Блевотность

Ярко-белый снег бил в глаза, разрезал глазные яблоки, так, что становилось больно — точно так же, как от резких обвинений Рустама, хоть и заслуженных. Когда два дня спустя Диана пришла с коротким каре и пожаловалась на жвачку в волосах, Рустам сразу понял, что это дело рук сестры. И оправдываться было бессмысленно. Когда Диана делилась этой новостью, она смотрела на Марту, хоть и говорила, что наверняка дело рук младшей сестры подруги, которую забирала из садика. И смотрела точно на Марту, потому что Рустам в это время наливал чай. Но он перехватил взгляд и всё понял. — Зачем? — негромкий ровный голос за спиной было тяжело слышать, он просачивался в сознание, эхом отдавался в ушах, и от него тошнило. Снег за окном падал, маленькими грудками засыпал землю, но не мог присыпать отвращение к самой себе. — Почему ты вообще решил, что это я? — Марта отвернулась от окна и упёрлась локтями в подоконник. Она смотрела прямо в глаза брата, спокойно и уверенно, не моргая. — Видел твою улыбку, когда Диана рассказала про жвачку. — Ну, это просто было забавно. — И она смотрела прямо на тебя. — Да не знаю я ничего, чего ты прицепился? — Марта сложила руки на груди, раздражённо дёрнула плечом. Рустам прожигал её взглядом. Сказать, что он выглядел мрачным, значит не сказать ничего. Лицо его исказилось и застыло, став неживым, манекенным, взгляд замер на одной точке, на спрятанных в карманах штанов руках выступили вены, вид на которые открывала чёрная футболка, и только кадык выдавал, что это живой человек, а не статуя. — Слушай, я не знаю, чего ты добиваешься, но не надо портить нам жизнь, окей? Марта шумно выдохнула, потирая веки. — Мне нужно учить английский. *** Корабль под названием «Рустам» отдалялся, а вместо него приближался другой, под именем «Назар». Марта, изменившая имидж, в который раз убедилась, что внешность решает всё. На смену свитерам пришли блузки, школьным штанам — тёмно-серые джинсы с потёртостями (учителя сперва делали замечания, но вскоре махнули рукой), и Марта больше не просила Рустама заплести ей косу; она начала носить волосы распущенными. Это привлекло внимание Назара. На дискотеке он плевать на неё хотел, но стоило хоть немного преобразиться — и Марта с удивлением начала замечать его возле себя. Первым проявлением внимания была помощь на контрольной по алгебре. Назар сидел в соседнем ряду на той же парте по счёту и, увидев, что Марта зависла над листом с заданиями, набросал на бумажке решение и передал. Потом начал подходить в столовой и угощать едой. Неделю спустя Марта уже привыкла к этому и начала получать удовольствие, хотя в душе зияла дыра от отдаления Рустама и зашить её не получалось: ниток такой прочности нет. Марта не знала, что от неё хочет Назар, пока тот не написал в VK: «Го мутить» И Марта согласилась, не понимая даже, почему. Наверное, он ей нравился. После дискотеки интерес к Назару пропал так же резко, как появился, но теперь возник снова, заглушая невыносимую тоску по Рустаму. А ещё хотелось наконец узнать, какие они, эти отношения, как это — ходить с кем-то за ручку и целоваться. На первых порах их общение с Назаром напоминало детский сад. Они переглядывались на уроках, передавали друг другу тошнотворно милые записки, а на переменах курили в школьном мальчишеском туалете на третьем этаже. В столовой сидели рядом, и рука Назара ложилась на колено Марты, вызывая напряжение, но девушка игнорировала желание сбросить руку. Не решалась, думая: а вдруг он обидится и бросит её? Да и не так уж это неприятно… Когда подходила к концу учебная неделя, оставался один день, Назар пригласил её к себе домой. Марта не знала, соглашаться ей или нет. Было одновременно и страшно, и радостно, и волнительно. Подумать только, она впервые окажется дома у мальчика! И что там делать? Как ей вести себя? А если предстоит знакомиться с родителями? Марта нервно пригладила волосы, смотря в зеркало в школьном туалете, ущипнула себя за руку, чтобы приземлиться, и, подавив вскрик, вышла. Задерживаться не хотелось, всё-таки Назар её ждал. — Быстрее нельзя было? — буркнул парень, когда Марта вышла из туалета. — Я должна была привести себя в порядок. Тот тяжело вздохнул, но больше ничего не сказал, только взял руку Марты в свою и пошёл. *** Назар, как оказалось, жил в частном доме с дядей. Марта с ним познакомиться сразу не могла: его не было. Как только она переступила порог, её поразил контраст между домом и Назаром. Обитель выглядела убого: на стенах уже давно пора было сменить пожелтевшие обои, к тому же заляпанные жиром на кухне. Унитаз поржавел, на старой советской мебели пыль никто не вытирал неделями, а диван в комнате Назара с выцветшим постельным бельём скрипел с ненавистью, проклиная того, кто на него сядет. Пол не был застлан ковром, и к носкам наверняка пристала бы куча всякой дряни, поэтому Назар предложил тапочки. На кухне источал непередаваемый аромат пакет с мусором у окна. Марта смотрела на это и не могла понять, почему дядя не следит за домом. Ладно Назар, он учится, ходит на бокс, готовится к поступлению, и времени у него особо нет, но ведь взрослые люди должны следить за порядком. Марта вспоминала свой дом, где чистота была ещё одним членом семьи, где тётка могла ударить шваброй по ногам, если пройтись по помытому, тут же вручить швабру и заставить перемывать. У неё дома были пластиковые окна, в отличие от здешних деревянных, и широкий подоконник в комнате родителей, на котором она раньше любила сидеть в одиночестве. Марту волновал вопрос: как получилось, что при такой бомжацкой жизни Назар начал со вкусом одеваться? Неужели нашёл работу? Марта не решалась спросить. Может быть, как-то потом. — Хочешь чай с виски? Они устроились на диване. Назар, переодевшийся в мешковатую футболку с рисунком дикобраза и спортивные штаны «Пума», чуть скучающе смотрел на гостью. А Марта не знала, куда себя деть и как перестать обращать внимание на мусор на полу. Чай с виски был интересным предложением, но неожиданным. — А откуда у тебя? — Это не моё, а дядино. Он алкаш со стажем, но не заметит, не парься. Марта заморгала, не зная, как на это реагировать. На шутку не было похоже, а для правды слишком легко и спокойно звучало. — Ну… ладно. Она пожала плечами и решила, что спросит позже, когда тот вернётся. Где-то с минуту Марта тупо смотрела на закрывшуюся дверь, прислушивалась к тихо шипящему на плите чайнику, а решив, что достаточно, встала с дивана и подошла к книжному шкафу, заметив кое-что. Внимание привлёк наполненный чем-то зип-пакетик, лежащий на одной из книг. Марта догадывалась, что это. Осторожно, мягкими кошачьими шагами, касаясь пола носочками, она приблизилась и взяла его в руки. Траву в пакете, мелко покрошенную, можно было запросто принять за сено. И в это хотелось верить, несмотря на абсурндость такого предположения. Не может парень, который ей нравится, употреблять наркоту. Мозг упрямо отказывался в это верить. Наверняка это просто… просто… пранк? Назар точно подумал, что будет забавный розыгрыш, пусть и не смешной, но главное, чтобы так оно и было. Марта сжала в руке этот пакетик, крепко зажмурилась, чувствуя, как внутри что-то сжимается, расширяется, просачивается наружу сквозь приоткрытый рот и взрывается, разбивая розовые очки, сквозь которые она смотрела на Назара. Марта тяжело вздохнула, с трудом проглотила ком и упёрлась лбом в шкаф, не зная, что делать дальше. В таком положении её и застал вернувшийся из кухни одноклассник. Некоторое время оба смотрели друг на друга, взгляд Марты, полный обвинения, негодования, врезался в Назара и вполне мог сбить с ног, откинуть вместе с чаем к стене, будь он материальным. Ему вторил абсолютно спокойный и пофигистичный взгляд Назара. — Так и будешь молчать? — Марта развернулась к нему всем корпусом. — А что мне сказать? — Да не знаю… Хотя бы, зачем ты этим занимаешься. — А чем я занимаюсь? — Ты наркотики употребляешь, блять! — на последних нотах голос перешёл на визг. — Не употребляю, а продаю. К тому же это всего лишь трава. Марта какое-то время смотрела на него, переваривая информацию, затем медленно прикрыла и открыла глаза, которые жгло. — Продаёшь? Ты из этих, что ли… дилеров? А я думала, ты нормальный. Назар замер, ошарашенный словами. Удар попал точно в цель. Вскоре плечи опустились, а пальцы царапнули стену. Губы превратились в тонкую резину, казалось, они могли растягиваться и растягиваться, до бесконечности. Вкупе с укладкой «ёжик» это выглядело жутковато. Волосы казались иголками, готовыми воткнуться в тебя в любой момент, заколоть до смерти. — А что значит «нормальный»? Я с девяти лет живу с дядей-алкоголиком, в задрипанном доме, который скоро начнёт разваливаться. У меня никогда не было нормальной одежды, школьных вещей, возможности позволить себе развлечения, потусить с одноклассниками, девчонкам вообще был нахер не нужен. А теперь это всё есть! И вообще, чё ты ко мне прицепилась? Я же не заставляю тебя употреблять. И других не заставляю. Их выбор. Спрос рождает предложение. Ясно? Марта слушала, но не слышала. Только смотрела, как шевелятся ставшие вмиг чужими губы, и чувствовала себя насильно посаженной в скоростной поезд, который уносил её от Назара, а тот стоял на перроне и активно жестикулировал, думая, что это на что-то повлияет. Обиднее всего было из-за того, что Назар прав. — Чай давай. — Марта блекло улыбнулась, смотря в пол, чтобы не было видно её выбитых стёкол. Назар дал чашку и сел рядом. Марта обхватила посудину руками и начала пить, заполняя чаем ту пустоту, которая выедала душу. Вкуса не было, просто по горлу текло что-то горячее, согревающее. Назар молчал, и она не пыталась завязать разговор. Они сидели на расстоянии вытянутой руки друг от друга, как планеты, которые отдалились. Ну хоть что-то в её жизни может быть нормальным? Марта иронично усмехалась. Она умела притягивать неприятности. — Слушай, ну хватит дуться, иди сюда. — Назар в конце концов не выдержал и привлёк к себе девушку. Расстояние сократилось, они стали ближе. Марта смотрела на его лицо, такое непохожее на Рустама, дерзкое и всё ещё слегка раздосадованное, с пухлыми губами и маленькими глазами, и сердце затапливала тихая печаль оттого, что Назар не похож на её брата. Рустам точно не стал бы таким заниматься. И Марта, устав сравнивать и разочаровываться, подалась вперёд и впечаталась губами в губы парня, обхватывая за шею. Назар охотно ответил. Этот поцелуй не был головокружительным, крышесносным, как и все предыдущие, но он был глотком свежего воздуха, попытками почувствовать себя на своём месте, нужной, желанной. Постепенно накалялся воздух, каждый его атом расширялся и давил; становилось так жарко, что одежда прилипала к телу, плавились мозги, мешая нормально думать и контролировать ситуацию, и дыхание сбилось. Поэтому Марта не сразу заметила, как свитер разлёгся на полу, футболка задралась и на оголённой пояснице крепко, властно сжалась рука. Её мгновенно выбросило из состояния эйфории и заполнило голову потоком смешанных мыслей, чувств, путающихся желаний. Оттолкнуть. Свергнуть эту власть. Поддаться и снять футболку. Это могло сделать её ещё взрослее, у неё была возможность понять, что в этом находят Рустам и Диана, но нужно ли оно ей? Когда рука полезла расстёгивать джинсы, решение пришло само собой. Марта решительно оттолкнула парня, упёршись ладонью в грудь. — Не нужно. — Почему? Все взрослые люди этим занимаются. Назар был старше её на месяц, но Марта почувствовала себя ребёнком по сравнению с ним. Глупым, не понимающим очевидных вещей, для которого мир взрослых — сплошная загадка. Конечно, она понимала, что рано или поздно дело дойдёт до секса, но не думала, что так быстро. Марта представила, как член Назара погружается в неё и двигается внутри, заполняя собой, как пальцы сжимают бёдра или грудь, и отвращение желчью поднялось изнутри и едва не вырвалось наружу. В этот момент она едва не ненавидела парня за то, что он даже не сделал, но определённо хотел. Нет, он её не подчинит себе. — Я не готова. — Марта приподнялась, села, обхватив колени, и отвернулась, столкнувшись с чужим взглядом, сверлящим, уничижительным. — Да что ты как тринадцатилетка?! В нашем возрасте все уже должны этим заниматься. — А я не хочу! По крайней мере, пока что. Марта злобно дёрнула уголком губ, не понимая, почему должна быть как все, почему от неё что-то требуют в силу возраста. Ей семнадцать, и юридически она ещё ребёнок. И чувствует себя так же. Назару не удастся обратить её в свою веру, навязать свои интересы. — И сколько времени тебе нужно? Она раздражённо выдохнула, нащупывая сигареты в кармане. — Я не знаю. Может, неделя, две, месяц… — Месяц?! Я не готов столько ждать! — Тогда зачем тебе вообще я? Только ради этого? Что, больше никто не даёт и ты решил со мной попробовать? Найми проститутку или рукой воспользуйся, или как там это у вас делается, блин… Идиот… Марта смотрела на это насупленное недовольное лицо и казалась себе такой большой, а Назар — таким маленьким-маленьким, как детсадовец. Чувствовалось, будто она отчитывает пятилетнего ребёнка, своего младшего брата, за то, что тот разрисовал в квартире обои или описался в кровати. Отчитывает за то, что для него совершенно естественно и нормально. Чёрт, ну почему они такие разные? Неужели нет ни одного человека, который бы её понимал и принимал? Марта устало усмехнулась самой себе — ишь, губу раскатала — и, встав, собралась идти. Домой. Запрётся в своей комнате средь бела дня и будет беситься, смотреть приевшиеся фильмы или читать срач тупых одноклассников в чате, что-то из разряда «Лерка шлюха, не стыдно такие фотки публиковать?» Они просто стадо животных, озабоченных и вместе с тем ограниченных, скованных никому не нужной моралью. — Ты куда? — Назар вытаращился на неё. — Домой. — Чего эт? Оставайся, можем, ну, фильмы посмотреть… Или хочешь, в шахматы сыграем? Ты умеешь? Я могу научить, если нет. Уголки губ плавно поползли вверх. — Ну, не знаю… — В семь дядя придёт, если трезвый будет, я могу уболтать его сделать пиццу. У него такая вкусная получается! Не зря работал раньше этим, как его, бля, слово такое модное… о, точно, пиццайоло. Марта сделала вид, будто задумывается, хотя уже решила для себя, что останется. У неё появилась возможность позлить Рустама, заставить его волноваться и не находить себе места, как это происходило с ней, и упускать её она не собиралась. — Ну ладно, — с напускным равнодушием согласилась Марта. — Могу и остаться, всё равно делать особо нечего дома. Назар больше не приставал к ней. Они посмотрели какой-то не слишком интересный фильм, сыграли одну партию в шахматы, и Марта, раздосадованная проигрышем, решила взяться за уроки на завтра. У неё не было с собой тетрадей и учебников, так что пришлось делать на вырванных листах бумаги, пользуясь книжками одноклассника. Познакомиться с дядей Назара удалось только ближе к десяти вечера. Тот слегка пошатывался, стоя в коридоре, и на Марту смотрел развесёлым и удивлённым взглядом. — Прия-ятно познакомиться с вами, ю-юная леди! — воскликнул, когда Назар представил её как свою девушку. — Дайте-ка я посмотрю на вас поближе… Он собрался было подойти, держась за стену, но запутался в ногах и рухнул навзничь. Марта испугалась, что сейчас мужчина разразится гневным воплем, но он только захихикал, как школьник, пришедший на первое свидание. — Ты чего опять нажрался? — Да там, это, у сотрудника днюха… — Ясно. Пойдём, — небрежно бросил Назар и утащил Марту в комнату снова. — У тебя милый дядя, — робко пробормотала девушка, когда они снова остались вдвоём. — Не смеши. Он алкаш конченый, заебал. Тупо почти всё время напивается после работы, на меня и на дом у него нет времени. Марта спокойно слушала, задумчиво и отстранённо гладя по руке. Свой телефон она отключила, чтобы Рустам не мог дозвониться, а для себя решила: придёт домой завтра утром, перед школой, всё равно от неё ближе. Мысль о том, что брат будет волноваться, сладким сиропом для кофе поливала сердце, горела в груди тем самым огнём, заставляющим жить, щекотала нервишки, мурашками ползая по коже. «До чего же хороша жизнь», — едва не мурлыкала от удовольствия Марта, откусывая утром ломоть хлеба с жареным яйцом. Дом уже не казался ей таким нищебродским, Назар — озабоченным мудаком, и даже его дядя-алкаш не внушал страх, наоборот, хотелось пообщаться с ним, узнать, что случилось такого в его жизни. Возможно, смерть брата, отца Назара, повлияла? Марта подумала, что если бы умер Рустам, она бы тоже начала пить. Подумала — и содрогнулась. Нет, он не смеет умирать, только не он, никогда!.. Пусть кричит, бесится, даже бьёт её, но только не умирает и не бросает. А Рустам действительно бесился, но не так, как обычные люди. Он не кричал. Только голос его, загробный, замогильный, хлестал по ушам: — Где тебя, блять, носило? Мы уже в полицию обратились. Марта пришла домой и, не снимая кашемировое пальто, тихонько взяла рюкзак с учебниками в своей комнате. Она собиралась так же незаметно выйти, не подумав, что громкий щелчок замка её выдаёт, и удивилась, увидев в коридоре хладнокровного, спокойного на первый взгляд и собранного Рустама. Рустам дышал холодом, смотрел, заставляя цепенеть, а сердце покрываться коркой. Хотелось броситься на шею и извиниться, горячо прошептать, что она больше так не будет, но Марта знала: будет. — И что, почему не нашли меня? Я, между прочим, с парнем была. — Какая же ты всё-таки… — Какая? — Марта с вызовом смотрела в глаза. — Тупая? — Маленькая. Одно слово. Один потерянный взгляд. Как мало нужно, чтобы заледеневшее сердце разбилось на осколки, разлетелось по всей квартире. Ничего, пусть споткнётся, пусть вонзит себе в ногу и закричит от боли и поймёт тогда, каково ей, когда он с ней такой холодный. И плевать, что заслужила. В коридор гремучей змеёй выползла из своей комнаты тётка в бигудях и брючном костюме с таким видом, будто собралась голыми руками отрывать голову провинившейся непутёвой племяннице. — Ты где, сука, шлялась?! Да я тебя сейчас!.. Она решительно направилась к Марте, с каждым тяжёлым шагом оповещая о приближении апокалипсиса. Если бы их поместили в аниме и её сделали злодейкой, земля под ногами разверзалась бы, а оттуда высунули бы когтистые лапы черти, её слуги, готовые утащить туда, в свой нижний мир, где тьма окрашена в кроваво-красный цвет — цвет душ грешников, просто сбившихся с пути. Марта не успела испугаться: Рустам встал между ней и разъяренной, осатаневшей тёткой, собой прикрывая, как щитом. И осколки разбитого сердца собрались воедино. — Ей на учёбу пора, потом будешь морали читать. — Всё равно эта дрянь учиться не будет! Мать ваша такая же была, только гульки ей и давай. Они-то её и погубили!.. Марта сотню раз слышала от тётки, что мама погибла, когда ехала к любовнику, сама ведя машину. Это был особенный день: она получила права, села в заждавшееся авто и решила, наверное, отметить с кем-то. Но не с ними. Им она сказала, что собралась к подруге. Салон недорогой машины пропитался дорогим шампанским после аварии. Марта не хотела слушать басню в сто первый раз. Двое родственников были так заняты спором друг с другом, что она смогла спокойно выскочить в подъезд. Только за дверьми услышала, что голоса, наконец, стихли. Марта прошла мимо пакета с мусором возле одной из квартир, даже не морщась от исходящей вони, и легонько улыбнулась. Лёд начал таять, каплями стекая и собираясь в приятное маленькое море внизу живота, и волны, плескаясь, убаюкивали, шептали, что жизнь налаживается.