Блевотность

Возвращаться в свой унылый городок со слякотью вместо снега, где стены домов были помечены сомнительными личностями, предлагающими незаконные товары, не хотелось. Но пришлось. Сидя в автобусе, Марта наблюдала за тем, как пролетают мимо многоэтажные дома, и чувствовала себя так, будто колёса проходят по ней, раскатывая по дороге и вминая в асфальт. Она будто в лепёшку превратилась. И, наверное, неплохо было бы по-настоящему ею стать: не придётся гнить заживо в этом грёбаном мире и ждать, когда же наконец подвернётся возможность ещё хоть раз почувствовать, какова на вкус жизнь. Но возможность подвернулась очень даже скоро: в школе решили устроить дискотеку в честь дня рождения учебного заведения. Беда только в том, что Марта не знала, что надеть: у неё и одежды нормальной нет, только практически не ношеная нарядная кофта, которая ни под что не подходила. Поэтому настроение из эйфорического превратилось в депрессивное: её начали раздражать не только серые тона окружающего мира, но и счастливые рожи одноклассников, добрые взгляды учителей. Раздражало даже то, как дует ветер и в какой бок светит солнце, как резвятся на школьном дворе подростки и заигрывают с девчонками старшеклассники. Раздражало, наверное, ещё потому, что там не было её. В таком настроении Марту застала Диана, придя к ним вечером. — Чего это ты тут декадансишь? — Чего-чего? — Марта насупилась, натягивая рукава свитера на пальцы. — Ничего я не дека… декасю… чёрт, короче, ты поняла. — Забудь. Я имею в виду, почему такой грустный вид? Марта неопределённо дёрнула плечом, бросив беглый взгляд в сторону комнаты, в которой скрылся разговаривающий по телефону Рустам. Тётки тоже не было: наверняка, как обычно, пропадала с подружками-соседками, ну или дружбанами-соседами. «Вот уж, привёл свою девушку и оставил на моё попечение», — подумала с ещё более кислой рожей. На вопрос Дианы хотелось ответить, что это её обычный вид, с тех пор как та появилась в их квартире. Но Марта не смогла бы даже язык повернуть в эту тему. Торчать здесь, на кухне, с человеком, который вызывает только жгучее раздражение, не хотелось. Не хотелось и отвечать на её вопрос, но не столько из-за отношения к Диане, сколько из-за непривычного и оттого пугающего внимания к себе. Однако ответить нужно было. Рустам ведь хотел, чтобы они дружили, да и самой этого хотелось. Наверное. — Да так… Знаешь, завтра в школе дискотека, а у меня из одежды ничего нормального нет, так что я не пойду. — И в этом вся проблема? Ну, знаешь, это просто смешно и нелепо! Марта взглянула исподлобья, сжав кулаки, и в душе волной поднялась та привычная чернота, уже ставшая родной и отталкивающая от неё людей. — Хочешь посмеяться — иди в цирк, а я ничего смешного не вижу. Я и так посмешище в классе, а если приду в своих бомжацких шмотках, то вообще чмырить будут до выпускного. Как ни странно, медово-карие глаза Дианы заблестели пониманием. — У меня была такая же проблема, когда я училась. А ты не можешь попросить у подружек? — Могу, только вот незадача, — Марта усмехнулась, складывая руки на груди, — у меня их нет. — М-м… Тогда я могу дать тебе свои вещи? — полувопросительно произнесла девушка, и её красиво очерченые розовые губы с полной нижней разомкнулись в улыбке. А улыбалась она так, что бесило, хотелось стянуть её рот и зашить, чтобы не ломать голову, что же означает эта улыбка, чего в ней больше: жалости и снисходительности или природной доброты. Да и есть ли она, эта доброта, в ком-то, кроме Рустама? Возможно, имеются скрытые мотивы у этой Мисс Вселенная? А что, если она действительно хочет помочь, чтобы дружить?.. Марта тут же усмехнулась и мысленно дала себе по башке. Да нет, тупо, даже старым друзьям она больше на фиг не нужна. Марта не знала, в какой момент это поняла, но сделала вывод, исходя из того, что те перестали ждать её, чтобы вместе пойти домой, и звать куда-то. Общение тоже стало нечастым и неохотным, будто друзьям пообещали тысячу баксов, если они не будут писать ей первыми. И зачем ей дружба в принципе, если рано или поздно от неё отвернутся? — Не нужно. — Марта мотнула головой, сжав пальцами край стола. — Не хочу быть в долгу. — Разве ж это долг? Считай это вложением. — Во что? — В светлое будущее, конечно. Быть может, эта твоя дискотека поможет тебе обрести спутника жизни, выйти замуж. — Диана мечтательно улыбнулась, заморгав, и её длинные ресницы запорхали, как балерины на сцене. — Вот позовёшь тогда на свадьбу, всегда мечтала быть подружкой невесты. Марта криво усмехнулась. Зацепилась взглядом за возвращающегося Рустама. Кивнула. — Ладно. *** Марта робко протиснулась в спортзал, переделанный на этот вечер под танцпол, поправила кофту и невольно залюбовалась тем, как в блёстках кофты отражается свет прожектора. Одежда Дианы помогла не чувствовать себя белой вороной на фоне выряженных одноклассников: белую кофту на одно плечо с пайетками, которая у неё была, дополнили чёрные облегающие джинсовые шортики с завышенной талией — то, что нужно для дискотеки, хотя показывать свои кривые ноги Марта всё ещё стеснялась. Серьги-кольца — тоже Дианы, — пошатывающиеся во время ходьбы, позволили выглядеть ещё более презентабельно и прибавили элегантности и изысканности. Для Марты эта дискотека была чуть ли не балом, на котором собралась вся знать. Но кто-то вообще не заморачивался и пришёл в повседневной одежде, больше всего пофигизма проявили мальчишки: рубашка или свитер и штаны или джинсы. Но как среди девчонок обязательно найдётся королева, так и среди мальчишек — король. Он сразу привлёк внимание Марты. Шумный парень, который на уроках постоянно отпускал шуточки, одевался непримечательно, носил чёлку, разительно преобразился. Зачёсанные назад волосы открывали широкий лоб, белая рубашка с двумя расстёгнутыми верхними пуговицами и закатанными рукавами делала его привлекательнее, меняя привычного несносного мальчишку на уверенного в себе дерзкого молодого человека, а чёрные джинсы с цепочкой дополняли небрежный образ. На него хотелось смотреть не отрываясь, жадно впитывать в себя каждое движение, ловить на себе взгляд, ощущать на талии руки. И Марта смотрела. Наблюдала, как он веселится в компании парней и девчонок, слышала низкий смех, и внутри разверзалась земля, затягивая её в ад, туда, где призывно пляшут в огне черти. Марта была на дискотеке всего раз, в девятом классе, и не могла чувствовать себя смело в месте, наполненном толпой беснующихся зверей, которые почувствовали вкус свободы, но когда объявили медленный танец, быстрее пули помчалась к однокласснику, наплевав на всё. Пусть смеются, если хотят. Но если она будет с ним, то не страшно. — Хочешь потанцевать? — Марта мило улыбнулась, проведя рукой по косе и зацепив серьги-кольца, в то же время выставляя напоказ тёткин перстень с изумрудом. — Я не люблю, сорян. И всё. Черти грубо вышвырнули её назад. Этот ад не для неё? — А… ясно. Марта побрела назад, ссутулившись, и прикрыла глаза, шумно выдохнув и позволяя отчаянию растекаться чернилами по внутренностям, царапать её и без того потрёпанное сердце. Все вокруг веселились, танцевали, и только она подпирала собой стену, как истинный отброс общества. Было в этом даже что-то упоительное: эта неизменность, которая ей так нравилась, позволяла думать, что этот примитивный мир людей — не для неё. А открыв глаза, Марта увидела одноклассника, танцующего с другой девушкой. Ногти впились в ладони так, что захотелось закричать, завыть волком, разодрать когтями весь этот сброд ничтожеств. И на задворках сознания маячило желание оказаться возле Рустама, услышать успокаивающий голос и вцепиться в него объятиями. Как если бы он был вместо мамы. Найдя в себе силы, Марта поднялась, потёрла воспалённые от непролившихся слёз глаза, поморщившись, уставилась на свои нелепые красные кеды и, сжав зубы, решительно вышла из спортзала. *** — Гречку она, блять, не хочет… Вот деньги приносить начнёшь — буду и лазанью готовить, и пиццу, и смузи эти ваши всякие новомодные. А сейчас ешь, что дают, неблагодарная, а то в глотку запихну! Марта проигнорировала гневную тираду тётки и ворвалась в комнату Рустама без стука. Ужинать настроения не было, хотя живот сводило от голода. — Ты чего так рано? Рустам — кажется, неохотно — отвлёкся от телевизора и повернулся к ней. — Надоело. Цепкий взгляд прошёлся по девушке. — Что-то случилось? — Да так. — Марта забралась с ногами на диван, уткнулась носом в колени, тяжело вздыхая. — Подумала, что дома мне будет лучше. — Тебя кто-то обидел? Только скажи, и я… — Что — ты? Разобьёшь нос тому, кто не захотел со мной танцевать? Да брось, обычное дело, кому нужна такая уродина с кривыми ногами. — Если ты уродина, то я король Великобритании. Марта устало вздохнула, пряча смешок от реплики Рустама. Он играл роль и мамы, и отца сразу. Он готов был и утешить её, и разобраться с обидчиком. Так нелепо. Так разве должно быть? Почему люди примеряют на себя чужие роли? Неужели им это нравится? — Он не захотел со мной танцевать, а с другой девочкой — так с удовольствием. Наверное, всё дело в том, что я была в кедах вместо туфель. Даже одежда и серёжки Дианы не помогли. Марта не знала, чего хочет от брата: сочувствия, обещания того, что всё будет хорошо, клятвы, что он бросит Диану и они вдвоём уедут в большой город, или просто успокаивающих объятий. Рустам же решил воплотить только последнее. От этих объятий в повседневном, привычном чёрном свитре, который вобрал в себя запах одеколона, наконец-то стало тепло и спокойно. Это был её дом — не здание, в котором она прожила всю жизнь, а Рустам, способный заменить собой весь мир. Бушующее море в душе утихало, и хотелось босиком выбежать на пляж и кружиться, смеясь и оставляя следы на мокром песке, как память о том, что они были вместе. Но отстраниться пришлось, когда Марта почувствовала в себе силы существовать самостоятельно. — Какая ты всё-таки глупая, — с улыбкой проговорил Рустам, ласково гладя по голове. — Не думаю, что он вообще обратил внимание, что ты не в той обуви. Когда человеку кто-то искренне нравится, ему плевать, какая на нём обувь, одежда, подходит или не подходит. Всё, на что ты обращаешь внимание, — это милые детали во внешности, улыбка, забавные привычки, черты характера. А если парень оценивает тебя по обуви, то с ним ничего хорошего не получится, поверь. Марта криво улыбнулась, слегка царапая сжатые кулаки. Хотелось приложить к себе Рустама как подорожник. Хотелось верить, что всё, что он говорил, — правда. И какая-то часть её верила, ведь Рустам старше, он такой умный, опытный, заботливый, а какая-то — по-прежнему сомневалась во всём мире. Но Рустам ей никогда не врал. И смотря в наполненные светом серые глаза, которые казались грозовым небом в солнечную погоду, Марта ощущала, как в неё вселяется что-то непонятное, неизведанное, одновременно и прекрасное, и ужасное, жутко волнующее, что-то, обжигающее щёки, сбивающее дыхание. От этого хотелось и сбежать подальше, и поддаться, пойти навстречу новому. Стало жизненно необходимо почувствовать на своих губах дыхание Рустама, попробовать на ощупь его волосы, рассмотреть все родинки на лице. Какая-то неведомая, может, даже мистическая сила толкнула Марту вперёд, но та вовремя смогла остановиться. Она дёрнулась, будто получила разряд тока. Иконы смотрели на неё злорадно, потешаясь, что Марта едва не провалила испытание, которое ей послал Всевышний. Нырнувшая с головой в ледяную воду, Марта пыталась схватить ртом воздух, но только захлёбывалась. — Я пойду в ванну, — резко выпалила она и встала, обнимая себя за плечи, чтобы унять дрожь. Скрип дивана, а затем и двери напомнили о том, чем занимались Рустам с Дианой — те взрослые дела, о которых говорила последняя. И уже не чувствовались неловкость, стыд, скованность. Хотелось делать точно то же самое, но только будучи на месте Дианы. «Господи-и, какая я уёбищная», — простреливала сознание мысль. Марта не знала, как существовать дальше, и хотела просто утонуть в ванне и вине.