Блевотность

«Нам приходится доверять, хотим мы того или нет. Мы доверяем будильнику, родителям, которые обещают разбудить, солнцу, которое взойдёт следующим утром… Доверять — это выбор, не доверять — тоже выбор. Разница — огромная, последствия — совершенно разные, иногда даже пугающие. Доверие не делает нас слабее, а недоверие сильнее, но с доверием жизнь определённо прекраснее. Доверие — это блаженство, роскошь, но недоверие может превратить нашу жизнь в ад. Это выбор. Что предпочтёшь?» Марта скривилась, прочитав этот пост. Диана ушла всего час назад, видимо, только оказалась дома и сразу же настрочила, перед этим заморочившись над идеальным ракурсом для фото. И она не была бы собой, если бы выставила что-то некрасивое, сделанное на скорую руку. На фото девушка стояла, прислонившись к однотонной стене с чуть согнутой ногой, один рукав блузки был закатан, что точно привлекало внимание. Интересно, кто её сфоткал, если она живёт только с лежачей бабушкой? Может, Рома снова поспешил на помощь? В воздухе поселилось неясное ощущение тревоги. Казалось, что-то надвигается, что-то неясное, жутковатое, переворачивающее привычный уклад жизни… Сама того не подозревая, Марта запустила цепочку событий, которых не могла предвидеть, но с последствиями которых придётся учиться жить. *** Марта устало рухнула на кровать, почувствовав, как в душе волнами поднимается безграничное счастье только оттого, что она дома и может наконец развалиться на мягкой мебели. Кровать, которая ей досталась, не скрипела так, будто терпеть не может эти непотребства, в отличие от дивана Рустама. Забавно, а ведь ещё меньше года назад они спали здесь, в одной постели, а теперь это помнилось так, будто было в прошлой жизни… Тогда Марта хотела, чтобы эта комната стала её личной, чтобы можно было хоть голой лежать, звать подружек, но кто бы знал, что Вселенная интерпретирует желание по-своему. И звать уже можно кого угодно, только вот больше не хочется. Марта медленно открыла глаза, и неясное беспокойство охватило душу. Практически сразу же она поняла его причину, когда приподнялась на локтях и прошлась взглядом по стенам. Постеры. Их больше не было. На неё больше не смотрели знакомые модельные лица Джареда Лето и Ди Каприо, они покинули своё место, оставив за собой только дырки от гвоздей. Будто обиделись, что она забила на них, перестала обращать внимание, интересоваться их творчеством. Марта тяжело сглотнула, потерянно смотря на пустующую часть стены, и набрала номер Рустама, догадываясь, кто причастен к пропаже. Наверное, это было тупо — звонить ему посреди рабочего дня: наорёт, отчитает или грубо скажет, что занят… Но в тот момент было плевать. Марта могла позвонить и самому президенту, если бы это что-то дало. — У Дианы есть ключи от нашей квартиры? — вместо приветствия выпалила девушка. — Да, а что? И как ты поняла? — Неважно. Забей. Марта завершила звонок и с силой швырнула телефон на кровать, зарычав. Она не знала, какой ответ был бы лучше. Хотелось закричать, заорать что есть мочи, но нельзя, не стоит: соседи обеспокоенные сунутся, расспрашивать начнут, а объяснять что-то не было желания совсем, да и не смогла бы. Да уж, Диана отомстила со вкусом. Её тьма начала выливаться из неё, просачиваться сквозь поры. А вот видел ли это Рустам? Может, перед ним Диана всегда предстаёт ангелом во плоти? Но что самое интересное: неужели Рустам настолько доверяет Диане и как часто она приходит к ним, когда дома никого нет? Надо бы проверить все свои вещи, не пропало ли что-то. Марта потёрла веки. Конечно, она была сама в этом виновата. На её месте любой другой человек уже остановился бы, понял, что это тупая затея — пытаться таким образом ответить за личные обиды и вместе с тем оградить близкого. Но Марта сдаваться не собиралась. Тимофею пора доказать свою преданность. *** Чего Марта не ожидала, так это того, что Диана спокойно, как ни в чём ни бывало припрётся к ним на следующий день и будет пить вино с Рустамом, расспрашивать её о всяких мелочах вроде маникюра («У кого делаешь?.. Жаль, что не у меня»). Она невзначай упомянула, что Рома интересовался ею, и спросила, может ли дать её контакты. Марта замерла, и сердце пустилось отбивать неровный ритм, рождая непонятные, смешанные чувства. И как у неё только хватило наглости?.. — Если я правильно помню, ты ведь ни с кем не встречаешься? Марта, сжав челюсти, кивнула. Они втроём, с Дианой и Рустамом, стояли на балконе, и Марта немного жалела, что она не может столкнуть девушку, чтобы ту снесло ветром, как соцветия деревьев. А какая была бы драматическая картина: Рустам тут же бросается к ней и удерживает за руку, умоляя держаться и обещая вытянуть… Шекспир был бы впечатлён. Возможно, его трагические пьесы тоже рождала ненависть, например, к тупым подросткам, верящим в любовь с первого взгляда. Тьма может вдохновлять куда больше, чем свет. — Он мне тоже кажется интересным, — нехотя ответила под пытливым взглядом девушки и хмурым — Рустама. Марта позволила ветру взметнуть её растрепавшуюся косу и чуть высунулась за ограждение. Может, самой прыгнуть в объятия ветра вместо Дианы?.. Нет, не стоит, вон Рома интересуется ею. Пожалуй, Рома — неплохой вариант. Он красивый, вроде как даже из высшего класса и, если верить Диане, всегда готов выручить девушку в беде. За его счёт можно неплохо развлечься. — Не знаю, что его во мне привлекает, но я не против с ним пообщаться. Диана сладко улыбнулась, и Марта поморщилась, как будто чистяком выпила бутылку сиропа для кофе. В этой сахарной девочке больше не было ни капли искренности, только образ, который она транслировала окружающим. Образ, который просто помогал ей выжить. Марта не имела ничего против этого, если бы только Диана не пыталась переделать её под себя, не пыталась настроить против неё единственного близкого человека, если бы не вела себя так подозрительно. Больше всего Марта не могла закрыть глаза на неуважение к Рустаму. А что, если Рома может помочь столкнуть Диану в пропасть? *** Марта присоединилась к парочке за ужином и распитием вина, не робко спрашивая разрешения, а уверенно ставя на стол ещё один бокал и вызывающе глядя на Рустама. Тот неодобрительно покачал головой и мог сказать что-то вроде «детям не наливаю». Мог, но не стал. Без особой радости он наполнил бокал вином, и параллельно с ним наполнялось сердце Марты азартом, предвкушением пьяного утяжеления или эйфории. Каждый раз она пила, чтобы узнать, что из этого будет её сопровождать. Иногда спутницей становилась эйфория, иногда стыд, а порой отвращение к себе или окружающим. Это была чистая лотерея. — Я вам не порчу вечер? — поинтересовалась Марта с напускным беспокойством. — Что ты, ты мне никогда ничего не портишь, — ответила Диана. И правда: все пакости она выворачивала себе на пользу. Стрижка сделала её привлекательнее, добавила образу перчинки, блузка в пятнах стала трендом: уже три одноклассницы в таких появились. И неудивительно. Чего ещё ожидать, если на Диану подписана треть города? — А ты мне портишь. — Марта прищурилась и подалась вперёд. — Какого чёрта ты содрала мои плакаты? — Что-о? Ты о чём? Я не совсем понимаю… — Да хватит уже притворяться, а?! Два бокала вина подействовали не лучшим образом. Шум в голове заполнил собой всё пространство, давя и будто разрывая черепную коробку изнутри. Это была провальная идея: прямо обвинять Диану в чём-то, к тому же при Рустаме, но алкоголь подействовал спусковым крючком, от самообладания не осталось и следа. Побелевшие пальцы намертво вцепились в край такого же белого стола, который ещё вчера был накрыт скатертью, а теперь не осталось ничего лишнего — ни снаружи, ни внутри. Только бурлящая, ослепляющая, как яркое солнце после выхода из дома, ненависть и гораздо давнее, гораздо привычное, чем новые чувства к Рустаму, противостояние. Марте казалось, что она может просидеть так до утра или даже до выходных, не двигаясь, полностью сконцентрировавшись на Диане. Тьма и ещё большая тьма, что победит? — Как ты можешь обвинять её в чём-то, если сама только и делаешь, что портишь всё? Сама сняла их, а Диану пытаешься выставить плохой. Недовоспитали тебя родители, — голос Рустама звучал оглушительно громко и ощущался ударами по голове, по животу, по рёбрам. Как он мог защищать Диану, девушку, которую знает каких-то полгода? Как вернуть те времена, когда с таким же рвением он защищал Марту от школьных обидчиков? — Ты всегда будешь меня защищать? — Марта шмыгнула носом и вытерла дорожки от слёз рукавом. Она только что вернулась со школы с грязной новой юбкой, которую надела впервые. Соседка по парте испачкала её красками, потому что «она не подходит к кривым ногам». Марта не знала, что это была просто зависть и что краски отстирываются, след от них исчезает быстро, а от ремня остаётся надолго. Первое столкновение с несправедливостью глубоко ранило детское сердце, но Рустам пообещал поговорить с родителями этой девочки. — Конечно, — улыбнулся брат. Он нарушил обещание защищать. — Что бы я ни сказала, ты мне всё равно не поверишь, да? — Марта криво улыбнулась и перевела взгляд на брата. Тот довольно быстро отвернулся. — Может, ты меня будешь теперь… воспитывать? Марта насмешливо вскинула брови, не придавая значения тому, как двусмысленно прозвучало последнее слово, не замечая, как соблазнительно выглядит сейчас, ничего для этого не делая, с лукавым огоньком в глазах, высоко собранными волосами, открывающими шею с тремя родинками, которые расположились полукругом. Марта даже не догадывалась, что по ним хочется провести языком и что они сведут с ума не одного мужчину… Марта не знала ничего этого, погружённая в свои мысли, позволив себе увязнуть в них, потому что некому подать руку и вытащить её из омута. Конечно, она сама виновата в потере доверия. Если бы не её дурной характер и мелкие пакости… Мальчику, который всё время кричал «волки», никто не поверил, когда волки действительно появились в деревне. Наверняка Диана ликовала, хоть и не подавала вида. — Что ж, ваше право. Первым порывом было уйти, встать и рвануть прочь, подальше от того, что вызывает неприятные чувства, но Марта сдержалась. Она осталась. Марта пила вино, закусывала шоколадкой, — ненавистной «Милкой» с орео — слушала разговор и, когда Диана что-то рассказывала, вставляла едкие комментарии. — …был такой случай сегодня. Клиентка пожаловалась, что цвет ногтей не подходит под сумочку, якобы я должна была лично подобрать оттенок розового, который соответствует её сумке! Ну прикинь, а? В общем, я ей сказала, чтобы с такими тупыми претензиями ко мне не обращалась. — Да ты не сильно-то умнее её, — хмыкнула Марта. — Могла бы сразу предупредить, что точно такой же цвет не выйдет. Так всех клиентов растеряешь и будешь сидеть на шее у Рустама. Диана раздражённо откинула волосы. — Я предупреждала. А тебе лучше уроками заняться и не совать нос в разговоры взрослых. — Ты старше меня на четыре года, тоже мне, взрослая нашлась. Больше никак не умеешь самоутверждаться? Просто делать из уродок красавиц недостаточно? Диана взмахнула рукой с бокалом, потянувшись к брови, и половина содержимого полетела в сторону Марты. Брызги вина приземлились на кашемировый свитер, раскрашивая белоснежную ткань в бордовый цвет прям в области сердца, как будто туда нанесли как минимум десять ножевых. — Какого… — Ой, извини, бровь просто зачесалась. — Ничего. — Марта спокойно улыбнулась, одним резким движением сняла свитер и отбросила в сторону. Её мировосприятие как будто истончилось. Она кожей стала ощущать тёплый и удушливый из-за горящей конфорки воздух, сгустившийся от духоты и молчаливого неодобрения вперемешку с шоком. Дышать стало тяжелее. Марта знала, что Рустам и Диана на неё смотрят, препарируют, взглядами хватают за плечи и окунают в этот тяжёлый желейный воздух. Она чувствовала себя совсем голой, как будто на ней нет джинсов и лифчика — нового, ажурного, от «Викториаз Сикретс» (пришлось развести Тимофея на ещё одну фотку в белье, чтобы купить его). Это был своего рода вызов, брошенный и Рустаму, и Диане. — Что ты творишь? — после долгого молчания прошипел Рустам. Сложенные на груди руки выдавали злость, которую тот и не пытался скрыть. Марта смотрела на него — и чувствовала гнев богов, смущение брата, робкое восхищение обычного парня, перед которым не родная сестра, а совершенно другая девушка. — Свитер испачкался, закину в стиралку. — Ага, только смотри, с ним нужно очень аккуратно, — любезно предупредила Диана. — Это деликатная ткань. — Не волнуйся, разберусь. Марта поморщилась. Диана просто пыталась дать понять, что такие вещи не для неё. Марта встала и специально прошла плывущей походкой мимо Рустама, задев его рукой и пробежавшись пальцами по ладони, как будто по музыкальному инструменту. И издал этот инструмент прекрасную мелодию, шумный выдох. Закинув свитер, Марта направилась назад и, дойдя до дверного проёма, заметила, что Диана начала собираться. Рустам пытался её остановить, однако получалось плохо. Диана говорила что-то о бабушке, которой становится хуже, о каком-то коте, о каких-то материалах, которые надо заказать… Марта поняла: она победила в этой схватке. И когда Диана проходила мимо, позволила себе невинно хихикнуть. Она подошла к Рустаму. — Посмотрим мультики? *** — «Монстры на каникулах»? Это не такой уж и детский мультик. Там есть поцелуи. Рустам откровенно издевался. Раньше Марта взбесилась бы, но сейчас — возможно, из-за алкоголя, который не до конца выветрился — в душе царило спокойствие. Они с Рустамом устроились у него на диване, и Марта нарочно двигалась, меняла положения, вызывая скрипы мебели один за другим. — Я слышала ваши с Дианой стоны, когда проходила мимо ванной. К тому же я отправляю парням фото в белье, так что к поцелуям, думаю, точно готова. Рустам медленно повернулся, и воздух наполнился чем-то таким горьковато-противным, оседающим пылью, отчего в горле запершило. — Повтори. — Я слышала ваши стоны… — То, что ты сказала дальше. — Я отправляю фото парням в белье. Платно. Рустам рассеянно кивнул. — И сколько тебе за это… платят? — Пятьсот. — Дешёвка. Это был ещё один ножевой удар. Лучше бы Рустам орал, указывал, что так делать нельзя, называл шлюхой, продажной шкурой… Но пренебрежительно выплюнутое «дешёвка» раскромсало только-только начавшее покрываться корочкой сердце. Марта сглотнула склизкое ощущение в горле и запустила мультфильм. Она так и не надела что-то наверх. Напряжение между ними сквозило такое, что оно свело бы с ума кого-то постороннего, но воспринималось как норма ими. Было что-то волнующее в том, как Рустам старается не смотреть на Марту в белье, но периодически всё же девушка ловила на своей груди взгляд, и сердце начинало стучать так, что его и в космосе можно было услышать. — Оденься. — Мне жарко. Покрывшиеся гусиной кожей руки говорили об обратном, но Рустам этого не замечал, так что, возможно, верил. — Ты ведёшь себя неприлично. — Что неприличного в том, чтобы у себя дома быть одетой как хочется? — Марта выгнула бровь. — Я же не хожу перед тобой в трусах. — А мог бы. Марта не хотела думать о том, что он сказал, но воображение против воли нарисовало подтянутую фигуру брата, торс, который после смерти мамы стал рельефнее благодаря частым занятиям в спортзале. Марта знала, что от пупка к линии трусов ведёт дорожка волос. А вот что было за чертой… Рустам повернулся к ней, и Марта невольно впилась в него взглядом, изучая так, будто видела впервые, насыщаясь, поглощая в себя. Безмятежность на лице Рустама в её присутствии была последний раз так давно, что Марта уже и забыла, как это. — Что с тобой происходит? Эта перемена случилась так неожиданно, что Марта продолжала всматриваться, ища подвох, ожидая, что лицо напротив вот-вот исказит привычная злость. — Ты о чём? — С тобой что-то случилось после… после смерти мамы, и я не могу понять, что. Ты никогда не была против девушек, с которыми я встречался, и никогда не вела себя так… вульгарно. Мужские пальцы легонько скользнули по щеке и задержались на её крае, затрагивая и подбородок. Марта прикрыла глаза и закусила губу, сдерживая стон, стремящийся вырваться наружу. Жар сконцентрировался в грудной клетке и начал распространяться по телу покалыванием, бегущими разрядами молнии. Хотелось избавиться от всего лишнего: от одежды, спутанных мыслей, расстояния, икон с их вечным укором. Марта высыхала, как трава под палящим солнцем. Сквозь затуманенность сознания Марта чётко ощутила приближение чужих губ к своим, тёплое дыхание, тело затрепетало бабочкой в предвкушении спасительной влаги, её губы непроизвольно разомкнулись, но когда до столкновения оставались считанные секунды, жалкие миллиметры, губы Рустама ласково прошлись по уху. — Что-то изменилось ведь… в твоём отношении ко мне. Я прав? — По телу пробежали мурашки от этого вопроса вполголоса, прозвучавшего возле уха. Томного вопроса. Марта покачала головой, сделав глубокий вдох-выдох и положив руки на плечи Рустама. Туманность рассеялась, но наваждение всё ещё ощущалось в пылающих щеках, в желании поймать тепло губ, забраться руками под эту чёртову водолазку и впиться ногтями в кожу, чтобы убедиться, что Рустам реален и он человек, такой же, каким Марта его знала. Девушка тяжело сглотнула и, убрав руки, отвернулась. — Моё отношение к тебе было другим раньше, ты прав. Я уже давно хочу, чтобы ты был моим, проводил время только со мной. Хочу стать твоим смыслом жизни, чтобы мы вместе вырвались из этого болота и каждый день весной любовались сакурами. Я думаю, тебе не нужна на самом деле Диана, ты просто хочешь, чтобы рядом с тобой кто-то был, так что позволь мне. Пожалуйста. Лицо Рустама стало непривычно жалостливым, снисходительным. — Я хочу семью. Хочу, чтобы у меня были дети, которые будут носить мою фамилию. Мы с Дианой рано или поздно поженимся, и тебе лучше научиться быть опорой самой для себя, а не опираться на меня. Понимаешь? Марта криво улыбнулась. Рустам считал, будто она зациклилась на нём из-за потери матери, а сама девушка, прислушиваясь к своим чувствам сейчас и вспоминая прошлое, осознавала, что они трансформировались на протяжении всей жизни. Рустам единственный мог её защитить. Рустам единственный учил заводить друзей и отдавал ей свои конфеты. Рустам успокаивал её во время ссор родителей. Рустам. Рустам. Рустам… Это имя Марта вбила себе под кожу, выцарапала иглой татуировочной машинки, и этот пигмент останется в ней до конца жизни. Рустам с ней одной крови, знает её как никто другой, и Марта не представляла, как можно любить кого-то другого, чужого, незнакомого. — А твоё отношение ко мне… тоже изменилось? — Да. — О… — Марта облизнула пересохшие губы, и взгляд Рустама упал на них. — И кем я для тебя стала? — Занозой в заднице, которую я никак не могу вытащить. Марта хрипло рассмеялась и как бы случайно, почесав подбородком плечо, задела бретельку бюстгальтера, отчего та сползла. Прежде чем Рустам отвернулся, она успела заметить блеск в глазах. — Тебе со мной не будет скучно. — Я бы предпочёл скучать, чем… это всё. — Он неопределённо махнул рукой. Это было сродни признанию, что он тоже чувствует что-то не то, что следовало бы. На большее и надеяться не стоило. Но Марта не хотела вообще на что-либо надеяться, не хотела позволять этим чувствам развиваться, не хотела доверять Рустаму, ведь он раз за разом показывает, что не так уж она и важна для него. Когда в мультфильме показали поцелуй главной героини, дочери вампира, с человеком, Марта невольно представила, что и у них с Рустамом так может случиться, тем более что героиня очень напоминала её саму. Марта тоже чувствовала себя вампиршей, высасывающей силы из Рустама. Она так же хотела повидать большой мир и терпеть не могла излишнюю опеку, отношение к себе как к ребёнку. Будь её воля, она бы загрызла их всех. Рустам лежал рядом с пустым лицом, и Марта почувствовала необходимость как-то его спровоцировать, раздуть огонь из дотлевающих углей. Сделать что угодно, пусть злится, это куда лучше безразличия. Она поёрзала на кровати. — Так скрипит, наверное, неудобно сексом заниматься? Рустам вскинул брови. — Хочешь проверить? — Ага, с тобой. — Марта бравадно ухмыльнулась, хотя внутри ужаснулась, что это, наверное, был перебор, да и не хотела она это говорить, но слов назад не заберёшь и удалить сообщение, пока его не прочитали, в реальности невозможно. — Со мной, значит. — Рустама это, кажется, развеселило, он дёрнул в улыбке правый уголок губ и смотрел уже не так, будто его больше ничего в этой жизни не может порадовать. — И как ты себе это представляешь? «Он нежно положил её на кровать и навис сверху… Она сжала ноги, но он был настойчив, одним движением развёл их и сказал: «Не бойся». Она робко кивнула, и он вошёл в неё, даря неземное наслаждение…» Так вроде описывают это в литературе для девушек? — Я такое не читаю. И вообще я пошутила. Марта впилась ногтями в ладони, потерев бёдра друг о друга. Терпеть издевательский тон было ещё хуже, чем резкость. — С юмором у тебя не очень. — И с головой, видимо, тоже, если всё ещё думаю, что иногда ты можешь быть нормальным. Если и можешь, то не со мной. Иди к своей Диане и трахай сколько влезет. Уже позже, в своей комнате, Марта прокручивала в голове всё, что случилось, и от странных накатывающих чувств, которые были такими интенсивными, что мешали спокойно дышать, хотелось биться головой о стену, сбивать в кровь костяшки, расцарапать грудную клетку, чтобы вынуть оттуда ноющее сердце и скормить его бездомным собакам. Хотелось набухаться, накуриться и травой, и сигаретами, скурить всю пачку, но вместо этого Марта достала спрятанное под скатертью старое ржавое лезвие, которым ещё лет семь назад точила карандаши, и провела по руке несколько раз, вырисовывая ярко-розовые полосы. Неглубоко, но достаточно сильно, чтобы стало больно. Марта зашипела, закусив губу и поморщившись, и наконец-то блаженно выдохнула, улыбаясь. Хотя большее удовольствие доставила бы настоящая, неподдельная близость с Рустамом, возможность прижаться к его лбу и вдыхать полной грудью пропитанный спокойствием воздух, едва не мурлыча от рук, зарывающихся в волосы. Такой возможности больше никогда, наверное, не будет.