеется), а тут…       Он никогда не любил интриги. И никогда не любил драму.       Грейнджер умер. Всё, что было связано с ним, похоронено на поле боя, а всё, что связано уже с Дмитрием осталось при нем. И знания иностранных языков ему в помощь, ведь тогда его «я» увидит куда больше. Даже если всё это и выдумка его больного воображения! Это всё равно потрясающе!       На этой прекрасной ноте, ему пришла в голову другая, уже не такая светлая, скорее обременяющая, мысль: как сбежать-то?       С ней же он и уснул бы, забыв выпить перед сном снотворное. Да вот только, когда он уже в полубессознательном состояние клевал носом, лёжа на мягкой подушке в теплой постели в комнате, где стабильно гулял сквозняк, его разбудил очередной стук в дверь. Ошалело поглядев по сторонам, он перевел взгляд на часы на тумбочке, которые услужливо подсказали, что он проспал добрых три часа, и сейчас уже близится время к одиннадцати.       Мягкое пламя свечи погасло, оставляя его в кромешной тьме. Однако зрение не подводило, помогая мгновенно сориентироваться в пространстве. Такое хорошее, что даже самому себе слегка завидно: в реальности у него зрение под минус четыре. Так что тени, создававшие бы в настоящем мире атмосферу пугающую и даже напрягающую, лишь слегка удивили своим контрастом, да и только.       Раздался очередной стук в массивную дубовую дверь, не хватало только грома и молний с барабанной дробью, чтобы окончательно сгустить мрачные краски. Дмитрий, сощурившись, подумал о том, что идея притвориться спящим, чтобы полуночный гость свалил куда подальше до завтра, а лучше в принципе, не такая уж и плохая. Но в этот раз молитвы его были не услышаны, и дверь всё-таки открылась, являя на фоне освещённого коридора тень довольно-таки массивной фигуры. Уже знакомой массивной фигуры.       Дмитрий молчал, Алукард тоже. Так прошло ещё минуты три? Пять? Попаданец не считал, да и, кажется, успел даже снова подремать (правда, уже с открытыми глазами), когда его встряхнуло еле уловимое движение фигуры и последующие слова незваного гостя:       — Нам стоит поговорить.