Блевотность

Проснувшись, Марта не испытала привычную удручённость, желание накрыть подушкой голову, вжаться в кровать и остановить время, чтобы пролежать так вечность. И снилось в кои-то веки не то, как она убегает от преследователей, не то, как маму засасывает чёрная дыра, а что-то нейтральное, лёгкое, светлое, не выворачивающее душу наизнанку. Слыша сонное посапывание брата рядом и глядя на безуспешно пытающееся пробиться сквозь жалюзи солнце, Марта позволила мыслям заполнять её голову. Вспоминала, как Рустам ночью заграбастал её в объятия, и жар поднимался к щекам, обволакивая, перекрывая доступ кислорода. А тело всё ещё помнило эти фантомные прикосновения. Это было так тягуче сладко и необходимо до скрежетания зубами, до немого крика, до непонятного томления в солнечном сплетении… Вопросы роились в голове, молотили её дятлами. Что это было? Он специально или на автомате, перепутал её с Дианой? Он… хотя бы помнил? Чтобы отвлечься, Марта, свернувшись в клубочек, принялась думать о предстоящих развлечениях, отмахиваясь от мыслей, как от назойливых мух. Куда бы пойти? Ей точно хотелось побывать на колесе обозрения, увидеть раскинувшийся под ногами город с высоты птичьего полёта. Хотелось быть наравне с этими птицами, чувствовать невесомость, с волнением и громко стучащим сердцем ожидать, когда же кабинка плавно поползёт вниз… Рустам проснулся, когда уже почти перевалило за десять. Марта не удивилась, помня, что он любил поспать подольше, а у неё не получалось даже в выходной день. Как истинный жаворонок, она обычно рано засыпала, чуть позже десяти вечера, и просыпалась в восемь-девять утра, не позднее. — Как спалось? — невинно поинтересовалась. — Нормально, а тебе? — Тоже. Было тепло. Мне даже приснилось, наверное, что меня кто-то обнимал. Рустам то ли делал вид, то ли действительно не помнил, ничем не выдавая себя. Всё та же привычная невозмутимость была на его лице. Марта наблюдала, как он сонно хмурится, взъерошивает и без того растрёпанные чёрные волосы, лежащие на плечах, наспех расчёсывает и собирает в хвост, чтобы не мешали. Этим он очень напоминал маму. Ему достались от неё мягкие и густые смоляные волосы, которым Марта втайне завидовала: её-то природа наградила русыми от бабушки и тонкими от отца косами, которые без минимального ухода вообще превращались в солому. А хотелось быть хотя бы чуть больше похожей на мать, но всё сходство природа дала Рустаму. Можно, конечно, банально покрасить волосы, но чёрт… это совсем не то. Марта с трудом сконцентрировалась на брате, запирая мысли на чердаке сознания и заколачивая его. — Куда пойдём? — поинтересовалась она, смотря на то, как Рустам уплетает булку; самой же есть пока не хотелось. — Куда хочешь. — Ну, я вечером хочу на колесо обозрения, а сейчас… даже не знаю. — Тогда давай сначала пойдём поедим, потом пойдём на ёлку, на Хрещатик, прогуляемся по ВДНХ, а после этого на колесо обозрения. Автобус в семь, должны успеть. Марта энергично кивнула, пряча улыбку. *** Хрещатик поразил её своим масштабом. Это была широкая, многополосная улица, практически шоссе, величественно раскинувшаяся на земле, с интересными, порой роскошными, порой своеобразными и химерными зданиями и сооружениями. Она расстилалась ровной дорожкой, а не извивалась змеёй, как большинство улиц её города. Утоптанный снег скрипел под ногами, негромко каркающие вороны надоедливо перелетали с ветки на ветку, кишел людьми и шумел базар, на ступеньках подземных переходов играли на нервах уличные музыканты и сидели люди не самой приятной наружности. Глядя на проходящих мимо стильных девушек, которые оставляли за собой шлейф свеже-сладкого аромата, Марта поджимала губы, мечтая о том, что и сама когда-то купит брызгалку и научится пользоваться косметикой. Она шла, рассматривая всё вокруг, и с наслаждением вдыхала запах кофе и выпечки, когда проходила мимо кофейных МАФов, которые разрослись, как грибы после дождя. Мороз с особым наслаждением щипал щёки и руки, меняя их естественный цвет на красный, и Марта, потирая озябшие и замёрзшие пальцы, проклинала себя, что не додумалась взять перчатки. Привыкла к мягкому климату в своём городе, вот и жалей теперь. Карманы в куртке присутствовали только на уровне груди, и в них засовывать руки было… стыдно. Изображать пингвина не очень хотелось, засмеют ещё. А Рустам придумал очень простое и эффективное решение: он взял руку сестры и, переплетя свои пальцы с её, засунул к себе в карман. Марта не знала, как реагировать, и первое время просто прислушивалась к ощущениям. Ладони согрелись. Жар перебрался с них на щёки, и непонятно, от чего они уже горели: от мороза или от этого невинного жеста. Подняв голову к безоблачной синеве, шагая нога в ногу с Рустамом и как-то дико и вымученно улыбаясь, Марта представляла себя на свидании. В каком-то роде это оно и было, и воспоминания о былых временах смешались с настоящим, переплетаясь так же крепко, как пальцы рук. Марта представляла-вспоминала себя смеющуюся, лёгкую и радостную, со своим отражением в чужих глазах. Чужие губы, которые что-то с упоением рассказывали, а потом тянулись за поцелуем. Подрагивающие пальцы, неловко поправляющие выбившуюся из косы прядь волос. Своё смущение, взмахи ресниц, робкое отстранение от планировавшегося поцелуя… И мама, тепло спрашивающая: «Ну что, нагулялась?». Горечь наполнила рот, сделав слюну такой вязкой и противной, что хотелось выплюнуть, выблевать — а потом хорошенько прополоскать рот — из себя все эти воспоминания, всю тоску по маме, по своей прошлой жизни, полной свиданий и беззаботности — в ней даже отсутствовала ненависть к своему городу. А когда она начала прорастать в сердце? Наверное, сразу после… тех событий. Тот город отобрал у неё родителей и брата, выбросил на обочину жизни, заставляя забыть, что такое радость. И хоть Рустам всё ещё был с ней, но только физически. Впрочем, Марта не сомневалась даже, что сможет вернуть то, что ей положено иметь по праву. Сытая и довольная, как домашняя кошка, Марта впитывала в себя красоту экспоцентра, поражаясь его размеру. Он был чем-то вроде мини-города, так ей, не видевшей доселе ничего подобного, казалось. Громадная территория с павильонами, аттракционами, ботаническим садом… Здесь можно было жить, и хотелось побывать в каждом из мест на его территории. Со смесью глухой тоски, зависти и ещё хрен пойми чего она смотрела на детей, проносящихся по катку, и подростков, среди которых были и парочки, держащиеся за руки. Смотрела, игнорируя плещущиеся в сердце чувства, которым даже не хотела давать определение. Смотрела и обещала себе, что когда у неё начнётся настоящая жизнь, то она обязательно покатается с любимым человеком, ведь тогда у неё будут деньги, она сможет себе это всё позволить. Впрочем, возможно, большую часть времени они будут стоять у обочины и целоваться, делать сэлфи, чтобы потом выставить в «Инстаграм». Марта совершенно упустила момент, когда Рустам куда-то направился, на автомате пошла за ним и очнулась только когда в её руки попал отрезок бумажки с каким-то текстом. — Что это? — Очень рад, что ты меня слушаешь. — Рустам выгнул бровь и скрестил руки на груди. Марта уставилась на бумажку, и до неё дошло, что это билет на каток. Брови взметнулись вверх. Она заморгала. Глаза, неверяще распахнувшиеся, жгло, а ком в горле мешал дышать, так что получилось только судорожно и рвано набрать воздух и вытолкнуть его из себя. Она тупо и с непониманием пялилась на билет. Это был обыкновенный кусок бумажки с текстом, который, тем не менее, вызывал такие неоднозначные эмоции… — Я же не шарю, как кататься. — Ничего, научу. Я сам не умел, но Диана заставила научиться. Голос Рустама звучал легко и в то же время мощно, уверенно, заставляя воздух вибрировать. Марта качала головой, не понимая, как ему это удаётся: быть таким убедительным. Харизма сочилась из его глаз и улыбки, из чёткой линии губ, волевого подбородка и открытого широкого лба. Спорить или возражать совсем не хотелось. Рустам был таким… таким… необыкновенным. Ему хотелось подчиняться, ему хотелось вверить всю себя. Подойти, всунуться в его руки и сказать: «Теперь я твоя ответственность». Но Марта была совсем не уверена, что ей надо это делать. — Ладно, но если я буду падать, то чур, не ржать с меня! Рустам только усмехнулся и кивнул. Непослушными пальцами Марта застегнула коньки и пошла на ледяную арену, особую атмоферу которой придавала новогодняя музыка. Подрагивающие ноги тут же разъехались в разные стороны, но Рустам крепко держал за руку, и беспокойство утихало. Лёд был скользким, людей много, а она — такая неуверенная, испуганная, тварь дрожащая. Того и гляди, толкнёт кто-то — и она упадёт, расшибет лоб, нос, распластается на льду, как никто, как раб, недочеловек, над которым потешаются… В конце концов, Марта, устав от опеки брата, велела ему отстать, оставить её. Тот нехотя подчинился, трижды переспросив, точно ли она в этом уверена. Прошло совсем немного времени, может, минут двадцать-тридцать, но Марта почувствовала готовность самой двигаться дальше. Это было нелепо, неловко, неуклюже: она хваталась за бортик, осторожно отталкивалась, скользила по поверхности, отпуская перила только тогда, когда натыкалась на стоящих у обочины людей. Когда удалось пройти круг так, уверенности стало ещё больше. И пришло время выйти в свободное плавание, открыть на полную свой потенциал. И когда Марта боязливо разжала пальцы и толкнулась к центру, на те несколько секунд с дыханием ветра в неё проникли новые, неизведанные ощущения, которые слоями легли на душу. Первый — дикий, захлёстывающий восторг от самой себя, от которого вырывался смех; за ним шло неверие, что она смогла это сделать; и в самом низу была лёгкая горечь от осознания того, что она обязана этим Рустаму. Она совсем ничего не может без него. Марта поначалу двигалась медленно, осторожно, но в какой-то момент потеряла бдительность и, увидев Рустама в двух метрах от себя, хвастаясь, горделиво помахала ему рукой. Наверное, ей не следовало этого делать, пока не научится крепко стоять на ногах. Так или иначе, мир перед глазами вдруг закружился, теряя очертания, лёд начал приближаться. Марта не справилась с управлением и уже через несколько секунд стояла на четвереньках. Колени нещадно саднило, ладони жгло, и неудивительно: критично осмотрев, Марта поняла, что содрала кожу и выступила кровь. У неё даже не получилось предотвратить падение. Она не спешила вставать, просто продолжила сидеть, только уже на ногах, подогнув их под себя. А люди вокруг всё так же продолжали кататься, а огороженная ёлка посредине ледовой арены, казавшаяся удивительно большой, мерцала игрушками на солнце, зазывая к себе. И небо поражало своей яркостью, красивым синим цветом, разбавленным белыми пятнами-облаками. — Вы в порядке? Марта не заметила, как к ней подъехал парень, и только сейчас обратила на него внимание. Его внешность вызвала смешок. Под шапкой в полоску прятались слипшиеся русые волосы, щёки украшали заметные жёсткие бакенбарды, тогда как подбородок и усы он предпочёл гладко выбрить. Чёрная с белыми вставками ветровка «Адидас» на нём выглядела так, будто она досталась ему от предка: пошарпанная и изрядно поношенная, ещё и явно ретро. — Да, просто захотелось посмотреть на небо, — отшутилась Марта, вновь переводя взгляд ввысь и потирая ушибленную ладонь. — О, понимаю, оно сегодня красивое. Такое удивительно яркое, а облака словно нарисованы акварелью… Не возражаете, если я к вам присоединюсь? Парень улыбался, и это была улыбка человека, который не ждёт получить отказ, даже не думает об этом. Марта, улыбаясь, лихорадочно соображала, что ему ответить. Он казался милым, но в то же время чудаковатым, и ей не нравился его безобразный стиль, художественная поэтичность речи. В нём угадывалось то, что он из другой прослойки общества, с которой у неё не было ничего общего. Да и не особо хотелось иметь. — Я, наверное, откажусь. — Марта постаралась изобразить сожаление. — Я не одна просто, жду тут одного человека… — Да ладно, он, я так понимаю, занят, а мы могли бы покататься вместе. Незнакомец протянул руку, явно пытаясь помочь встать. — Дружище, лучше бы ты отстал по-хорошему. Ну не хочет девушка с тобой общаться. Что не ясно? Рустам, тут же появившийся рядом, излучал такую уверенность и внутреннюю силу, от него так веяло неодобрением за километр, что Марта, будь она на месте этого парня, непременно съёжилась бы и ретировалась сразу же. А тот ещё пытался что-то отвечать, однако Марта в это не вникала. Она смотрела на Рустама и думала: а что именно он не одобряет? Отношение этого парня к ней? То, что она вообще с ним связалась? Или то, что она решила, что уже достаточно хорошо катается, и полезла в гущу людей? — Поднимайся, — коротко бросил Рустам и подал руку, когда незнакомец ушёл. Марта охотно за неё ухватилась. *** — Какого чёрта ты туда выперлась? Острых ощущений захотелось? — Слушай, ты так говоришь, будто я, блин, не знаю, шла поздней ночью по тёмным улицам, а не просто решила самостоятельно покататься. Не надо меня опекать! Сдав коньки, Марта и Рустам зашли в какую-то забегаловку поблизости: согреться, выпить чай или что поинтереснее. Марта решила, что будет глинтвейн. Поэтому сейчас она держала стакан ледяными дрожащими руками, пытаясь согреться, но пить даже не хотела. — И вообще, где ты был? Почему сразу не подошёл ко мне? — Ну ты же занята была, глазки кому-то строила. Не хотел мешать, вот и стоял поблизости, наблюдал. — Почему же тогда вмешался? — Потому что ты моя сестра и я за тебя отвечаю. — Рустам терпеливо вздохнул, и Марте показалось, что он разговаривает с ней как с ребёнком, хотя ей вон уже семнадцать через месяц будет. — Я бы и сама справилась. — Ага. Если бы я не влез, тот парень, с которым ты бы сама справилась, насильно заставил бы тебя развлекаться с ним. Марта поёжилась, поняв, на что намекает брат. Он прав, а ей это и в голову не приходило. — И что я тебе должна в награду за своё спасение? — Марта склонила голову на бок, чуть улыбаясь. И то, что это совсем не похоже на поведение сестры, ей тоже не пришло в голову. Рустам какое-то время неотрывно смотрел на неё, а затем, шумно выдохнув, отвернулся и покачал головой, барабаня пальцами по липкому деревяному столу и приковывая взгляд к перстню с черепом на среднем пальце. — Да ничего. Я переживаю просто. Я же должен о тебе заботиться, кому ты ещё нужна? Вот повредишь себе что-нибудь или похитят тебя, как мы поедем домой? У Марты ёкнуло сердце. Она призрачно улыбнулась, натягивая рукава водолазки на по-прежнему холодные ладони, поудобнее умостилась на диванчике, не понимая, отчего такой дискомфорт, бросила беглый взгляд за окно, где пузатые тучи начали вытряхивать снег. — Не переживай, голова у меня и так повреждена. — Она отмахнулась. — А похищать меня вряд ли кто-то станет. Зачем я нужна кому-то? Ты посмотри на меня: доска и два соска. Рустам красноречиво промолчал и закинул в себя кусок бургера. Несмотря на некую нотку шутливого пессимизма, на душе было спокойно. Этот город заставлял буйные ветра утихать, оставляя лишь штиль. Кафе было дешёвым, глинтвейн — разбавленным то ли водой, то ли чаем, может, ещё чем-то, или просто делался из самого дешёвого вина, но Марта не хотела отсюда уходить. Главным образом потому, что рядом находился Рустам. И пускай он большую часть времени зависал в телефоне и клацал по экрану, очевидно, переписываясь с Дианой, Марта не возражала. А после колеса обозрения Рустам внезапно потащил её в какой-то бар на просмотр футбольного матча. Марта шутливо проворчала, что в планы не входило тратить время на такую фигню, но смиренно согласилась терпеть. Посетителей в баре — крохотном заведении с невысокими, по её меркам, ценами — оказалось навалом, и очень легко было потерять Рустама, когда он пошёл делать заказ и сказал идти следом. Марта, поняв, что упустила его, почувствовала, как по ладоням прошёлся холодок, а сердце забило тревогу. Но она приказала себе собраться, успокоиться и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Паниковать было глупо, в таком пространстве найти его раз плюнуть, надо всего-то прорваться сквозь толпу. Но Марта не успела: толпа как будто сама расступилась, Рустам тут же оказался рядом с ней, крепко схватил за руку и потащил за собой. Девушка облегчённо выдохнула, едва не урча от осознания того, что брат её не потеряет и не оставит без присмотра. Действительно переживает. Уже после, глядя на него, пьющего пиво, чувствуя какую-то особую нежность и благодарность, Марта поймала себя на мысли, что хочется тоже пить с ним пиво и обсуждать футбольные матчи, хотя ей было плевать, кто и против кого играет. Главное — чтобы он делился с ней, разговаривал о том, что для него важно. Хочется быть ему другом, таким же близким человеком, как и он для неё, ближе Дианы. Марта не знала, интересуется ли Диана футболом, но почему-то была уверена, что нет. Вряд ли Рустам обсуждает с ней это своё увлечение… Значит, у неё есть все шансы стать достойной заменой. Думая об этом всё оставшееся время, Марта чувствовала удовлетворение. — Мне кажется, тот чувак слишком неповоротлив для футбола, — критично отметила она, вновь вернувшись к просмотру и заметив, как один футболист неуклюже катит мяч к воротам. — Ну, у него просто была травмирована нога, видимо, не полностью восстановился. — Либо он засланный казачок. — Или кот, который воплотился в человека и решил поиграться мячиком. Марта рассмеялась, не без удовольствия отметив, что на лице Рустама тоже играет улыбка. Она не сразу поняла, что это был первый смех за последние полгода, причём искренний. Но стоило осознать — и стало даже легче дышать в этом тяжёлом воздухе, пропитанном запахом пива и сигаретным дымом. Тучи, висевшие над головой, разошлись, и солнечный свет, исходящий от Рустама, обласкал её всю, заставляя жмуриться и потягиваться от блаженства. Марта почувствовала, что готова жить. Только страшно было, что она может заразить тьмой брата.