Блевотность

Марта нетерпеливо отсчитывала часы до прихода Рустама, а когда осталось не больше часа — минуты. Беспокойно носилась по пустой квартире, поглядывая на время и подавляя сухой кашель, так и норовящий вырваться из груди. Стоило сделать глубокий вдох — и голова начинала идти кругом, и тогда требовалось ухватиться за какую-то поверхность, чтобы не упасть. Стоя на балконе и потирая озябшие ладони, ёжась от прохлады, Марта дышала свежим воздухом, от которого кашель, как ни странно, прятался, наблюдала за проезжающими машинами и позволяла мыслям пробраться в голову, нашёптывать картину идеального будущего. Она хотела себе «Ауди», может, даже не новую. Это был бы матёрый железный конь, видавший виды, побывавший во многих передрягах. И вместе они бы объездили всю страну, неспешно скача по дорогам. Марта тоскливо наблюдала за каркающими воронами, которые свысока следили за жителями, и сжимала пальцами перила, чувствуя необъяснимое иррациональное желание запустить в них чем-нибудь, чтобы они перестали маячить перед глазами, докучать своей свободой. Собственная низость бесила, выедала душу. Она такая жалкая. Ничтожная. Глупая и ма-аленькая, как букашечка. Звук открывающейся входной двери, разбавивший сумрак, заставил спохватиться и поспешить в свою комнату: Марта предполагала, что Рустам зайдет к ней. И не ошиблась. Стук в дверь в этот раз был настойчивее, может, даже злее. Да и лицо брата особым дружелюбием не светилось. — Как чувствуешь себя? Его взгляд пробежался по лицу, брови нахмурились. Марта знала, что её и так нельзя назвать красавицей, но болезнь сделала её ещё менее привлекательной. Область вокруг крыльев носа покраснела, веки слегка припухли, бледность кожи на фоне всего этого уже перестала казаться аристократической. Теперь Марта была бледная, как больной человек. Так что понять, почему Рустам хмурится, труда не составило. — Нормально. — Марта, сидя в кресле возле балкона, пожала плечами, прислушиваясь к ощущениям, и тихонько кашлянула в рукав его толстовки. — Горло, правда, болит, есть ничего не могу… Она опустила взгляд в пол, стыдясь вранья. Горло действительно болело, но шоколадки с чаем это не мешало уплетать. — Ты пила лекарства? — Конечно. — Температура? — Небольшая. — Марта покосилась на градусник. Рустам, ничего не ответив, подошёл к прикроватной тумбе, взял в руки предмет. Через несколько секунд его тяжёлый взгляд переместился на девушку. — Небольшая? Тридцать восемь и четыре? У тебя от жара помутнение разума? Марта фыркнула и подтянула ноги к себе. Глупо было ожидать, что Рустам по головке погладит, но его колкость всё равно вызывала детскую, ничем не оправданную, необъяснимую даже самой себе обиду и желание ответить в том же духе. Она ведь сделала это ради него, из-за него, а он… Нет, ну он имеет полное право ворчать. — Как дела в школе? Марта непонимающе вскинула взгляд, хмурясь. — Я там не была, ты ж сам сказал мне вчера дома сидеть. Забыл или что? Рустам усмехнулся. — А кто вчера говорил, что нужно пойти, контро-ольная ведь важная? Марта только дёрнула плечами, сцепляя пальцы в замок. Конечно, она не собиралась идти в школу, хоть насчёт контрольной говорила правду, но это была умело, как ей казалось, отыгранная роль. Актрисы с «Оскаром» и то не так играют. И после недолгих дебатов, которые, конечно же, были только ради приличия, сошлись на том, что она остаётся дома. — Когда у тебя поезд? Марта постаралась, чтобы её голос звучал как можно более непринуждённо, спокойно, поэтому напустила на него как можно больше безразличия, хотя внутри всё сжималось от мысли, что он уедет, как сжималась вселенная перед взрывом. Она выпрямилась, устало потёрла глаза и перевела взгляд куда-то в сторону, на прилипшего к стене жучка, освещаемого лампой. Она старалась держать взгляд прямо на нём, напряжённо наблюдала, как тот ползает, чтобы не переметнуться на Рустама, сидящего в метре. — Я не еду, — легко и спокойно ответил тот. — А… почему? — Брось, актриса из тебя не очень. Рустам поднялся, пошёл к ней, и Марта, сглотнув, сжала кулаки, впиваясь ногтями в нежную кожу ладони. Боль помогала прогнать панику, набросившуюся на девушку с открытой пастью и проглотившую её. Марта первое время барахталась в ней, как будто её резко бросили в воду, но плавать она умела хорошо, лучше, чем что-либо другое, поэтому быстро взяла себя в руки и выбралась. Ей удалось вернуть себе былое спокойствие. — Ты это о чём? — А то ты не понимаешь. Ты же не думала, что я смогу уехать, когда ты болеешь? О тебе же больше некому позаботиться. — Рустам, чуть колеблясь, протянул руку и погладил тонкие запястья, которые ещё не уродовали красные полосы и шрамы. — Мы друг у друга одни, и мой долг — заботиться о тебе. Какой же я буду после этого старший брат, если брошу тебя больную здесь? — Наверное, плохой, — улыбнулась Марта, провела языком по сухим губам и хихикнула. Напряжение потихоньку убирало свои острые цепкие пальцы многочисленных рук (или лап), давившие на плечи и грудь. Наконец-то можно было расслабиться. — Но учти, завтра вечером Диана к нам придёт. И, слушай, может, вы наконец-то попробуете начать общаться? Я был бы рад, всё же вы для меня два самых близких человека. Марта поморщилась и, зайдясь кашлем, который почти выворачивал наизнанку, кивнула. О да, она постарается начать общаться с Дианой. С превеликим удовольствием. — Без проблем. Может, пока посмотрим фильм? *** Тот вечер принёс давно забытое удовольствие, которое осталось в воспоминаниях, в галерее на телефоне, в воздухе, в потаённых мечтах, во снах. Исчезнув в реальности, оно проникло в каждый нейрон мозга, оставило яркий шлейф, как хвост от пролетевшей кометы. Пять месяцев Марта жила без всего этого: без удовольствия, без счастья, потерянная в себе, брошенная всеми; и теперь она вспоминала, какова на вкус жизнь. Марта даже не запомнила, о чём был фильм, это не имело значения. Всё, что было важно, — это то, что она проводила время с Рустамом, комментировала увиденное и слышала смешки. Рустам отвечал на комментарии, и счастье внутри щебетало птицами, радующимися рассвету. А потом пришли суббота и Диана. Марта обычно не вылезала из комнаты, но сегодня решила сделать исключение. Она попыталась придать лицу максимально болезненный вид, хоть температура уже и спала, тщательно высморкалась, чтобы область вокруг носа стала ещё более красной, потёрла веки, чтобы сделать их более припухшими, надела растянутую футболку вместо Рустамовой рубашки. И вышла туда, где уже болтали тётка с Дианой и Рустамом, сидя за столом. Атмосфера царила до того позитивная, торжественная, что на появившуюся Марту-привидение никто и не обратил внимания. Как раз в этот момент Диана жаловалась, что парикмахерша, вместо того чтобы подстричь кончики, оттяпала сантиметров пять волос, а ведь она ей доверяла, дружила, а теперь придётся искать другую. Но даже её нытьё звучало воодушевлённо. Марта скривилась, нехотя усаживаясь за своё место напротив Рустама. Теперь её игнорировать было невозможно. Хрупкая, больная бледная девочка, напоминавшая привидение, перетянула внимание в свою сторону. Рустам хмурился. Диана обеспокоенно смотрела на неё. Тётка раздражённо цокала языком от каждого покашливания. — Чего припёрлась больная, сидела бы себе, лечилась, ещё заразишь нас всех тут, микробы свои распускаешь… Марта смотрела на эту сварливую женщину и не понимала, как она может быть их родственницей. Тощая, лишь кожа да кости, с вечно опущенными уголками губ, мешками под глазами, с небрежным пучком соломы на голове — такими казались её выпаленные желтоватые волосы, — в домашнем потасканном халате, она отталкивала от себя, с ней не хотелось иметь ничего общего. Марта считала — её место на помойке. — Зараза к заразе не липнет, — отшутилась Марта, шмыгнув носом, взяла бутерброд и с интересом наложила намазку из авокадо, которую любила Диана. — Ребят… Извините, я вам испортила поездку. Мне жаль, что я заболела так не вовремя, так по-тупому всё вышло. Диан, у тебя есть полное право меня ненавидеть. — О, ну что ты, ты же не виновата! — защебетала девушка, ободряюще касаясь её руки. — Нет ничего важнее здоровья. Марта опустила взгляд, пряча ликование. Конечно, Диана повелась на её лживое самобичевание. И уж конечно, она не могла ответить по-другому. Фитнес, йога, массажи, правильное питание — насколько знала Марта, эта девушка делала всё, чтобы оставаться здоровой и стройной. И по ней это было видно. Талия тоньше, чем у Барби, ноги без намёка на целлюлит, кожа чистая, а волосы блестят, как у девушек с рекламы. Диана не просто стройная и здоровая, но ещё и невероятно красивая. Марта помнила, как познакомилась с ней. Поняв, наконец, с кем брат начал проводить столько времени, она почувствовала, как злость на него и детская обида сменяются тихой обречённостью, пониманием, что Рустам заслужил того, чтобы быть счастливым. Рядом с этой девушкой он оживал. Тёмная горечь печали исчезала с глаз, голос становился громче, а лицо освещала искренняя улыбка — улыбка человека, который нашёл сокровище и не верит своему счастью. Марта больше не хотела кричать ему в лицо обвинения, что он её бросил. Он просто нашёл кое-что, что даёт ему силу. А потом этой же силой Рустам делился с ней, позволяя прожить день насыщеннее и счастливее. Они просто дополняли друг друга. Кажется, Диана была для Рустама чем-то вроде вдохновительницы. И Марта отступила, перестав требовать от брата былого внимания и беспрекословного подчинения. — Как тебе тут? Я имею в виду, ну, в городе, у нас дома… — неожиданно для самой себя поинтересовалась она, откусывая хлеб с авокадо и кривясь. — Фу, как ты это ешь?.. Диана рассмеялась от её непосредственности и задумчиво потёрла накрашенные гель-лаком ногти. — Город мне не то чтобы нравится, но жить можно. Я выросла здесь, нашла занятие по душе, для меня тут всё такое родное, близкое, знакомое… А у вас к тому же вполне уютно, просторно. Вот у меня квартирка скучная и некрасивая, собираем с бабушкой на ремонт, благо, хоть родители помогают деньгами, да и вообще… Марта больше не слушала, пропуская мимо ушей всё нытьё Дианы, от которого начинала болеть голова. У неё есть деньги, классный парень, потрясающая внешность, любимая работа, родители, а она жалуется на то, что квартира недостаточно красивая. И от этого становилось так тошно, что хотелось прямо сейчас пойти в свою комнату, открыть окно и выйти в него. Тогда уж точно никто не будет действовать на нервы. Уже поздним вечером, лёжа в ванной и содрогаясь от кашля, сжимая себя, становясь ещё меньше и незначительнее, Марта с усталой обречённостью думала о том, как дожить до понедельника, когда можно будет пойти в школу. Учёба, веселящиеся одноклассники, козни подруг, с которыми она перестала общаться, — всё это отвлекало от отвращения к городу, которое Марта испытывала. Там она была больше своя, чем дома. Там она охотилась на молодых учителей, строила им глазки, то и дело задавала какие-то дополнительные вопросы, отбивалась от назойливого и неприятного внимания мальчиков… Марта решила: она пойдёт в школу в понедельник даже с температурой под сорок. Увы, Рустам не остаётся с ней дома, не проводит сутки напролёт с больной сестрой, хотя мог бы взять отгулы на работе. Но стоило об этом подумать, как губы задрожали, и девушка, с трудом проглотив ком обиды в горле, сделала глубокий вдох-выдох и принялась мыть голову. Понедельник уже очень-очень близко.