Блевотность

Марта не могла точно сказать, какие эмоции испытывала, идя на вокзал вечером. Это было предвкушение, энтузиазм, какая-то дикая безудержная эйфория, от которой хотелось смеяться, танцевать, летать. Подумать только: она впервые едет в город! Да ещё и столицу. Вместо Дианы, если так рассудить. То, что Диана решила не ехать, только на руку: это экономнее, да и комфортнее будет. Но, по правде говоря, Марта не могла понять причины такого решения. Её игра на публику сработала? Верилось с трудом. Может, Диана задумала свою стратегию? Но думать об этом Марта перестала уже в автобусе. Сидя в мягком сидении, слушая урчание мотора и чувствуя вибрацию, проходящую по ногам, она смогла расслабиться и успокоиться, хотя улыбка всё ещё не сходила с тонких губ. Она открыла в телефоне мангу, и внимание Рустама тут же приковалось к этому. — Что читаешь? — Да так… Это манга об отношениях брата и сестры, которые влюбились друг в друга. Марта заметила, как глаза Рустама сузились, и в них — она могла поклясться — промелькнуло неодобрение. Во взгляде спряталось что-то недоброе, тёмное, не свойственное той версии Рустама, которую она знала. Было в нём что-то беспощадное, нечто, что, казалось, могло стереть её с лица земли. — Для тебя инцест — это нормально? — А для тебя — нет? — Марта вскинула голову, приподнимая брови. — Я не вижу в этом ничего ужасного. Это ведь не педофилия, не изнасилование. Да даже педофилия нормальна, если происходит между, допустим, двенадцатилетним ребёнком и взрослым человеком. Главное — чтобы было по взаимности. Разве нет? Она, морщась, болезненно всматривалась в глаза брата, ища там ответ, подтверждение, отблески своих мыслей, не желая даже думать, что у него может быть другое мнение на этот счёт, что между ними может вырасти стеной разногласие. Марта до этого момента даже не задумывалась о том, какое у неё отношение к инцесту, но отвечала то, что само вырывалось из её рта. То, что всегда было в ней. Рустам, специально или нет, отвернулся, будто желая спрятать душу, шумно выдохнул и потёр шею, прикрыв веки. Ни один мускул на лице не дрогнул, свидетельствуя о мыслительном процессе — а он точно происходил. Рустам умел носить маски. — Что ж, новое поколение во многих аспектах умнее старого, — наконец, ответил он, вызывая тень замешательства на лице Марты. Она никогда не считала себя умной. Но от похвалы душа наполнилась теплом, переливами солнечного света. Каждая клеточка тела потянулась к нему, встрепенулась, и её тьма на миг рассеялась. В Рустаме солнца было куда больше, чем в ней. Дорога заняла от силы часа два, и всё это время, пока Рустам зависал в телефоне, стуча пальцами по экрану, Марта то рассматривала вечернюю дорогу за окном, освещаемую лишь фонарями, которые сливались в кучу, то возвращалась к манге, когда надоедало. Но первое занятие всё же было интереснее. Она с любопытством ребёнка изучала машины, невольно поражаясь тому, как их много и какие все разнообразные: крупные, маленькие, средние. Крутые и не очень. Как «Феррари», так и «Жигули». В любое другое время ей бы захотелось оказаться в одной из них, но не сейчас, когда она ехала в город, чтобы погулять, да ещё и с Рустамом. *** Город встретил пронзительным ветром, сдувающим капюшон и бросающим горстями снег в лицо. Зима здесь была настоящая: промозглая, колючая, остужающая кровь в жилах. Марта хватала ртом воздух, и в ушах звенело то ли от счастья, то ли от гула транспорта: машин, маршруток и трамваев. Лёгкие распирало, казалось, будто они вот-вот разорвутся и обрызгают всё ядовито-розовой кровью: таким было её настроение. Хотелось… да много чего нелепого хотелось здесь, как ни странно: лечь на покрытую снегом землю и обнять город, забраться на самую высокую крышу и смотреть вниз и вдаль, на светящиеся точки, и пусть насквозь продует ветром. Хотелось закружиться в танце, раскинув руки, и кричать, что она свободна. Кричать, кричать и кричать, до хрипотцы, до срыва голоса. А ещё хотелось поделиться радостью с Рустамом, но эмоции на его лице никак не считывались. И это наталкивало на вопрос: а счастлив ли он находиться здесь? Вопрос вертелся на языке, жужжал пчёлами в голове, сверлил дрелью дыру, но наружу так и не проскользнул. Пока Марта в растерянности и немом восторге оглядывалась по сторонам, Рустам, даже не поинтересовавшись, как ей здесь, предложил поскорее добраться до отеля, а гулять уже завтра. Марта, конечно, согласилась. Номер в отеле им попался самый простой, без излишеств, совсем не такой, как в кино или программе «Хата на тата». Впрочем, и она не уставшая от семейной жизни жена-домохозяйка. Но всё же при взгляде на пустые стены и одиноко стоящую посреди комнаты двухместную кровать на душе становилось тошно. Этот номер был ничем не примечательнее её комнаты. А она-то надеялась… Рустам всё так же не спешил уделять ей внимание, и Марта поняла, что надо брать ситуацию в свои руки. — Здесь неплохо, — мимолётом отметила она, прохаживаясь по территории с видом знатока. Раздвинула шторы, и светящиеся точки ночного города тут же врезались в глаза. С восьмого этажа всё казалось маленьким-маленьким, будто она Гулливер, попавший в страну лилипутов. Отель был вовсе не отелем, а замком, а снег — сахарной пудрой, рассыпавшейся по дороге. Различные сказки перемешались в голове, накладываясь одна на другую. Хотелось напялить корону и сказать: «Я королева! Носите меня на руках!» Но ей до королевы было как до Луны. Да и без короля даже смысла нет ею быть. Ощутимо веяло прохладой, и Марта ёжилась, обнимая себя за плечи, но блаженно улыбалась, готовая терпеть во что бы то ни стало, потому что здесь красиво, этот номер — воплощение её мечт и самых сокровенных желаний, демо-версия жизни, которая у неё может быть. — Да, — согласился Рустам, подойдя вплотную. Марта замерла, ощущая, как по шее, которой касается чужое дыхание, начинают бежать мурашки. И нестерпимо, до скрежета зубов захотелось почувствовать тепло, поймать на себе взгляд, позволить руке лечь в чью-то ладонь. Она тихо выдохнула, запрокидывая голову, хотя готова была обернуться, вцепиться в плечи-горы и добрать себе ту теплоту, которой ей так не доставало последние полгода. — Ты не жалеешь, что Дианы нет с нами? — Марта уставилась на ручку от дверей балкона, делая вид, что ей это не особо-то и интересно, перевела взгляд в окно. Рустам долго не отвечал. По белой сахарной пудре проехало пять машин, засветилось два окна в доме напротив, погасло одно. Где-то за стенами звучала музыка, и одна песня плавно сменила другую. — У нас ещё будет возможность побыть здесь вдвоём, — наконец, ответил Рустам, явно неохотно разжав губы. — А почему она отказалась? — Бабушка заболела. Марта кивнула, про себя хмыкнув. В такое совпадение верилось с трудом. Скорее, нытьё подействовало. Диане наверняка стало жаль её, бедняжку, которая уже и забыла, как это — развлекаться, тусить где-то, выходить из дома куда-то, кроме школы. Удовольствие от победы в первом раунде приятной тяжестью легло на плечи, вызывая глупую и неуместную улыбку. Опьяняло. Настроение было сказочно лёгким, сказочно весенним. В ушах пульсировало, сердце отбивало чёткий ритм, голова кружилась — то ли от счастья, то ли оттого, что ела ещё утром. Хотелось что-то делать, куда-то идти, что-то решать, о чём-то разговаривать… — И чем мы займёмся? — Марта забралась на подоконник, прислонилась к стеклу так, что казалось, чуть-чуть ещё надавит — и полетит вольной птицей вниз. Это будоражило. Запрокинув голову, она смотрела на Рустама. У обоих на лицах вырисовалась безмятежность. Но где-то в глубине серых глаз было спрятано что-то… не совсем хорошее. — Сегодня — уже ничем. А завтра… чем бы ты хотела? Поймав на себе взгляд, Марта внезапно почувствовала себя как-то не так. Что это было за состояние, она не могла описать. Просто эйфория вдруг ушла в минус, плавно перетекая в растерянность, а стук сердца перешёл в режим «слоумо». — Не знаю… — Марта неловко передёрнула плечами. — Я даже не особо в курсе, что здесь есть. Колесо обозрения и зоопарк разве что, а, и музеи всякие знаю, нам в школе про них рассказывали, но мне на это насрать. Я сюда не за этим приехала. — А что же тогда ты хочешь? — Развлечений. — А музеи к этому не относятся? — Мне шестнадцать, а не шестьдесят. — Она фыркнула, сложив руки на груди, и вздёрнула носик. А в груди растекалось невероятное, неизведанное или позабытое чувство собственной нужности и важности. — Да я как бы в курсе. — Рустам усмехнулся, взъерошив волосы Марты, и та была уверена, что в его взгляде промелькнуло что-то вроде совсем непривычной нежности. Хотелось по-прежнему многого: смеяться, танцевать, мочить ноги в реке, встречая рассвет и отбиваясь от комаров, пить слабоалкоголку на лавочке… Но для всего этого было ещё рано. Не на часі. Марта только сейчас отметила, что в воздухе пахнет… приятно, чем-то вроде ванили или сакуры, кто их разберёт, этих мажоров, чем они пользуются. Но в голове как бы между прочим промелькнула мысль, что надо бы домой в туалет такой освежитель воздуха, даже если для этого придётся перенюхать все в супермаркете. — Так что ты предложишь? — Марта взмахнула ресницами, улыбаясь, и запоздало поняла, что так, кажется, флиртуют девочки с мальчиками. — Можно пойти посмотреть на Хрещатик, набережную, Почтовую или Контрактовую площади. Там красиво, думаю, тебе понравится. Весной здесь сакуры цветут, говорят, красиво. Хочешь как-то посмотреть? Марта закусила губу и выпрямилась, сдерживаясь, чтобы не расплыться в широчайшей и безумной улыбке. Это было самое интересное предложение в её жизни, самое необычное, романтичное… «Хочешь посмотреть на сакуры?» — от брата звучало иначе, как будто ей это предлагал ухажёр. И Марта не знала, честно, не знала, как на это реагировать, как относиться, всерьёз это или так, от балды. Поэтому ответила небрежно: — Было бы неплохо. А детали, если это всерьёз, можно уже потом обсудить. С Дианой или нет — какая уже, собственно, разница. Главное — попасть. А видеть улыбку на губах Рустама оказалось непривычно, даже как-то дико. Марта хихикнула, поудобнее усаживаясь и отмечая, что песня, играющая в соседнем номере, очень даже знакомая. Пелось что-то о грустной любви, о невозможности видеть мир ярким, и Марта понимала лирического героя, признавая, что это очень даже про неё. Конечно, причиной тому не несчастная любовь, а нечто другое, гораздо серьёзнее и трагичнее, но для неё точно так же мир потерял краски ровно в тот момент, когда она потеряла маму. А вместе с этим пропала её возможность радоваться жизни, которая начала возвращаться только совсем недавно, во время просмотров фильмов с Рустамом. Марта обводила взглядом номер отеля, эти мягкие бежевые тона, яркий свет, от которого до сих пор хотелось щуриться, и осознание того, что здесь хочется жить, прочно вбивалось в голову молотком, с каждой минутой всё сильнее и сильнее. А низ города, кишащий жизнью, манил к себе, приглашая в свои объятия, свои сети и бешеный поток энергии. Он звал её, как мать зовёт дитя, и сдерживаться, чтобы не нырнуть в него с балкона, получалось с трудом. Марта чётко понимала: она обязательно вернётся сюда, даже если придётся перегрызть глотки. В ту ночь Марта не смогла уснуть. Она долго ворочалась в постели, с отвращением и злостью слушая, как за стенами раздаются громкие женские стоны, недоумевала, как сопящему Рустаму это не мешает, как у этой парочки хватает наглости так себя вести, и не знала, как сможет гулять завтра, если поспать совсем не получается, хоть и хочется. Но остатки сна разлетелись прочь, как вспугнутые бабочки, когда мужская рука притянула её к себе, ложась на талию. Застигнутая врасплох, Марта моргала раз за разом, не зная, как реагировать, что делать, даже боясь дышать. Это мгновение было прекрасно. Хотелось вжаться спиной, острыми лопатками в грудь, становясь ближе, сливаясь в одно целое. Они и должны быть одним целым — брат и сестра. В тот момент Марта не думала, что Рустам по привычке решил, что это Диана. Она прижималась к нему робко, пробуя, как это. И ощущения ей нравились. Тепло окутывало со всех сторон, нагревшийся воздух дышал в лицо, и Марта радостно подставляла ему горящие щёки. Счастливая. Безмятежная. Тревог и печалей в этот момент не существовало. А были ли они вообще? Казалось, что мир безупречен, а жизнь подобна молочной реке с кисельными берегами. И было удивительным то, что раньше она относилась к жизни совсем по-другому. Под утро, когда уже птицы начали щебетать, Марта наконец уснула.