Блевотность

— Ты не думаешь, что Диана может тебе изменять? — Что? Ты о чём вообще? — Ну, просто когда ты ушёл готовить кушать, она взяла у меня телефон и сидела в VK. А как только ты начал заходить, тут же убрала его. Я не говорю, что это действительно может быть так, просто… я беспокоюсь за тебя. Марта и Рустам находились на кухне. Рустам мыл посуду, а Марта наблюдала за ним, прислонившись плечом к дверному косяку со сложенными на груди руками. Его рубашка уже не так висела на ней: Марта набрала килограмма два после поездки в город, наконец вернув себе вкус жизни и умение наслаждаться едой. Хотя отношения с едой всё ещё оставались сложными: Марта могла подолгу не есть, ощущая голод, а потом умять тройную порцию и получить неприятные ощущения в животе. Рустам, проводив Диану домой, вернулся и начал мыть посуду, нахмуренный, серьёзный. После вопроса Марты он отвлёкся от этого занятия, выключил воду и перевёл на сестру тяжёлый взгляд глубоко посаженных серых глаз, опершись руками о раковину и контрастируя: раковина была крохотной, а он — большим, вымахавшим до ста восьмидесяти семи сантиметров. — Нет, я не думаю, что она может мне изменять. Но спасибо, что рассказала. Я… мне приятно, что ты беспокоишься. Его губы тронула блеклая и вымученная, даже несколько болезненная улыбка, и кадык нервно зашевелился. Марте до немого крика захотелось обнять его, успокаивающе погладить по чёрным волосам и усыпать всё лицо поцелуями, особенно те места, где залегли морщины. На какое-то мгновение сделалось так противно от себя, что она причинила боль самому близкому человеку, стала крысой, наплевала на доверие Дианы. Но стоило вспомнить переписку — и бушующее волнами чувство вины утихало, но не исчезало полностью, залегая на дно души и перемешиваясь со злорадством. Она ведь поступает правильно — со своей точки зрения, а что об этом думают остальные, плевать. В мире, где вся мораль выдумана людьми, у которых к тому же наверняка всё отлично, каждый поступок будет и правильным, и неправильным. Следующие четыре дня Диана не появлялась у них и Рустам никуда не ходил после работы, а выходные провёл с ней, помогая с подготовкой к экзаменам: объяснял сложные времена в английском языке и какие-то исторические события, которые было сложно запомнить. Марта и млела от счастья, что он с ней, и злилась. Думала: у них так мало времени, а они так глупо его тратят. Учиться ей нравилось, но только потому, что это стало привычкой и болеутоляющим, так возникало чувство, что у неё всё под контролем. — Ты хорошо схватываешь, — одобрительно отметил Рустам после двухчасового штудирования английского. — А теперь расскажи мне о планах на ближайшее будущее. Марта на какое-то время задумалась, прикрыв глаза и формируя в голове ответ, затем, сбиваясь, начала: — I'm going to buy… a cashmere sweater, because I want to be pretty. Also I'm going to start using lipstick. Рустам смотрел на неё долго не отрываясь, поджав губы. Он был таким близким и родным сейчас, в этой своей чёрной поношенной водолазке, с четырёхдневной щетиной на прекрасном лице с очерчёнными скулами. Марта слышала его дыхание, и по телу расползалось уже привычное покалывание, собираясь в сгусток где-то ниже живота. Оно перехватывало дыхание и отвлекало от занятий, так что приходилось держать дистанцию и не смотреть на брата. Трудно ли было? Да, ведь против воли взгляд всё равно возвращался и сталкивался с холодным острым взором Рустама, о который Марта царапалась. Наверняка тот хотел сказать что-то вроде того, что ей не нужно меняться, что она хороша такая, какая есть. Но не стал. Только тяжело вздохнул и позволил стене выстраиваться между ними на месте той близости, которая была ранее. *** День рождения начался с привычного уныния и отвращения к жизни. Была суббота, но Марта проснулась в девять утра от криков соседей. Те ругались, мужской и женский голоса сменяли друг друга, а ещё надрывно и противно ревел на весь подъезд их ребёнок. Марте хотелось снести бульдозером этот дом вместе с соседями. Она лежала и неотрывно смотрела в потолок, не желая даже проверить, поздравил ли её кто-то, хотя телефон пиликал от уведомлений. Она знала: никто не заявится к ней в комнату со связкой воздушных шаров и тортом, потому что она не героиня американских фильмов. У неё не получится пригласить к себе одноклассников на вечеринку, а в бар или ночной клуб её не отпустят. После десяти позвонил папа. — Что тебе подарить? — спросил после поздравлений. — Кашемировое пальто, — без раздумий ответила Марта. — И мини-юбку. Она уже купила свитер — бэушный, заказала в интернете за копейки, но в хорошем состоянии. Теперь, чтобы быть красивой, ей нужно пальто. И что, что зима уже скоро закончится? Впереди ещё не одна. И мини-юбка. Её дразнили одноклассники за кривые ноги, но она плевать на это хотела, и после того как одному мальчишке Рустам разбил нос, больше никто и взгляд косой не бросит. — Хорошо. Как у тебя… у вас дела? Марта поудобнее перехватила телефон, но отвечать не торопилась. Хотелось рассказать, что Рустам собирался уехать, что они были в городе, что она впервые оказалась в отеле и покаталась на коньках. Но мысли никак не затвердевали в слова и не скатывались на язык, застряв в голове. — Нормально, — после паузы ответила Марта и опустила взгляд. Она была хорошей дочерью и не заслужила, чтобы её бросили. Но ведь от хороших не уходят. А отец — ушёл ещё в сентябре, едва прошло два месяца, на следующий день после первого звонка. Когда Марта пришла со школы, его вещей уже не было, а тётка и Рустам сказали, что знали заранее. Первое время он часто звонил, пока звонки не стали всё реже и реже, а затем и вовсе превратились в банальные поздравления с праздниками: с Новым годом, Рождеством и Днём рождения. — Точно? Тебе, может, нужна помощь? Только скажи, я дам сколько нужно денег… — Нет, пап. Мне не нужны деньги, мне нужен ты и чтобы мама была жива. Повисло напряжённое молчание. Марта слышала уже истерические детские вопли, шум мусоровоза за окном, раздражающее карканье ворон, бормотание телевизора за стеной, где жил полуглухой дед. Все звуки смешались в отвратительную какофонию, вызывая желание прострелить себе барабанные перепонки, чтобы стало легче. По ту сторону телефона тоже слышались крики, и Марта разобрала недовольное женское: «Долго ещё?» — Извини, мне нужно бежать, — торопливо пробормотал мужчина, — мы с Лорой собрались в театр. Передавай привет всем. Отдалённо и едва разборчиво послышалось ещё: — Ты рубашку плохо погладила!.. Марта хмыкнула и бросила трубку. Устало вздохнув, прислонилась лбом к стене. Хотелось, чтобы всё было как раньше, чтобы отец незлобно отчитал её за двойки и грозился всыпать ремнём, чтобы будил летом в шесть утра на рыбалку и катал на мотоцикле, чтобы приносил с работы мягкую игрушку, которую смог вытащить в автомате, чтобы ругался на «безмозглых водителей» и по квартире валялись крышки от пива, которые он коллекционировал. Но пора было перестать тосковать и позволить ему быть там, с новой семьёй. Только Марта об этом подумала, как в дверь забарабанили. Она крикнула: «Да», — и зашёл Рустам. Неуютная комната с ужасным аляпистым ковром на полу и шторами в цветочек преобразилась, стоило ему пройти, раздвинуть шторы и стать возле подоконника, так, чтобы лучи солнца рассеивались по бокам от него. На душе сразу потеплело. Руки Рустама были спрятаны за спиной, и Марта с интересом пыталась понять, что там. — Закрой глаза. Марта послушалась, и сердце затрепетало от радостного волнения. Вообще-то она не любила сюрпризы, жизнь показала, что ничего хорошего от них ждать не надо, ещё когда в средней школе одноклассница попросила её закрыть глаза, а затем испачкала акварелью новенькую юбку в клеточку, которую Марта полгода выпрашивала у родителей. «С такими кривыми ногами нечего носить красивые вещи», — аргументировала свой поступок девочка. Но Рустам теперь был единственным человеком, которому Марта всецело доверяла и не боялась, что он сделает что-то подобное. Однако когда тот убрал её волосы сзади и шею обволокло что-то холодное, Марта автоматически напряглась и застыла, готовая ко всему, дыхание участилось. — Расслабься, чего ты, — раздался мягкий голос. — Не открывай глаза и идём со мной. Марта позволила себе следовать за братом, с закрытыми глазами, не зная пути, босая и растрёпанная. Они вышли из комнаты. Марта ничего не видела и ничего не понимала, но щекочущее чувство восторга захлёстывало с головой. Она будто снова была ребёнком, которому родители приготовили сюрприз. — Можешь смотреть. Марта открыла глаза и долго всматривалась в своё отражение в зеркале, стоящем в гостиной. Смотрела и никак не могла поверить, что девушка, смотрящая на неё в ответ, — это она. Эта девушка не была страшненькой. На щеках горело два ярких пятна, узкие глаза, поблескивая, придавали лицу какой-то хищности, и даже спутанные волосы мышиного цвета вкупе с растянутой помятой футболкой, которая прикрывала бёдра, не портили её. А по шее мягко спадало украшение: цепочка цвета металлик с кулоном в виде полумесяца, который покрывали три блестящих, на вид драгоценных камня. Марта с благоговением коснулась его, и металл приятно охладил пальцы. Это украшение подходило ей, лунному человеку. Рустам хорошо её знал. — С Днём рождения, — негромко произнёс Рустам, стоя чуть поодаль, в паре шагов от сестры. — Как тебе? Нравится? — Это серебро? — Белое золото с фианитом. — Зачем? — тихо прошептала Марта, неверяще качая головой. — Ты ведь хотела быть красивой. Она сделала резкий вдох и, сама от себя того не ожидая, бросилась на шею Рустама, крепко обвила её руками и прижалась всем телом, будто пытаясь просочиться внутрь. Господи, разве может это происходить с ней? Разве достойна она таких подарков? Марта никогда не мечтала о дорогих украшениях, считая это привилегией красивых девушек, но ей нравилось, как изменился её образ благодаря кулону. Она сразу стала утончённее, изысканнее, взрослее. Это был первый по-настоящему весомый шаг в мир взрослых — не сигареты и выпивка, а золотое красивое украшение. И ещё приятнее было от того, что Рустам тоже её обнимал, мягко смеясь, укутывая в кокон своих надёжных рук. — У меня для тебя ещё один сюрприз. Он протянул небольшую красную коробочку, и Марта подумала, что будь он её парнем, то сейчас наверняка сделал бы предложение руки и сердца. Она бы чуть заторможено ответила «да», пряча взгляд от смущения, они бы поцеловались и сыграли красивую пышную свадьбу. Так обычно во всяких сопливых фильмах. Но Рустам её брат, а не парень, и ей давно пора вырасти из таких фильмов, выкинуть их из головы так же безжалостно, как дырявые носки. Ей нужно быть взрослой девочкой, а они такое не смотрят. — Только не говори, что там обручальное кольцо, — хихикнула Марта, чуть склонив голову на бок. Она уже догадывалась, какую реакцию это вызовет, и не ошиблась. — Смешно. — Несмотря на полуулыбку, в голосе тепла не ощущалось, и лицо казалось отстранённым. — Открывай. Пожав плечами, Марта открыла коробку, и в глаза бросилось ещё одно украшение, сделанное в таком же стиле, только вместо полумесяца было солнце меньшего размера и без камней. Она вскинула недоумённый взгляд на Рустама. — Это подаришь тому, кто станет любовью всей твоей жизни. — Они парные? — Да. Рустам снова расслабился, но чувствовал себя явно неуютно: переминался с ноги на ногу, прятал руки в карманах, потирал шею. — Спасибо. Марта совсем не была уверена, что у неё появится любовь всей жизни. Она смотрела на Рустама, на его прищур глаз, гладко выбритое лицо с полными губами, шрам над верхней, лежащие на широких крепких плечах, на которых он часто носил её в детстве, чёрные волосы. Смотрела и, вспоминая тепло его объятий, жар от невинных прикосновений и фраз, понимала, что не будет у неё любви всей жизни, кроме него. А у него всегда будет Диана, как бы она ни старалась, и этот ад уготован ей одной. Марта слабо улыбнулась и кивнула в ответ, гладя фактуру украшения кончиками пальцев. Видимо, оно всегда пролежит у неё в столе. После обеда её поздравила тётка, вернувшаяся откуда-то там, подарила рюкзак, а потом с особым садистским удовольствием на одутловатом лице отхлестала журналом «Секреты домохозяек» за то, что выдурила деньги. — Что, думала, я не узнаю, дрянь малолетняя? Денег лёгких захотелось, да? Отныне я тебе их вообще давать не буду! Поняла меня, аферистка недоделанная?! Марта, у которой лицо горело, просто кивнула и, дрожа от шока, не могла сказать ни слова, не замечая даже, как громко бухкает сердце и не попадают друг на друга зубы. Уже потом, лёжа в своей комнате, она не стала сдерживать слёзы, набегающие на глаза, и думала, что мир всё же несправедлив, когда за попытку стать красивее тебя наказывают. Мир улыбается только красивым, а если ты из себя ничего не представляешь, даже не надейся на чьё-то благословение. Марта плакала всего третий раз после смерти матери: в день трагедии, на похоронах и сейчас. Ей казалось, что она тогда выплакала все слёзы, но они всё ещё выливались водопадами, выпуская наружу обиду. И от накатывающей истерики было трудно дышать, Марта хватала ртом воздух, сопела, тряслась, сжимала пальцами простынь, вжавшись лбом в колени, и чувствовала себя самым несчастным человеком на свете. Она не рыдала, просто негромко поскуливала, не хотела побеспокоить Рустама или привлечь ещё больше внимания тётки. Марта позволяла обиде и печали утянуть её в своё болото, даже не сопротивлялась, не пыталась барахтаться. У неё было несколько часов, чтобы вдоволь нареветься, а потом с улыбкой и сияющими глазами отмечать День рождения. Но как же хотелось, чтобы с тёткой что-то случилось, например, чтобы её сбила машина, или вазон упал на голову, или разодрали бездомные собаки. «Чтоб ты сдохла, сука! Ненавижу, ненавижу, ненавижу!» Марта представляла её разодранное тело с кишками наружу, и её потряхивало, и становилось страшно от того ощущения удовольствия, которое плескалось внутри и согревало. Не то чтобы ей всерьёз хотелось смерти, просто, чёрт… она ведь не была такой! Марта помнила её совсем не злобной. Но люди меняются, она это поняла очень хорошо. Сейчас хотелось двух вещей: сдохнуть или весны, чтобы ушли слякоть и холода с улиц и можно было тусить там всё время, лишь бы как можно меньше находиться дома. Даже если бы это означало меньше времени проводить с Рустамом.