Блевотность

С началом весны закончился и домашний арест Марты. Кажется, Рустам сам не получал от этого удовольствие. Он всячески продолжал избегать сестру, в то время как Марта, наоборот, пыталась оказаться поближе, чтобы взволновать, смутить, увидеть реакцию. Рустам начинал шуметь на кухне — она тут же оказывалась рядом, делала себе чай или кофе и с наслаждением замечала, как поджимаются губы Рустама. Когда он куда-то собирался, Марта интересовалась, куда, и желала хорошей прогулки, лучезарно улыбаясь, и тот, отводя взгляд, сухо отвечал «спасибо», а дома появлялся раз в двое суток — в лучшем случае. И Марта каждый раз провожала его с затаенной тоской, понимая, что нет у неё на самом деле над братом власти, не в её силах удержать Рустама. Периодически просила помочь с английским, и когда Рустам неохотно что-то объяснял, старалась сидеть как можно ближе и соприкасаться плечами, грызла колпачок ручки, отстранённо смотря в глаза, и — конечно, случайно — касалась кончиком языка нижней губы. Разумеется, это не было попыткой соблазнения, и Марта не ожидала, что Рустам набросится на неё с горячими поцелуями, но когда он шумно вздыхал и взгляд стекленел, в душе лениво расползалось и извивалось змеями удовлетворение, щекотала внутренности гордость за себя: смогла ведь задеть. И когда Рустам как бы между прочим сказал, что домашний арест закончился («Скоро экзамены, тебе нужно как можно больше ходить на дополнительные, а то провалишь все со своими птичьими мозгами»), первым делом девушка, довольная, как сытая кошка, после школы отправилась с Алёной гулять, разумеется, после дополнительных. Задерживаться в школе не было особого желания, но если это цена за возможность хорошо сдать ВНО и поступить в престижный ВУЗ в столице, то Марта готова была её заплатить. У свободы был вкус коньяка или виски с колой. Марта с Алёной и ещё парой девчонок решили попробовать это на большой перемене в туалете. Точнее, решила не Марта, а Лиза — приметная девчонка, одна из тех, кто поздравлял Марту с её победой над Анечкой. Марта б и не сказала, что она любительница выпить. Причём виски брали не самый дешёвый: Лиза была из семьи с заработком выше среднего, так что они могли себе это позволить. Виски с колой нравился Марте куда больше коньяка с колой. У свободы был запах сигарет, который, кажется, намертво въелся в волосы, кожу и одежду, щекотал нос, вынуждал втягивать его в себя, сливаясь с ним. Марта состояла из этого запаха уже едва ли не полностью, им пропиталась каждая клетка, и особенно приятно от этого становилось, когда учителя многозначительно намекали, что лучше бы поберечь здоровье. Ха, старые зануды. Слушая нравоучения, Марта скрывала улыбку и переглядывалась с Лизой, проводницей в ту самую подростковую жизнь, о которой раньше только мечтала. Свобода проявлялась в возможности после школы идти не домой, а в ближайший супермаркет за бухлом, которое покупала Лиза — единственная из компании, кому уже исполнилось восемнадцать. Марта смотрела на Лизу — и не могла отделаться от мысли, что она похожа на Диану, которая косит под простого человека: это была версия её соперницы, только без идеальности, надменности и попыток всем нравиться. Лиза часто тусовалась в компании неформалов, хорошо знала столицу, ездила туда на День рождения. Эта версия Дианы не пыталась переделать Марту под себя, только показывала, какой может быть жизнь, если сбросить все оковы, и Марта готова была идти за ней всюду, куда она позовёт; пить всё, что предложит; прогуливать занятия и оставаться у неё на ночь. Лиза была воплощением свободы. Марта вливала в себя всякие жидкости в компании знакомых и незнакомых людей, пыталась максимально сосредоточиться на болтовне и разговаривать о всяких глупостях самой, хохотать так, чтобы специально не замечать мысли, поскольку в голову, свободную от уроков, пробирался Рустам. Мысли о нём вцепились в мозг клещами и понемногу высасывали силы, а алкоголь помогал хоть немного отвлечься. И какое счастье, что Марта пила не одна, а то бы уже давно наведалась к Диане домой и вывела на чистую воду, записав на диктофон разговор о той ситуации с покупкой белья. Конечно, Марта могла бы так сделать и трезвой, запросто, но останавливало одно: Рустам даже не захотел её слушать, когда речь шла об «избиении» одноклассниц, а уж если дело касается прекрасной и любимой Дианы… Однако Диана по-прежнему не появлялась у них дома, и Марта решила, что пора брать ситуацию в свои руки. — Как-то давно Дианы не было, я уже успела по ней соскучиться, — в один из вечеров поделилась с братом Марта. — Да? Я думал, она тебе не нравится. Рустам полчаса назад вернулся откуда-то, уставший, и Марта сразу, стоило ему переступить порог своей комнаты, напала на него с просьбой проверить знания по английскому перед контрольной. И тот не смог отказать, хотя уже перевалило за десять вечера и ему, очевидно, хотелось отдыхать, а не нянчиться с сестрой. А Марта, к тому же, была абсолютно уверена в своих знаниях, не зря ведь Рустам с ней занимался почти каждый вечер. — Не нравится. — Марта сделала вид, будто изучает вопросы в учебнике в конце темы. — Мне кажется, она морочит голову нам обоим, так что я хочу понять, что у неё на уме. Марта перевела взгляд уже на Рустама, чуть улыбнувшись, плавно поднимая и опуская ресницы; таким образом выражала неприкрытую нежность и желание заботиться, и тот не мог не поверить, ведь эти чувства были искренними, они, созрев, исходили из той области, где сердце. Они были многолетней выдержки, как хорошее вино. — Я передам Диане твоё желание видеть её. — Буду безмерно рада. — Лениво растягивая слова, Марта положила голову на колени Рустама. Она помнила, как сделала это впервые, лет в пять или шесть, и помнила, как нерешительно и осторожно пальцы зарылись в её волосы, чуть помедлив, будто спрашивая разрешения, пытаясь понять, есть ли у него такое право. Но сейчас, вопреки ожиданиям, Рустам так не сделал. Ему уже не нужно было это право? Марта подавила вздох разочарования и поднялась с колен с чётким осознанием того, что ей здесь не рады. — Ладно, ложись спать. Я тоже буду. Но спать она не пошла, вместо этого зависла на целый час в соцсетях, переписываясь с новым знакомым — Тимофеем. Не то чтобы с ним было очень интересно — он писал с ошибками и каждый час спрашивал: «Что делаешь?» — но он помогал отвлечься от безрадостных мыслей о Рустаме. Их общение длилось две недели и постепенно заходило всё дальше. Временами это пугало. «Скинь фотку в билье» Марта закусила губу и подвинула колени к себе, сидя на кровати. Она дурой не была и понимала, что подобных Назару — тьма-тьмущая. Одни будут домогаться вживую, другие — в интернете. Но всем им нужно на самом деле одно, и никому даже не интересно, не голодна ли она, как её настроение, что тревожит… Поэтому Марта и не хотела отношений: она не была для парней личностью, только дыркой ходячей. Но она знала, как извлечь из этого выгоду для себя. «А ты мне что? ;)» — в ответ спросила. «А чего ты хочешь?» «Нууу, я стою дорого, ты это уже, мб, заметил» «И сколько же?» «500 грн на карту — и фото у тебя будет» Главной причиной, по которой парни хотели с ней познакомиться во «Вконтакте», была аватарка. Марта поставила туда фото, сделанное на шестнадцатилетие в кафе. Многим нравилась девушка, сидящая на подоконнике в облегающем платье с пайетками (спасибо подружке) и держащая в руках красивый букет из двадцати одной розы (одноклассник, подаривший его, повёлся на обещание начать встречаться; Марта потом весь день хихикала над ним с подружками). Многим нравилось альтер-эго Марты, но не сама она. Уже через час у Марты на карте были деньги, а у Тимофея — её фото в белье. Остался ли он доволен, Марта предпочла не знать, хотя про себя рассуждала, что вряд ли, кому понравится худощавая девчонка с двумя прыщами вместо груди. Однако, кажется, любители всё же нашлись. «Ммм… я бы с тобой такое сделал…» По коже прошлись мурашки. Марта брезгливо скривила губы и начала всматриваться в фотографию. Надо признать, она постаралась: подобрала ракурс сверху, так, чтобы был акцент на грудь, приспустила бретельки лифчика. И бельё выбрала неплохое: лифчик с пуш-апом, делающий грудь красивее и объёмнее, чем она на самом деле, и трусики с высокой посадкой. Что ж, она уже не доска и два соска. Не обязательно, как оказалось, быть красавицей, чтобы нравиться парням. «Ты можешь сделать со мной всё, что захочешь, но я хочу убедиться, что готов ради меня на всё» «Как я могу тебе это доказать?» Марта улыбнулась, лукаво прищуривая глаза. В голове уже зрел план. *** Марта рассчитывала, что Рустам сообщит, когда Диана собирается завалиться к ним. Хотелось подготовиться: проявить всё своё гостеприимство, приготовить какое-то изысканное блюдо, купить вино, чтобы болтать о всяких девичьих штуках за бокалом красного полусладкого, хотя Диане, кажется, нравилось сухое. Но Диана пришла тогда, когда Марта не ожидала и было неподходящее время: поздним вечером Марта вернулась со школы, трезвая и от этого недовольная (Лиза отправилась к репетитору, поскольку родители за неё взялись, а Алёна не любила пить). Мысли были только о предстоящей контрольной по истории, к которой нужно хорошо подготовиться, потому что вопросы будут повторяться на экзаменах. И она собиралась этим заняться, всё ещё желая одного: вырваться, сбежать, улететь, широко раскинув крылья-руки, чтобы объять ими всё то пространство за пределами родного городка. Переступив порог квартиры, Марта прислушалась — и с недовольством поняла, что Диана соизволила прийти в гости. Из кухни доносились голоса — спокойные, умиротворённые, с нотками игривости и тихим отрывистым смехом. Так звучало счастье. Так мог бы звучать её голос, если бы Рустам не вёл себя так холодно, если бы мама не решила отпраздновать получение прав с любовником и отец не нашёл другую… Диана одним своим существованием и присутствием в её жизни напоминала о том, чего она лишилась; о том, какой могла бы быть. «Мне действительно нужно всё портить?..» — Марта, наблюдая за ними из дверного проёма, никак не могла найти ответ на этот вопрос. Нужно быть слепым, чтобы не заметить, как смягчается резкое лицо Рустама, когда рядом с ним Диана. Нужно быть дебилом, чтобы думать, что улыбка на его губах ничего особенного не значит. Марта прекрасно понимала, что вмешательство в их отношения, более глубокое, чем уже было, Рустам не простит. И всё же… портить их она не собирается ведь, только вытащить наружу сокрытое. — Привет! Присоединяйся к нам. Марта моргнула, выныривая из своих мыслей в тот момент, когда Диана приветливо помахала рукой, и, наигранно неловко передёрнув плечами, прошла к кухне и села напротив тётки, возле Рустама. Как бы невзначай подвинула стул ближе к нему, но так, чтобы расстояние ещё не стало неприличным. — Я так рада, что ты пришла! Мне хотелось испытать на ком-то свои кулинарные навыки, а они такое не едят. — Марта кивком указала на тётку с братом, довольная собой, что сразу после того как заявила о желании видеть Диану, приготовила салат из лосося. Правда, на это ушли почти все полученные от Тимофея деньги. — Это съедобно, надеюсь? — В голосе послышалась улыбка. — Конечно! — Я не стал есть как раз по этой причине: не рискнул проверять, — раздался едкий смешок Рустама. Марта, поджав губы и сдерживаясь, чтобы не обернуться фурией, подошла к холодильнику. Съедобно или нет, она сама не знала и не рискнула проверять. Что-то подсказывало, что вряд ли, учитывая специфический запах лосося и то, что салат уже неделю стоял в холодильнике. — Как дела в школе? — прозвучал сзади безразличный голос тётки. — Нормально. Контрольная завтра по истории. — Постарайся сдать на пятёрку. — Как раз на пятёрку, наверное, и сдам, — усмехнулась Марта. История для неё была не более чем набором рандомных дат, которые попробуй ещё в голове уложить, застрелиться лучше. Отношения с тёткой из разряда враждебных переросли в нейтрально-соседские. Родственница ради приличия интересовалась школьными успехами, а Марта отвечала в двух словах, не вдаваясь в подробности. Но вот если бы это был Рустам… Вспомнилось, как маленькой девочкой, получив высокий балл, она бежала домой и приносила ему радостную весть: эмоции требовали выхода, а отвлекать маму от работы не хотелось. В какой момент это исчезло?.. Марта достала из холодильника салат, от которого несло так, будто он сделан из трупов, пролежавших неделю на жаре. Неудивительно: лосось уже немного вонял ещё в магазине. Отсыпав птичью порцию, Марта понесла тарелку к месту Дианы и как только дошла, не удержалась и чихнула. Как в замедленной съёмке, она широко распахнутыми глазами смотрела, как содержимое тарелки высыпается на красивую персиково-розовую блузку Дианы и оставляет не менее красивые жирные пятна. Если вглядеться, можно нафантазировать, что там разные силуэты животных и не только, но вряд ли Диана была такой творческой, что решила этим заняться, когда шокированно смотрела на потемневшие участки. — Чёрт… извини, извини! Пойдём ко мне, переоденешься, я постираю твою одежду. Пока все сидели в прострации, Марта за руку вытащила Диану и повела в свою комнату. — Вот, возьми и снимай блузку. — Марта протянула растерянной девушке, стоящей у дверей, халат. Диана накинула его на себя, и Марта поняла, что нет, наверное, одежды, которая ей не идёт. Если на ней халат, купленный навырост, сидит как на вешалке, то Диана в нём выглядит прекрасно: хрупко и утончённо, а малиновый цвет, оттенок ненавистного розового, делает её женственнее и нежнее. — Нет, выглядишь по-уродски, — холодно бросила Марта и достала из шкафа другую одежду: помятую и растянутую коричневую вдолазку с пятнами, которые не отстирываются. — Лучше это возьми. Когда Диана сняла с себя халат, Марта заметила, что бельё на ней то самое, от Victoria's Secret. Конечно, оно было для неё. Конечно, это не просто дружеский подарок. Но как у неё хватало совести? — Я постараюсь отстирать твою блузку. — Постарайся. Она мне очень дорога как память. — Что, подарил какой-то очередной Рома? — Марта, фыркнув, вскинула брови. Диана очень дорожила вещами, но умела ли дорожить людьми? — Её подарил мой первый парень, который умер. Эта блузка… это его последний подарок, перед тем как попрощаться навсегда. — Рустам знает? — С его-то ревностью? — усмехнулась с горечью Диана. — Он сразу чётко дал понять, что не желает слышать о прошлом. И я больше никому об этом не рассказывала. Марта впилась зубами в нижнюю губу, не зная, как к этому относиться, злясь, внутренне беснуя и шумя волнами, что Диана такая… такая. Она не была однозначно плохой. Не была однозначно хорошей. Раскрывалась ли она перед Рустамом так же, как перед ней, Мартой? А если это просто ложь, попытка вызвать к себе жалость? Марта для себя решила: не стоит ей верить, что бы та ни сказала. — Поэтому ты теперь пользуешься мужчинами, чтобы заполнить внутреннюю пустоту, и принимаешь их подарки? — Марта саркастически растянула губы в улыбке и выпрямила спину, сложив руки на груди. Она — дерево, вросшее корнями в землю, а Диана — птица, перелетающая с ветки на ветку. — Рома не дарил мне ничего, если ты об этом… Он просто рассчитался своей карточкой, потому что я потеряла кошелёк. Марта хмыкнула. — Как удачно всё сложилось… Интересно, зачем тогда говорить Рустаму, что ты там не была? Диана неловко одёрнула край водолазки. — Он не любит, когда я сама себе покупаю бельё. — Ясно. Марта не верила ни единому слову, но больше не собиралась расспрашивать. Накормить Диану салатом всё же удалось: из-за пресловутой вежливости та ни словом ни взглядом не дала понять, что не собирается это есть, и прекрасный аромат подпорченной рыбы разнёсся по всей кухне. Марта наблюдала за девушкой, прищурив глаза от нескрываемого наслаждения, и думала, чем же она ответит, в какой момент ей надоест и она прямо объявит войну и заставит Рустама выбирать, на чьей стороне он будет. Пока блузка стиралась, компания переместилась в комнату Рустама: кухню заняла тётка, собравшаяся готовить гречку с тушеной капустой. Марта это терпеть не могла, но кого волновали её вкусовые предпочтения?.. В течение часа, а то и больше, она скучала в компании Дианы и Рустама, слушая их планы на будущее, и один пункт расчертил полотно души подобно молнии, вызвал недоумение и чувство обделённости. — Жду не дождусь апреля, когда мы сможем посмотреть на сакуры, — мечтательно проворковала Диана, чья рука собственнически лежала на плече парня. Марта многое бы отдала, чтобы тоже иметь полное право в любой момент касаться Рустама, потому что только прикосновения к нему возвращают душевное равновесие. — Да, я тоже, — с теплом ответил тот. Марта, с тревогой закусив губу, попыталась поймать его взгляд. Он ведь не забыл, что обещал ей это? Рустам улыбнулся в ответ, но не было в этой улыбке и намёка ни на братские, ни на ещё какие-либо чувства. То же самое, как если бы улыбалась статуя. Глаза пусты. Марта отвернулась, рвано выдохнув. Всё, что Рустам говорил, делал, даже думал, волновало её рябью на воде, пошатывало и трясло хрупкую и без того душу. Парочка продолжила общаться, при этом многозначительно покашливая и косясь в сторону Марты. Та делала вид, будто ничего не замечает, совершенно нагло раскинувшись на кровати, листая ленты соцсетей и изредка отвечая на сообщения Тимофея. Марта понимала, что надо готовиться к контрольной, но не могла решиться уйти, почему-то чувствуя себя подавленной и растоптанной, будто сам воздух давит на грудную клетку и не даёт дышать. Но уйти всё же пришлось, когда стиралка перестала шуметь. Марта вернулась с постиранной блузкой и еле скрываемой улыбкой. — Слушай, ты же любишь, наверное, оригинальность? — Она протянула вещь, покрытую белыми пятнами, которая к тому же заметно растянулась. — Я вместо порошка насыпала отбеливатель… Диана взяла её дрожащими руками, и Марта готова была поклясться, что никогда не видела такого отчаяния. Широко распахнутые глаза на побелевшем лице, приоткрытый рот, полный неописуемой печали взгляд… Казалось, будто для неё вся жизнь утратила краски в этот момент и ничто не могло бы утешить. Но Марта, почему-то почувствовав укол в сердце, всё же попыталась: — Мне кажется, выглядит даже лучше, чем было. Красивая расцветка, да и оверсайз вроде в моде. Теперь даже лучше смотреться на тебе будет, скажи, Рустам? Парень молча переводил взгляд с одной девушки на другую и, наконец, медленно кивнул. — Я в этом не разбираюсь. Наверное. То ли он был дураком и не заметил, что что-то не так, то ли не хотел лезть в разборки. — Ну, если вы так считаете… — Диана перевела взгляд на Марту, и у той шея покрылась мурашками: эти глаза, из которых сочилась тьма, принадлежали точно дьяволу, не человеку. А Марте казалось, она одна такая. Как выяснилось, нет. Диана была похожа на неё больше, чем этого хотелось бы. Эта тьма была так знакома. Она не берётся из ниоткуда и поглощает далеко не каждого. Она не отпускает, а остаётся сидеть внутри навечно, пусть и прячась иногда. Её рождают не мелкие неурядицы, а жёсткий и продолжительный, иногда даже целенаправленный слом личности. Она наступает на хребты и сбивает с ног тех, кто не готов к проблемам и не умеет с ними жить. Таких в городе — половина, если не больше, но Диана казалась другой: светлой, солнечной, беспечной. Марта заблуждалась, всё же так и оставшись наивной дурочкой. Неожиданно для всех Диана сбросила с себя водолазку и отшвырнула в сторону, а вместо неё надела блузку. И, чёрт, так действительно было лучше. Теперь перед Мартой стояла не девушка под копирку, а личность, знающая толк в том, чтобы выделяться, и уверенная в себе, не боящаяся выглядеть смешно. Марта понимала, что стоит Диане сделать вид, будто это «не баг, а фича», — как толпа её подружек захочет себе такую же вещь. Достаточно щёлкнуть пальцами — и это станет последним писком моды. От бессилия захотелось зареветь или задушить Диану. — Я пойду к зеркалу, хочу убедиться, что мне идёт. С королевской осанкой, высоко поднятой головой Диана вышла из комнаты, а Рустам перевёл многозначительный взгляд на сестру. — Ты же не специально? — Что? — Ты понимаешь, о чём я. Марта пожала плечами, поудобнее уселась на кровати, несмотря на её протестующий скрип (наверное, и сексом заниматься здесь неудобно), свесила ноги на пол. Несмотря на ковёр, твёрдо. Такой же и голос у Рустама. — Специально, не специально… Какая разница? Ей так лучше, сам же согласился. — Тебя так и не научили, что портить чужие вещи — нехорошо? — А её не учили, что переделывать других под себя, сплетничать, гулять с другими парнями, будучи в отношениях, — тоже нехорошо? — Марта вскинула горящий злостью взгляд на брата. — Тебя не учили, что отказываться от обещаний — нехорошо? — От чего же я, интересно, отказался? — Сакуры! Ты обещал, что мы поедем посмотреть на них. Рустам вздохнул и перевёл раздражённо-усталый, обессиленный взгляд на девушку. Так, будто Марта своим обвинением лишила его энергии, выжала все соки. А может, так оно и есть? Конечно, Рустама жуть как достали неприятности, которые она создаёт, но полностью отгородиться от сестры он не может. — Во-первых, я не обещал, а спросил, хочешь или нет, то есть, это было предложение. Во-вторых, я всё ещё думаю над этим. — И что придумал? — Что поедем, если будешь хорошо учиться и хорошо вести себя. Марта хрипло рассмеялась, чувствуя, как натягиваются все невидимые струны души и сплетаются в нелепый клубок из отчаяния, ненависти, надежды и протеста. Она вскочила и нервно зашагала по комнате. И плевать, что в любой момент могла вернуться Диана и застать их ссору. — Мне семнадцать, а не десять! Ты не можешь общаться со мной так, будто я маленькая девочка, которая ничего не понимает, кроме того, что должна быть послушной. Хотя ладно, можешь, если тебе плевать на меня и мои чувства! Марта кричала на брата, наверное, впервые в жизни. Порхала по комнате раненой птицей со сломанным крылом, которая хотела бы улететь, но не могла. В помещении стало ужасно холодно, казалось, что весь воздух пропитался морозом, который поднимался изнутри. Казалось, что вот-вот окна покроются причудливыми узорами и замёрзнут настолько, что их можно будет сломать, просто прикоснувшись. Как и сердце. Марта, дрожа от холода, не знала, на кого ей стоит злиться и кого обвинять: себя, что ждала этого как восьмого чуда света, или Рустама, который обманул надежды. А ведь точно, они даже не договорились, не обсуждали, когда это будет и будет ли вообще. Просто глупая девочка зацепилась за предложение, что-то себе нафантазировала и не знала теперь, как вообще реагировать, куда идти, бежать к Рустаму навстречу сломя сердце или закрыться на тысячу замков. Запуталась. Её, как милую птичку, посадили в клетку и обещали дать вкусить свободу однажды, если будет радовать своим дивным голоском. Но она не собиралась плясать под чью-то дудку и должна во что бы то ни стало выдолбать себе волю, даже если сломает клюв. Марта решила больше не верить никому, в том числе и единственному родному человеку. Мир безразличен, а бог ненавидит их всех. Только вот что делать с чувствами, которые давно вышли за рамки родственных и с каждым днём всё больше мешают дышать?