Блевотность

Марта отрешённо переступила порог квартиры с видом человека, который добровольно-принудительно идёт на казнь, имея возможность отсрочить, но решив, что лучше сразу со всем покончить. Марта была уверена, что не провинилась ни в чём, потому не боялась и намеревалась выяснить, что от неё нужно тётке. Жилище встретило перегоревшей лампочкой в коридоре и запахом горелого с кухни, и от этого внутренности мигом скрутились в узел, а сердце начало выплясывать безумный танец тревожности. Педантичная тётка не позволяла еде пригорать, а уж если так случилось, то это было предзнаменованием чего-то очень нехорошего. Пока Марта раздевалась и с неохотой вешала пальто, вдыхая этот неприятный запах, которым пропиталась вся квартира, в голове мелькали разные возможные причины очередного недовольства тётки. Она нашла травку? Увидела двойки в дневнике? Узнала, что Назар ей эту самую травку даёт? Или классная решила пожаловаться на успеваемость? Раздавшиеся вблизи шаги заставили напрячься. Марте уже не нравилось, как в полумраке, освещаемая фонариком телефона, выглядела тётка: так, будто собралась вынести смертный приговор. Маленькие глаза на одутловатом лице с залёгшими под ними тенями полыхали огнём открытого гнева, поджатые губы-гармошки сдерживали зубы, рвущиеся разорвать на ошмётки, а нос морщился так, будто от неё несло разлагающимся трупом. Свирепый дракон готов был полакомиться пойманной принцессой. — Ну наконец-то, не прошло и года! Визгливый голос резанул слух, и Марта поморщилась. Тётка стояла прямо перед ней подбоченившись, и отступать было некуда. — Что случилось? Может, я хотя бы для начала пройду? Как-то не очень приятно разговаривать на пороге в собственном доме. — Это не твой дом, а матери твоей, мой. Мы в него вкладывались, а у вас с Рустамом никаких прав на него! Марта обвела родственницу презрительным взглядом и прошмыгнула всередину. — Предлагаю поговорить на кухне, за чашкой чая, как в дружной порядочной семье. — Ироничная улыбка нарисовалась на губах. На кухонной плите устрашающе стояла сковорода с обугленной картошкой. Марта скривилась, решив, что лучше сдохнет от голода, чем съест это. Когда заварившийся чай — любимый чёрный с лимоном — пустил пар, тётка присела напротив Марты за столом, уместив свою тощую задницу на кресло и возвышаясь, как королева. А вместо короны голову сжимал металлический обруч. — Я-то думала, ты нормальный ребёнок, а ты… Когда ты успела стать драчуньей? Вот чего тебе не хватает? Ремня хорошенького, а? — Это ты о чём? — А то ты не знаешь! Не прокатит, дорогуша, даже не старайся. Мне твоя классная всё рассказала… Что, думала, сможешь творить беспредел и избежишь наказания? Как бы не так! Марта нахмурилась, пытаясь уловить в этом вопле суть, и обхватила неуместно горячую кружку с чаем холодными дрожащими руками. От криков голова начинала раскалываться, казалось, будто с каждой секундой от неё отваливается по кусочку. — Да объясни уже нормально. Что, думаешь, я могу помнить все свои мелкие грешки? — Марта криво усмехалась, всем своим видом поддерживая образ такой себе плохой девочки. — Ах мелкие грешки, значит! Если то, что ты побила бедных девочек, для тебя это мелкие грешки, то плохо же тебя мать воспитала! Ну оно и неудивительно, когда ей было, она ж с любовниками шаталась. Внутри заворочалось уже позабытое чувство ненависти. Оно так стремилось вырваться наружу, что прогрызало душу, оставляя дыры — и с каждым разом их становилось всё больше. Они не успевали затягиваться. Говорят, что ненависть ослепляет, но Марта видела как никогда чётко. Видела, что тётка просто завидовала своей сестре, которая добилась многого и жила полной жизнью, в отличие от неё. Всё, на что тётка была способна, — это вцепиться в сестру и не отпускать её на волю, даже когда та собралась замуж. Абсурдно, но поэтому отцу Марты пришлось жить с ними. Надо бы взять нитку с иголкой и зашивать дыры, но не хочется. С ними жить интереснее. С ними Марта чувствовала себя живой и настоящей. Она не сможет жить как все нормальные люди, так зачем даже пытаться? Это будет только тупая неудачная пародия. — Ты бы постеснялась говорить плохо о моей маме, если при жизни только и делала, что бегала за ней. На её месте я бы выбросила тебя на свалку. — Ах ты ж!.. Да как у тебя язык поворачивается?.. Рустам! Рустам, иди сюда! — вопль разлетелся по всей квартире. — Может, ты её хоть уму-разуму научишь! Марта встретилась взглядом с братом, когда тот подошёл, и внутри ворочалась уже не ненависть, а беспокойство: его взгляд был усталым, безнадёжно зимним и как бы спрашивающим: «Ну что ты опять натворила?» Холод ледяной иглой кольнул сердце, пытаясь заморозить и его тоже. А в ней так много тьмы, и поддаться этому — проще простого. — Тебе не надоело? — спросил он, как только за тёткой закрылась дверь. — Не надоело что? — Проделки всякие. Марта сделала первый глоток чая и поморщилась: лимон обычно в нём едва ощущался, но в этот раз он оказался настолько кислым, что хотелось выплюнуть. — Я никакие проделки не делала. Анечку так вообще даже пальцем не трогала. Леру неспециально, но она заслужила. Она избегала смотреть в лицо Рустаму, но всё-таки невольно взглянула — и пожалела. Тот не верил в её невиновность. Лицо выражало какую-то вселенскую усталость, но во взгляде сквозило то ли «как ты меня заебала», то ли «я хочу тебе поверить и послать всех нахуй». И что он выберет, Марта не могла предугадать. Даже не знала, какой вариант будет лучше, правильнее. Если бы это помогло, то молилась бы иконам, чтобы Рустам выбрал второй. — Если ты её не трогала пальцем, то я президент. — Рустам спрятал руки в карманах, поудобнее пристраиваясь к дверному косяку. — Слушай, да сядь ты уже. — Мне и так нормально. Рустам вёл себя так, будто они были не братом и сестрой, а далёкими родственниками, которые встретились впервые за всю жизнь и не знают, как себя вести. Он переминался с ноги на ногу и явно понятия не имел, что сказать сестре, чтобы образумить, да и стоит ли вообще. Он просто пытался выполнять свой долг как старшего брата и замены родителей. Но не хотел. — Я ничего ей не делала. — Марта напряжённо выпрямилась. — И даже могу доказать. Может, тогда ты поверишь, что я жертва обстоятельств. Ей было катастрофически важно, чтобы Рустам знал, что она невиновна, поэтому она начала рыться в рюкзаке, в поисках телефона. Шмыгала носом, но вовсе не из-за подступающих слёз — нет, с чего бы, даже ПМС не заставит её реветь, — а просто из-за того, что промёрзла в школе, когда проветривали кабинеты. Телефон не нашёлся ни в рюкзаке, ни в карманах пальто, да он бы туда и не влез. — Чёрт, — Марта с выдохом зарылась пальцами в волосы, стараясь не обращать внимания на колкий взгляд брата, — не могла же я его потерять… — Да ладно, брось этот цирк, я же не первый день тебя знаю. — Но я могу доказать, что ничего не делала! Сейчас на ноуте открою. — Не надо. — Рустам преградил путь в комнату. — Мне твоя изобретательность не интересна. — Да как ты… — Ты наказана. С завтрашнего дня после школы сразу домой. Я сам лично прослежу. — И что, с работы будешь отпрашиваться? — Да. — Тебя так быстро уволят. — Марта самодовольно улыбнулась. — Значит, найду другую. Отличное завершение праздника, ничего не скажешь. Так бесило спокойствие Рустама в этот момент. Он мог потерять работу, остаться без денег и перестать давать ей карманные, опуститься до того, чтобы сидеть на шее у тётки с затянутыми поясами, сам это прекрасно понимал, но его это не волновало. Бесило и его предложение следующим утром заплести косичку. Хотелось послать его куда подальше со своими издёвками, но даже если она это сделает, ничего не изменится. Так что какой смысл? Назар огорчился, когда Марта сообщила, что её посадили под домашний арест. Он недовольно фыркнул. — И что, ты не можешь ослушаться? То есть, носы разбивать — запросто, а в остальное время пай-девочка? — Он будет забирать меня после школы, что мне ещё остаётся? — Ну тогда и мне ничего не остаётся, кроме как силой взять своё. Назар резко сократил расстояние между ними до считанных сантиметров, и спина Марты соприкоснулась с холодной стеной. Минуту назад прозвенел звонок на урок, и туалет опустел, давая полную свободу действий Назару. Марте бы вжаться в стену, дрожать от страха, но его не было. Что ей сделает этот сопляк? Всё, что он может, это ныть, что ему не дают, и припугивать. Но роль альфа-самца ему явно не подходит, и это может понять каждый, достаточно просто взглянуть в глаза, полные неуверенности и незнания того, как проявлять свою мужскую силу. Назар ничего не сделал ей тогда, у себя дома, и ничего не мог сейчас. — Слушай, хватит, — твёрдо, с клокочущим внутри чувством досады велела Марта, смотря в чужие глаза, наоборот, уверенно. Она ожидала, что Назар отодвинется, скажет, что решил пранкануть, но тот мокрыми губами противно прижался к шее, имитируя поцелуй, и полез расстёгивать пуговицы на рубашке деревянными пальцами — так же неумело, грозясь оторвать. И вместо возбуждения Марта испытала только желание вытереться. Они словно были детьми, играющими во взрослых, хоть и без понятия, как это. И хотелось, чтобы её поскорее забрал взрослый Рустам. Домой. В место, которое захочется так называть. — Да отлепись ты от меня! — Марта неожиданно для самой себя собрала всю силу и решительно оттолкнула парня. Она не успела заметить, как, но голова откинулась от удара по щеке, а её рука начала гореть. — Я сматываюсь. Марта поправила самостоятельно заплетённую косу и вышла из туалета. Кто бы мог подумать, что в одиннадцатом классе её будут встречать со школы, как первоклассницу. Смешно. Но когда Рустам пришёл, сквозь раздражение ростками пробивалась, тянулась к свету радость от его появления и внимания. Впрочем, этого Марта старалась не показывать. Она прожигала взглядом брата, стоя уже в коридоре, возле кабинета. Назар и Алёна уже ушли, и это радовало: если бы они остались, то точно заметили бы, что Марта смотрит на брата так, как не смотрит на своего всё-ещё-не-бывшего парня. Так, будто она — атом, которому во что бы то ни стало необходимо соединиться с другим атомом, образовать одно целое. Совсем не сестринский взгляд. Интересно, замечает ли Рустам? Марта не знала, но порой ловила на себе такой же взгляд. Или воображала. — Ты опоздал, — неприветливо бросила в лицо Марта. — Я уже могла уйти домой сама. Рустам дёрнул уголком губ. С лицом, покрытым недельной щетиной, собранными в хвост волосами и тёмными кругами под глазами, он выглядел взрослее своих двадцати одного. Наверное, делала старше ответственность за неё и непонятки в отношениях с Дианой. А её делало младше бегство от ответственности. — Думаешь, я бы тебе это спустил с рук? Ты извинилась перед девочками? Хотелось зарычать зверем и ядовито выплюнуть, что срать она на них хотела и, если надо, с радостью повторила бы, но Марта смогла только втянуть воздух и сквозь сжатые челюсти пробормотать: «Да». Рустам довольно улыбнулся. Не хватало только, чтоб по головке погладил. Он превращался в строгого родителя, и это совсем не нравилось. Точно ли между ними разница в пять лет? Казалось, будто больше: целое поколение. — Идём. — Рустам развернулся и пошёл к двери. Марта последовала за ним, всё ещё сохраняя недовольное выражение лица, пиная разбросанный по дороге мусор и следя, как бы не влезть в собачьи какашки. — Знаешь, мой парень не очень доволен тем, что ты меня под домашний арест посадил. — Парень? — Рустам остановился. — Интересно, какой, воображаемый? — Настоящий! Мы с ним целуемся. И даже трахаться скоро будем. Рустам посмотрел на сестру как на умственно отсталого человека. — Сочувствую ему, конечно. — Это ещё почему? — Ну, я думаю, трахаться с тобой — всё равно что трахаться с ребёнком. Не каждому понравится чувствовать себя педофилом. Марта растерянно заморгала и дёрнула плечами, толком не понимая, о чём Рустам говорит и почему из его рта вылетают воронами такие грубые фразы. Это было сродни оскорблению, но она не давала повода разговаривать с ней так. Это точно Рустам? Тот милый парень, с которым она ходила за сигаретами и училась пить? Был ли он тогда настоящим или настоящий он хватается за любую возможность обидеть её? Марта впервые чувствовала себя преданной, и ей не нравилось это ощущение. Предательство Рустама не было похоже на то, которое обычно бывает в мелодрамах, типа «я вверила ему своё сердце, а он растоптал его». Это был плевок в душу от единственного близкого человека, которого она к тому же знала с рождения. Его предательство осело внутри чёрной клокочущей птицей, которая клевала грудь, пытаясь выбраться, и щёлкала клювом, полная гневного желания выклевать язык. «Да в чём твоя проблема?» — Марта раздражённо пнула дохлую кошку и скривилась. Её отношения и с Назаром, и с Рустамом были такими же дохлыми. Она не собиралась терпеть такое обращение с собой. — Язык прикуси, а то вырву и скормлю собакам. Что, Диана перестала давать и ты решил злость на мне сорвать? — Думаешь, у меня недотрах? Я, по крайней мере, знаю, что такое секс. — И давно узнал? Как только член вырос, так сразу начал искать, кому бы присунуть? — Ты вообще понимаешь, в каком тоне разговариваешь со мной? — хоть голос и звучал спокойно, Рустам всё же скрежетал зубами. — Ну а что не так? Я не права? Вы, мужики, только и ищете таких, которые ноги расставят, а я себя бережу для того самого. — С твоим характером на том свете его дождёшься и целкой умрёшь. — Зато буду самым счастливым трупом. Рустам хмыкнул и ускорился, с силой сжимая руку сестры. Марта тяжело вздохнула и выдернула руку, решив гордо держаться позади и идти в своём привычном темпе. У Рустама не получится подмять её под себя. Потом она будет размышлять, что же случилось с ним, сейчас главное — успокоиться, сохранить здравый рассудок и не повыцарапывать друг другу глаза.