Блевотность

Марта начала замечать, что не все нормально воспринимают её отношения с Назаром. Та девчонка, с которой он танцевал, отличница Анечка Лебедева, явно не была в восторге. Она бросала на Марту с Назаром своими чёрными глазами взгляды умирающего лебедя (наверняка пыталась соответствовать фамилии), печально хлопала ресницами, шепчась с подружками. Одна из её свиты как-то с претензией на серьёзный разговор подошла к Марте и вывела из кабинета в «комнату переговоров», то бишь туалет. — Советую тебе от Назара отлипнуть! — Это ещё почему? — Он нравится Ане, и пока ты не решила стать Мисс Я-Самая-Красивая, они встречались, ещё с восьмого класса. Ты отбила его, это аморально! Марта презрительно фыркнула. — А выставлять фотки, где ты голая, в инсту не аморально, а, Лерка? Она с самодовольством улыбнулась, видя, как на лице собеседницы проступили растерянность и сомнения. Лерка прославилась на все старшие классы тем, что в своём аккаунте выставляла фотографии себя обнажённой, которые, тем не менее, были сделаны профессионально и показывали красоту юного женского тела. Вульгарщины в них не было. Однако значительная часть одноклассников не упускала возможность выразить «фе», застряв в прошлом веке вместе со своими бабушками. Как на это реагировала сама девушка, Марта не знала. — Что хочу, то и выставляю! У меня, по крайней мере, есть на что посмотреть, поэтому меня и обсуждают. А на тебя даже не смотрит никто, один парень обратил внимание, и ты тут же бросилась к нему на шею. Марта зевнула. Этот разговор изначально был провальным и уже навевал скуку и сонливость. — Короче, пошли вы все на фиг, передай своей подруженьке, что я всё равно буду с Назаром. Марта развернулась и, качнув обтянутой джинсами пятой точкой и воткнув наушники, ушла в кабинет. Она не знала, что Анечка может быть вовсе не ангелочком, какой её все считали. Следующим уроком должна быть история, предмет классной руководительницы. Марта уже зашла в кабинет и разложила школьные вещи на парте, а оставшееся время болтала с Назаром, который теперь сидел рядом с ней, о всяких пустяках, позволяя себе ни о чём не думать после того, как ей вытрахали мозги на географии. Плевать она хотела, чем там омывается её страна, какими морями. Омывается — и хорошо, а то как же лето проводить, если не ездить за настоящим загаром? Класс гудел, как пчелиный улей, полнился смехом, шутливыми оскорблениями и громкими возгласами, давил ссорами, невольно делая их участником, выставлял на общее обозрение чьи-то мечты и планы на будущее. Марта это спокойно пропускала мимо ушей, слушая приятную болтовню Назара о том, что учудил его дядя. И всё шло нормально, настроение держалось на высоте, зацепившись за портреты каких-то великих деятелей страны, но при виде классной руководительницы, приближающейся к их парте, медленно поползло вниз. Оно испугалось грозного вида тучной женщины, напоминающей тётку в тот момент. — Марта, задержись, пожалуйста, после этого урока. Марта, сбитая с толку, кивнула, а на молчаливый вопрос Назара, отчётливо читавшийся на лице, просто раздражённо пожала плечами. Как будто она знает, что от неё хотят. Возможно, поговорить о снизившейся с началом отношений успеваемости? Но ведь она не виновата! Разве плохо, что ей теперь хочется всё время проводить с Назаром? А учёба… Экзамены ещё далеко, успеет подготовиться. Через месяц-полтора можно будет начать. Когда уроки закончились, Марта сообщила Назару, что ждать её не стоит, и неохотно подошла к учительскому столу. Ей не понравилось уже то, что рядом стояла Анечка с разбитой губой, царапинами на щеке и всклокоченными волосами, смотрящая в пол с самым донельзя несчастным видом, будто узнала, что золотые медали решили отменить. Когда Марта подошла, та резко, но как будто неосознанно, рефлекторно отошла на несколько шагов назад, и её тонкие ножки затряслись, готовые вот-вот обронить саму девушку. Сразу стало понятно: что-то здесь нечисто. Это подтвердил взгляд руководительницы, проехавшийся асфальтоукладочной машиной по Марте после негромкого покашливания. — Марта, милая, то, как ты себя ведёшь, — просто непозволительно! Я закрывала глаза на твои прогулы, на то, что твоя успеваемость снизилась, на то, что ты ходишь в джинсах, но это терпеть уже выше моих сил. От кого, от кого, а от тебя такого не ожидала. Ты же была такой милой девочкой, никого не трогала, прилежно училась, делала успехи в английском… Ох, нельзя такое говорить, но лучше бы ты и дальше была изгоем. Чем дольше Марта это слушала, тем сильнее разгоралось желание взять руководительницу за плечи и встряхнуть что есть силы, чтобы та наконец перестала заливаться соловьём и смогла чётко всё изложить, как в учебниках по истории. Чисто факты. — Марина Павловна, вы можете наконец ответить, что я сделала? Женщина замолчала, едва не задохнулась от негодования и посмотрела на Марту сквозь приопущенные очки так, будто она сказала, что школьное образование — дно. — Ты ещё спрашиваешь! Да из-за тебя Анечка вся в ссадинах, щёки вон расцарапаны, ты же напала на неё на предыдущей перемене! Бедная беззащитная девочка… — Но я ничего не делала! Я была с Назаром, и мы просто разговаривали… — Не ври! Лера тоже видела, как ты напала на Анечку. Аня подошла ко мне на этой перемене, хотела сказать, что не придёт сегодня на дополнительные. А я заставила её мне всё рассказать, так что не смотри на неё так. Марта, спрятав обгрызенные под корень ногти, снова открыла рот, чтобы защитить себя, опровергнуть обвинения, но так и не сказала ничего, поняв, к чему всё шло. Неприятная догадка кирпичом обрушилась на голову, вызывая покалывание в висках и дикое желание броситься на одноклассницу, которая стояла, дрожа как осиновый лист на ветру. Анечка, оказывается, та ещё сучка, классный спектакль разыграла, актриса погорелого театра. Сама себя ударила или кого-то подговорила, а пытается оклеветать её, Марту, и втянуть классную руководительницу. Неужели Назар того стоит? Хотелось взять её за лебединую шею и сжать, так, чтобы эта идеальная девочка начала задыхаться и посинела или покрылась пятнами. Тогда бы она перестала быть идеальной. Хотелось касаться её, и чтобы на этих местах открывались и зияли уродливые и в то же время прекрасные в своём уродстве кровоточащие глубокие раны. Чтобы её жалобы были оправданы. Если уж решила оболгать, что её побили, значит, наверняка этого ей хочется. Марта думала, что наверняка Диана была такой же в этом возрасте: вечно строила из себя жертву и жаловалась учителям, которые не могли не полюбить её за милое личико принцессы. Марта ухмыльнулась. Сдать бы её на переработку как биомусор. — Она заслужила. — Чтобы завтра пришла с родителями в школу! Это просто возмутительно! — А с кем именно? Мамой, которая умерла, или папой, который ушёл от нас? Женщина отвела взгляд и прокашлялась, видимо, сконфузившись, и пальцами-сардельками протёрла стёкла очков. От лёгкого порыва ветра оранжевые шторы плясали, и на них, этот единственный источник тепла, хотелось смотреть куда больше, чем на спектакль, который разворачивался тут. Портреты, причисленные учителями к лику святых, осуждающе и назидательно глядели сверху, прекрасные в своей безмолвности. А Марта с радостью взяла бы их и швырнула на пол. Нечего пялиться. — Ну, не знаю… Ты же с тётей живёшь, придёшь с ней. — А можно с братом? Он у меня и за маму, и за папу, и за тётю. Классная руководительница поджала губы, но кивнула. — Рустам, кажется?.. Можно с ним, он ведь взрослый. Марта саркастично усмехнулась. Последнее слово резануло по ушам. — Анечка, иди домой, поправляйся. А ты, Марта, на следующий урок. — А как же уроки? Я не могу пропустить… — Ничего страшного, ты всё равно сразу наверстаешь упущенное. Ты же такая умная, способная девочка! Золотая медаль точно будет твоя, ты подаёшь прекрасный пример младшим классам. «Ага, действительно прекрасный», — язвительно подумала Марта, скривившись от сладкого голоса руководительницы, который лился патокой. А у неё на сладкое была аллергия, если слишком много употребить. Она без особого интереса проводила взглядом удаляющуюся девушку и подавила тяжкий вздох. Рустам не обрадуется, если узнает, что его вызывают в школу. Он разочаруется окончательно и бесповоротно, его благосклонность будет утрачена. А Марта не могла представить, как жить, зная, что единственный близкий человек относится к тебе как к постороннему. Не то чтобы сейчас между ними были тесные отношения, но пока Рустам говорил «доброе утро» и «спокойной ночи», предлагал чай, когда собирался сделать себе, волноваться не стоило. — Марина Павловна, а может, не надо никого в школу? Я больше не буду, честно. Моя тётя сейчас болеет, а брат ухаживает за ней, я не хочу их волновать ещё больше. Взгляд женщины, равнодушный и утомлённый, чуть потеплел, в нём появился намёк на эмоции. Это было сочувствие, кажется, но до того противное, жалостливое, вязкое, опутывающее паутиной, что от него хотелось отмыться, содрать его жёсткой стороной губки. — Ох, какая жалость… Надеюсь, ничего серьёзного?.. Ну что поделать, на первый раз можно всё забыть. Ты только попроси прощения у Анечки. Марта кивнула, на миг даже забыв, что не виновата ни в чём, а осознав это, скривилась и стремительно вышла из кабинета. Разумеется, она не стала просить прощения. Следующие несколько дней Анечка не появлялась в школе, и Марта не могла найти себе места, всё ещё наполненная самыми негативными чувствами. От бессилия и осознания того, что она просто жертва злой игры и не может ничего с этим сделать, хотелось выть, орать. Сигареты стали близким другом и самым верным помощником, способом справиться с эмоциями, от которых сносило крышу. Марта курила на переменах, после уроков, дома вместе с Рустамом, по дороге в магазин с ним же. Брат, конечно, замечал, что с ней что-то не так, не мог не замечать, но даже не интересовался, что с ней происходит, почему снова почти ничего не ест. А настроение от этого падало ещё ниже. Хотя Марта прекрасно понимала, что он всё ещё злится за её пакость Диане, жгучие волны обиды приливали к сердцу, когда Рустам спокойно подписывал дневник, даже не спрашивая, откуда двойка по английскому; когда с его комнаты доносился мягкий смех и милое бормотание. Что ей сделать, чтобы он снова смеялся благодаря ей? Марта не знала, но укутывалась в его рубашку и представляла, будто Рустам рядом, она рассказывает, как Назар во сне машет кулаками, считая, будто бьётся с противником, и недовольно стонет, проигрывая. А когда просыпается и осознаёт это, у него краснеют уши и он умоляет, едва ли не стоя на коленях, чтобы сие осталось великой тайной. Рустама это позабавило бы. Но Марта по-прежнему сидела в своей комнате, а Рустам — в своей, запершись с Дианой и наверняка занимаясь «взрослыми вещами». Его рубашки уже не согревали. Наверное, пора утащить любимый чёрный свитер, который тот носит постоянно. Напряжение прочно вцепилось во внутренности, распространившись по всему организму раковыми клетками и сковав тело, лишая сил. Их не было даже на то, чтобы продолжить воевать с Дианой и бороться за внимание Рустама. Ничего, Марта обязательно возобновит это, но позже. Назар говорил, что между ним и Анечкой ничего не было, они просто танцевали «по дружбе» и для него самого стало неожиданностью, что та испытывает далеко не дружеские чувства. Тем не менее, защитить Марту он не мог, на просьбу сделать хоть что-нибудь пожимал плечами. И действительно, что он мог сделать? Да ничего. Но Марте всё равно хотелось, чтобы кто-нибудь её спас и избавил от косых взглядов одноклассников, которые теперь к тому же не упускали случая посыпать, как конфетти, оскорбления. Когда «пострадавшая» соизволила объявиться, Марта сразу же подошла к ней. — На большой перемене встретимся в туалете, поговорим. И не вздумай улизнуть: пожалеешь уже ты. А расскажешь классной — ты могила, я тебе жизни не дам. Она говорила спокойно и негромко, ровным тоном, глядя прямо в глаза с прищуром, засунув руки в карманы. Её спина была ровной, как тополь, голова высоко поднята, плечи расправлены и шея не была вжата в них. Это возымело должный эффект: Анечка опасливо отошла на несколько шагов и с неохотой кивнула. — Окей. На перемене Марта направилась в туалет, пропахший, как всегда, дымом, причём не только от табака. Назар распространял траву и среди одноклассников. И хотя Марта по-прежнему не могла нормально к этому относиться, она решила, что пока Назар угощает её выпивкой и пиццей из доставки, её это устраивает. От некоторых особей Марта слышала, что они тут, в этом туалете, лишились девственности. Место это — воплощение распутства и беспредельства. Сколько стонов оно слышало? Сколько спин прижималось к его стенам? Сколько дыма в себя вобрало? Оно было лучшим другом для большинства старшеклассников. Анечка, однако, вряд ли часто здесь зависала. Её идеально круглые коленки точно не стояли на холодном кафеле, неизменная чёрная юбка-клеш не задиралась, открывая доступ к сокровенному, лицо не искажалось в блаженстве, а пальцы не цеплялись за унитаз что есть силы, чтобы удержаться. Она для этого слишком правильная. Анечка уже ждала её, подпирая собой стену. Рядом стояло ещё несколько девчонок помладше, но это не смущало. Услышат? Ну и пусть, скрывать нечего. Марта разблокировала телефон и, убедившись, что времени ещё достаточно, подошла вплотную к однокласснице. Ссадина на губе покрылась корочкой и немного подсохла, царапины затянулись и почти исчезли, светло-русые волосы уже не напоминали птичье гнездо и были аккуратно собраны в пучок на затылке, а глаза были точно как у невинного оленёнка. В них не отражался её крысиный характер. — Объясни-ка мне теперь, что за цирк ты устроила. — Марта опёрлась о раковину и требовательно смотрела на девушку. — Какого чёрта, блять, ты наплела всю эту чушь про избиение? Что, Назар не клюёт на тебя, и ты поэтому решила меня так устранить? — Да! Сдался он тебе вообще. — Прекрасное личико изуродовала гримаса гнева. Нос смешно сморщился, а выпнутые и поджатые губы делали её похожей на ребёнка, которому отказались покупать конфетку. — Если ты не заметила, мы дружим со средней школы, и пока ты не появилась, у меня были все шансы заполучить его! Назар мне нравился даже до того, как изменился. Он и был красивым, а вы все только сейчас начали это замечать, лицемерные дуры. — Ага, я вижу, успехом аж пахнет. Да отъебись ты от него и определись уже, дружили вы или «встречались с восьмого класса». Интересно, Лерка каждому твоему слову верит? Вот идиотка… А тебе раньше надо было чувства свои неземные проявлять, а теперь поздно. — Да ты его даже не любишь! Марта спокойно улыбнулась. Шумела вода, в коридоре суетливо и громко бегали ученики, а им вслед так же громко кричали дежурные: «Не бегать!» До носа долетал запах выпечки: видимо, кто-то только что из столовой. Анечка раздражала, но не более, чем муха, которая по утрам будит жужжанием, или громыхание соседей сверху. Да, неприятно, но с этим можно жить. Эта школьная атмосфера обволакивала опалённые нервы, ложилась на них мазью «Спасатель», вызывая блаженство. Здесь находиться было гораздо приятнее, нежели дома, где, того и гляди, тебя снова могут избить за какую-то оплошность или выгрызть все мозги. Анечка имитировала насилие, а Марта жила в нём. — Конечно не люблю. Зачем оно мне надо? Нервы только себе портить. Мне с Назаром просто прикольно, думаю, ему со мной тоже так. А любить я буду мужа, с которым захочу создать семью. Так что советую ещё раз: отъебись от него и от меня. Я ведь могу и мстить. — Интересно, как? — Тонкие брови без единой лишней волосинки скептически приподнялись. Марта вместо ответа достала из кармана штанов телефон и клацнула по экрану. Вибрация прошлась по гаджету Анечки, но та не обращала внимание. — Ну, скажем, все в классе узнают, что ты лживая сука. А если ещё и классная… — Да ну! Ты же не серьёзно? — Анечка, заправив выбившуюся прядь за ухо, бросилась нервно клацать телефон. Её лицо становилось всё злее и злее. — Чёрт! От громкого возгласа все находившиеся в туалете поспешили уйти, и уборная стала завесой, ограждающей от внешнего мира. Сквозь неё не проникали посторонние звуки, давая возможность максимально сосредоточиться на происходящем. Марта наблюдала за одноклассницей, чувствуя, как плещется в душе наслаждение. Она упивалась чужим отчаянием, не ощущая ни малейшего укола совести, только чувствуя прилив энергии, лёгкость во всём теле, желание жить и дышать полной грудью, впитывая радость каждой клеточкой тела. Да и должна ли она чувствовать вину, стыд, уколы совести и всё прочее? Это ведь по заслугам. Кто-то сказал бы, что выносить ссору на всеобщее обозрение неправильно, но действительно ли так? Это было маленькое возмездие. Марта не хотела прощать и ждать, когда грешную отличницу Анечку покарает Всевышний: у неё самой для этого достаточно силы. Она собой гордилась. — Теперь все узнают, какая ты сука. Ты же не думала, что я тебе это прощу? Тебе пора повзрослеть и понять, что мне лучше дорогу не переходить. Продолжишь — узнаешь, на что ещё я способна. Да мне и самой интересно. Марта мило улыбалась, холя и лелея искорку злорадства, позволяя ей вырасти в пламя, дающее силы жить. Молчаливый туалет стал свидетелем раскрытой тайны, завеса, отделяющая их от мира, рушилась. Анечка уже не была идеальной. Свергнутая с вершин Олимпа, потерявшая всё в один момент, она не знала, что теперь делать, куда двигаться и как жить дальше. Анечка забралась с ногами на подоконник, сжалась, превращаясь в бутон нераскрывшегося цветка. А когда раскроется, станет уже другой. *** Тот день стал знаковым. Всё больше одноклассников начали общаться с Мартой, отдаляясь от Анечки. Королева потеряла свой статус и из милой девочки за день превратилась в пустую оболочку, человека, из которого выкачали жизнь, высосали радость. У неё оставалась разве что Лера. Но классная руководительница ничего не подозревала, и это было удобно: оставалась возможность управлять Анечкой, держать её в подвешенном состоянии. Сжирая себя волнением в постоянном ожидании наихудшего, она точно будет безвредна. — Я верила в твою невиновность, — застенчиво сообщила Алёна и потёрла руки. — Видела ведь, что тебе до неё вообще дела нет. Марта благодарно улыбнулась. — Слушай, го погуляем после уроков? — О, да можно. — Алёна осторожно улыбнулась. — А ты не будешь с Назаром? — Перебьётся. Пора заводить новых друзей. Даже если снова бросят. Сквозь оранжевые шторы наблюдая за солнцем, клонящимся к горизонту и бросающим лучи на серый асфальт, позволяя холодному зимнему ветру остужать пылающее от радости лицо, Марта улыбалась. Если у неё будет поддержка, она сможет пережить даже наихудшее: полное отречение Рустама. Приближался День святого Валентина, и никогда ещё он не сулил ничего хорошего.