Блевотность

Начало апреля выдалось промозглым и ветреным. Часто шли дожди, смывали едва раскрывшиеся розовые лепестки, и казалось, будто вместе с ними вымывается желание жить и что-то делать. Хотелось просто залезть под одеяло, смотреть сериалы или плести фенечки, переписываться с Тимофеем и подружками, планировать поездку к сакурам с Рустамом… Но вместо этого приходилось брать себя за шкирку, в руки — телефон с приложением для подготовки к ВНО (благо, Рустам купил ей новый, но не упустил возможности буркнуть, что если потеряет и этот, то следующий купит за свои деньги). Марта порядком устала, конечно, от учёбы, но зато была уверена: она точно сдаст экзамены, несмотря на все душевные драмы. В один из таких дней Марта вернулась домой из школы уже под вечер, задержавшись на дополнительных, и так получилось, что Рустам и тётка уже тоже были дома. Её насторожило то, как громко звенела посуда, которую старшая родственница мыла на кухне, обычно она была более аккуратной, а теперь же материлась про себя и бормотала что-то невнятное. Настроение её было точь-в-точь как погода. Марте нравилось периодически сидеть на кухне и неспеша пить чай или кофе, но сейчас здесь стало так неуютно, что хотелось поскорее убраться восвояси. Тем не менее, она решила задержаться. — Что-то случилось? — Марта швырнула рюкзак на кухонный уголок и робко коснулась плеча тётки. Та вздрогнула и, не закрывая кран, мотнула головой. Обернулась, и на Марту уставились безжизненные, выгоревшие блекло-серые глаза. Девушка поёжилась, молясь, чтобы не стать её копией годам к сорока. — Иди у Рустама спроси. Марта пожала плечами, но пошла. Она постучала в дверь и, выждав пару секунд ради приличия, вошла. — Что-то произошло? Меня тётка к тебе отправила. Марта старалась не пересекаться с братом лишний раз, гордо принимая его решение держать дистанцию, и то, что сейчас она была вынуждена разговаривать с ним, давило на неё камнем, отчего голова начала болеть. Но оставаться в неведении Марта не могла. Она должна быть в курсе всего, что происходит с её родственниками. Рустам оторвался от телефона и, чуть колеблясь, покачал головой. — Да нет, ничего особенного. Вряд ли тебя это касается. Марта шумно выдохнула, демонстративно хрустя пальцами. — Не нужно считать меня маленькой дурочкой, которую не касаются взрослые дела, дорогой старший брат, — с нажимом отчеканила, прислонившись к дверному косяку. — Я многого не знала о родителях, хотя ты, вероятно догадывался, почему папа решил нас бросить. А вы с тёткой знали. Но я же была ма-аленькая, да? Меня нужно было защищать, так же? А больше вот не нужно! — Она нервными движениями распустила косу, взмахнула головой, и волосы, будто испуганно разлетевшись по разным сторонам, вскоре спокойно опустились на плечи. Рустам смотрел на неё неотрывно, поглощённо, и Марте казалось, будто в его взгляде — желание подойти и провести по ним рукой. Но вместо этого он спрятал взгляд в полу и зарылся пальцами в свои волосы. Рустам сдался, похлопал рядом с собой по дивану. Марта гордо выпрямилась. Один:один. У котёнка отростали коготки и зубы, он учился охотиться и завоёвывал авторитет среди сородичей. — Садись, взрослая ты моя. Марта аккуратно прошла и села. Рустам выглядел напряжённым, и взгляд то и дело взлетал к её волосам, отчего Марта едва улыбалась уголками губ. Как бы тот ни старался выстроить дистанцию, он терялся, слабел, когда Марта нагло её нарушала и была так близко, в полуметре от него. Поддавшись порыву, девушка подсела ещё ближе, и в нос ударил запах бергамота — духи, которыми изредка, в особых случаях пользовался брат. Марта для себя сделала вывод, что они придают ему уверенности. Она сдерживалась, чтобы не вцепиться в Рустама пальцами, пытаясь затолкать этот запах на периферию сознания, чтобы доставать его оттуда в любой момент, когда только захочется. Проще было, конечно, стащить его духи и не признаваться. Рустам тяжело вздохнул и, потерев глаза, устремил туманный, потерянный взгляд на сестру. — Ты же помнишь дядю Андрея? Он в тюрьме сидит, лет десять вроде. Марта растерянно качнула головой. Ранее она слышала разговоры взрослых о нём, но не вникала в них и этого дядю не помнила. — Не совсем… А почему он в тюрьме? — Скажем так, из-за интереса к маленьким девочкам. Он хотел играть с ними «в поцелуи». То есть… — Предлагал целоваться? — Марта неловко хихикнула, а внутри ворочалось что-то непонятное. — Да. Совершенно маленьким девочкам. Лет шесть, семь. С некоторыми это зашло дальше, кстати, как думаешь, что идёт после поцелуев? Я не представляю, каким нужно быть отбросом, чтобы так вести себя с детьми. Рустам шумно сглотнул и прикрыл глаза, зарывшись пальцами в волосы. Он дрожал, и Марта практически изнывала от желания прижать его к себе, впитать в себя весь негатив, чтобы только ему стало легче. — Это беды с башкой. Хуже только инцест. И через месяц он должен вернуться. Надеюсь, к нему приставят надзирателей, чтобы не подпускали к детям… Такие подонки ведь не исправляются. Марта сложила руки на груди и поджала губы, пытаясь не обращать внимание на желание хорошенько встряхнуть брата. Она не понимала, почему Рустам сейчас заговорил про инцест, когда ничего к этому не располагало, и не хотела, чтобы он считал это чем-то плохим, какой-то заразной болезнью. Ведь это значило бы, что она больна и ей лечиться нужно, в дурку лечь. В горле был снежный ком, и с каждой секундой он становился всё ощутимее, больше, будто кто-то собирался слепить громадного снеговика. Ком превратился в лавину, которая накрывала с головой, заставляла в панике метаться, понимая, что некуда бежать. И лавина эта обрушивала воспоминания, под которыми сложно было не задохнуться. — Давай играть в поцелуи. — А как это? Это сложно? Когда дядя пришёл к ней и посадил к себе на колено, Марта радостно улыбнулась. Марта его любила, как и многих взрослых: маму, папу, бабушку, тётю… и Рустама, хоть он немногим старше. Дядя знал много историй благодаря тому, что был моряком, много где бывал и охотно рассказывал об этом, особенно когда выпьет таинственный напиток под названием «ром». Когда он подошёл к ней, Марта ожидала очередную историю, например, о сокровищах, но в этот раз он не стал ничего рассказывать. — В неё очень просто играть, — заверил дядя, — когда у меня тяжёлый день, я буду тебя звать, и ты должна сесть ко мне на колени и целовать в губы. — Прям как родители? — Да, именно так. Тебе скоро в школу, все ребята там уже в это играют, нужно соответствовать. Ты ведь хочешь тоже быть взрослой? Марта кивнула и с важным видом согласилась. Она уже почти взрослая. Ей зимой исполнилось шесть, август вот-вот закончится, через неделю в школу. Марта не до конца понимала, что значит соответствовать, но ликовала от возможности быть как родители. — А я смогу играть в это с мамой и папой? — Нет, они… они слишком взрослые для этого. — А Рустам? — Девочка с любопытством склонила голову. — Хм, ну, он вряд ли захочет, ему с мальчишками интереснее, сама понимаешь. Давай это будет только нашей игрой и нашим маленьким секретом? И Марта согласилась. Эта игра продолжилась и на следующее лето. Марта смутно ощущала, что что-то не так, но не могла объяснить, что. Однако почему-то играть в это больше не хотелось, поэтому она начала активно общаться с ребятами из класса, чтобы больше не ездить к бабушке и дяде, а проводить каникулы с друзьями. Да, бабушка огорчалась, и Марта чувствовала себя виноватой, но что она могла сделать? Как было объяснить? Большую часть времени она играла на улице с мальчишками из класса, подсознательно ища в них защиты. Правда, в свою компанию они её приняли только после того, как Марта разбила телефон «главаря». В этом он был сам виноват, нечего отвергать из-за того, что у неё такой цацки нет. Наверное, тогда Марта и уяснила, что чтобы получить место под солнцем, за него нужно побороться, и неважно, каким способом. Через какое-то время Марта узнала, что дядю отправили за решётку, как говорили, за растление маленькой девочки, педофилию, и отчётливо вспомнила своё разочарование из-за того, что она была не одна у него. Позже Марта спросила у родителей, что такое педофилия, и папа объяснил, что это очень, очень плохо, а таким людям надо головы сносить. Марта попыталась представить дядю без головы, и стало до того жутко, что она расплакалась. Похороненные воспоминания выползали наружу, как черви, противно шевелились, и Марте хотелось блевать, как будто они вылезают из её желудка. От них во рту оставался противный вкус желчи и пепла, как будто воспоминания были не бестелесными, а имели физическую оболочку, текстуру. Трупы оживали, выползали из своих могил. охуеть охуеть охуеть охуеть Это единственное слово пробивало голову отбойным молотком уже минуту. Казалось, будто оно пробьёт насквозь и наружу польётся чернющая, грязная, как её душа, кровь. Это был лютый кринж. Хотелось рассмеяться с горечью. Лучше бы снова об этом забыть. Вот почему она такая… неправильная. Сдвиг по фазе у неё с самого раннего детства. Это что, блять, значит, что дядя запрограммировал её на инцест? А она почему-то совсем об этом забыла. Какой же мир всё-таки прогнивший. Как так получается, что родные люди могут быть безжалостнее незнакомцев, страшнее маньяков? Марта сейчас надеялась, что дядя не вернётся. Или вернётся, но тут же заблудится и умрёт или его волки сожрут в лесу каком-нибудь. — Что ж, пусть возвращается, красную дорожку, надеюсь, стелить не нужно? Не дождавшись ответа, Марта стремительно пошла в уборную и, прижимаясь руками к белой гладкой поверхности, вывернула наружу все нахлынувшие слизкие желтовато-зелёные эмоции, с которыми не могла справиться. Выблевав всё, она устало, крепкими дрожащими пальцами сжимала ободок, переводила дыхание и пыталась понять, как ей теперь жить с тем осознанием, что родной дядя к ней приставал. Марта надеялась только, что он не захочет с ней увидеться. *** К середине месяца значительно потеплело, и пришла настоящая весна: сказочно розовая, нежная, прекрасная. Расцвело практически всё вокруг, и воздух полнился прекрасными ароматами цветущих яблонь и абрикос, ветки которых робко заглядывали в окна. Марта вдыхала этот запах и чувствовала желание жить, и жить по-нормальному, не боясь, что к ней придёт её плохой дядя, что Рустам не свозит посмотреть на сакуры. Она так устала цепляться за него, единственного близкого человека, и вроде бы перестала, свыклась с его пренебрежением её чувствами, но оставалась призрачная надежда, что всё когда-нибудь вернётся. Желая того или нет, Марта до сих пор жила ею, да и могла ли иначе, если Рустам каждый день мозолил ей глаза? И Марта начинала ненавидеть себя и всех. Чувствовала, что замыкается в себе снова, но ничего не могла сделать. «Чёрта с два я попрошусь на сакуры», — подумала она, прикусывая губу до отрезвляющей боли и подтянув ноги к груди. Чёрта с два. Она не маленькая девочка, об этом напоминали затянувшиеся порезы на руках. Маленькие девочки так не делают. А посмотреть на сакуры всё же хотелось. Марта просыпалась с этим желанием, шла в школу мимо цветущих не-сакур, возвращалась домой и засыпала. Она понимала, что во что бы то ни стало должна увидеть эти прелестные деревья, а для этого ей нужен был городской мальчик, чтобы пригласил к себе и показал сакуры, а то сама ведь не разберётся. Марта не умела существовать одна, но умела использовать других в своих целях. И как ни странно, этим «мальчиком» оказался Рома — просто-друг Дианы, взрослый мужчина с машиной, который как раз жил в городе. Диана не соврала: она действительно была ему интересна, но на чём этот интерес основывался, оставалось загадкой. Рома был милым, пожалуй, даже слишком. Писал «доброе утро» и «сладких снов», без смайликов, но в этом считывалось не равнодушие, а взрослость и серьёзность. Присылал периодически еду и скромные букеты курьером, интересовался успехами в школе, а вечерами по видеосвязи проверял знания по истории, в этом он был специалистом. Единственный минус: Рома не спешил сближаться. Он не намекал на секс, даже не просил неприличные фото. За полтора месяца общения они ещё ни разу не увиделись лично, и Марту это немного смущало. Когда она невзначай заговорила об этом, Рома смахнул всё на работу. Марта пожимала плечами и не настаивала. Но теперь пришла пора взять ситуацию в свои руки и переставить фигуры на доске. «Я хочу посмотреть на сакуры в городе, поможешь мне с этим?)» Ответ пришёл минут через десять, после того как сообщение отметилось прочитанным. Думал, как потактичнее отшить? Но догадки не подтвердились. «Конечно, без проблем. Сообщи, когда соберёшься приезжать, я освобожу для тебя день» Марта закусила губу, пытаясь сдержать глупую улыбку. Я освобожу для тебя день. Это звучало сродни признанию в любви, но, конечно же, им не было. И Марта не хотела, чтобы было. Само понятие, как любовь, слишком обесценилось, так что Марта была согласна на дружбу, влечение, интерес, но только не на любовь. Любить могут все, но практически никто — так, как нужно. Ей не нужна такая любовь, как у родителей, с постоянными ссорами, и как у Рустама с Дианой — со слепым обожанием. В этом всём так мало искренности и слишком уж похоже на дешёвые театральные постановки. *** В день поездки Марта была сама не своя. Она проснулась рано утром, когда солнце едва поднялось над горизонтом и медленно ползло вверх. Стоя на балконе укутанной в одеяло, Марта пила отвратительно горький растворимый кофе, который тётка купила по скидке, но даже не морщилась, а предвкушающе улыбалась и наслаждалась тем трепетом внутри, осознаванием, что вот-вот с ней случится что-то невероятное, потрясающее, чего она ждала едва не всю жизнь. Такие же ощущения были перед первой поездкой в большой город. Замёрзнув, Марта взглянула на телефон. Чёрт, простояла больше часа, времени уже не так много осталось. Спохватившись, она начала собираться, надела ставший любимым кашемировый свитер, мини-юбку и сгребла в охапку косметику. Тушь, тени, помада, румяна — всё как надо, ничего лишнего. Марта никому ничего не сказала насчёт поездки. Билет купила за свои деньги, заработанные благодаря Тимофею, и, сидя в автобусе, вслушивалась в размеренное гудение двигателя и с наслаждением представляла, как город и Рома её встретят. Марта договорилась с ним, что сначала они позавтракают, а потом пойдут смотреть на сакуры. Пиликнул телефон: пришло сообщение. «Когда мы наканец то встретимься??? Так хочу тебя трахнуть» Марта поморщилась, заёрзала на сидении. Она уже месяц морозила Тимофея насчёт встречи, всё время выдумывая новые отговорки. Посмотрев на аватарку, она не захотела с ним видеться ни разу. Фото было откровенно плохого качества, и на нём парень стоял без футболки, так что открывался прекрасный вид на его дрыщавое телосложение. Ещё и писал с ошибками. Ну такое. Марта себя не на помойке нашла. Но общаться с ним было выгодно, ведь он присылал деньги за фото в белье. Марта вздохнула и с сожалением принялась строчить ответ. «Извини, пока не могу. Готовлюсь к экзаменам» «Ясно» Больше Тимофей ничего не написал, хотя был в сети. Марта с облегчением выдохнула, решив, что больше он не будет напрашиваться на встречу и оставит её в покое. Она даже не догадывалась, на что способны обиженные парни. *** Марта сразу увидела Рому. Он стоял возле платформы, руки в карманах и выглядел почти точно так же, как в их первую встречу: коричневое расстёгнутое пальто, чёрная водолазка — совсем как у Рустама, и сердце от этого ёкнуло — и джинсы, но вместо ботинок были чёрно-белые кроссовки. Завидев девушку, он приветливо помахал рукой, и Марта охотно подошла к нему. — Привет. — Она остановилась и неловко дёрнула себя за рукав так же расстёгнутого пальто, которое ей было великовато: папа ведь купил на День рождения, видимо, тоже на вырост. — Привет. — Оценивающий взгляд прошёлся по ней и задержался на лице. — Выглядишь… интересно. Марта, закусив губу, поняла, что что-то не так с макияжем. Тут же до неё дошло: она слишком нарумянилась, а красная помада от постоянных закусываний губы размазалась, да и вообще опошляла образ и не подходила к её кричаще лимонному свитеру. Дура. Дура, дура, дура. Ну хоть тени выбрала нормальные, золотисто-розовые, в приглушенных тонах. — Спасибо, — скупо усмехнулась она и решила, что сотрёт всё на хрен в ближайшем туалете. — Вообще, я рада тебя видеть. — Я тоже. Рома мягко улыбнулся, и Марта почему-то почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Он был так похож на Рустама сейчас, а она так скучала по нему, так нуждалась в тепле и заботе… Рома, как мог, наполнял её опустевшую душу, вливал туда тепло, как вливают молоко в кофе, и Марта благодаря ему уже не была чёрным горьким эспрессо, она становилась мягким капучино. — Предлагаю пойти поесть в бургерную, недалеко отсюда, как ты на это смотришь? Я бы мог нас отвезти, конечно, но думаю, тебе хочется рассмотреть всё получше. Я как раз там припарковался. Марта согласилась и только кивнула, поражённая тем, как хорошо понимал её Рома. Дорога заняла немного времени, минут пять от силы, и всё это время девушка рассматривала город, который успела полюбить с первого взгляда. Здесь были громадные здания, на фоне которых чувствуешь себя маленьким муравьём, ухоженные просторные скверы с недавно появившейся идеально зелёной травой, выстроенные в идеальный ряд цветущие деревья… Здесь было идеальным всё. Даже машины проносились мимо них крутые, совсем другого класса, чем там, где она живёт, и чистые, сверкающие. Недавно прошли дожди, асфальт не успел высохнуть и оставался влажным. К нему прилипли бело-розовые лепестки. Даже упав, оказавшись на сырой земле, они не потеряли своего очарования, в отличие от людей. Марта не удержалась и, присев на корточки, начала собирать их. Охваченная энтузиазмом, она не замечала задумчивую и умиротворённую улыбку Ромы. А Рома не стал говорить, что ей куда больше идёт быть непосредственной, чем хмурой. Бургерная порадовала вкусным бургером с картошкой фри и тем, что людей было немного, даже туалет пустовал и никто не видел, как Марта смывает свой страхоёбищный макияж. Половина столиков оставались свободными, повезло даже, что они с Ромой смогли занять место возле окна — и место под солнцем, в буквальном смысле. Робкие лучи попадали на них сквозь стекло, и Марта с радостью подставляла им лицо. — Здесь всегда так малолюдно? — поинтересовалась Марта. — Если бы. Сейчас просто обед и тепло на улице, люди гуляют, ближе к вечеру сходятся все. Да и конкретно это заведение, как ты могла заметить, укрыто от глаз, а в дворах лазить мало кто считает нужным. Марта понимающе кивнула. На некоторое время оба замолчали, давая себе время привыкнуть друг к другу, нащупать точки пересечения, всё же им вместе целый день проводить. Это значительно отличалось от переписок и созвонов в свободное время. Марта с аппетитом, которого не было последние две недели, вгрызалась в бургер, откусывала большие куски, и жир стекал по подбородку. Будь рядом тётка, она бы в обморок упала, увидев, в какую свинью превратилась горячо любимая племянница. Если бы это было свидание, мальчик больше не общался бы с ней. Но вместо тётки и идеальных мальчиков, рядом с которыми нужно тоже притворяться идеальной, здесь был Рома, её друг, отличающийся от всех знакомых парней. Рядом с ним и Марта могла позволить себе отличаться. Марта не чувствовала аппетит, с тех пор как узнала о дяде, но сегодня впервые позволила себе расслабиться и нормально поесть, чувствуя себя защищённой. И Рома ждал, когда она доест, чтобы спросить: — Как тебе здесь? Часто бывала в городе? Девушка прислушалась к ощущениям и смогла чётко определить одно: спокойствие. — Мне комфортно. Я была только раз здесь, три месяца назад… — Она повертела в руке соломинку картошки и одёрнула подол мини-юбки. — Мы с Рустамом были здесь вместе. И я решила, что хочу тут жить. Рома понимающе кивнул, и Марта выпалила на одном дыхании свой вопрос: — Почему ты не проявляешь ко мне мужского интереса? — И тут же спрятала взгляд на столе, надеясь, что не видно, как пламя обжигает щёки. — Что ты имеешь в виду? — Ну… Ты не просишь мои голые фотки, не пишешь о том, что хочешь меня трахнуть, даже на свидание ни разу не позвал… Это из-за того, что я не умею пользоваться косметикой, как Диана? Или просто она тебе нравится? Рома внимательно посмотрел на неё. — У тебя был только такой опыт общения с парнями? Марта пожевала губы. Вспомнила Назара, Тимофея, парня, который ещё до смерти мамы бросил её из-за неготовности заниматься сексом, и ответила честно: — По большей части, да. — Мне жаль. — Мужчина покачал головой и слегка усмехнулся. — Твои ровесники сейчас проходят такой период, что могут думать только об одном. Я из этого периода давно вышел. Я не ищу ни секс, ни отношения, работа отнимает слишком много времени. И я работал массажистом десять лет, за это время видел достаточно голых тел, чтобы перестать их различать. Тело — это просто тело. Грудь, половые органы… У всех это есть, ничего особенного. То ли дело душа… Веришь или нет, но мне нравится просто общаться с тобой и Дианой, делать приятно девушкам. Думаешь, я не понимаю, что требовать секса — это неприятно? Марта неоднозначно повела плечом. Звучало всё слишком идеально, где же подвох? Если он так же само делает приятно Диане, то зачем распыляется на обеих? — Диане ты тоже присылаешь еду и цветы? Рома покачал головой с улыбкой. — Нет, иначе это выглядело бы так, будто пытаюсь отбить её. Просто она рассказывала кое-что о тебе… И когда я увидел тебя тогда, впервые, мне захотелось… поддерживать тебя, что ли. Ты выглядела маленьким мышонком, который буквально вчера выбрался из норки во взрослую жизнь, но уже устал. Поэтому я решил, что моя помощь не будет лишней. Не хотел, чтобы стало больше на одного озлобленного человека. — Мужчина тяжело вздохнул и прикрыл глаза, пряча эмоции. — В своё время я таким был. — О, да ты прям принц на белом коне. — Марта криво усмехнулась, радуясь, что он не сказал ничего насчёт её дебильной шлюшачьей улыбки ему. — Интересно, почему Диана не забрала тебя с руками и ногами? Зачем ей мой брат? Он далеко не такой благородный. Рома пожал плечами. — Мы друзья детства, наши мамы тоже дружили. Я, можно сказать, сын маминой подруги, тот самый прекрасный кандидат для отношений, ага. Мы пробовали встречаться, скажу честно, но это ничем хорошим не закончилось. — Почему? — Всё было слишком… ровно и скучно. И оказалось, что ежедневное общение нас выматывает. Писать и звонить друг другу каждый день было, скорее, обязанностью, чем искренним желанием. Я уставал на работе, и часто у меня не было на это сил, а Диане было интереснее гулять с подругами и ужинать в ресторанах, поэтому мы решили вернуться к дружбе уже через месяц. Попытка провалилась. — Рома улыбнулся уголками губ. Марта уставилась на свои руки, далеко не такие ухоженные, как у Дианы, с обгрызанными ногтями и сухой кожей. У неё появилась возможность узнать практически что угодно о девушке брата, и Марта решила начать с самого волнующего. — Ты в курсе, что Диана находит некрасивых девушек и превращает их в красавиц? Как думаешь, почему она так повёрнута на красоте? Рома долго молчал, прежде чем ответить. Марта отчётливо видела, что внутри него идёт борьба, он колеблется, рассказывать или нет. Наверное, размышлял, предаст ли он этим свою дражайшую подругу. Марте было плевать, сочтёт это Диана предательством или нет. Она решила поднажать. — Я просто хочу узнать её получше, всё же она, может, женой Рустама станет, — усмехнулась, хотя эту мысль захотелось выблевать, до того тошной она казалась. Рома сдался. — Её мама была очень красивой и дважды замужем. — Он забарабанил пальцами по столу. — Когда родилась Диана, её отец ушёл из семьи через три года. Насколько я знаю, потому что мама была зациклена на ней и за внешностью следить перестала. Или так решила мама Дианы, а причина в другом… В общем, с тех пор она начала очень усердно за собой следить, Диана пошла в садик и большую часть времени проводила с бабушкой, а с мамой виделась на выходных, но даже там мама таскала её с собой по салонам красоты и вбивала в голову, что внешность это самое главное. В общем, как думаешь, какой Диана могла вырасти? Она в двенадцать начала маникюр делать и самой себе на жизнь зарабатывать. Тренировалась на мне, кстати. — Рома усмехнулся. Марта ошарашенно заморгала. — Почему Диана так рано начала работать? — Родители уехали за границу. Она пришла ко мне, плакала… Говорила, что не хочет, чтобы мама уезжала, а то ей не с кем будет ходить по магазинам и салонам красоты. Даже провожать их не стала. Потом, кстати, булимией заболела в подростковом возрасте, когда после летних каникул кто-то в школе ляпнул, что она поправилась. Моя мама присматривала за ней и помогла с лечением. Так что не относись к ней предвзято, её ведь тоже жизнь помотала. Марта сжала челюсть и кулаки. Чувствовала себя так, будто роется в грязном белье Дианы, но хотелось ещё и ещё. Хотелось знать всё, чтобы, наконец, иметь полное представление о том, какая она, эта идеальная девушка. Она и не могла представить, что всё так. Думала, что Диана просто ТП, тогда как ей от матери передался панический страх быть одной из-за неухоженности. Наверное, если потеряет свою ангельскую внешность, её жизнь будет окончена… Марта поняла, что может её практически уничтожить. Но понимала также то, что ни за что не станет. Прошлое Дианы, оказывается, не менее тёмное, чем её собственное. Да и как иначе, с такими-то людьми? Марту волной накрыла злость, но не на Диану. «Долбанные мужики! — Марта раздражённо выдохнула и пнула ботинком стол. — Вечно всё вокруг вас вертится… Красивую навечно, блять, хотите. Сами не рожали, не понимаете ни хера, что это вообще значит». Марта закрыла лицо руками. Телефон вдруг зазвонил, и она нехотя ответила: — Да? — Привет, ты в ВК не заходила? — осторожно спросила Алёна. — Нет, а что? Её вопрос был странным, как и то, что она звонила. В последнее время в компании её и Лизы Марта больше молчала, чем говорила, поэтому ожидаемо было, что и они её бросят вскоре. Но этого девушка уже не боялась. Как оказалось, есть вещи похуже. Марта думала о дяде, когда не думала о сакурах. Понимала, что она уже взрослая и вряд ли будет интересна ему, но не могла отделаться от страха, что он придёт к ней и заставит играть в более взрослые игры. — …Слышишь меня? — А? — Марта моргнула. — Я чёт отвлеклась. — Зайди, говорю, в ВК. Ты должна это увидеть. Если что, я тебя не осуждаю и никогда не буду, я хочу, чтобы ты об этом помнила. — Э… спасибо, конечно, но что случилось? — Просто зайди. Растерянно нахмурившись, Марта сбросила звонок, включила интернет, и за минуту на неё посыпались уведомления из Вконтакте. Вот её дважды отметили: в какой-то группе и школьном чате. Были сообщения от знакомых со знаками вопроса или оскорблениями, что она шлюха. Уже догадываясь, что случилось, Марта зашла в группу «Шлюхи города N», и в последнем посте были три её фотографии: первая — в белье, вторая — в трусах и где грудь прикрыта рукой, а третья — с голой открытой грудью и торчащими сосками. Их выложили больше двух часов назад. И всё бы ничего, можно было бы сделать вид, что это не она, если бы додумалась фоткаться без лица. Дура конченая. «Моя шлюшка», — было написано в посте, и ссылка вела на её страницу. «Тима Волк», — значилось в графе автора. Пиздец подкрался незаметно.